Помоги проекту - поделись книгой:
Первый и наиболее, если можно так выразиться, «естественный» вид изменений человека — его
Непростительная самонадеянность! — как будто простое выделение человека из остальной живой природы, вызванное появлением орудий труда, способно само по себе отменить или по крайней мере компенсировать воздействие на него значительно более глубоких и масштабных естественно-природных законов.
Да, действительно, с началом технологической эволюции эволюция биологическая неуклонно теряла свою значимость как фактор выживания человека в меняющейся внешней среде. Вместо того, чтобы медленно и мучительно менять себя, неосознанно приспосабливая свой биологический облик к внешним требованиям природы, человек начал значительно более осознанно и, соответственно, быстро менять саму эту природу, приспосабливая ее к своим потребностям при помощи все более мощных орудий труда. Однако это приспособление не носит и не может носить абсолютно полного характера. Поэтому влияние природы на человеческий вид по-прежнему остается причиной его эволюции, пусть даже и опосредованной осознанным вмешательством человека в состояние этой природы.
Биологическая эволюция человека продолжалась и продолжается — достаточно обратить внимание на изменение среднего роста, мышечной массы и телосложения людей разных эпох. Однако биологическая эволюция мало заметна для самого человека, так как сроки даже самых незначительных изменений, как правило, существенно превышают сроки его жизни. Как всякое естественное (то есть стихийное) изменение сложного биологического вида, она идет очень медленного.
С началом совершенствования орудий труда возникло человеческое общество, и эволюция человека получила качественно новые — технологическую и социальную — составляющие. Развитие технологий и подталкиваемое изменение общественных структур шло уже на порядок быстрее биологического, и потому последнее стало незаметным по сравнению с ним, как бы «ушло в тень».
Здесь мы впервые сталкиваемся с принципиально важным для рассмотрения развития эффектом «относительности времени». С точки зрения протяженности эволюции человека как биологического вида последние пять тысяч лет непрерывной письменной истории являются совершенно незначительным сроком. Для развития же технологий и социальных структур это подлинная вечность, за которую успевали возникнуть, разрушиться и воскреснуть — и нередко по нескольку раз — высокоразвитые цивилизации, претерпевавшие глубокую и разнообразную эволюцию.
Таким образом, на самом деле биологический прогресс не прекратился: мы не замечаем его потому, что, во-первых (и как отдельные люди, и как целые общества) живем недостаточно долго, и, во-вторых, наше внимание отвлекают более быстрые, более насущные и более серьезно влияющие на нас изменения первую очередь общественные.
Более того — как представляется, по мере совершенствования орудий труда биологическая эволюция человека весьма существенно ускорялась и ускоряется по сравнению с неразумной частью живого мира. Ведь активное применение орудий труда оказывает дополнительное влияние и самого человека — как непосредственно, так и через средне- и долгосрочное влияние на него природы, измененной им же самим в соответствии с его краткосрочными нуждами.
Классическими примерами, уже очевидными на сегодняшний день, представляются акселерация, снижение иммунитета из-за изменения (отнюдь не только путем вульгарного «загрязнения») окружающей среды, последствия резкого изменения образа жизни, стрессов и использования непроверенных медикаментов и их комбинаций (не говоря уже о пищевых добавках и генетически измененных продуктах).
Долгосрочные (то есть оказывающие влияние на несколько поколений вперед) результаты сочетания перечисленных факторов друг с другом не только по-прежнему остаются
Нельзя забывать и о сознательном подстегивании человеком своей биологической эволюции. Наглядным выражением того, как технологическая эволюция ускоряет биологическую, служит генная инженерия. Красивые слова о моральных ограничениях в таком случае не могут нести содержательной нагрузки. «Нравственность» человечества как целого проявляется почти исключительно в сожалении о поступках, которые признаются им безнравственными, и в стремлении скрыть эти поступки и даже забыть о них, но ни в коей мере не в воздержании от них, если они диктуются материальными интересами, в том числе и сиюминутными либо страстью к познанию. Остановить любопытство гораздо сложнее, чем алчность.
В отношении прогресса технологий для человечества как целого никаких моральных ограничений не существует и, по-видимому, не может существовать в принципе. Ведь абсолютный приоритет технологического прогресса над всеми остальными интересами и представлениями исторически был прямым условием выживания человечества как биологического вида, категорическим условием успеха в конкуренции между различными человеческими обществами (то есть во внутривидовой конкуренции) и, вероятно, приобрел характер своего рода условного рефлекса.
С этой точки зрения технологический прогресс является для человечества значительно более категорическим императивом, чем для отдельного человека — так называемые первичные индивидуальные потребности (в любви, власти и деньгах). Случаи добровольного отказа от них отдельных односторонне развитых личностей известны и достаточно многочисленны. Случаев же отказа от совершенствования технологий целых человеческих обществ (после индейцев Центральной Америки и отдельных полинезийских племен, для которых этот отказ был опять-таки технологически обусловлен) история не знает.
Поэтому мы можем быть уверенными в том, что в то самое время, когда в Великобритании полусумасшедшие «зеленые» взрывают медиков, смеющих ради спасения людей ставить опыты на лабораторных крысах, где-то в значительно более близких и фешенебельных местах, во всех этих Лос-Аламосах и Горках-17 отнюдь не менее сумасшедшие высоколобые наверняка занимаются — одни улучшением биологической породы
Таким образом, человек в силу свой разумности является единственным видом живых существ, для которого изменения, определяющие его биологический облик, носят уже не столько внешний, сколько внутренний характер. Биологическая эволюция человека уже сегодня в неизмеримо меньшей степени определяется внешними для него как вида, чем внутренними условиями — технологиями и социальной структурой, активно и беспрепятственно преобразующими в соответствии с его потребностями уже не только внешний для него мир, но и его самого.
Появление уже следующего после биологи ческой эволюции типа развития —
При этом следует сразу же подчеркнуть, что, говоря о влиянии технологий на общество, мы тем самым автоматически рассматриваем только господствующие технологии, носящие не просто массовый, но преобладающий в данном обществе характер. Поэтому отдельные, «точечные» технологические достижения (типа северокорейских баллистических ракет, южноафриканской атомной бомбы или российских компьютерных разработок), не влияющие на состояние соответствующего общества в целом, не представляют для нас интереса.
Более того: производственные технологии важны с этой точки зрения не сами, но лишь в их взаимообусловленном соединении с соответствующими им технологиями управления, в том числе управления обществом.
Технологический прогресс, будучи следующим этапом развития после биологического, увеличил число направлений эволюции человека, расширив как его собственные масштабы, так и масштабы происходящих с ним изменений. С одной стороны, это расширение носило качественный характер и шло путем формирования и структурирования общества и начала
Технологическая эволюция человека стала движущей силой не только социальной, но и биосферной эволюции (и являющейся ее частью биологической эволюции человека) подобно тому, как раньше ее движущей силой были преимущественно космические и тектонические явления.
Важно, что воздействия человека на окружающую среду уже не гасятся и не поглощаются ею, а немедленно «возвращаются» человеку в виде соответствующих природных реакций. Это значит, что «экологический демпфер» исчерпан: человечество стало столь большим, что масштаб его влияния на природу совпал с штабами самой природы. Человек вырос настолько, что стал одной из природных сил — не только изменяющей каждую из остальных и процесс их взаимодействия, но и прямо зависящей от них.
Следовательно, антропогенная нагрузка на биосферу приближается к своему пределу: ее дальнейшее механическое наращивание может привести к непредсказуемым обратным реакциям, в том числе и в результате дестабилизации или даже слома сформировавшихся механизмов поддержания экологического равновесия.
С этой точки зрения заслуживают внимания гипотезы, по которым нарастающие во всем их разнообразии проблемы человечества (от ухудшения наследственности до роста международной напряженности), равно как и появление новых направлений его развития, во многом являются проявлением стихийного торможения со стороны биосферы его линейно-поступательного развития, близкого к исчерпанию своих возможностей.
Поэтому дальнейшее качественное развитие человечества может происходить путем уже не столько усиления антропогенной нагрузки на биосферу, сколько изменения направления его движения, при котором прогресс уже не будет связан с увеличением масштабов этой нагрузки, а может быть, будет сопровождаться и ее уменьшением. Сегодня этим изменением представляется изменение предмета труда человечества, переориентация его усилий с изменения окружающей среды на свое собственное изменение (чтобы не сказать «самосовершенствование»).
Помимо технологий формирования сознания, направлением усилий такого рода представляется социальная инженерия, то есть усилия общества по изменению его собственного устройства, его внутренних структур. (При этом нельзя исключить, что ослабление антропогенной нагрузки на биосферу будет вызвано резким сокращением численности человечества в результате тех или иных драматических событий.)
Таким образом, уже следующий шаг после чисто биологической эволюции — появление эволюции технологий — качественно усложнил картину развития человека.
Совершенствование орудий труда создало принципиально новое, невиданное ранее явление — человеческое общество и, соответственно, социальную эволюцию. С другой стороны, под действием технологической и социальной эволюции человек стал главным действующим лицом развития биосферы, ускорив и разнообразив как ее, так и свое собственное (в том числе биологическое) развитие.
При этом характер взаимодействия между сформировавшимися типами эволюции — биологической, технологической и социальной — в свою очередь, также подвергается изменениям. Достаточно указать на нашу привычку к тому, что прогресс технологий лежит в основе прогресса общества и является, таким образом движущей силой социальной эволюции.
С традиционной точки зрения, социальные структуры, хотя и являются результатом развития технологий, более инерционны и менее гибки. Именно тяготением к косности объясняется то, что обновление социальных структур, вызываемое технологическим прогрессом, идет, как правило, в форме разрушительных революций.
Однако в последние полвека «привязка» социальных структур к технологиям стала значительно менее однозначной, чем раньше. Социальные структуры, по крайней мере развитых стран, в целом смогли приспособиться к стремительной смене технологий. Они научились воспринимать саму эту постоянную смену как некое постоянство более высокого уровня, в результате чего даже самый стремительный технологический прогресс не вызывает (по крайней мере, до определенных пределов) в социальной сфере существенных напряжений, свидетельствующих о потребности в каких-либо заметных изменениях.
Данное приспособление социальной структуры к обновлению технологий произошло за счет нового увеличения числа направлений эволюции человечества: очередное увеличение масштаба технологической эволюции еще раз качественно расширило сферу влияния технологий, включив в нее (уже в третий раз — после общества и биосферы) индивидуальное и общественное сознание.
В самом деле, социальная структура определяется не только технологиями, но и в очень большой степени общественным сознанием. По крайней мере, до 20-х годов XX века эта закономерность не имела существенного значения, так как общественное сознание складывалось в основном стихийно, под воздействием технологий, обеспечивающих его необходимую изменчивость, и культурных традиций, обеспечивающих необходимое постоянство (в биологической эволюции аналогичные функции выполняют изменения внешней среды и устойчивость генотипа).
Однако нарастающее ускорение технологической эволюции, предъявляющей все новые требования к системам управления обществом, создало серьезную угрозу для социальных структур. Слишком быстрое изменение базовых технологий сминало структуру более инерционного и не поспевающего за техникой социума, что грозило окостенением в уродливых формах, тормозящих технологический а с ними все остальные формы прогресса — с неизбежной болезненной революцией, грозящей крахом и поражением в международной конкуренции. (Нечто подобное произошло в СССР и других авторитарных обществах.)
Задачи социальной стабилизации в условиях ускорения технологической эволюции потребовали от общества способности управлять уже не только внешними явлениями, связанными с биосферой, но и явлениями внутренними, связанными с индивидуальной деятельностью человека и человеческих групп.
Выходом стало очередное расширение сферы применения главного инструментария человечества — технологической эволюции. После биосферы ее влияние распространилось сначала на организацию самого общества и структуры его управления, а затем — и на формирование его сознания. При этом рационализация систем управления обществом (которые, строго говоря, являются системами его самоуправления, если не контролируются извне) оказалась лишь промежуточной ступенькой к рационализации общественного сознания: ее использование было вызвано временной недостаточностью технологий, не позволявших формировать сознание непосредственно, и стало затем инструментом преодоления этой недостаточности.
Прямое воздействие на собственное сознание означает качественно новый шаг в развитии человечества, открывающего принципиально новое направление своей эволюции — эволюцию сознания или, если позволительно так выразиться,
Данный шаг представляется главным содержанием продолжающейся информационной революции. Важнейшие направления нового типа эволюции:
• Принципиальное изменение самого механизма восприятия мира не только отдельным человеком, но и обществом в целом, так как это восприятие формируется глобальными средствами массовой информации с использованием информационных технологий. На практике это означает начало постепенного отказа от второй сигнальной системы — восприятия слова, связанного с логикой как с преобладающим типом мышления, и перехода к восприятию целостных образов, связанного с непосредственным воздействием на чувства. (До информационных технологий такое восприятие существовало в искусстве, преимущественно в музыке, и в случайных творческих «озарениях».)
• Качественное повышение значения культуры, в том числе национальной, как фундаментальной основы формирующихся новых производственных сил, непосредственно связанных с общественным и личным сознанием.
• Расширения масштаба эволюции сознания с отдельно взятых людей на их коллективы, включающие не только отдельно взятые организации разных масштабов, но и целые общества. Такое расширение, по-видимому, ведет к формированию и проявлению надличностного, коллективного сознания, слабо воспринимаемого отдельными людьми, но оказывающего значительное, а возможно, и решающее воздействие на их жизнь.
• Формирование коллективного сознания, вероятно, способно изменить эффективность человечества и расширить границы его взаимодействия с окружающим миром. В частности, продолжение расширение масштаба эволюции сознания может привести к повышению масштаба коллективного сознания до планетарного уровня и формирования в результате этот коллективного сознания всего человечества. В принципе нельзя исключить, что такое сознание начнет взаимодействовать с биосферой Земли, а возможно, и Вселенной в целом не поддающимся прогнозированию образом — в рамках «ноосферы», впервые описанной Вернадским.
Существенной закономерностью представляется то, что всякий последующий вид человеческой эволюции оказывает серьезное влияние на предыдущие, более медленные виды, прежде всего, заметно увеличивая их скорость. Эволюция сознания — не исключение: создавая качественно новые и весьма эффективные методы «социальной инженерии», она ускоряет социальное развитие человечества и открывает новый значимый этап социальных изменений.
Между тем систематическое и комплексное применение даже традиционных социальных технологий способно оказать глубокое влияние на общество. Представляется, что ничтожность современных европейских элит, проявившаяся после окончательного ухода с политической сцены поколения лидеров, выкованных «холодной войной», является продуктом не только традиционной европейской культуры, но и осознанного и последовательного применения американцами социальных технологий[80] против своего важнейшего конкурента — объединяющейся Европы.
Понятно, что ничтожество политических элит и их неспособность защитить ни национальные, ни континентальные интересы в глобальной конкуренции не могла не вызвать реакции — как стихийной со стороны общественности, так и осознанной со стороны крупны деловых кругов.
Именно следствием этой реакции в первую очередь представляются феерические успехи европейских экстремистов в начале XXI века — от побед «умеренного экстремиста» Берлускони в Италии и Хайдера в Австрии до успехов Ле Пена по Франции и Пима Фонтейна (которого, по-видимому, вообще пришлось убить, чтобы не допустить к власти) в Нидерландах.
Таким образом, технологии играют в развитии человечества ключевую роль: сначала они заставляют его переводить свое развитие в новую плоскость, а затем становятся основным инструментом его развития в этой плоскости.
При этом развитие с изначально разной, хотя постоянно и неравномерно возрастающей скоростью, продолжается по всем направлениям человеческой эволюции. Естественно, гарантий от ошибок и катастроф, потенциал которых растет по мере роста производительных сил, нет — если, конечно, не рассматривать всерьез не поддающуюся доказательству гипотезу о существовании темного и полумистического инстинкта сохранения разумного вида.
Но там, где человек или природа однажды сделали шаг вперед, они сделают все последующие шаги, куда бы они ни вели их, и каждый последующий шаг, как правило, будет сделан быстрее каждого предыдущего.
Полных остановок развития, своего рода «абсолютного торможения», не существует. С точки зрения наблюдателя, в каждый момент времени развивается только ограниченное число областей (с учетом особенностей индивидуального человеческого восприятия — вообще одна-две), а остальные «стоят на месте». Однако это явление, отмеченное еще Гегелем, связано не с прекращением, но, напротив, с постоянным ускорением того развития, которое происходит в «лидирующих», оттого наиболее заметных и постоянно сменяющих друг друга сферах.
Увидев такую сферу и привыкнув к скорости ее развития, наблюдатель приспосабливается и к ее масштабу времени, теряя возможность восприятия остальных, более медленных процессов развития. В этих сферах время для него как бы «останавливается», как остановилось бы для него геологическое время после «включения» более быстрого биологического, биологическое — после «включения» социального, а социальное — после «включения» технологического.
Вне зависимости от того, какой именно вид эволюции является в каждый момент «лидером» этой гонки, мы наблюдаем ускорение всех процессов развития — даже первоначально медленных — под действием этого «лидера». Сейчас в его роли выступает технологическая эволюция, которая в принципе способна «впрячься» даже в сверхмедленные геологические процессы.
В конце XX века, когда скорость развития технологий начала превышать скорость осознания человеческим обществом причин и особенно последствий этого развития, общество было вынужденно начать приспосабливаться и к этому ускорению, приспосабливая к нему и само свое сознание, ускоряя и усложняя его процессы. Этим оно открыло новое направление собственного развития: ментальную эволюцию, эволюцию сознания.
Ключевым элементом этого ускорения и усложнения стали информационные технологии.
Корни информационной революции 90-х уходят в «научно-техническую» революцию середины 50-х годов. Последняя была вызвана прорывом разработанных в ходе Второй мировой и в начале «холодной» войн новых технологических принципов в «гражданское» производство.
Интеллектуализация производства и ускорение его развития качественно повысили роль не только интеллекта как такового, но и его знаний, а точнее — информации, которой он оперировал.[81] Сделав информацию ключевым фактором не только управления, но и производства в целом, научно-техническая революция тем самым превратила технологии обработки информации в важнейшее направление развития. Именно это направление породило в конечном счете и современные информационные технологии, и саму информационную революцию.
Причиной взрывообразного увеличения количества информации является специфический характер информационного обмена, в отношении которого не действуют принципы сохранения, присущие веществу и энергии: при передаче информации ее общее количество увеличивается.
Это увеличение происходит за счет действия (как правило, одновременного) трех основных механизмов:
• повышения доступности уже существующей информации за счет упрощения и облегчения коммуникации на основе современных технологий[82] (не говоря уже о феномене «принудительной коммуникации», включающем преобладающую часть рекламы);
• получении человечеством новой, ранее не существовавшей информации за счет улучшения восприятия им объективной, существующей помимо него реальности;
• создания ранее не существующей информации за счет ее порождения уже существующей информации[83] (с точки зрения формальной логики это частный случай описанных выше механизмов, но его специфика и значение для информационной революции позволяют в практических целях выделить его).
Рассмотрим более подробно последний случай, благодаря которому увеличение количества информации и имеет экспоненциальный характер, отметим, что информация является далеко не одним лишь только содержанием коммуникации. Возникнув, информация сама по себе немедленно становится и предметом коммуникации, то есть отдельным явлением, порождающим новое восприятие и новую информацию.
Для лучшего понимания этого феномена представим себе человека, воспринимающею мир: совокупность его восприятия (в том числе накопленного и переработанного) и есть вся имеющаяся у него информация. Улучшение средств коммуникации позволяет человеку, не углубляя собственного восприятия мира, получить (то есть с точки трения общею количества информации, существующею в мире, — создать) новую информацию, просто обменявшись мнениями с другими людьми.
Таким образом, улучшение коммуникаций кардинально облегчает процесс создания новой информации и с точки зрения получения информации (важной для каждого индивидуума) делает познание мира относительно необходимым и менее ценным.
Однако созданная им в процессе этого обмена новая информация (да и, строго говоря любая новая информация) по самой своей природе, хотя и неразрывно связана с человеком, для него является не его собственной частью, но частью окружающего мира. Человек не отождествляет себя с имеющейся у него информацией и, получив ее, начинает воспринимать ее (рефлексировать, анализировать) как нечто, существующее самостоятельно и отдельно от него.
В результате вся новая информация, полученная человеком, уже в момент получения становится самостоятельной частью воспринимаемой (или наблюдаемой, то есть осознанно воспринимаемой) им картины мира, которую снова надо наблюдать и по поводу которой снова надо обмениваться мнениями (или по крайней мерс восприятиями).
Этот цикл бесконечен и раскрывает традиционные представления о неисчерпаемости познания с новой, неожиданной стороны. «Эффект наблюдателя» в теории познания его процесс бесконечным не только в силу неисчерпаемой глубины самого физического самого процесса его восприятия, в свою очередь являющегося, насколько хочется верить, следствием исчерпаемости человеческого сознания.
Соответственно, степень сложности восприятия человека выше степени сложности воспринимаемого им окружающего мира (точнее — воспринимаемой им части этого мира), так как человек познает не только этот мир, но и мнения других людей по его поводу.
Таким образом, увеличение количества информации свидетельствует далеко не только об одном лишь расширении способностей человека к восприятию. Оно свидетельствует и о совершенно ином и, как представляется, значительно более важном процессе — о расширении самого воспринимаемого человечеством мира.
Наблюдая и воспринимая мир, человек тем самым расширяет его, творит ранее не существовавшие его элементы.
Сам процесс наблюдения и осознавания созидает свой собственный, особый, воспринимаемый как отдельным человеком, так и человечеством в целом, мир. Рост коммуникаций привел к соответствующему росту не столько первичной информации (основанной на прямом восприятии человеком существующего помимо него мира), сколько в первую очередь информации вторичной — информации, основанной на восприятии не самого физического мира, а уже созданной другими людьми информации о нем.
Увеличение объема вторичной информации привело к сгущению между человеком и физическим миром своего рода «информационного облака», — «информационного» или «виртуального» мира, представляющего собой совокупность накопленных человечеством восприятий. Спецификой и одним из важнейших результатов информационной революции стало полное погружение человечества в этот «информационный мир», во многом отгораживающий от него реально существующий, физический мир.
При этом «информационный мир» значительно ближе к органам восприятия человека (и к органам его мышления и принятия решений), чем реально существующий в обособленности от него физический мир. Более того: влияние физического мира на человека, как правило, осуществляется и почти всегда осознается человеком не непосредственно, а через воздействие со стороны «информационного мира», который во все большей степени становится монопольным посредником между человеком и существующей помимо него реальностью.
В результате «информационный мир» влияет на поведение человека более непосредственно и в конечном счете более сильно, чем физический.
Информационная революция привела к тому, что индивидуум стал реагировать на «информационный мир», то есть на накопленное и частично переработанное человечеством восприятие физического мира, сильнее, чем на сам физический мир, в котором он физически живет.
Конечно, эти миры близки, а во многом и совпадают. Но они не только не тождественны, но и, более того, в принципе не могут быть тождественными, так как любая передача сигнала (а тем более мнения об этом сигнале) искажает его, пусть и незначительно. Увеличение количества информации, сгущение и уплотнение «информационного облака», являющееся неотъемлемой чертой информационной революции, все более отдаляет эти миры друг от друга. Соответственно, человек эпохи информационной революции живет в физическом мире, но действует на основе предпосылок и представлений «информационного мира», которые все более и более отдаляются от мира физического.
Этот нарастающий разрыв между представлениями (а значит, и мотивацией) и реальностью неминуемо порождает ошибки, масштаб и разрушительность которых также нарастает. Конечно, исправление проявившихся ошибок сокращает этот разрыв, приближая мотивации и поведение человека к реальности, но приближение это носит частичный и временный характер.
Увеличение масштабов управляющих систем и создание человеческими обществами разнообразных «резервов прочности» позволяет скрывать и в итоге оставлять безнаказанными ошибки все большего масштаба. С другой стороны, как показывает опыт, исправление ошибок все в большей степени носит стихийный характер и не осознается управляющими системами, в полной мере остающимися во власти порождающих указанные ошибки предрассудков.
Таким образом, информационная революция объективно способствует снижению эффективности человеческого сознания и нарастания его неадекватности, ставя на пути дальнейшего развития человечества подлинный «информационный барьер». Человек создал мир, слишком сложный для своего сознания. Превышая физические границы индивидуального восприятия (а следовательно, и возможности его познания), информационная революция делает мир все менее познаваемым для отдельного человека, загоняя его тем самым в «информационный тупик», в подлинный кризис индивидуального сознания, не способного более справляться со все возрастающим количеством информации.
Как представляется, есть только четыре принципиально возможных выхода из «информационного тупика»:
• гибель человечества в его современном виде, погребенного под горами неосознанной информации, в силу «информационного перепроизводства» (радикализм этого варианта напоминает прогноз середины XIX века о неминуемой гибели человеческой цивилизации через 100 лет из-за того, что города будут погребены под слоем конского навоза из-за, выражаясь современным языком, роста масштабов транспортных коммуникаций);
• разрушение «информационного мира» в силу кардинального замедления прироста количества информации, а возможно, и сокращения его объема (с точки зрения современного образа жизни, такое развитие событий, прорабатывавшееся в том числе в теории компьютерных войн, мало чем отличается от первого варианта)-
• ускорение биологической, технической и социальной эволюции человека, позволяющее ему эффективно обрабатывать возросшие объемы информации: на биологическом уровне за счет увеличения возможностей мозга, на техническом — за счет новых систем обработки информации, на социальном — за счет управления потоками информации, при котором каждому достается только непосредственно касающаяся его информация (к сожалению, это не более чем паллиатив, так как каждый из описанных видов эволюции, как и любое изменение, ускоряет нарастание информации, которая растет быстрее любой эволюции и, таким образом, вновь упирается в количественные ограничения даже после их серьезного расширения);
• изменение самой структуры человечества путем стихийного делегирования части функций по управлению его развитием от не справляющихся с последствиями информационной революции индивидуальных сознаний на более высокий и потому справляющийся с новыми задачами надличностный уровень сознания, объединяющий коллективы, организации, целые общества, а возможно — и все человечество в целом.
Первые два выхода носят катастрофический характер и подразумевают не просто решительное изменение облика современного человечества, но его фактическое разрушение. Третий путь не обеспечивает выход из «информационного тупика», но лишь несколько отдаляет во времени категорическую необходимость его нахождения, и только четвертый подразумевает ее разрешение — путем приобретения человеческой эволюцией качественно нового, «ментального» измерения.
При всей экзотичности только этот путь дает ответ на вопрос о преодолении «информационного тупика» или, точнее, «информационного барьера», воздвигаемого информационной революцией перед человечеством, при сохранении его привычного вида. Отсутствие революционных потрясений позволяет в максимально использовать накопленные достижения, не отрицая их, но лишь обогащая при помощи придания прогрессу качественно нового измерения.
Изложенное представляет собой доказательство фундаментальной теоремы современной теории глобализации[84] — теоремы об эволюции человеческого сознания:
Необходимым условием сохранения человечества в условиях информационной революции[85] является формирование надличностного сознания в дополнение к сознанию индивидуальному.
Конечно, для индивидуального человеческого сознания нахождение подобного выхода — слабое утешение. После того, как мы выявили причины снижения его адекватности и зафиксировали этот факт на философском уровне, самое время рассмотреть конкретные проявления этого общего правила. Без этого невозможно в полном объеме прочувствовать, насколько туго приходится индивидуальному сознанию в условиях информационной революции и порождаемой ею глобализации.
В отсутствие великой цели неограниченные возможности лишь подчеркивают нищету желаний.
Люди, избравшие своей карьерой информацию, … часто не располагают ничем, что они могли бы сообщить другим.
С узкопрактической точки зрения информационная революция сводится к достаточно простым и понятным явлениям: кардинальному упрощению коммуникаций, качественному повышению их интенсивности и разнообразия.
Вызванный им и продолжающийся и по сей день «информационный взрыв» резко контрастирует со средствами переработки и тем более восприятия информации. Сформированные в прошлую эпоху качественно меньшего объема информации и качественно более медленного его нарастания, они претерпели с тех пор лишь непринципиальные изменения.
В результате они в целом не соответствуют требованиям информационной революции. Попытки усовершенствования при сохранении их устаревших основных принципов заведомо недостаточны и представляют собой мучительный поиск сомнительного компромисса между требованиями радикально изменившегося мира и косностью как социальных традиций, так и организационных конструкций.
Фундаментальное следствие информационной революции — обострение противоречия между нарастающей важностью упорядочивания информации и принципиальной, технологической ограниченностью возможностей этого упорядочивания. Частным проявлением этого противоречия представляется то, что информационные технологии увеличивают разнообразие воспринимаемой каждым из нас части мира чрезмерно по сравнению с накопленным нами жизненным опытом.
Так или иначе, масштабы восприятия начинают устойчиво превышать возможности осознания, в результате чего традиционные способы осознания окружающего мира, и, прежде всего, логическое мышление начинают давать систематические сбои.
Поделиться книгой: