Помоги проекту - поделись книгой:
Для большинства стран Африки послевоенные годы стали порой создания политических партий. Они появлялись в Африке и прежде, но зачастую по своему характеру больше походили на дискуссионные кружки и не имели тесных связей с народными массами. Партии и организации, возникшие на исходе второй мировой войны и особенно после ее окончания, были, как правило, уже иными. Конечно, они сильно отличались друг от друга — это отражало и пестроту самой Тропической Африки, и отличия в уровнях развития ее народов. Но среди этих партий и организаций были весьма сплоченные и довольно долговечные, тесно связанные с практической антиколониальной деятельностью. Они устанавливали связи с рабочим и крестьянским движениями, постепенно расширяли социальную базу и приобретали черты общенациональных фронтов, хотя порой и на моноэтнической базе. Тактика партий также изменилась. Они начали обращаться непосредственно к массам. Проводились митинги, кампании неповиновения и широкие бойкоты иностранных товаров.
С конца 40-х — начала 50-х годов массовые демонстрации, переходящие в кровавые столкновения с полицией, стали характерной чертой времени. Вооруженные выступления произошли в 1947 г. на Мадагаскаре и в 1949 г. на Береге Слоновой Кости; в 50-х годах — вооруженная антиколониальная борьба народов Кении и Камеруна. Вторая половина 50-х годов стала временем борьбы за свержение колониальных режимов.
Все это происходило на фоне распада колониальных империй в Азии, кровавых войн во Вьетнаме, Алжире и других колониальных и зависимых странах. Метрополии шаг за шагом отказывались от прежних методов господства. В конце 50-х годов провозгласили свою независимость две колонии — Британский Золотой Берег и Французская Гвинея: первая — в 1957 г., назвав себя Ганой в память средневекового западноафриканского государства; вторая — в 1958 г. Эти первые шаги были восприняты всей Африкой как символ грядущей деколонизации континента. Одна за другой проводились общеафриканские конференции с главным требованием: добиться свержения колониальных режимов в 1960 г.
Год Африки
Кульминацией процесса деколонизации стал 1960 г. Он вошел в историю как “Год Африки”. На карте мира появились 17 новых африканских государств. Большинство из них — французские колонии и подопечные территории ООН, находившиеся под управлением Франции: Камерун, Того, Малагасийская Республика, Конго (бывшее Французское Конго), Дагомея (ныне Бенин), Верхняя Вольта (ныне Буркина-Фасо), Берег Слоновой Кости (Кот д’Ивуар), Чад, Центральноафриканская республика (бывшее Убанги-Шари), Габон, Мавритания, Нигер, Сенегал и Мали.
Независимыми были провозглашены самая крупная страна Африки по численности населения — Нигерия, принадлежавшая Великобритании, и самая большая по территории — Бельгийское Конго. Британское Сомали и подопечное Сомали, находившееся под управлением Италии, были объединены и стали Сомалийской Демократической Республикой. В 1960 г. изменил всю обстановку на Африканском континенте. Демонтаж остальных колониальных режимов стал уже неотвратим.
В 1961 г. суверенными государствами были провозглашены британские владения Сьерра-Леоне и Танганьика; в 1962 г. — Уганда, Бурунди и Руанда, в 1963 г. — Кения и Занзибар; в 1964 г. — Северная Родезия, назвавшая себя Республикой Замбия (по наименованию реки Замбези) и Ньясаленд (Малави). В том же 1964 г. Танганьика и Занзибар объединились, создав Республику Танзания. В 1965 г. независимости добилась Гамбия, в 1966 г. — английские владения на Юге Африки Бечуаналенд (стал Республикой Ботсвана) и Басутоленд (стал Королевством Лесото); в 1968 г. — Маврикий, Экваториальная Гвинея и Свазиленд; в 1973 г. — Гвинея-Бисау. В 1975 г. после революции в Португалии обрели независимость ее владения Ангола, Мозамбик, Острова Зеленого мыса, Коморские острова, Сан-Томе и Принсипи; в 1977 г. — Сейшельские острова, а Французское Сомали стало Республикой Джибути. В 1980 г. Южная Родезия объявлена Республикой Зимбабве, в 1990 г. подопечная территория Юго-Западная Африка — Республикой Намибия.
Провозглашению независимости Кении, Зимбабве, Анголы, Мозамбика и Намибии предшествовали войны, восстания и партизанская борьба. Но для большинства африканских стран завершающий этап пути был пройден без крупных кровопролитий, он стал результатом массовых демонстраций и забастовок, переговорного процесса, а в отношении подопечных территорий — решений Организации Объединенных Наций.
Большинство новых государств объявили себя республиками. Многие (прежде всего, из бывших французских владений) президентскими республиками. Королевствами провозглашены Лесото и Свазиленд. Президент Центральноафриканской Республики Ж.Б. Бокасса, пришедший к власти в результате военного переворота 1966 г., в 1976 г. объявил себя императором, а страну — империей, но в 1980 г. в результате следующего военного переворота он был свергнут и страна снова стала республикой.
В сознании африканцев понятие “колониализм” было связано с господством Европы. Поэтому антиколониальная борьба нередко выливалась и в отрицание всего европейского. Западноафриканский поэт Берна Дадье писал:
Конечно в этом стихотворении эпатаж, как у многих африканских поэтов и писателей, издававших свои произведения на европейских языках и ориентировавшихся главным образом на читателей-европейцев (которых и на самом деле в те годы было большинство). Бернар Дадье писал и так:
Эти стихи написаны по-французски, и названы “Молитва на французский мотив”.
Но решения многих африканских правительств — это уже не эпатаж. Секу Туре, первый президент Республики Гвинея, призвал своих сограждан возродить в себе все африканское и отбросить все привнесенное, т. е. европейское. Все же большинство государств Африки провозгласили своими официальными языками европейские, а те, что выбрали один из местных языков, наряду с ним поставили язык бывшей метрополии.
Проблемы и трудности африканских государств
В ликвидации колониальных режимов и переходе политической власти к африканцам вся Африка видела, разумеется, огромное достижение. С провозглашением независимости африканцы связывали громадные надежды. Была широко распространены уверенность, что коренное улучшение жизни наступит почти немедленно. Вместе с большинством населения радужные надежды разделяли (хотя и с меньшей степенью наивности) многие африканские лидеры.
Улучшения действительно последовали. Африканцы сами стали формировать все звенья государственного аппарата, армии и полиции. Открылись широкие возможности к развитию африканских культур.
Полноправное участие в ООН и во многих международных организациях способствовало самоутверждению новых государств и их граждан. Молодые государства начали получать значительную помощь от многих стран мира, от специализированных организаций ООН и международных фондов и банков. В обстановке холодной войны началась борьба между соперничавшими блоками за влияние на африканские государства.
Вопрос о выборе пути социально-экономического развития решался правительствами государств Африки зачастую в связи с их отношением к этим блокам. Поскольку капитализм в представлении африканцев был связан с колониализмом и уже поэтому вызывал разочарование, социалистические идеи представлялись крайне привлекательными. Советский Союз и страны социалистического лагеря использовали эту привлекательность, подчеркивая, что ни одна из этих стран не несла на себе вины за колониализм в Африке. Еще более действенным было утверждение, что социалистический лагерь поможет африканским государствам вообще избежать тягот капитализма — что с этой помощью они смогут перейти к более высоким фазам развития, минуя капитализм.
С конца 50-х годов в марксистско-ленинской теории все большее внимание уделялось разработке концепции “некапиталистического развития” и “социалистической ориентации”. Эти идеи были горячо поддержаны многими лидерами африканских государств. Правящие партии объявляли своей идеологией “африканский социализм”, а затем некоторые и марксизм-ленинизм. Первые шаги в этом направлении сделали правительства Ганы, Гвинеи и Мали, затем на этот путь встали Танзания, Конго (бывшее Французское Конго), Малагасийская Республика и некоторые другие государства. Вскоре эти страны, одна за другой, продемонстрировали своим опытом, что эксперимент не удается, но идеи некапиталистического развития продолжали привлекать, и на место стран, сходивших с этого пути, становились новые: с середины 70-х — Эфиопия, Ангола и Мозамбик.
Зачастую в странах, провозгласивших некапиталистическое развитие, ситуация складывалась напряженно, диктатура лидера и правящей партии оказывалась жесткой, а гражданские войны — кровопролитными. Но ряд самых основных трудностей был примерно тот же, что и в государствах, согласившихся с неизбежностью капиталистического пути.
Большинство африканских стран после провозглашения независимости остались, как и были, в ряду беднейших в мире. Строительство государственности оказалось очень сложным процессом. Многие из трудностей были вызваны колониальным прошлым, другие же традициями доколониального времени.
Каков бы ни был аппарат колониального управления, он базировался на долгом опыте, обслуживался профессионалами и действовал как уже отлаженный механизм. С его развалом всю систему управления надо было создавать заново, во всех ее звеньях, снизу доверху, а к власти приходили люди, не обладавшие для этого опытом.
В большинстве государств Африки возник разбухший бюрократический аппарат, насквозь пронизанный коррупцией, казнокрадством, непотизмом и вертикальной солидарностью трайбалистского типа. Он оказывался непрофессиональным и неэффективным. При аморфности социальных структур единственной организованной силой оставалась армия. Результат — бесконечные военные перевороты. Диктаторы, приходившие к власти, присваивали себе несметные богатства. Капитал президента Конго Мобуту к моменту его свержения составлял семь миллиардов долларов.
Нормальная экономика функционировала плохо, и это дало простор для “деструктивной” экономики: производства и распространения наркотиков, нелегальной добычи золота и алмазов, даже торговле людьми. Доля Африки в мировом ВВП и ее удельный вес в мировом экспорте снижались, выпуск продукции на душу населения сокращался.
Становление государственности крайне осложнялось абсолютной искусственностью государственных границ. Африка получила их в наследство от колониального прошлого. Они устанавливались при разделе континента на сферы влияния и имеют мало общего с границами этническими. Созданная в 1963 г. Организация африканского единства, сознавая, что любая попытка исправить ту или иную границу может привести к непредсказуемым последствиям, к “эффекту домино” или карточного домика, призвала считать эти границы незыблемыми, сколь бы несправедливы они ни были. Но эти границы все же превратились в источник этнических конфликтов и перемещений миллионов беженцев.
Колониализм, используя политику “разделяй и властвуй”, все-таки приглушал многие острые этнические распри, уходящие корнями в доколониальные времена — иначе бы колониальная экономика не могла работать. С уходом колониальных режимов эти конфликты взорвались, как мины замедленного действия.
Межэтнические распри как между государствами, так и в пределах одного государства, стали трагедией Африки. Гражданская война 1967–1979 гг. в Нигерии, когда восточная часть страны, населенная народом игбо, решила отделиться и провозгласить себя Республикой Биафра, унесла от одного до двух миллионов жизней. Иди Амин, кровавый диктатор Уганды в 1971–1979 гг., расправлялся с целыми народами и привел страну в состояние разрухи. Вражда между народами хуту и тутси в Руанде и Бурунди нанесла этим государствам и их населению неисчислимый урон.
Стремясь спастись от нищеты, войн и геноцида, вырваться из перенаселенных городов, где невозможно найти работу из-за отсутствия промышленности, африканцы уезжали за пределы своего континента. В 60-х годах, когда в Западной Европе был экономический бум и требовались дешевые рабочие руки, туда эмигрировали наряду с индо-пакистанцами и арабами и африканцы. В Великобритании, Франции и других государствах Европы их сейчас миллионы. Достоверных подсчетов нет, поскольку многие из них нелегальные иммигранты. В Европе возникают стремления пресечь приток иммигрантов из Африки, но этот процесс уже вряд ли остановится. Подавляющее число иммигрантов не стремится к скорому возвращению в родные края, а борется за свои права в нынешних местах обитания.
При всех межгосударственных и межэтнических противоречиях Африка оставалась единодушна в осуждении последнего колониального режима на Африканском континенте — системы апартхейда в Южно-Африканской Республике.
Режим апартхейда и его крушение
Деколонизация — как уход колониальных режимов — завершилась в Африке с падением режима апартхейда[645].
Расистские порядки существовали на Юге Африки со второй половины XVII в., со времен создания Капской колонии, основанной голландцами и в начале XIX в. перешедшей в руки англичан. В Южно-Африканском Союзе был узаконен режим расовой сегрегации. Он резко ужесточился с 1948 г., когда к власти пришла африканерская Национальная партия. Ее официальной доктриной был провозглашен “апартхейд” (дословно — “раздельное существование, раздельное развитие”). Это означало, что различные расовые группы должны существовать порознь, не смешиваясь и минимально соприкасаясь в быту и в трудовой деятельности. Каждой из них отводилось свое место в расовой иерархии: белым — самое высокое, черным — самое низкое. Особое положение белых, существовавшее и прежде, законодательно закреплялось множеством привилегий, вплоть до резервирования за ними рабочих мест в промышленности. Это устраняло для белых проблему безработицы и призвано было сделать их еще более прочной опорой режима.
Черные не пользовались правом участия в выборах. Даже система начального образования для них создавалась особая, дающая намного меньший объем знаний. Политические организации, выступающие против этих порядков, запрещались. Коммунистическую партию запретили в 1950 г., Африканский национальный конгресс — в 1960 г. (они возобновили деятельность как нелегальные).
Против режима апартхейда выступало не только население, поставленное в бесправное положение, и группы белых, протестовавшие против этой несправедливости, но и международное сообщество. ООН приняла ряд мер для бойкота режима апартхейда. Не последнюю роль сыграл и Советский Союз, энергично помогавший южноафриканским коммунистам и Африканскому национальному конгрессу. Внутри британского Содружества режим апартхейда оказался изолирован, и власти страны в 1961 г. провозгласили ее Южно-Африканской Республикой, уже вне Содружества.
В результате продолжавшегося несколько десятилетий внутреннего и внешнего давления, правительство ЮАР, во главе которого в 1989 г. встал Фредерик де Клерк, пошло, наконец, на демократические меры. В 1990 г. был снят запрет со всех запрещенных политических партий, а политических заключенных выпустили из тюрем. На прошедших в 1994 г. первых в истории ЮАР всеобщих парламентских выборах победу одержал Африканский национальный конгресс, и его лидер Нельсон Мандела, проведший в заключении 27 лет, стал президентом ЮАР.
Переход власти от белых к черному большинству не сопровождался ни кровавой бойней, которую ожидали многие, ни даже сколько-либо серьезными эксцессами — в отличие от всех других стран Африки со значительным белым населением (Алжир, Ангола, Мозамбик, Родезия-Зимбабве, Кения), где такая смена власти была связана с гражданскими войнами или вооруженными восстаниями. В этом заслуга Африканского национального конгресса и особенно Нельсона Манделы. Несомненную роль сыграло, разумеется, и то обстоятельство, что в ЮАР переход власти происходил после окончания “холодной войны”, когда внутренние противоречия африканских стран уже не подогревались извне.
Новая власть поставила своей целью покончить с расовой дискриминацией большинства населения страны. Были разработаны программы улучшения условий жизни и образования для тех, кто подвергался дискриминации, для их включения в те виды деятельности, которые прежде были монополией белых. Вместе с тем правительство стремилось не предпринимать действий, которые бы нанесли ущерб важным для страны экономическим структурам.
Эта политика, разумеется, не могла удовлетворить все расовые группы. Оказалась разочарована значительная часть черного населения, полагавшая, что с переходом власти ее положение улучшится немедленно и кардинально. А в среде белых росла неуверенность в будущем и боязнь развития черного расизма. Началась эмиграция белой молодежи.
Все же это недовольство не выходило за умеренные рамки. В 1999 г. Африканский национальный конгресс, получив почти две трети голосов на всеобщих парламентских выборах, еще больше укрепил свои позиции. Несмотря на огромную безработицу, ситуация в ЮАР была более стабильна, чем в большинстве стран Тропической и Южной Африки. Это привлекало в ЮАР настолько массовую иммиграцию из разоренных гражданскими войнами и бедствовавших соседних государств, что властям страны приходилось ее резко ограничивать.
В канун XXI столетия
С началом 90-х годов в странах Тропической и Южной Африки произошли перемены — не только важные, но и весьма сложные, многозначные. Они вызваны как тенденциями развития самих африканских государств, прошедших к 90-м годам уже немалый путь, так и событием всемирного значения: окончанием “холодной войны”. Прекратилась борьба двух блоков за влияние на Африку.
Проявляются тенденции к демократизации, к созданию гражданского общества. Большинство государств, где существовала однопартийная система, перешли к многопартийности. Правящие партии, в программах которых еще сохранялись положения о марксизме-ленинизме, отказались от этих установок, а в Эфиопии режим Менгисту Хайле Мариама, придерживавшийся таких положений, был свергнут в мае 1991 г.
Вместе с тем в 90-е годы межэтнические конфликты и гражданские войны охватили этот регион еще больше, чем в предыдущие десятилетия. Гражданская война с ярко выраженной этнической окраской, начавшаяся в Либерии с 1989 г., привела к массовому бегству жителей в соседние страны. Число беженцев достигло 1 млн человек. Страна оказалась в состоянии разрухи. Лишь введение международных вооруженных сил несколько приглушило конфликт.
Внутриполитическая обстановка в соседней республике Сьерра-Леоне была дестабилизирована в результате военных переворотов и вооруженных конфликтов, также приведших к гражданской войне. Вмешательство Организации африканского единства и ООН также несколько смягчило остроту конфликтов, но экономика страны — в состоянии глубочайшего кризиса.
В Сомали борьба между множеством военно-политических организаций, сформированных на кланово-племенной основе, привела к разрушению многих государственных структур и вызвала угрозу распада единого сомалийского государства. ООН провела в 1992–1995 гг. ряд операций, направленных на стабилизацию положения, но ожидаемых результатов они не принесли.
Кровавая трагедия развернулась в Руанде и Бурунди. Резкое обострение борьбы между народами тутси и хуту в середине 90-х годов привело к геноциду, жертвами которого в Руанде стали около 1 млн человек. В Бурунди более 600 тыс. человек оказались беженцами в других районах страны, и еще более 350 тыс. — за ее пределами.
Обстановка в Руанде и Бурунди усугублялась событиями в соседней Демократической Республике Конго, государстве, намного большем по численности населения (почти 50 млн человек в 1999 г.) и по площади. Диктаторский режим Мобуту, установленный с 1965 г. в результате военного переворота, вызывал все большее сопротивление в стране. Широкая вооруженная борьба против этого режима привела в 1997 г. к свержению Мобуту, но и новое правительство во главе с Л.-Д. Кабилой не смогло преодолеть нарастающий долгие годы глубокий социально-экономический кризис и смягчить этнические противоречия. Вооруженная борьба против этого правительства, развернувшаяся на востоке страны, поставила под вопрос само сохранение Конго как единого государства. В начале 2001 г. Кабила был убит.
Обстановка в Конго и вокруг Конго становилась все напряженней. Об этом конфликте стали говорить уже как о большой африканской войне. В конголезский кризис оказался втянут ряд государств Африки: ЮАР, Ангола, Намибия, Уганда и Руанда. Все они заявили о необходимости урегулирования, но при этом одна группа африканских государств поддержала центральное правительство Конго, а другая — повстанцев.
В Республике Чад, и без того ослабленной внутренними противоречиями и чадско-ливийскими военными действиями 1987 г., гражданская война начала 90-х годов привела к тому, что экономика страны практически разрушена.
Многолетняя вооруженная борьба Эритреи за отделение от Эфиопии, приведшая в 1993 г. к провозглашению независимости Эритреи, изнурила обе эти страны.
Подобные трагедии характеризуют положение на большой части Тропической и Южной Африки. В 90-х годах социально-экономический кризис становился все более очевиден. Этно-политические раздоры и религиозно-политический экстремизм приводили к ослаблению государственной власти и к угрозе самому существованию нынешних государств. Шло отставание Африки от других регионов “третьего мира”.
Среднедушевой доход сокращался из-за безработицы. Высокие темпы прироста населения еще больше обостряли проблему занятости. Города не могли справиться с быстрым ростом урбанизации (к концу 90-х годов в Киншасе было уже около пяти млн жителей, в Аддис-Абебе — около трех). Больно била по экономике Тропической и Южной Африки и конъюнктура мирового рынка: снижение цен на многие виды сырья.
В 1996 г. во многих странах Африки (Гана, Замбия, Конго-Заир, Либерия, Малагасийская Республика, Нигер, Руанда, Сенегал, Чад и Центральноафриканская Республика) среднедушевой доход был ниже уровня 1960 г. К концу 90-х годов в некоторых государствах Африки все же наметился экономический рост, но еще нет достаточных оснований для уверенности, что этот рост окажется стабильным.
Суждения о тенденциях развития Африки и о ее перспективах, высказывавшиеся как в самой Африке, так и особенно за ее пределами, становились отнюдь не радостными. Появилось даже выражение — “афропессимизм”.
В 50-70-е годы отечественные ученые объясняли трудности развития Африки почти исключительно губительным воздействием колониализма. Сейчас же, на рубеже XXI столетия, ищут объяснения и в характере доколониального прошлого. Подчеркивают в этом прошлом “дефицит социально-экономического динамизма”[646] и абсолютное господство идей и норм, направленных “на растворение личности и ее потребностей в коллективе, на подавление ее воли и сдерживание ее социальной и экономической активности, на сохранение ее психологической несвободы”[647].
Впечатления о трудностях Африки усугубляются теми суровыми суждениями о ней, которые сейчас широко бытуют в массовом сознании, особенно в Европе. Об Африке говорят как о главном средоточии нищеты, голода, преступности, коррупции и непотизма. О том, что в Африке вырубаются леса — легкие всей планеты. О том, что Африка не возвращает миллиарды долгов, в том числе и долгов нашей стране. На Западе укоренилось мнение, что голоса африканских государств, представляющих треть состава ООН, сделали эту международную организацию недееспособной. В нашей стране нигерийцев винят в торговле наркотиками, российские “бритоголовые” видят в африканцах главное зло — они якобы портят генофонд человечества, московская газета “Штурмовик” разжигала ненависть к африканцам.
Список подобных суждений и осуждений — разнообразных и противоречивых — можно продолжить. Многие из них в комментариях не нуждаются. Есть и такие, которые нельзя считать беспочвенными — коррупция, непотизм, этническая рознь и многое другое. Но разве все это присуще только Африке?
“Россия еще не африканская страна, и ей есть, чем гордиться”[648], — привожу это название статьи в одной из российских газет потому, что оно довольно верно передает отношение к Африке, распространившееся в нашей стране, как и во многих странах Европы. Но может гордиться перед Африкой Европа, давшая миру в XX в. Гитлера и Сталина? или Азия, породившая Пол Пота? или Латинская Америка — с ее чередой диктаторов чуть ли не в каждой из стран?
И даже Центральноафриканская империя с ее опереточным императором Бокассой, над которым так издевалась печать всего мира! Все ли помнят, что лишь четырьмя десятилетиями раньше, в 1936 г., Муссолини в речи перед многотысячной ликующей толпой провозгласил: “Спустя 15 веков Великая Римская империя возродилась на вечных, нетленных холмах Рима!” Поводом к этому послужили события на африканской земле — захват Эфиопии Италией. Итальянский король Виктор Эммануил III был провозглашен и императором Эфиопии, а Пьетро Бадольо, командовавший итальянскими войсками в Эфиопии, — первым маршалом империи и герцогом Аддис-абебским[649].
Межэтнические конфликты? Да, это трагедия Африки. Взаимное истребление народов тутси и хуту никак не удается остановить. А этнические чистки в Югославии, проблема “сербы-албанцы”? Ведь с точки зрения европейского обывателя эти народы прошли неизмеримо более долгий путь к цивилизации, и значит, требования к ним должны быть более строгими. Можно вспомнить и конфликты на постсоветском пространстве — на Кавказе, в Таджикистане. Не ложатся ли они в тот же ряд?
Да и многие другие трагедии Африки — разве они присущи только народам этого континента? Разве мало сходного в африканских странах и в ряде республик бывшего Советского Союза? Писатель Виктор Ерофеев, побывав в ЮАР и нарисовав довольно неприглядную картину происходящего там, пришел к выводу, что ЮАР “похожа на Россию до того, что кажется страной-близнецом”[650]. Пусть это и не совсем верно, такой вывод наводит на размышления.
Сами же африканцы винят страны “Севера” — Европу (и далеко не в последнюю очередь нашу страну) и Северную Америку — в том, что с окончанием “холодной войны” их интерес к Африке заметно ослабел и что их помощь Африке в годы холодной войны вызывалась не желанием пойти навстречу нуждам африканцев, а борьбой за Африку, стремлением каждого из враждующих лагерей перетянуть ее на свою сторону.
Конечно, Африка находится в бедственном положении. Но как бы ни складывалась ее судьба, втягивание ее в общемировые связи будет ускоряться, а роль ее в мире возрастет.
Достаточно привести только один фактор — демографический. Прирост населения во многих африканских странах на рубеже XX и XXI в., несмотря на ужасные болезни, составляет 2,5–3%, а в некоторых — 3,5 %. На фоне постарения населения Европы и сокращения численности жителей в ряде европейских государств, значение этого фактора создает перспективу, с которой неизбежно придется считаться всем, на чью долю выпадет жить в XXI в. По подсчетам экспертов ООН, численность африканцев к 2050 г. увеличится с 728 млн до 4,6 млрд человек и будет составлять около 40 % населения Земли[651].
Даже если не верить точности подсчетов, тенденция все же показана верно, и на рубеже XX и XXI вв. она стала привлекать к себе все большее внимание по всему миру. В конце 1999 г. журналисты спросили министра иностранных дел России Игоря Иванова: “Пугает ли Вас демографический взрыв в Африке? Говорят, скоро неграм будет настолько тесно и голодно на своем континенте, что они просто хлынут в Европу…” Он ответил в частности: “Черная Африка продолжает нищать и разоряться. А Запад еще не осознал всерьез эту проблему”[652]. В вопросе, как бы по-обывательски он ни был сформулирован, — тревога, а в ответе — что задача осознавать эту проблему лежит на государствах Запада. Почему только Запада? А мы, Россия? Мы можем оставаться в стороне? Этот вопрос неизбежно возникает.
В XXI в. Африка не только будет испытывать на себе влияние “Севера” и вообще остального мира, но и оказывать на них все большее воздействие. Ее влияние отнюдь не исчерпывается переселением миллионов африканцев в Европу. Оно уже сказывается и неизбежно будет все больше сказываться на вкусах и настроениях и в целом на порядках культурной, политической и государственной жизни Севера, даже на нормах поведения и морали. А идеи афроцентризма, как и востокоцентризма, быстро развиваясь и усиливаясь, теснят привычный миру евроцентризм.
Африка нуждается в помощи, основанной на ясном понимании ее подлинных трудностей и их глубинных причин. В конечном счете весь мир должен быть заинтересован в такой помощи Африке. Иначе близорукий эгоизм стран, которые вырвались вперед в своем развитии, может привести к трагическим последствиям для них самих. Нелепо надеяться, что язвы, назревшие в беднейших странах мира, не прорвутся и не заразят другие области нашей планеты.
У одного из крупнейших российских историков Василия Осиповича Ключевского содержится немало мыслей, которые как-то не ложатся в привычный для нас строй рассуждений. В 1904 г. он написал: “Азия просветила Европу, и Европа покорила Азию. Теперь Европа просвещает спавшую Азию. Повторит ли Азия ту же операцию над Европой?”[653] Африку Ключевский не упомянул, но для нее тут явно тоже есть место. Конечно, проще всего подобные суждения не замечать. Но, может быть, стоит и задуматься?
Другая мысль: “Сколько времени нужно людям, чтобы понять прожитое ими столетие? Три столетия”[654]. Не надо ли нам вспомнить это, когда мы уже сейчас пытаемся подвести итог нашему Двадцатому веку?
Роль СССР-России
После роспуска Коминтерна вплоть до середины 50-х годов страны “Юга” не занимали существенного места в советской геополитике. Активизация СССР в Тропической и Южной Африке началась со второй половины 50-х годов, после Бандунгской конференции афро-азиатских народов и провозглашения независимости Ганы. В программе КПСС национально-освободительное движение было провозглашено одной из главных антиимпериалистических сил.
В ходе “холодной войны” Советский Союз энергично боролся за влияние на африканские страны, противостоя Западу, а с начала 60-х годов — и Китаю.
На рубеже 50-60-х годов в государственных и культурных учреждениях и организациях Советского Союза были созданы африканские отделы и секторы: в ЦК КПСС сектор Африки, в министерстве иностранных дел африканский отдел, в Академии наук СССР Институт Африки. В дополнение к существовавшей давно кафедре африканистики Ленинградского университета были созданы кафедры африканистики в МГУ и МГИМО. Возникли Советский комитет солидарности со странами Азии и Африки и Ассоциация дружбы с народами Африки. Московское радио начало передачи на африканских языках, советские издательства стали выпускать множество книг об Африке, в том числе и переводы с африканских языков.
Во время VI Международного фестиваля молодежи и студентов (июль-август 1957 г.) в Москву впервые приехали сотни африканцев. Вскоре частью советской государственной политики стало привлечение африканских студентов в советские ВУЗы. Был организован Университет дружбы народов имени Патриса Лумумбы.
Идеологическая направленность советской политики выразилась в теории “некапиталистического развития” и “социалистической ориентации”. Из нее следовало, что африканские государства, как и другие развивающиеся страны, могут идти к социализму, минуя капитализм, при условии, что они будут ориентироваться на социалистический лагерь, возглавляемый Советским Союзом.
СССР был инициатором принятия на XV сессии Генеральной Ассамблеи ООН в 1960 г. “Декларации о предоставлении независимости колониальным странам и народам” и стремился установить дипломатические, деловые, общественные и культурные связи с каждой из африканских стран сразу после провозглашения ею независимости. Советский Союз оказывал этим странам материальную и техническую помощь, посылал горных инженеров, врачей и специалистов в различных сферах деятельности. Львиная доля этой помощи приходилась на страны, руководство которых соглашалось с идеями “некапиталистического развития”.
Важными направлениями помощи стали поставки военного снаряжения, подготовка африканских кадров в советских военных учебных заведениях и направление в африканские страны советских военных советников. Автоматы Калашникова оказались в Африке в таком огромном количестве и сыграли такую роль в оснащении войск и в междоусобных войнах, что этот автомат изображен на гербе Республики Мозамбик.
Сотрудничество в идеологической сфере выразилось в обмене партийно-правительственными делегациями и в подготовке идеологических кадров, которая осуществлялась в московской Международной ленинской школе и других партийных вузах. В штате советских посольств в ряде африканских стран были советники по партийным делам — для консультаций по вопросам партийного строительства.
Однако взаимная эйфория в СССР и в африканских странах постепенно угасала. В Африке нарастало разочарование тем, что СССР и другие страны социалистического лагеря не смогли оказывать значительную экономическую помощь, а Советский Союз убеждался, что развитие африканских стран идет не так, как ожидали в Москве. К тому же именно страны “некапиталистического развития” испытывали наибольшие социально-экономические трудности, и на их долю (Ангола, Мозамбик, Эфиопия) выпали кровопролитные междоусобные войны. В ряде этих стран укрепились авторитарные режимы.
В результате ко времени распада СССР советская политика в Африке пожинала не лучшие плоды. Это вызвано не только максимальной идеологизацией советской политики, но и тем уровнем знания Африки (в сущности, почти незнанием), которое существовало в советских правящих кругах во время выработки мер влияния на Африку.
С распадом СССР идеологизация политики прекратилась. Россия сократила число посольств в Африке. Начались поиски новых связей, основанных не на идеологии, а на взаимовыгодных отношениях, прежде всего экономических.
Нельзя сказать, что советский опыт полностью негативен. Он ускорил деколонизацию, привел к лучшему знанию Африки в нашей стране, к изучению африканских социально-экономических и политических структур, тенденций развития, истории, культуры, языков. Будет большой государственной ошибкой, если Россия в связи с ее нынешними трудностями, утратит опыт, накопленный дорогой ценой.
Поделиться книгой: