Мир в ХХ веке

Движение Сопротивления в европейских странах Спинелли рассматривает как свидетельство и подтверждение правильности федералистских устремлений, зародившихся в конце первой мировой войны и в межвоенный период. Эти идеи тогда развивали в Италии Эйнауди, Нитти и Росселли. Замечая, что идея Соединенных Штатов Европы имеет глубокие исторические корни, он утверждает, что во время второй мировой войны эта идея приобрела новое качество как осознание “необходимости выхода из идеологической тюрьмы суверенного национального государства”. В столкновении интересов государств и Европы в целом автор отдавал предпочтение общеевропейским интересам. Он обвинял отдельные народы и страны в национализме и эгоизме, идеализировал наднациональные европейские органы.

Но острые дискуссии сторонников подрыва европейской государственности с так называемыми “националистами” в Западной Европе — дело послевоенного будущего, а пока, в 1943 г., в разгар войны, “Манифест Вентотене” демонстрировал определенный этап в развитии европейских федералистских идей.

Работая над “Манифестом Вентотене”, Спинелли и Росси широко использовали идеи Б. Кроче, который еще в предвоенные годы писал: “Уже во всех частях Европы происходит зарождение нового сознания, новой национальности (ибо… нации не даны природой, а есть состояние сознания и исторические формации). И как семьдесят лет назад гражданин старого Неаполитанского королевства или подданный субальпийского государства, пьемонтец, сделались итальянцами, не уничтожая своего прошлого бытия, но вознося его и растворяя в новом бытии, так французы, немцы, итальянцы и все прочие возвысятся до европейцев и мысли их будут направлены к Европе, и сердца их будут биться для нее, как раньше бились для меньших отечеств, которые также не будут забыты”.

В годы второй мировой войны идею Соединенных Штатов Европы выдвигал и итальянский деятель Л. Эйнауди, находившийся в изгнании в Швейцарии и написавший там серию статей под общим названием “Соединенные Штаты Европы”, в которых предлагал взять за образец будущей организации Европы федеральную структуру Швейцарии.

В 1943 г. итальянец Э. Коломбо и группа французов основали “Европейское движение федералистов”. В августе 1943 г. в Милане состоялся специальный конвент, на котором Спинелли, Росси и другие выдвинули проект европейской федерации, предусматривавший установление европейского гражданства и другие меры. В 1944 г. в Женеве проходила специальная конференция, которая приняла “Манифест европейского Сопротивления”. В нем говорилось о необходимости покончить с анархией в Европе, происходящей от существования на континенте 30 суверенных государств, и создать Федеральный союз европейских народов. В конференции участвовали представители девяти стран, в том числе и представитель Германии К. Герделер, который выдвигал идеи европейской федерации с участием Германии и западных стран и направленной против “большевистской угрозы”.

“Только Федеральный союз, — говорилось в манифесте, принятом на конференции в Женеве, — дал бы возможность германскому народу участвовать в европейской жизни без того, чтобы угрожать другим народам. Только Федеральный союз дал бы возможность разрешить проблемы границ в районах со смешанным населением, которые перестали бы, наконец, быть объектом безумных националистических вожделений и превратились бы в проблемы простого территориального разграничения сугубо административной компетенции. Только Федеральный союз позволил бы сохранить демократические институты таким образом, чтобы страны, не достигшие еще определенной степени политической зрелости, не смогли поставить их под угрозу. Только Федеральный союз позволил бы осуществить экономическую реконструкцию континента, упразднив национальные монополии и автаркии. Только Федеральный союз дал бы логическое и естественное решение проблем выхода к морю для стран, расположенных в глубине континента, рационального использования рек, которые пересекают сразу несколько стран, контроля над проливами и многих других проблем, которые осложнили международные отношения в Европе в последние годы”[506].

Как отмечал на упоминавшейся выше конференции 1983 г. известный итальянский политический деятель Э. Коломбо, “католики, социалисты, коммунисты и группы либералов-демократов, каждые в соответствии со своей идеологией и программой, имели и свою определенную идею Европы, идею, отражавшую различия и особенности, свойственные каждой партии и движению, их историческим традициям и особенностям развития”. Европеизм движения Сопротивления становился как бы прелюдией к начавшимся вскоре после окончания второй мировой войны острым дискуссиям различных социальных и политических сил вокруг европейского будущего.

“Холодная война” и Европа

Международные отношения в послевоенный период проходили под знаком конфронтации, получившей название “холодной войны”. И хотя главным ее содержанием было соперничество двух сверхдержав, СССР и США, эпицентром “холодной войны” стал европейский континент. Само начало “холодной войны” также было связано непосредственно с ним. Одной из зон, вызывавших наиболее острое столкновение интересов, была Восточная Европа. Москва стремилась закрепить свое влияние и утвердить советскую модель в ряде стран Центральной и Восточной Европы, а Запад, и прежде всего США, стремился всеми способами воспрепятствовать этому.

Следующим центром противостояния была Германия. Именно в разделенной Германии разворачивались наиболее острые противоречия и возникали международные конфликты. Интересы противоборствующих сторон сталкивались на Балканах, в Средиземноморье и на европейском Севере. Позднее, в 60-70-е годы центрами соперничества стали также Юго-Восточная Азия, Ближний Восток и некоторые районы африканского континента.

Но даже и тогда было очевидным, что по многим направлениям судьбы международных отношений решались в Европе. США не имели общей границы с советским Союзом, поэтому их конфронтация затрагивала область ядерного сдерживания и военно-стратегических интересов. Что касается Европы, то здесь обе стороны осуществляли “пробу сил” и своих возможностей в непосредственной близости друг от друга.

В первые послевоенные годы многие противоречия и напряженность были напрямую обусловлены присутствием в Европе военных сил противоборствующих сторон. Ударную силу НАТО и Варшавского договора составляли военные формирования, сконцентрированные именно здесь. За сорок с лишним послевоенных лет Европа прошла через целую серию международных кризисов, влиявших на всю систему международных отношений: Берлинские кризисы 1948 г. и 1953 гг., события в Венгрии в 1956 г., в Чехословакии — в 1968 г., в Польше в 1980–1981 гг. и т. д.

Советский Союз традиционно рассматривал европейское направление как свой важнейший внешнеполитический приоритет. Именно поэтому взлеты и падения, пики и спады холодной войны наиболее остро проявлялись на европейском континенте. Но весь послевоенный период в Европе был отмечен не только конфронтацией. Даже в самые мрачные периоды здесь сохранилось известное равновесие, позволившее избежать военных столкновений. Во время “холодной войны” были приняты некие “правила игры” и определенная стабильность, которые привели к тому, что ни США с их союзниками, ни страны Советского блока не перешли ту грань, которая отделяла враждебность и острое политическое и идеологическое соперничество от реальных вооруженных конфликтов.

Исторические традиции, геополитические интересы и страх за то, что в случае возникновения ядерного конфликта Европа просто перестанет существовать, позволили сохранять в Европе сотрудничество между противоборствующими сторонами в различных областях (в политике, экономике и культуре). В 50-70-е годы между странами Запада и Востока континента развивались не только обычные торговые связи, но и широкие совместные экономические проекты. Этого требовала сложившаяся в течение многих десятилетий экономическая инфраструктура и взаимодействие.

Сохранялся диалог и в политической области. Даже в наиболее трудные периоды между Англией, Францией, Италией и другими странами, с одной стороны, и государствами “советского блока” — с другой, было заключено немало соглашений о сотрудничестве и совместных действиях. Подобная ткань сотрудничества и связей была особенно развита в области культуры, науки, образования. Слишком глубоки и органичны были исторические связи европейских народов, чтобы их можно было прервать или отменить. На основании многочисленных документов, особенно открытых в последние годы, можно прийти к выводу, что именно сохранение в Европе разветвленной и устойчивой ткани сотрудничества позволило не только избежать прямых военных конфликтов, но и подготовить условия для эрозии “холодной войны” и в итоге для ее прекращения.

Выражением этого может служить и тот период разрядки, который начался в конце 60-х — начале 70-х годов и был связан прежде всего с Европой. Он был отмечен переломами в советско-французских отношениях, в том числе и обусловленных личной позицией Шарля де Голля. Немалый вклад в дело разрядки внесла и новая восточная политика ФРГ и ее канцлера В. Брандта. Сам образ “разрядки” в значительной мере был связан с общеевропейским Совещанием по безопасности и сотрудничеству и Хельсинкским Заключительным актом. Тем самым Европа сохраняла свою важнейшую роль в развитии международных отношений. Последовавшие вслед за Хельсинкскими многочисленные новые договоренности, функционирование общеевропейского механизма сотрудничества, объединившего страны и Запада и Востока континента, как бы подготавливали тот поворот в международных отношениях, который произошел в середине 80-х годов.

Осуществляемые историками и политологами многих стран новые исследования истории “холодной войны” уже позволили обнаружить и ввести в научный оборот многие сотни документов, касающиеся в том числе и ситуации на европейском континенте. Мы теперь уже знаем многое из того, что позволило Европе сохраниться несмотря ни на что и постепенно вести дело к снижению международной напряженности.

С середины 80-х годов кардинальные перемены, начатые в Советском Союзе, затронули и внешнеполитическую сферу. Они встретили позитивный отклик в европейских столицах и в США. Разумеется, этот поворот касается прежде всего периода второй половины 80-х годов, но несомненно он явился и результате тех положительных тенденций, которые сохранялись в Европе в 50-60-е годы и особенно проявились в 70-е — начале 80-х годов.

Следует особо подчеркнуть значение таких событий, как объединение Германии для прекращения “холодной войны”. Новый этап в развитии международных отношений наступил в конце 80-х — начале 90-х годов. Россия вышла на международную арену с “новым лицом” и новой политикой. Переход России к демократии и рыночной экономике сблизил Россию с европейскими странами, открыл новый этап в истории Европы.

Принятая в конце 90-х годов новая концепция внешней политики России включила в качестве одного из ведущих направлений не только дальнейшую стабилизацию в Европе, но и принятие мер для выхода стран Европы на новый уровень сотрудничества и взаимодействия. Россия определила линию своего стратегического партнерства с Германией, будущих отношений с Англией, Францией, Испанией, Италией, Скандинавскими странами и т. д.

Европа вступает в XXI столетие как динамичный и развивающийся организм. В Европе сохраняется немало трудностей и противоречий. Именно в Европе происходит расширение НАТО на восток; значительный круг проблем связан с ситуацией на так называемом постсоветском пространстве. Европа ищет свою роль и в тех процессах глобализации, которые ныне все более распространяются в мире.

В целом наследие “холодной войны” в Европе ушло в прошлое, и миллионы ее жителей вступают в новый век с надеждой на то, что европейский континент будет давать примеры устойчивой безопасности и сотрудничества, торжества принципов демократии и обеспечения прав человека.

“Европейское сообщество”

Самым крупным и важнейшим событием послевоенной Европы стала реализация давней мечты европейцев о европейском единстве и европейской интеграции. В результате длительной эволюции и сложных процессов в Западной Европе был создан разветвленный механизм экономических, а затем и политических интеграционных органов и институтов, осуществлено взаимодействие стран — участниц интеграционного объединения в политической, экономической и социальной областях.

Во многих трудах западных историков и политологов “европейское сообщество” рассматривается как реализация на практике разнообразных планов и проектов, которые существовали в истории Европы. Эти авторы (особенно на ранней стадии создания сообщества) не скупились на восторженные слова и эпитеты в своих оценках формирующейся интеграции. Прежде чем проекты западноевропейской интеграции стали реальностью, они широко обсуждались в кругах европейской элиты. В газетных и журнальных статьях, в докладах и лекциях сторонники европейского объединения выдвигали аргументы и доводы в пользу объединительных процессов, обращаясь к опыту и традициям прошлых эпох, к различным вариантам европейского объединения в XIX и XX вв. Немалую активность проявляли и те деятели европейского движения Сопротивления, которые выдвигали идеи политического объединения Европы еще в период второй мировой войны.

Одним из наиболее активных сторонников европейского объединения выступил У. Черчилль, произнесший свою знаменитую речь в Цюрихе в 1946 г. Самое удивительное в этой связи состоит в том, что Англия с первых же шагов европейской интеграции стремилась сохранить свою автономию и дистанцироваться от планов объединения Европы. Понадобился длительный срок, чтобы она стала полноправным членом европейских органов, хотя лидер британских консерваторов и один из самых известных британских деятелей XX в. выступал как активный сторонник объединения Европы.

Первым шагом на пути к западноевропейской интеграции было создание в 1948 г. Организации европейского экономического сотрудничества для участия в реализации “плана Маршалла”, в которую с подключением к ней в 1949 г. ФРГ вошло 17 государств. В том же 1948 г. был создан Западный Союз с участием Англии, Франции, Бельгии, Нидерландов и Люксембурга, а в 1949 г. — Североатлантический блок (НАТО). Одновременно были выдвинуты и первые проекты экономического объединения западноевропейских государств. Тем самым экономический аспект западноевропейской интеграции приобретал все большее значение. Первоначально по инициативе Англии в 1949 г. был создан Европейский совет, затем в 1952 г., согласно плану французского деятеля Р. Шумана, возникло Европейское объединение угля и стали (с участием Франции, ФРГ, Италии, стран Бенилюкса) и, наконец, в 1957 г. — Европейское экономическое сообщество (ЕЭС) — главное интеграционное объединение в Западной Европе. Организаторы сообщества хотели сначала передать ему и вопросы внешней политики. Но тогда эти планы были отвергнуты, прежде всего благодаря противодействию Франции. В ЕЭС, часто именуемое “Общим рынком”, сначала вошли шесть стран (Франция, Италия, ФРГ, Бельгия, Нидерланды и Люксембург). Одновременно был заключен договор об учреждении Евроатома — организации, имевшей целью объединение усилий в области ядерных исследований.

В 1959 г. Англия в противовес ЕЭС создала Европейскую ассоциацию свободной торговли (ЕАСТ) с участием Австрии, Дании, Норвегии, Португалии, Швейцарии и Швеции (затем к ним присоединились Исландия и Финляндия — в качестве ассоциированного члена). Создание ЕАСТ отражало соперничество, главным образом между Англией и Францией. Позднее Англия, Дания, а также Ирландия, Греция, Португалия и Испания примкнули к “Общему рынку”. По Брюссельскому договору 1965 г. произошло слияние руководящих органов ряда интеграционных сообществ.

Основатели ЕЭС, прежде всего Р. Шуман (Франция), Де Гаспери (Италия) и К. Аденауэр (ФРГ), а также последующие реформаторы его деятельности приложили немало сил для выработки экономического и политического механизма сообщества. При его основании творцы сообщества часто употребляли термин “Соединенные Штаты Европы”, подчеркивая историческую связь ЕЭС с проектами прошлого и с будущей перспективой. Один из идейных творцов “европейского сообщества” Ж. Монне писал, что идея Европы, о которой мечтали Руссо и Сен-Пьер, Гюго, Мадзини и Куденхове-Калерги, реализуется ныне в Европейском экономическом сообществе.

Первоначально Р. Шуман, Де Гаспери и другие идеологи западноевропейской интеграции были готовы идти в своих федералистских планах столь далеко, что намеревались заменить государственные институты наднациональными органами. Они планировали создать европейские политические партии и организации, профсоюзы и другие объединения. По логике этих европеистов, “Европа отечеств” должна была уступить “европейскому отечеству”. В дискуссиях по этим вопросам проявлялись старые споры между сторонниками укрепления национальной государственности и приверженцами наднациональной Европы. В целом старый конфликт между этими тенденциями и интересами привел к тому, что страны ЕЭС отвергли и федеративные, и конфедеративные формы сотрудничества.

Большая роль в утверждении этого варианта принадлежала Шарлю де Голлю, который активно отстаивал идею создания союза “европейских отечеств”. При этом дело было не в благих пожеланиях и интересах тех или иных деятелей или политических партий стран Западной Европы. Идеи замены системы национальных государств наднациональными органами и установлениями противоречили объективному историческому процессу. История Европы, в том числе и послевоенного периода, убедительно и ясно показала, что сохранение и укрепление национальной государственности составляет закономерность исторического развития, которую не смогли изменить никакие варианты наднациональной Европы. Эта особенность имела большое значение для перспектив западноевропейской интеграции, создавая пределы и лимиты для эволюции интеграционных процессов.

За прошедшие годы Европейское сообщество прошло большой и сложный путь. В итоге сложился комплексный и эффективный механизм, обеспечивающий функционирование разветвленной системы экономических, политических и юридических органов Европейского Союза. Происходят постоянные встречи представителей членов Союза, включая и их лидеров. Постепенно в состав Союза включается все большее число новых стран. В последнее время новыми кандидатами для вступления в члены Союза стали и государства Восточной и Центральной Европы. Европейский Союз подписал широкое соглашение о партнерстве с новой Россией. В Европейском Союзе уже давно решены те вопросы, которые были в центре дискуссий в конце 40-х и в 50-е годы. Европейские страны отвергли идею Европы как единого отечества; они не только сохранили все атрибуты своей государственности, но и постоянно отстаивают свою самобытность и самосознание. Франция активно защищает свою исключительность, национальные корни, самобытность, традиции и культуру. Германия отстаивает немецкую исключительность. В Англии вообще немало политиков противостоят всем попыткам европейских стран слишком тесно привязать Великобританию к нынешним европейским реалиям. То же самое происходит и с другими странами Европы. Но основная тенденция состоит во все большем укреплении Европейского Союза, с единой валютой и другими общеевропейскими атрибутами. Главное, что достигнуто за прошедшие годы, связано с утверждением европейской идентичности — политическим и культурно-историческим феноменом, вошедшим в жизнь всех европейцев.

Сказанное не означает, что в современной Европе нет своих сложных и противоречивых проблем. Между европейскими странами сохраняются различия и разногласия, связанные с геополитическими и экономическими интересами. Но они не препятствуют реализации старой мечты европейских философов и мыслителей о единой Европе и о вечных и общих европейских ценностях.

Опыт европейских интеграционных процессов показывает, что они развивались в сложной, порой достаточно противоречивой, форме. Понадобились многие годы, чтобы преодолеть разнообразные трудности. Главное состояло в том, чтобы примирить общие и специфические национальные интересы. Членство в Европейском Союзе требовало примерного выравнивания экономического уровня развития, единых таможенных правил, общей политики в промышленной и сельскохозяйственной сферах. В этом плане наибольшие трудности возникли при введении единой европейской валюты. Но в итоге и они были преодолены. Вступление в ЕЭС требовало соблюдения единых принципов и норм обеспечения прав человека, гражданских свобод и правовых установлений. За прошедшие годы в Европе, таким образом, сформировалось и укрепилось единое экономическое, демократическое и правовое пространство. Действует единый рынок труда и услуг, унифицирована система высшего образования. Существует общая культурная и научная политика. Идет неуклонно процесс расширения ЕЭС. При этом действует жесткая система приема новых членов. В современных условиях наибольшие дискуссии идут вокруг приема в члены ЕЭС стран из Центральной и Восточной Европы.

В целом, за истекшие годы сложился разветвленный общеевропейский механизм, охватывающий все сферы жизни и деятельности Европейского Союза. Во многих странах этот механизм подвергается острой критике за излишнюю бюрократизацию, которая присуща всякой системе такого рода. Многие жалуются и на неимоверно раздутые штаты органов Союза. Но несмотря на все это, европейские объединения превратились в мощный центр экономики и финансов, который успешно конкурирует с США и другими экономическими центрами.

Главным признаком Европейского Союза стало то, что получило название “европейской идентичности”. Европейцы реально ощущают себя членами единого общественного организма. Европейская общность или идентичность — это явление не только политического и культурного плана. Существует и некое общее психологическое единство. С давних времен “европеизм” содержал в себе серьезный культурно-психологический компонент. Исторические корни и традиции всегда составляли важный аргумент в пользу европейской общности и идентичности.

Разнообразные европейские регионы, с их особенностью и неповторимым своеобразием (Средиземноморье, Балканы и Европейский север) органически вписались в общеевропейскую ткань и культурно-историческое единство. Как всякий интеграционный процесс и образование, ЕЭС реализует свое единство через множество разнообразных факторов. Национальные и культурно-исторические различия естественно влияют на общие процессы. Но в целом облик Европы в конце XX столетия принципиально отличен от того, чем была Европа на исходе XIX в. Слово “европеец” перестало быть некой абстракцией, фантомом или мечтой. Европа существует ныне без границ и разделительных линий. XX век завершил многовековые споры и дискуссии, мечты и надежды, которые велись вокруг прошлого и будущего континента. Из утопии “европейская идея” стала реальностью.

Распад “коммунизма”

Большая часть XX в. отмечена глубоким идеологическим и политическим расколом Европы. Жесткое противостояние капиталистической Европы и Советского Союза, существовавшее после 1917 г., дополнилось и расширилось после окончания второй мировой войны конфронтацией Запада и Востока континента. “Коммунистические” режимы в странах Восточной, Центральной и Юго-Восточной Европы стремились консолидировать свою экономику, военно-стратегическую мощь и идеологическую систему ценностей.

После долгих лет конфронтации многим казалось, что Европа обречена на длительный и, возможно, постоянный раскол. Этому в большой степени способствовал и раскол Германии. Но ситуация в Германии, разделение великой европейской державы и единой немецкой нации, может быть, больше чем что-либо другое свидетельствовало об аномалии этого явления. На конфронтацию в Европе оказывало влияние более глобальное и общее противостояние двух сверхдержав.

Однако сложные и противоречивые процессы, происходившие в “коммунистическом” блоке, подтачивали и эрозировали его. К концу XX столетия становилось все более очевидным, что тоталитарные тенденции на европейском континенте не имеют длительной перспективы. Во многих странах Центральной и Восточной Европы прочные старые исторические традиции и опыт многопартийной системы оказывали значительное влияние на внутренние процессы в этих странах, разлагая “коммунистические” режимы.

Более сложной была ситуация в Советском Союзе. Но и здесь на рубеже 70-80-х годов экономическая система погружалась во все большую стагнацию; общественные противоречия и нестабильность нарастали. Практически, к началу 80-х годов все слои советского общества жили ощущением необходимости перемен. И поэтому с таким всеобщим энтузиазмом была встречена политика перестройки и кардинальных реформ. Но внутренние компоненты системы оказались столь неустойчивыми, а процесс разложения старых порядков прошел столь бурными темпами, что власти не сумели удержать в каких-то рамках нарастающие социальные катаклизмы. В результате советская система рухнула по всем основным параметрам (господство однопартийной системы, централизованная плановая экономика и т. д.). Острые центробежные силы подрывали и единство государственной системы; в республиках Советского Союза нарастали настроения национализма и сепаратизма. Лидеры страны не сумели вовремя уловить эти тенденции, а главное своевременно реформировать многонациональную страну. К объективным требованиям добавились и факторы субъективного, личностного характера.

В результате рухнула не только советская “коммунистическая” система, но распалось и государство. Советский Союз перестал существовать, на его пространстве возникли независимые государства. Одновременно и в Европе рушилась социалистическая система в целом. Государства Центральной и Восточной Европы вернулись к своим прежним устоям и порядкам. Произошло также объединение Германии. Европа приобрела новый облик и восстанавливала прежнее единство. Переход к новым реалиям оказался сложным и противоречивым процессом. Он сопровождался поляризацией общества, ростом социальной напряженности, издержками приватизации. Многие бывшие социалистические страны в Восточной Европе стремятся войти в Европейское сообщество и в Северо-Атлантический союз (НАТО).

Особая напряженность сложилась внутри и вокруг Югославии. Главный итог последних лет состоял там в распаде прежде единого государства. То, что произошло в бывшем Советском Союзе и в Югославии, наглядно иллюстрирует судьбу многонациональных государств на исходе XX столетия.

Как известно, одним из итогов первой мировой войны был распад Австро-Венгерской монархии, крах российской и германской империй. На их основе были образованы новые независимые государства; затем выявилось стремление некоторых из них к новому единству — в 1918 г. образовалась многонациональная Югославия. На развалинах Российской империи возник Советский Союз. А на исходе века оба этих многонациональных объединения снова распались.

В любом случае то, что произошло в отношении бывшего Советского Союза и социалистических государств Восточной и Центральной Европы, оказало важнейшее влияние на судьбы Европы. В целом Европа вступила в XXI столетие в условиях большей социально-экономической и политической однородности.

В Европе больше нет ни одного государства, приверженного к “коммунистической” системе; и Россия, и другие страны, хотя и разными темпами и с различным успехом стремятся к построению гражданского общества и правового государства.

Все это создает условия для постепенного расширения общеевропейского экономического, демократического и правового пространства. Европейские ценности, ранее бывшие привилегией лишь Западной, или “малой” Европы, теперь все более становятся общеевропейским феноменом. Страны Восточной и Центральной Европы идут к интеграции в большую Европу быстрыми темпами. Они активно подключаются к общеевропейским институтам и механизмам, существующим, прежде всего, в рамках Европейского Союза. В деле строительства так называемой “большой” Европы значительное место принадлежит взаимоотношениям Европы и России.

Россия и Европа

“Россия и Европа” — эта тема в течение многих десятилетий и даже веков находилась и находится в центре общественных и политических дискуссий в России и за рубежом; она проявляется в политике, в философии и историографии, в литературе и искусстве. Весь XX в. также прошел под знаком взаимодействия России и Европы.

Спектр мнений в России по этой теме был и остается чрезвычайно разнообразен. Как в XIX, так и в XX в. в основе проблемы “Россия и Европа” лежали некоторые общие принципы и предпосылки. Постановка этой проблемы отличала Россию от других европейских держав, создавая совершенно особый исторический колорит, вырабатывая специфический менталитет российского сознания.

Прежде всего отметим географическое положение России. С глубокой древности русские и западные хронисты в спорах о восточных границах Европы, как правило, включали в нее русские земли, но одновременно они рассматривались и в контексте кочевнического мира, азиатского континента. А с того времени, как создалось русское централизованное государство, распространившее свое влияние и господство в районы Поволжья, за Урал, а затем и на обширные просторы Сибири, европейская принадлежность России стала темой новых дискуссий.

Десятки и даже сотни племен и народов России со своими языками, обычаями и культурой населяли эту громадную страну, в которой было крайне трудно сформировать единую культуру, общие представления, единый человеческий тип и более или менее общий менталитет. Положение усугублялось и религиозными обстоятельствами, когда на российской территории сосуществовали православие и ислам, буддизм и католичество. Этот религиозный плюрализм добавлял сложности в процесс формирования общероссийских реалий и российской общности, в создание единой российской политики и общероссийского экономического и культурного пространства.

В отличие от государств, созданных на территории Западной Европы, где составляющие их народы были примерно на одной стадии общественного развития, в России постоянно существовало большое различие и в уровнях образования, культуры, и в экономическом развитии между различными территориями. Эта постоянная российская многовариантность и многообразие проявлялись в российской общественной мысли, в сознании, культуре, в литературе и искусстве.

Подобное развитие событий накладывало свой отпечаток на отношения России с Европой. Историки имеют в своем распоряжении множество фактов и доказательств органической и глубокой связи России с европейским развитием. Торговые и экономические контакты Москвы, Новгорода и Петербурга с Западной и Северной Европой нарастали, становились все более разветвленными и глубокими; культурные взаимовлияния, династические связи русского царизма с европейскими дворами вносили свой вклад во включение России в европейский политический и культурный процесс.

Подходя к этой проблеме с общецивилизационных позиций, можно констатировать, что Россия испытывала на себе свое промежуточное положение, свою принадлежность и к европейской, и к азиатской цивилизации. В результате создавался некий синтез, сплав двух великих цивилизаций и культур, который включал в себя множество самых разнообразных течений, особенностей и проявлений. В XX столетии в проблеме “Россия и Европа” появились новые грани и оттенки. В отношениях России и Европы в XX в. можно выделить три больших периода.

С начала века и до революции в октябре 1917 г. царская Россия, отставая в демократическом развитии от многих стран Западной Европы, составляла в то же время органическую часть европейской международной политической системы. Династические узы России с монархиями Англии и Германии усиливали взаимодействие России с Европой.

После Октября 1917 г. наступал долгий 70-летний период трудной конфронтации между Советским Союзом и европейскими странами. В эти годы идеологические факторы оказывали преобладающее влияние на отношения Советского государства и Европы. Ставка на мировую революцию и на стимулирование “межимпериалистических противоречий”, с одной стороны, и неприятие идей коммунизма-с другой, создавали постоянную базу для конфронтации и жесткого противостояния.

В различные периоды верх брали и другие факторы: так называемая Realpolitik, столкновение собственных геополитических интересов европейских стран. Даже в те годы продолжали действовать особенности европейского равновесия, существовавшего в Европе в течение многих столетий. В годы второй мировой войны в отношениях между Советским Союзом и Европой действовали иные факторы. Угроза со стороны нацистской Германии объединила Англию, США и Францию с Советским Союзом, а победа над фашизмом сделала его в некотором смысле одним из вершителей судеб Европы.

Новый этап наступил в начале 90-х годов, когда демократическая Россия начала строить свои отношения с Европой на новых основах.

В общей постановке темы “Россия и Европа” специальный интерес вызывает проблема “Россия и европейская идентичность”. В самых широких слоях российского населения и общественных сил не вызывает сомнений органическая принадлежность России к Европе, ее приверженность ценностям европейской культуры и цивилизации. Россия не только принимает значение общеевропейской интеграции, но видит в ней пример и для отношений России с бывшими республиками Советского Союза.

Если мы говорим об идентичности Европы прежде всего как о культурно-историческом феномене, то невозможно представить себе Россию без Европы и Европу без России. Русская культура всегда была неотъемлемой частью европейской культуры и цивилизации. Пушкин и Достоевский, Чехов и Толстой — это те знаковые фигуры XIX в., которые придают величие и русской, и всей европейской культуре. Таким же символом стал И. Тургенев — подлинный российский европеист.

Для XX столетия Пастернак и Солженицын, Кандинский и Шагал, Малевич и Шостакович и многие другие российские деятели культуры также органически входят в общеевропейские достижения. Российская наука не может забыть роль немецких ученых в создании Российской Академии наук. Для физиков Европы ЦЕРН и Дубна как бы символизируют связь и единство Европы. Мы справедливо говорим о русских сезонах в Париже и в Баден-Бадене. Для российского интеллигента музыкальная и культурная Вена всегда была притягательным центром. Да и в архитектуре русская особенность была органически вплетена в общеевропейское наследие. Каждый европеец увидит в архитектуре Санкт-Петербурга и его окрестностей европейские аналогии.

Всей своей историей и геополитикой, особенностями культуры, традиций и цивилизации Россия принадлежала и принадлежит к Европе, что, однако, не снимает вопроса об особенностях русского пути, о России как мосте, не только связывающем, но и синтезирующем два континента, две великие культуры и цивилизации. Но когда мы говорим о долгом пути России в Европу и пытаемся заглянуть в будущие российские перспективы, то прежде всего и главным образом следует говорить о включении России в европейское политическое, экономическое и демократическое пространство.

Сегодняшний и завтрашний день России, ее будущее зависят от того, насколько быстро удастся преодолеть кризис в стране, закрепить принципы гражданского общества, правового государства и рыночной экономики, реализовать в полной мере права человека. Именно эти краеугольные камни европейской демократии, которые были достигнуты и выработаны Европой в результате трудной и долгой эволюции, могут служить одним из главных факторов, связывающих современную Россию и Европу, и именно эти принципы во многом определяют сегодня принадлежность России к Европе.

“Россия и Европа” — это и тема многовековых связей и взаимного переплетения исторических судеб их народов. Многочисленные конфликты в прошлом и две мировые войны в XX в., начавшиеся на европейском континенте, неизбежно втягивали в них Россию. Поэтому современный и будущий мир продолжает зависеть от того, насколько глубокой и успешной будет новая международная архитектура Европы и новая система европейской безопасности, которые позволят обеспечить безопасность и процветание всех государств и народов Европы.

Конец XX в. ознаменовался новым обострением национальных проблем, в том числе и на европейском континенте. Национальные конфликты затронули многие страны и регионы Европы, в том числе и Россию. От того, насколько успешным будет совместное преодоление и предупреждение этих конфликтов, будет во многом зависеть будущее Европы.

Европа да и весь мир сталкиваются сегодня со многими новыми проблемами и вызовами. Их разрешение требует общих усилий мирового и в том числе европейского сообщества. Россия все более включается ныне и в процесс европейской интеграции. Для России это прежде всего вопрос экономический.

Наконец, “Россия и Европа” — это проблема общности культуры и цивилизации. Многовековое переплетение истории, культуры, литературы и искусства, науки и образования создали прочную традицию взаимосвязи и взаимовлияний. Будущее европейской цивилизации включает в себя историческое достояние всех населяющих ее стран и народов; и в этом цивилизационном потоке России принадлежало достойное место в прошлом, оно должно связать в общий европейский процесс нынешнюю и будущую Россию.

Россия в XX веке

(А.А. Данилов)

В XX век Россия вступала с грузом нерешенных проблем, являясь страной догоняющего развития.

Общенациональной задачей, стоявшей перед ней на рубеже веков, стало завершение индустриальной модернизации, предполагавшей решение двух ключевых задач: формирование эффективной экономической системы, основанной на рыночных отношениях, и создание демократических институтов и предпосылок к построению гражданского общества.

Россия к этому времени уже смогла достичь немалых успехов. Реформы 60-70-х годов XIX в. заметно преобразили российскую действительность. Был завершен промышленный переворот; капиталистические отношения достаточно глубоко внедрились не только в городскую жизнь, но и в патриархальный крестьянский уклад; самая протяженная в мире сеть железных дорог значительно ускорила товарный обмен и распространение достижений цивилизации в самые отдаленные уголки страны; Россия все активнее включалась в мировую экономическую систему, приобщалась к европейскому типу демократии. Достаточно сказать, что объемы производства промышленной продукции в России были самыми стремительно растущими из всех развитых стран (они выросли здесь за 1861–1900 гг. в семь раз, в то время как в Англии — в два раза, а во Франции — в 2,5 раза).

Тем не менее попытки Александра II вслед за отменой крепостного права приступить к реализации конституционных проектов Александра I и М.М. Сперанского так и не были осуществлены. Убийство царя-реформатора не только положило конец эпохе “великих реформ”, но и привело его наследников к твердому убеждению в том, что именно реформы, ведущиеся в направлении демонтажа самодержавной власти, грозят России катастрофой.

“Временные правила” о печати 1882 г. восстановили и даже усилили административный контроль за прессой; университетский устав 1884 г. ограничил автономию университетов; было ликвидировано высшее женское образование и запрещено обучение в гимназиях “кухаркиных детей”. Законодательные акты 1889–1892 гг. значительно урезали возможности местного самоуправления, отчасти вернув помещикам власть над крестьянским обществом. Вместе с тем все эти шаги нового монарха вряд ли можно назвать, как это утверждалось в советской историографии, “контрреформами”. Более уместным и правильным было бы определение “консервативная модернизация”, ибо остановить процесс перехода России к индустриальному обществу все эти меры не могли, да и не ставили такой цели. Перерастание сословно-феодального российского общества в гражданское было замедлено, но не повернуто вспять.

Вместе с тем замедление социально-политических изменений в стране приводило к диспропорции политического и экономического развития, так как самодержавный тип власти все более вступал в противоречие с нарождающимся новым типом экономического развития страны, обостряя и без того непростую социально-политическую ситуацию в российском обществе.

К началу XX в. в стране сложились две группы противоречий, определивших во многом ее последующее развитие. К первой из них можно отнести противоречия, имевшие место в стране еще в дореформенный период: между государством и личностью; между центром и окраинами страны; между русским народом и “инородцами”; между городом и деревней и т. п. Ко второй — связанные с нерешенностью задачи индустриальной модернизации российского общества. В числе назревших задач можно назвать необходимость ликвидации помещичьего землевладения, стремительной индустриализации, выработки нового общественного идеала, трансформации абсолютной монархии в парламентскую, формирование многопартийной системы, борьбы с бюрократизацией системы власти и управления и др. Сохранение же традиционного уклада (за что выступал император Николай II и его окружение) грозило стране серьезными социальными потрясениями.

Таким образом, выбор для власти в начале века можно определить как альтернативу между реформами и революцией.

Необходимость изменений в политической системе страны признавалась даже ортодоксальными ее представителями. Едва ли не центральным требованием земской общественности и интеллигенции в начале века стало предложение включить выборных представителей земств в состав членов Госсовета. За это ратовал даже П.К. Победоносцев, полагавший, что принятие царем такого решения будет меньшим злом, нежели возможный “бунт”. Однако последнее слово оставалось за царем. И это слово было “Нет!”.

Специфика социально-политического и экономического развития России этого времени определила и особенности генезиса российской многопартийности. Первые политические партии возникали в подполье.

Они в отличие от западноевропейских партий складывались не столько “снизу” (вырастая из сложившихся социальных общностей), сколько “сверху” (при помощи и участии российской интеллигенции, выступавшей в роли “дрожжей” социально-политического развития страны в начале века). Вначале в национальных окраинах страны возникли национальные и социалистические партии Гнчак (1887 г.), Дашнакцутюн (1890 г.), Социал-демократия Королевства Польского (1893 г.), Бунд (1897 г.) и лишь затем появились первые общероссийские партии левого крыла — РСДРП (1898–1903 гг.), партия социалистов-революционеров (1901 г.) и др.

Главной силой, оказывавшей давление на царизм с целью проведения реформ, стало полевевшее и организационно оформлявшееся либеральное движение. В 1903 г. возникли “Союз земцев-конституционалистов” и “Союз освобождения”. Уже через год — осенью 1904 г., в разгар “банкетной кампании”, связанной с 40-летием судебной реформы, либеральная оппозиция с новой силой потребовала амнистии политзаключенным, обеспечения независимости суда и др. Однако царь оставался непреклонным в стремлении сохранить незыблемым самодержавие.

Появление первыми партий революционного лагеря и давление на власть со стороны либеральных организаций вовсе не благоприятствовали реформаторским ожиданиям общества, подталкивая Россию к кровавым революционным катаклизмам. Достаточно было лишь небольшого толчка для мощного революционного взрыва.

Таким толчком стала русско-японская война 1904–1905 гг. Ее главная причина коренилась в столкновении интересов двух стран на Дальнем Востоке. Усилившаяся после “революции Мэйдзи” Япония оказалась более подготовлена к столкновению, чем остановившаяся на полпути в деле реформ Россия. Однако ближайшее окружение царя не только не понимало опасностей, таившихся в грядущем столкновении, но, наоборот, всячески поощряло такое развитие событий, полагая, что “маленькая победоносная война” с Японией лишь сплотит российское общество вокруг монарха. Это в немалой степени привело к срыву переговоров между двумя странами об урегулировании спорных вопросов.

В ночь на 26 января 1904 г. нападением японского флота на русскую эскадру в Порт-Артуре началась первая для России в XX в. война. В ходе ее проявились как героизм и самопожертвование русских солдат и матросов, так и общая неподготовленность страны к войне: не хватало оружия, развитой системы коммуникаций, талантливого военного руководства. В результате, несмотря на упорное сопротивление в течение пяти месяцев, Порт-Артур (главная база России на Дальнем Востоке) пал (декабрь 1904 г.), а русские сухопутные войска потерпели серию военных поражений под Ляояном (август 1904 г.), на р. Шахэ (сентябрь 1904 г.) и под Мукденом (февраль 1905 г.). Неудачными были и боевые действия на море.

Вслед за гибелью крейсера “Варяг”, 31 марта 1904 г. при выводе русской эскадры на внешний рейд Порт-Артура затонул флагман “Петропавловск”, на котором кроме команды погиб командующий Тихоокеанским флотом адмирал С.О. Макаров. А в мае 1905 г. в Цусимском проливе была разгромлена эскадра адмирала З.П. Рожественского, посланная на помощь с берегов Балтики. Россия практически осталась без флота, и ее поражение в войне стало очевидным. В августе 1905 г. Россия и Япония подписали в Портсмуте мирный договор, по которому Россия не только признавала интересы Японии в Корее, но и уступала ей Южный Сахалин и аренду Ляодунского полуострова с Порт-Артуром.

Русско-японская война, по образному выражению российского министра иностранных дел А.П. Извольского, “пошатнула все здание европейской политики”, усилив сближение России с Англией и принятие широкомасштабной программы развития российских вооруженных сил.

“Маленькая победоносная война” обернулась потерей для России до 400 тыс. человек (включая раненых и пленных). Она заметно сузила спектр влияния России на Дальнем Востоке и в мире. Но самое главное — она явилась катализатором первой российской революции.

В начале 1905 г. в Петербурге началась всеобщая стачка из-за увольнения трех рабочих Путиловского завода. По инициативе священника Г. Гапона 9 января было устроено мирное шествие рабочих к Зимнему дворцу с целью вручения петиции царю. В ней под влиянием социал-демократов содержались неприемлемые для властей требования не только восьмичасового рабочего дня, но и передачи крестьянам помещичьих земель, введения политических свобод и прекращения войны с Японией. Войска, встретившие демонстрантов на Дворцовой площади, открыли огонь. В результате погибло более 1200 человек, а около пяти тыс. человек были ранены и пострадали в создавшейся давке. Известие о “кровавом воскресенье” стало искрой, из которой возникла первая российская революция, охватившая всю страну. Начавшееся как стихийное, революционное движение к лету 1905 г. стало в ряде регионов носить организованный характер. В Иваново-Вознесенске был создан первый в стране Совет рабочих уполномоченных, который взял под свой контроль не только руководство забастовкой, но и ценами, поддержание общественного порядка в городе и др. С весны 1905 г. развернулось массовое крестьянское движение. Началось брожение в армии и на флоте. Наиболее яркими стали восстания матросов на броненосце “Потемкин” в Одессе и на крейсере “Очаков” в Севастополе летом 1905 г.

В октябре в 120 городах страны разразилась всеобщая политическая стачка, участники которой требовали политических свобод и созыва Учредительного собрания.

Под угрозой вооруженного восстания царь 17 октября подписал манифест, в котором объявлял о свободе слова, печати, собраний, союзов, а также о созыве Думы, которая должна была стать высшим законодательным органом. Этот документ был принят с восторгом либеральной общественностью, которая увидела в нем превращение самодержавной монархии в конституционную. Началось создание политических партий либерального (“Союз 17 октября”, конституционно-демократической) и правового толка (Русской монархической партии, Союза русских людей, Союза русского народа и др.).

Леворадикальные партии предприняли последнюю попытку добиться от власти еще больших уступок: в декабре 1905 г. в Москве по призыву большевиков началось вооруженное восстание, ставшее высшей точкой революции. Однако оно вскоре было подавлено.

После 17 октября власть вполне могла опереться не только на правые политические силы, но и на основную часть либералов. Однако ее главной опорой стал Союз русского народа, который насчитывал в 1907 г. 410 тыс. человек. Его главными идеями стали идеи русского патриотизма, защиты православия, незыблемости самодержавной власти и единства России, протест против русской буржуазии, “зараженной гнилью Запада”. Уже в 1905 г. появились дружины по борьбе с “крамолой” — “черные сотни”, организовавшие погромы в 150 городах страны. Власть также приступила к репрессивным мерам. Военно-полевые суды в 1907–1909 гг. вынесли более пяти тыс. смертных приговоров (приведено в исполнение было 3825 из них). На каторгу по политическим обвинениям было сослано свыше 26 тыс. человек. Размах репрессий был беспримерен. Однако не имел прецедентов и масштаб политического терроризма со стороны самих участников революционных действий. В 1905–1907 гг. в результате него было убито 4126 и ранено 4552 должностных лица.

23 апреля 1906 г. были утверждены Основные законы Российской империи, которые, по сути, стали первой российской конституцией. В стране вводился двухпалатный парламент (кроме Думы, считавшейся нижней палатой, реорганизованный Государственный Совет становился фактически верхней палатой). Половина членов Госсовета назначалась, как и прежде, царем, а вторая включала выборных представителей от духовенства, дворянских и земских собраний, торгово-промышленных организаций и университетов. Вводилось разделение законодательных полномочий между Думой, Госсоветом и императором. Полномочия императора были ограничены: он не мог, например, менять избирательный закон, указы царя, не поддержанные Думой, не имели силы. Все это означало превращение России в конституционную монархию.

Первая Государственная дума проработала недолго — открывшись 27 апреля 1906 г., она была распущена уже 9 июля. Причиной тому был уже сам состав Думы — она на 40 % состояла из избранников крестьян. Ими был поставлен и самый острый для страны вопрос — аграрный. Кадеты, составлявшие думское большинство, предложили полную безвозмездную ликвидацию помещичьего землевладения. Царь распустил Думу и назначил новые выборы. В тот же день Председателем Совета Министров России был назначен П.А. Столыпин.

Предложенная им правительственная программа сочетала жесткие меры борьбы с революцией с постепенными шагами по обновлению всех сторон жизни страны. То был правореформистский, а по существу, консервативно-либеральный политический курс.

Столыпин планировал аграрные преобразования, перестройку местного самоуправления, судов, системы образования и разработку нового рабочего законодательства. Конечной их целью должно было стать всестороннее развитие общества: укрепление государственности и авторитета верховной власти; модернизация экономики и армии; создание условий для формирования новой социальной опоры режима в лице крепкого и многочисленного сословия мелких земельных собственников и усиления их политического влияния.

Центральное место в реформах Столыпина заняли аграрные преобразования. По указу от 9 ноября 1906 г. каждый домохозяин, входивший в крестьянскую общину, получил право употребить причитавшуюся ему часть земли в личную собственность. Государство оказывало содействие формированию отрубного и хуторского хозяйств, активизировало деятельность Крестьянского банка, для наделения малоземельных крестьян землей предлагало им большие наделы земли в Сибири. Это была попытка решить аграрно-крестьянский вопрос без полной ликвидации помещичьего землевладения, а значит без серьезных социальных потрясений.

Однако правительство не могло рассчитывать на одобрение этого указа II Государственной думой, открывшейся 20 февраля 1907 г. Несговорчивая дума была распущена 3 июня 1907 г., когда царь издал и новый избирательный закон (на что он не имел права по Основным законам 1906 г.), сокративший, в частности, число выборщиков от крестьян в Думу на 56 %, равно как представительство от рабочих и национальных окраин. Оппозиция расценила действия властей как государственный переворот.

Ход реализации аграрной реформы показывает, что за короткий срок удалось сделать многое. К 1915 г. из общины вышло около 27 % всех общинных дворов. Были созданы 1265 тыс. хуторов и отрубов (10,3 % от всего числа крестьянских хозяйств). Покинули деревню и ушли в город 4 млн общинников, продавших свои земли. За Урал переселилось более 3 млн человек. Поощряемая правительством сельская кооперация к началу 1917 г. обслуживала 94 млн человек (82,5 % сельского населения).