Патент 119

Блех, Липке и двое служащих уходят.

Анни (Рудольфу). Два слова, о моем отце. Он испортился, он был лучше. Он растерян. Говорит глупости, шумит и в глубине понимает, что погиб. Мне его жалко. Мы с вами, Рудольф… О, жизнь впереди! Но папочка!.. Опять все сначала. Столько лет он карабкался наверх! И когда вот — свой дом, обеспеченная старость — крах… Быть может, придется расстаться даже с этим домом. (Чокается.) Ну, за что же?

Рудольф. Простите меня, Анни, я недостойно раскричался.

Анни. Руку! (Встряхивает его руку.) Забыто. (Поправляет цветок в его петлице.) Я не хочу, чтоб вы думали обо мне вкривь и вкось.

Рудольф (берет ее за руку). Можно? (Целует.)

Анни. Можно, конечно, можно. (Кладет ему руку на плечо.) Я беспомощная, я ничего не умею, — спорт, немного музыки. Я потребительница индустрии Люкс. Элегантная женщина из промелькнувшего лимузина. Правда? Ведь вы — так думаете обо мне?

Рудольф. Бог знает, что вы говорите, Анни!

Анни. Когда вы еще жили на чердаке и каждое утро на свет разглядывали ваши единственные панталоны, вам чудилась подруга: честная блондинка, с душой возвышенной, как облако, и чистой, как источник. Вы искали Маргариту — и не нашли. Голубчик, их нет больше! После войны вы не заставите элегантную женщину, если она не голодна, пачкать руки и потеть во имя принципов и добродетели. Но зато мы умеем рассказывать сказки, — забудете человечество, лежа на подушке рядом с какой-нибудь пепельноволосой головкой. Двадцать раз назовете паразитом такую продувную мордашку, бормочущую напомаженным ротиком упоительный вздор. В двадцать первый честно сознаетесь: она вещественнее ваших бредней о человечестве.

Рудольф (встал, отошел). Издеваетесь, Анни, издеваетесь… Вы правы. Я не того еще заслуживаю.

Анни (подходит к нему). Нет… Рудольф, мне страшно… Мне страшно глядеть на ледяной ветер! (На окно.) Такая ничтожная защита — стекло. Швырнут камнем — и ветер подхватит… Я знаю, я знаю, что ждет: бродить по тротуарам, под фонарями… И — ветер до костей…

Рудольф (обхватывает ее за плечи). Что? Ну, что?.. Украсть? Убить?

Анни (освобождаясь). Налейте мне ликеру. (Он бросается.) Нет — коньяку… Как глупо — у меня истерика. (Пьет, стуча зубами о стекло.)

Рудольф (овладев собой). Если нужна моя кровь, капля за каплей, — возьмите.

Анни. Кровь? Вы — фантастическое чудовище. Понимаете это?

Рудольф. Очевидно, вы — правы. Но в данном случае — не понимаю.

Анни. Не понимает… Пытка!

Рудольф. Может быть, вам будет легче сказать прямо, что я должен сделать.

Анни. Женщина валяется у его ног. Приговор жизнь или смерть — от его согласил…

Рудольф. Согласия — на что?

Анни. Почем я знаю! Отец сказал: если Рудольф согласится и подпишет, мы спасены.

Рудольф. Вы, Анни, будете спасены. И это — все?

Анни. Все, что могу предложить: взамен мировой славы — возьмите меня.

Рудольф медленно подходит к ней. Анни начинает трясти головой, как бы говоря, что это — еще не сейчас.

Рудольф. Не пугайтесь, пепельноволосая моя женщина… Я вас не схвачу, — я еще не брился. Переменю воротничок и вычищу зубы. Не презирайте. Холодная, прекрасная… Беру, беру, — взамен мировой славы. Сокровище мое!

Шум голосов, крики. Торопливо входят Блех и бухгалтер Мюллер.

Блех. Товарищи здесь? Мюллер, позвоните в заводский комитет, пусть они кончают болтать. (Зейделю.) Настроение! Слышите? Зверь на свободе. Кончено, Рудольф Зейдель, нас больше нет! Лопнули со зловонием… Мюллер, расскажите ему.

Мюллер (от телефона). Повалился фунт…

Блех (поднял палец). Фунт стерлингов! Абсолютная истина зашаталась, как раненый буйвол.

Мюллер. В двадцать две минуты двенадцатого биржа была закрыта. Господин Зейдель, все ценности покатились вниз. Боже мой, если бы вы видели, что творилось!

Блех (Мюллеру). Звоните. (Тот звонит.) Я потерял все. Завод закрыт. Касса пуста. Больше я не желаю бороться! (Быстро открывает ящик стола.)

Анни слегка вскрикивает, кидается к отцу, силой закрывает ящик.

Анни. Рудольф согласен.

Блех. Что?

Анни. Подписать.

Блех. Пусти. Я достану сигару. (Вынимает из ящика сигару, закуривает.)

Мюллер. Члены заводского комитета сейчас будут, господин Блех.

Блех (идет к Зейделю). Согласен?

Рудольф (глядя на Анни). Согласен.

Блех. Сын мой, мальчик мой! Закончи. Подпиши. Приедут русские, я хочу говорить с договором в кармане.

Рудольф (идет к столу, берет перо). День какой?

Блех. Понедельник.

Рудольф взглядывает на Анни, подписывает. Анни берет его руку, целует.

Рудольф. Анни… Зачем?

Шум голосов. В окно видно, как полиция оттесняет рабочих.

Мюллер (у окна). Депутация от рабочих, господин Блех.

Блех (сквозь зубы). Я не разговариваю с неорганизованными массами… Пошли их к чёрту.

Мюллер. Боже мой, боже мой, снова ноябрьские дни! (Уходит.)

Блех. Рудольф, вам они верят… Скажите им, что мне осталось пустить пулю в лоб. Во всяком случае, пусть они только не бьют окон. (Указывает.) Это стоит две тысячи марок. (Рудольф уходит.) Анни, дом переведен на твое имя. Я оформил. (Ищет документ.) У меня подагра, дрожат руки… Вот, спрячь. Да, еще… (Вынимает из стола пачку денег.) Пересчитай, спрячь, лучше — вне дома. Всё. (Прячет договор в карман) Теперь — пожалуйста, господа товарищи! (Стук в дверь.) Да. Войдите.

Входят члены заводского комитета, социал-демократы Брицке и Беккер.

Брицке. Добрый день.

Беккер. Добрый день.

Блех. Добрый день, товарищ Брицке. Добрый день, товарищ Беккер. Как дела? Как варит желудок? Как поживает фрау Брицке?

Брицке. Благодарю вас, господин Блех.

Блех. Итак, что же предлагает заводский комитет?

Беккер. Мы пришли решительно поговорить. Вы читали сегодня статейку в коммунистической газете? (Подает Блеху газету.) Эти каторжники утверждают, что вы ни пфеннига не заплатите нашим рабочим.

Брицке. Мы не хотим гражданской войны, мы не хотим крови. Но настроение угрожающее, господин Блех. Нужно платить.

Блех (бросает газету). Если я стану проповедовать убийство всех блондинов, — меня посадят в сумасшедший дом. Газета проповедует поголовное истребление всей буржуазии — ее называют центральным органом коммунистической партии. К чёрту! Стране нужна железная рука — сдавить горло этой сволочи. Благодарите бога, товарищи, что кто-то еще руководит производством, что мы даем вам жрать…

Брицке. Не нужно так волноваться, господин Блех. В кризисе много успокаивающих симптомов.

Блех. Ну-с, так что же вы, товарищи успокоители, мне предлагаете?

Беккер. Мы будем настаивать.

Блех. Настаивать?

Беккер. Семейным рабочим предоставить жилища до первого января, одиноким — до пятнадцатого декабря, с отсрочкой квартирной платы.

Брицке. Многие работали на заводе по двадцать пять и по тридцать лет.

Беккер. Старым рабочим, семейным, состоящим в профсоюзе, — уплатить полностью.

Блех. Полностью. (Гремит в кармане штанов медяками.) Квартиры — пожалуйста. Но — ни отопления, ни освещения. Завод консервируется. Заработная плата? (Выхватывает из кармана горсть мелочи, бросает на стол.) Получайте! Мало? (Выхватывает из другого кармана мелочь, бросает.) Штаны прикажете снять? Плачу пфенниг за марку, а там делите.

Близко за окнами шум, возня, удары. Брицке спешит к окну. Беккер встает.

Брицке. Эх! Ударил полицейского.

Беккер. Это Шиман — первый крикун и скандалист.

За стеклом на секунду появляется рабочий с окровавленным лицом. Злобно приближается к стеклу. Блех лезет в карман за револьвером. Полицейские, набежав, оттесняют рабочего от окна.

Беккер. Ваше контрпредложение чересчур тяжелое.

Блех. Что вы топчетесь! Идите к ним. Успокойте зверье.

Брицке и Беккер уходят.

Блех бросается в кресло, обхватывает голову, раскачивается. Анни садится напротив него, растерянно глядит на отца.

Блех. Боже, боже, боже, боже!..

Анни. А наш автомобиль?

Блех (не открывая лица). К чёрту автомобиль!

Анни. Что угодно — я не могу без машины. Я не умею ходить пешком.

Блех. Автомобиль продан.

Анни. Папа, кому?

Блех. Русским.

Анни. Что же теперь будет?

Блех. Казенная машина.

Анни. Казенная? Где?

Блех. В России.

Анни. Мы поедем туда?

Блех. Да.

Рудольф (входит, жестикулируя). С нашими рабочими я требую честно расплатиться.

Блех (отнимая руки от лица). Честно — да?

Рудольф. Честно — да.

Блех. Вы — щенок.

Рудольф (после паузы, спокойно, почти с любопытством). Блех, что с вами?

Анни. Мы такие же нищие, как ваши драгоценные рабочие.

Рудольф. Анни, совесть я еще не продавал Блеху.

Блех. Все продано, голубчик, все! Бросьте корчить невинность. Найдите мужество — взглянуть несчастью в железные глаза… Кстати, приведите свои дела в порядок. Мы можем совершенно неожиданно выехать.

Рудольф. Куда?

Блех. В Россию, сын мой.

Рудольф. К большевикам?

Блех. Парадоксы жизни. Меня приглашают техническим консультантом на тракторный завод. Приличные деньги, квартира, машина. Три года глубокого отдыха. И, кто знает, кто знает, — там не жалеют денег на дело…

Рудольф. Блех, вы смеетесь?

Блех. Будете там каждый день есть мясо и прикопите деньжонок.