Слейд искренне и весело рассмеялся. Я дошел с ним до его машины и указал на скалы неподалеку.

— Вон оттуда я наблюдал за вами в оптический прицел. Даже нажал на курок, только ружье оказалось не заряженным.

Он посмотрел на меня взглядом, полным абсолютного доверия:

— Если бы ружье было заряжено, ты не нажал бы на курок. Ты же цивилизованный человек, Стюарт, даже слишком цивилизованный. Иногда я удивляюсь, как ты мог так долго продержаться в Отделе: уж слишком ты мягкосердечен для ответственных заданий. Будь моя воля, от тебя бы избавились задолго до того, как ты сам решил уйти в отставку.

Я посмотрел в его блекло-голубые глаза и понял: будь его воля, мне действительно никогда бы не разрешили уйти в отставку. До этого бы просто не дошло.

— Надеюсь, ты помнишь про закон о неразглашении государственной тайны? — небрежно заметил Слейд и улыбнулся. — Впрочем, что это я! Конечно, помнишь.

— Какой пост вы сейчас занимаете, Слейд?

— Честно говоря, почти на самом верху, — радостно ответил он. Теперь я ближайший помощник Таггерта, а значит, принимаю основные решения. Время от времени завтракаю с премьер-министром.

Он рассмеялся, сел в машину и сказал уже через опущенное стекло:

— Еще одно. Не вздумай открывать эту посылку, дорогуша. Вспомни, к чему может привести излишнее любопытство.

Он уехал, и когда его машина скрылась из вида, даже воздух вокруг стал чище. Я посмотрел на горы вдали и почувствовал острый приступ тоски. За двадцать минут мой привычный мир разлетелся вдребезги и я, черт побери, не знал, как собрать осколки.

Утром я отчетливо понял, что мне остается только одно: доставить эту чертову посылку в Акурейри. Нет, нужно было ещё молиться богу, чтобы все это обошлось без осложнений.

3

Во рту у меня пересохло не столько от долгого рассказа, сколько от бесчисленных выкуренных во время него сигарет. Я выбросил окурок из окошка машины и откинулся на спинку сидения.

— Вот так меня шантажом вовлекли в это дело.

Элин нервно заерзала на сидении.

— Я рада, что ты мне это рассказал. Я очень волновалась из-за этого твоего непонятного полета в Акурейри. Но теперь, когда ты передал посылку, беспокоиться не о чем?

Она сладко потянулась.

— В том-то и дело, — возразил я, — что не передал.

Я рассказал Элин о четырех типах в аэропорту Акурейри и о том, что Слейд прилетал из Лондона и был очень недоволен. Она побледнела:

— Слейд был здесь? В Исландии?

— Вот именно. Он сказал, что я больше не участвую в этом деле, но что-то мне сомнительно… Знаешь, Элин, лучше тебе пока держаться подальше от меня. Как бы ты не пострадала.

Элин бросила на меня пытливый взгляд:

— По-моему, ты не все мне рассказал.

— Ты права, — согласился я. — Но я сделал это сознательно. Тебе лучше не вмешиваться во всю эту грязь.

— А мне кажется, что лучше все узнать, — возразила она.

Я закусил губу:

— Не могла бы ты где-нибудь переждать самое опасное время?

Она пожала плечами:

— Дома, в Рейкьявике.

— Отпадает, — быстро сказал я. — Слейд знает об этой квартире, один из его людей следил за нею.

— Я могла бы поехать к отцу.

— Неплохая идея.

Отца Элин я видел только один раз, но впечатление было очень благоприятным. Крепкий, старый фермер, одиноко живущий в исландской глуши. Да, там Элин была бы в безопасности.

— Если я тебе все расскажу, ты проведешь у отца несколько дней?

— Там видно будет, — упрямо ответила она.

— О господи! — воскликнул я. — Если выпутаюсь из этой передряги целым и невредимым, лучшей жены, чем ты, мне не найти. Вот только выпутаюсь ли?

Элин широко раскрыла глаза:

— Что ты сказал?

— Косвенно попросил тебя выйти за меня замуж.

Тут все перепуталось, и прошло довольно много времени, пока Элин, раскрасневшаяся и похорошевшая, чуть-чуть отодвинулась от меня и потребовала:

— Теперь рассказывай все!

Я вздохнул и открыл дверцу машины.

— Не только расскажу, но и покажу.

Мы подошли к заднему бамперу джипа, я нагнулся, оторвал от шасси плоскую металлическую коробку, которую накануне прикрепил там скотчем, и положил Элин на ладонь.

— Вот из-за этого все неприятности. Ты сама привезла её сюда из Рейкьявика.

— Ты хочешь сказать, что те четверо её не получили?

— Я хочу сказать, что они получили металлическую коробку с песком, упакованную в мешковину.

4

— Хочешь пива? — спросила Элин.

Я непроизвольно скривился. Исландское пиво — это нечто на любителя, причем к алкоголю оно тоже имеет весьма условное отношение. Элин засмеялась:

— Оно импортное. Берни привез несколько ящиков из Гренландии.

Ну, это уже совсем другое дело. Датчане понимают толк в пиве.

— Я хочу, чтобы ты поехала к отцу, — повторил я, принимая из рук Элин открытую банку пива.

— Я подумаю. Но почему посылка все ещё у тебя?

— Потому что вся эта история очень странная и от неё за милю несет дерьмом. Допустим, за Грэхемом следили и Слейд подключил к операции меня. Но ведь напали именно на меня, а не на Грэхема, хотя он околачивался рядом. Разве не странно?

И ещё Малькольм, труп которого я отправил к центру земли. Но для Элин это уже было бы слишком.

— Очень странно.

— К тому же Грэхем следил за нашей квартирой в Рейкьявике. Тоже странное поведение для человека, у которого враг на хвосте. Но я в этом сомневаюсь: Слейд способен наплести невероятное количество небылиц, чтобы скрыть какой-то крохотный факт.

— Когда ты говоришь о враге, то кого имеешь в виду? — тихо спросила Элин, глядя куда-то вдаль.

— Моих старых друзей из КГБ, — ответил я. — Русских. Я могу ошибаться, но сомневаюсь.

Судя по выражению лица Элин, эта новость ей совсем не понравилась. Тогда я снова переключился на Слейда и Грэхема.

— Вот ещё что: Грэхем видел, как на меня напали в аэропорту Акурейри, но пальцем не шевельнул, чтобы мне помочь. Он мог попытаться догнать человека, у которого оказался футляр от фотоаппарата, но и этого не произошло. Что ты об этом думаешь?

— Не знаю.

— Вот и я не знаю, — признался я. — Потому и говорю, что эта история плохо пахнет. Идем дальше. Грэхем сообщил Слейду, что я провалил задание. Тот немедленно прилетает из Лондона. Для чего? Чтобы погрозить мне пальцем и сказать, что я плохой мальчик? Что-то не похоже на Слейда.

— Ты ему не доверяешь, — констатировала Элин.

— Разумеется, не доверяю, — пожал я плечами. — Но он заварил какую-то крутую кашу, и мне хотелось бы знать рецепт. Иначе я охнуть не успею, как стану покойником.

— А что же делать с посылкой?

— А это мой козырь. Слейд полагает, что она у его противников, но пока это не так, большой беды не случилось. Если коробку ещё не открыли, противники тоже пока ничего не заподозрили.

— Это возможно?

— Вполне. Агентам не рекомендуется проявлять лишнюю инициативу и совать свой нос, куда не надо. Думаю, мой квартет получил приказ доставить груз своему боссу, не вскрывая упаковку.

Элин бросила взгляд на коробку.

— Интересно, что в ней?

Мне тоже было интересно.

— Можно поискать консервный нож, — предложил я. — Но можно пока и не искать его.

— И почему мужчины так любят все осложнять? — безнадежно воздохнула Элин. — Что ты собираешься делать?

— Залягу на дно, — соврал я. — И все хорошенько обдумаю. Может быть, отправлю эту клятую штуку в Акурейри по почте и дам Слейду телеграмму, где получить посылку.

Я горячо надеялся, что Элин поверит этой версии, поскольку на самом деле собирался сделать все совершенно иначе. И это, конечно, было куда более опасно. Потому что очень скоро кое-кто узнает, что его надули, начнет вопить, и мне хотелось бы знать, кто будет это делать. Но вот Элин при этом должно оказаться как можно дальше.

— Заляжешь на дно, — задумчиво повторила Элин. — А может быть, мы для начала поедем в Подкову?

— Это мысль! — засмеялся я. — В Подкову мы сейчас и поедем.

5

Очень, очень давно, когда боги ещё были молоды, Один, великий северный бог, разъезжал на своем коне по всему северу. Однажды его конь споткнулся и потерял подкову. Она упала в Исландии. И, должен сказать, прекрасно сохранилась.

На самом деле Подкова — это скалистое образование соответствующей формы шириной примерно две мили. Внутри растут деревья, очень густые и высокие для Исландии, потому что защищены от ветра со всех сторон. Никто и никогда не остается здесь на ночь: туристы боятся, а исландцам это ни к чему. И, самое главное, Подкова находится далеко от основной дороги и случайные люди там не появляются.

У нас с Элин в Подкове было постоянное место. Мы въехали в узкую горловину долины и разбили лагерь под скалой. В путешествиях мы с Элин любим комфорт, поэтому не только оборудовали спальные места, но и расставили стол и стулья. Пока я этим занимался, Элин готовила ужин: жарила ростбиф. Говядина — это роскошь для Исландии, но мне слишком быстро надоедает баранина.

Было очень тихо и почти тепло, мы со вкусом поужинали, пили виски и болтали о всяких пустяках. Думаю, нам обоим одинаково хотелось хотя бы на время забыть обо всех проблемах. К тому же в Подкове мы провели немало счастливых дней, а воспоминания тоже успокаивают и отвлекают.

Помимо всего прочего, я придумал, как мне избавиться от Элин. Если она не согласиться уехать к отцу сама, то придется на рассвете потихоньку улизнуть на машине, оставив ей пару банок консервов и бутылку воды. С этим она продержится пару дней, а потом кто-нибудь из туристов отвезет её обратно в цивилизацию. Конечно, она ужасно разозлится, но зато останется цела и невредима.

Мне нельзя было ложиться на дно ещё и потому, что я собирался стать подсадной уткой, сделать из себя приманку. Элин тут была совершенно лишней.

— Алан, почему ты ушел из Отдела? — вдруг спросила Элин.

Я чуть было не поперхнулся виски.

— Я разошелся во мнениях с начальством.

— Со Слейдом?

— Да, но я не хочу об этом вспоминать.

— Будет лучше, если ты мне расскажешь. Нельзя держать все в себе.

Я даже развеселился.

— Элин, ты понимаешь, кому ты все это говоришь? Тайному агенту на государственной службе! Я ведь давал подписку о неразглашении.

— Это ещё что такое?

— Если узнают, что я все разболтал, остаток дней я проведу в тюрьме.

— Ах, это! — небрежно заметила она. — Мне можно, это не считается.

— Объясни это сэру Дэвиду Таггерту, моему бывшему начальнику, посоветовал я. — Я и так уже рассказал тебе слишком многое.

— Тогда почему бы не рассказать все? Ты знаешь, я не болтлива.