Социальное насилие

Существуют три вида «белой смерти»: соль, сахар и – люди в белых халатах…

Народная мудрость

Конечно, не имеются в виду мучительные процедуры, хирургические операции, ампутации и прочие неизбежные в процессе лечения медицинские меры.

Медицинское насилие можно свести к двум основным типам. Во – первых, это излишние мучительные процедуры и методы лечения, вызванные недобросовестностью медицинского персонала; «врачебными ошибками»; сбором «материала» для собственной диссертации; естественным (!) желанием некоторых врачей заработать на не необходимых процедурах, дорогостоящих операциях вместо консервативного лечения и т. п. (Автору лет тридцать тому назад врач – профессор предписал немедленную операцию по удалению одной почки. Я, будучи готов к неизбежному, на всякий случай посоветовался с другим врачом. По его рекомендации отказался от операции, и до сих пор живу с двумя почками…). К этому варианту относится и следующий случай: «Наша основная проблема – это отрицание нашим государством наличия детей-спинальников в государстве вообще. То есть они появляются в 18 (при настойчивости родителей – в 16) лет… До этого возраста таких детей лечить просто негде – в России нет ни одного специализированного отделения, реабилитационного центра, отделения в санатории, где наших детей готовы лечить и реабилитировать. Грамотность врачей в этой ситуации просто поражает – они повально считают детей-спинальников «овощами», способными только „лежать и гадить“»[343].

Хорошо известен юмор медиков: «Будем лечить или пусть еще поживет?». Но «обвиняя» медиков в халатности, некомпетентности, алчности и т. п., не следует забывать, что сами они поставлены государством в противоестественные условия: мизерная зарплата; отсутствие современной дорогостоящей импортной техники и медикаментов в подавляющем большинстве медицинских учреждений страны (кроме нескольких образцово-показательных…); бюрократизация – бич всех современных российских институтов – будь то наука, образование, здравоохранение и др., когда вместо внимательного обследования пациента врач вынужден заполнять тонны ненужных бумаг…

Наконец, нельзя не напомнить о преступной, с моей точки зрения, деятельности Федеральной службы по контролю за оборотом наркотиков (ФСКН), сотрудники которой запугали медработников (равно как ветеринаров), применяющих наркосодержащие анастезирующие (обезболивающие) препараты. Их применение в отношении больных, страдающих от боли, столь зарегламентировано ФСКН, что врачи из сострадающих больным превращаются в мучителей, боящихся – под страхом уголовной ответственности – применять нужные средства в нужных количествах. Отсюда – самоубийства контр-адмирала В. Апанасенко (2014 г.), генерал-лейтенанта А. Кудрявцева (2015 г.), тысяч менее известных мучеников, страдающих от нестерпимых болей и не получающих необходимых обезболивающих средств: врачи боятся их назначать! «У врачей есть большой страх перед выпиской наркотических средств… Страх врачей перед ФСКН прослеживается отчетливо… Часто врачи не назначают морфин, т. к. боятся проверок ФСКН…»[344].

Предоставим слово онкологу доктору медицинских наук, профессору А. Мовчан: «У нас в России потребление морфина в 100 раз меньше, чем необходимо больным. У меня рецепт простой: запретить Федеральной службе контроля за наркотиками заниматься обезболивающими препаратами. Вывести медицинские наркотики из – под их контроля. Просто выгнать их из медицины напрочь. Это решит главную проблему… Человек, да и животные ни в коем случае никакой боли терпеть не должны, ни за что, никогда. Боль терпеть не надо, пожалуйста, запомните это! Если вам врач говорит про лечебные свойства боли – он не профессионал, он живодер»[345].

Во – вторых, это «карательная медицина» («карательная психиат рия»), распространенная в тоталитарных государствах (СССР, гитлеровская Германия, Китай, современная Белоруссия и т. п.), как репрессивное средство против политических противников или «неблагонадежных»[346]. «Злоупотребление психиатрией – есть умышленное причинение морального, физического или иного ущерба лицу путем применения к нему медицинских мер, не являющихся показанными и необходимыми, либо путем неприменения медицинских мер, являющихся показанными и необходимыми, исходя из состояния его психического здоровья»[347].

Карательная психиатрия, во-первых, представляет собой вариант тюремного заключения, когда по каким – либо политическим соображениям «легче» заточить в специальную психиатрическую больницу (как это было, например, с «диссидентом» генералом П. Г. Григоренко, признанным Военной коллегией Верховного Суда СССР на основании судебно – психиатрической «экспертизы» в 1964 г. «невменяемым» и помещенным в Ленинградскую специальную психиатрическую больницу), нежели осудить к лишению свободы. Во – вторых, карательный (репрессивный) характер заключается дополнительно в возможности применения в «лечебных целях» электрошока, инсулинового шока, психотропных препаратов…

Глава 10. Насилие в сфере воспитания и образования

Учись, мой сын! Наука сокращает нам опыты быстротекущей жизни.

А. Пушкин

Или, перефразируя Александра Сергеевича: «Учись, мой сын, наука сокращает нам жизнь»…

Вспомним «экзаменационное насилие» М. Фуко. Но, конечно же, насилие в сфере образования не ограничивается экзаменационным (например, когда я отбираю у готовящихся к ответу студентов шпаргалки, мобильные телефоны, планшеты, гоняю по всему курсу, ставлю двойки. Страшное насилие!). Более того, воспитательно – образовательное насилие преследует человека со дня рождения и продолжается всю жизнь.

Воспитательное насилие начинается с первых дней рождения ребенка. Разве не есть насилие над ребенком заставлять его есть, принимать лекарства, пеленать (старая российская традиция, кажется, уходящая в прошлое), обучать словам, правилам поведения. С веками методы воспитательного насилия либерализуются в цивилизованных, прежде всего, европейских странах (а также в Японии).

В странах Западной Европы на детей не кричат, телесные наказания исключены под страхом уголовной ответственности. Первые годы моих поездок по европейским странам (с 1990 г.) я долго не мог понять, что меня удивляет (помимо чистоты, прекрасных дорог, улыбающихся встречных). Потом сообразил: не слышно детского плача и криков взрос лых… Правда, гуляя по окрестностям немецкого Фрайбурга (где я работал в прекрасной библиотеке Max – Planck – Institut für ausländisches und internationales Strafrecht), я услышал крики взрослых и плач ребенка. Подойдя ближе, понял – крики были на русском языке…

В Японии детям дошкольного возраста разрешено всё. Правда, в семье их окружает взаимное уважение, мама низко кланяется папе, папа кланяется маме… И вообще все друг другу кланяются и улыбаются, включая полицейских. Напомню, что при этом в Японии самая высокая в мире продолжительность жизни и самые низкие показатели преступности, в случаях нередких стихийных бедствий отсутствует мародерство, а в ресторанах дают сдачи до йены и не берут чаевые (лично проверено)… Другое дело, что этикет в Японии достаточно жесткий, но обучаются ему относительно мягкими методами, что, конечно же, не исключает психологического воспитательного насилия. Кстати, не вздумайте в Японии оплатить работу или отдать долг купюрами, не взятыми абсолютно новенькими специально для этого в банке…

В России тоже кажется в угол на горох уже не ставят и розги отжили свой век, но что касается окриков, подзатыльников, а то и «ремня» (абсолютно исключенного в Европе и Японии), – то это повседневная практика. Страшная. Напомню, из детей, «воспитываемых» ремнем, с высокой степенью вероятности вырастают насильственные преступники. Ибо, как нас учит Б. Спок: «Преступниками вырастают дети, страдавшие от недостатка любви, а не наказания».

В яслях и детских садах продолжается психологическое воспитательное насилие, нередко переходящее в физическое.

В школах, если уже не бьют линейкой по рукам, то заставляют учить то, что не нравится. К школьному воспитательно-образовательному насилию добавляется домашнее – за двойки, за замечания в дневнике, за порванную в детских сражениях одежду и т. д., и т. п. Привитие школьнику мысли о недопустимости провалить ЕГЭ, не поступить в вуз приводит к трагедиям, включая суицид провалившегося, не поступившего…

То же в вузах. Обязательность посещений лекций, включая неинтересные и не очень нужные; наличие письменных домашних заданий; бесконечные отчеты, мучащие как студентов, так и преподавателей.

А разве не насилие над людьми, вбивать им в голову то, что говорят, показывают, пишут, кричат СМИ?

Повседневное оболванивание подданных и граждан речами «вождей» и прочих политических деятелей, государственными или приближенными государству СМИ – многовековая практика. Равно как государством рекомендуемая или обязательная система образования и воспитания – от детских дошкольных учреждений до университетов. Мои ровесники – воспитанники советской школы и советских вузов, вполне испытали это на себе, и далеко не все избавились от вредоносного дурмана, пропагандируемого «партией и правительством» и «лично товарищем Y.»…

К сожалению – и это трагедия для России – нравы полномасштабного оболванивания «народных масс» сохранились до сего дня, усиленные современными возможностями «зомбоящика».

О гнете и насилии религиозного воспитания – в следующей главе.

В той или иной форме и степени воспитательное и образовательное насилие присуще всем обществам, всем странам (имеет оно место и в мире животных). И это отчасти объективно обусловлено: нельзя выпустить в мир ребенка / детеныша, не обучив его – в том числе, против его воли и желания, определенным правилам поведения. Ну, а дальше, сверх того, уже дело фантазии общества, общины, государства.

Ну, да и сами «детеныши» не могут обойтись без насилия в своей среде. Что не удивительно: именно в подростковом возрасте идет «борьба» за статус в своей группе. «Насилие в детско – юношеских коллективах… Это один из распространенных (но не единственных) и почти биологических видов соперничества за статус в малой группе с неоформленной пока иерархией. Вчера малышей контролировали родители, а завтра они станут взрослыми и узнают, что кто – то из них банкир, мент или профессор, а кто – то водила маршрутки или люмпен. Юношеское насилие – культурная универсалия, встречается и в племени масаев, и в советской казарме, и в дормитории элитного Оксфорда»[348].

Известно, что в Средние, да и Новые века школьный режим был достаточно суров. Преподаватели не брезговали физическими мерами «воспитания» и повышения «образования». Так называемая «университетская свобода» была достигнута не сразу, да и не совсем еще свобода в ряде стран…

Для иллюстрации различий ситуации в современном мире, сравним, например, российскую школу с финской.

В современной российской школе, как и во всем в России, господствует бюрократический подход: единообразие, безумное бумаготворчество, подменяющее реальный образовательный процесс, контроль за каждым шагом учителя и ученика. Бесконечные проверки, планы и отчеты, контрольные работы и тестирование, натаскивание на грозящий ЕГЭ… И как результат – измучены учителя, родители и дети. А чего стоит «единый» учебник по истории, не говоря уже о мракобесном внедрении в школу религиозной составляющей, противоречащей Конституции РФ и здравому смыслу.

А вот, например, на чем стоит финская школа (напомню, что в течение ряда лет финское школьное образование признается лучшим в мире). «Финская школа исповедует постепенную нагрузку, доведенную до максимума только для добровольцев, выбравших «лукио» (лицей, примерно наши 11 – 12 классы – Я.Г.), тех, кто очень хочет и способен учиться… Углубленное изучение одних предметов в ущерб другим не приветствуется. Здесь не считается, что математика важнее, к примеру, искусства. Наоборот, единственным исключением для создания классов с одаренными детьми могут быть склонности к рисованию, музыке и спорту… Финны не сортируют учеников на классы, учебные заведения по способностям или карьерным предпочтениям. Также нет «плохих» и «хороших» учеников. Сравнение учеников друг с другом запрещено (здесь и далее курсив мой – Я.Г.). Дети, как гениальные, так и с большим дефицитом умственных способностей, считаются «особенными» и учатся вместе со всеми. В общем коллективе обучаются и дети на инвалидных креслах. При обычной школе может быть создан класс для учащихся с заболеваниями органов зрения или слуха. Финны стараются максимально интегрировать в общество тех, кому требуется особое отношение. Разница между слабыми и сильными учащимися – самая маленькая в мире… Нет «любимых» или «ненавистных грымз». Учителя тоже не прикипают душой к «своему классу», не выделяют «любимчиков» и наоборот. Любые отклонения от гармонии ведут к расторжению контракта с таким учителем. Финские учителя должны лишь выполнять свою работу наставника. Все они одинаково важны в трудовом коллективе, и «физики», и «лирики», и учителя труда… Равенство прав взрослого (учителя, родителя) и ребенка. Финны называют этот принцип – «уважительное отношение к ученику». Детям с первого класса объясняют их права, в том числе, и право «жаловаться» на взрослых социальному работнику. Это стимулирует финских родителей к пониманию, что их ребенок – самостоятельная личность, обижать которую запрещено как словом, так и ремнем… Кроме самого обучения, бесплатны обеды; экскурсии; музеи и вся внеклассная деятельность; школьное такси (микроавтобус), которое забирает и возвращает ребенка, если ближайшая школа находится дальше двух километров; учебники, все канцелярские принадлеж ности, калькуляторы, и даже ноутбуки – планшетники. Любые сборы родительских средств на любые цели запрещены… Финны говорят: «либо мы готовим к жизни, либо – к экзаменам. Мы выбираем первое». Поэтому экзаменов в финских школах нет. Контрольные и промежуточные тесты – на усмотрение учителя. Существует только один обязательный стандартный тест по окончании средней образовательной школы, причем, учителя не пекутся о его результатах, ни перед кем за него не отчитываются и детей специально не готовят: что есть, то и хорошо… Доверие к школьным работникам и учителям: нет проверок, РОНО, методистов, обучающих как обучать и проч. Программа образования в стране – единая, но представляет собой только общие рекомендации, и каждый педагог использует тот метод обучения, который считает подходящим. Доверие к детям: на уроках можно заниматься чем – то своим. Например, если на уроке литературы включен учебный фильм, но ученику не интересно, он может читать книгу. Считается, что ученик сам выбирает, что для него полезнее… Учится тот, кто хочет учиться. Педагоги постараются привлечь внимание ученика, но если у него начисто отсутствует интерес или способности к учебе, ребенка сориентируют на практически полезную в будущем, «несложную» профессию и не будут бомбить «двойками». Не всем строить самолеты, кто – то должен хорошо водить автобусы… Финны полагают, что школа должна научить ребенка главному – самостоятельной будущей успешной жизни. Поэтому здесь учат размышлять и самим получать знания… Важны не заученные формулы, а умение пользоваться справочником, текстом, Интернетом, калькулятором – привлекать нужные ресурсы к решению текущих проблем. Также школьные педагоги не вмешиваются в конфликты учащихся, предоставляя им возможность подготовиться к жизненным ситуациям всесторонне, и развить умение постоять за себя… Оценки в финской школе не имеют зловещей окраски и требуются только для самого ученика, применяются для мотивации ребенка в достижении поставленной цели и самопроверки, чтобы мог улучшить знания, если пожелает. Они никак не отражаются на репутации учителя, школы и районные показатели не портят… Территория школ не огорожена, охрана при входе отсутствует. Большинство школ имеет систему автоматического замка на входной двери, попасть в здание можно только согласно расписанию. Дети не обязательно сидят за партами – столами, могут и на полу (ковре) разместиться. В некоторых школах классы оборудованы диванчиками, креслами. Помещения младшей школы устланы коврами и ковриками. Форма отсутствует, так же как и какие – то требования по поводу одежды, можно прийти хоть в пижаме. Сменная обувь требуется, но большинство детей младшего и среднего звена предпочитают бегать в носках… Домашнее задание задают редко. Дети должны отдыхать. И родители не должны заниматься с детьми уроками, педагоги рекомендуют вместо этого семейный поход в музей, лес или бассейн… Дети не вскрикивают по ночам от нервного перенапряжения, не мечтают поскорее вырасти, не испытывают ненависти к школе, не терзают себя и всю семью, готовясь к очередным экзаменам. Спокойные, рассудительные и счастливые, они читают книжки, легко смотрят фильмы без перевода на финский язык, играют в компьютерные игры, гоняют на роликах, великах, байках, сочиняют музыку, театральные пьесы, поют. Они радуются жизни. И между всем этим успевают еще и учиться»[349].

Все это не исключает воспитательно-образовательного насилия и в финских школах, но «в общем, процесс обучения в финской школе мягкий». Да, «контроль школьного режима обязателен. Все пропущенные уроки будут «отсижены» в прямом смысле. Например, для ученика 6-го класса учитель может найти «окошко» в расписании и посадить его на урок во 2-м классе: сиди, скучай и думай о жизни. Будешь мешать младшим – час не засчитают. Не выполняешь заданное учителем, не работаешь на уроке – никто не будет вызывать родителей, грозить, оскорблять, обращаясь к умственной неполноценности или лени. Если родители так же не озабочены учебой своего ребенка, он спокойно не перейдет в следующий класс».

Впрочем, такая идиллия – исключение в современном мире, да и она (идиллия) не исключает элементов насилия…

Говоря о насилии в сфере образования, нельзя не сказать о такой уникальной современной проблеме в России, как насилие… над преподавателями со стороны российской бюрократии. Бесконечные планы, отчеты (уже ежемесячные!), компетенции (которые никто не смотрит и никогда им не следует), модули (хотел бы я знать – что это такое), УК (не уголовный кодекс!), ОПК, ПК, ФГО, УВПО, ФГБОУ ВПО (а с недавних пор ФГБУ ВПО!), рейтинги, хирши и тому подобный бред. Когда солидная монография «дешевле» никчемной (публикуемой только «для рейтинга») статьи в «ваковском» журнале. Когда недоверие к ученым дошло до того, что в очередном отчете о НИР к сведениям об участии в конференции надо приложить не только Программу, но и свою фотографию на фоне конференции. Скоро, очевидно, потребуется акт экспертизы, не фальшивая ли это фотография… К бредовым «компетенциям» прибавилось требование указывать в программах «контрольно – измерительные материалы оценки сформированности компетенции» (?!). А чем измерять «компетенцию» авторов подобных требований? Заключением психиатрической экспертизы? Последнее время встреча с коллегами из любого региона страны начинается с взаимных воплей: «Работать невозможно! Это – издевательство! Это – вредительство!». Увы, это – политика с целью отвлечь преподавателей от профессиональной работы, ликвидировать остатки «свободомыслия» в стране, где востребованы серость, одноликость, лиц «всеобщность выражений»…

И это в то время, когда школы Финляндии – с их либеральным режимом – признаны лучшими в Европе, а в США начался очередной образовательный бум[350]. И это не удивительно: в невиданно быстро развивающемся мире постмодерна, одна из характеристик которого «ускорение времени», стремительное развитие качественного образования и науки – залог хотя бы не отставания от объективных требований времени.

Глава 11. Религия и насилие

«Раздавите гадину!»

Вольтер

Церковь может смело посоперничать с государством по масштабам насилия. Любая церковь – христианская (со всеми конфессиями), мусульманская (со всеми конфессиями), иудейская.

Быть может только буддизм представляет некоторое исключение со своим принципом ненасилия (принцип Ахимсы или Ахинсы – не причинения вреда ни одному живому существу – ни делом, ни словом, ни мыслью). Помню, как в 1993 г. в Брюсселе на специальной сессии Европарламента, посвященной отмене смертной казни во всем мире до 2000 г., из всех религиозных конфессий только представитель Далай – ламы в Европе господин Гуалтсен Гуалтаг выступил решительно против смертной казни. (Так что не будь я атеистом, стал бы буддистом…)

Да, человек смертен, осознает это, очень этого не хочет, боится и… начинает выдумывать утешительные сказки о «потусторонней жизни», о гуриях, которые ждут не дождутся в раю воина, погибшего в бою, о воссоединении на небесах с ранее ушедшими близкими… Да, человек слаб, и пусть верит во что хочет. «Блажен, кто верует, – легко ему на свете!». Но зачем же мучить и убивать «других», которые не верят или верят не в того или «не так»?!

До христианства – массовые убийства ранних сторонников новой веры.

Христианство «прославилось» Крестовыми походами, Варфоломеевской ночью, инквизицией, тысячами заживо сожженных несчастных женщин («ведьм»), да и ученых, философов (Джордано Бруно, Мигель Сервет, Ян Гус и др.).

О «подвигах» мусульман в борьбе с «неверными», включая террористические акты и деятельность современного Исламского государства (ИГ), запрещенного в ряде государств, включая Россию, лучше сегодня помалкивать (помним Салмана Рушди и Charlie Hebdo!)…

Насилию на религиозной почве посвящена огромная литература[351].

Можно выделить некоторые основные его проявления:

– насильственные обряды, включая физическое калечение (обрезание у мусульман и иудеев, женское обрезание у мусульман и в ряде африканских стран);

– психологическое насилие, связанное с требованием следовать определенным правилам, процедурам, обрядам, заповедям (пост, молитвы, паломничество и т. п.);

– воспитательное религиозное насилие – с малых лет внедрение в сознание детей и подростков религиозных предрассудков; особенно недопустимо и опасно в современном мире, мире науки, знаний, технологий;

– психологическое и физическое насилие между представителями различных течений в рамках одной религии (сунниты, шииты, суфизм в исламе; католицизм, православие, протестантизм, многочисленные секты в христианстве; Махаяну, Тхеравада, Ваджараяна в буддизме; ортодоксы, хасиды и др. в иудаизме);

– психологическое и физическое насилие в отношении «неверных», атеистов, «инаковерующих». Масштабы проявлений этого – наиболее опасного – вида религиозного насилия в современной России при попустительстве и поддержке властей поражают. Нападения на художественные выставки; срыв спектаклей, концертов, оперы «Тан-гейзер»; публичное бросание книг неугодного писателя в специально сооруженный на площади унитаз. Я уже не говорю о постыдном противозаконном осуждении к лишению свободы девушек из панк-группы Pussy Riot. Эти проявления религиозного мракобесия в XXI веке позорны для общества и государства. Да, и опасны: как дети, обученные «сотворению» и воспитанные в духе неприятия инакомыслящих и инаковерующих (не верующих), будут жить и творить в современном мире постмодерна – глобальном, сверх-технологичном, наукоёмком?

Сотрудники Pew Research Center считают, что насилие и дискриминация одних религиозных групп властями и другими религиозными группами резко усилились в 2007-2013 годах.[352] Наиболее серьезное положение сложилось на Ближнем Востоке и севере Африки. Случаи связанного с религией терроризма, экстремизма и насилия на религиозной почве, в 2012 году зафиксированы более чем в 60 странах из 198 стран, которые проанализированы сотрудниками Pew Research Center. По их данным, 76 % населения планеты в той или иной мере испытывает религиозные гонения. Число стран, где власти в самых разных формах вмешивались в религиозные дела, выросло с 20 % в 2007 году до 29 % в 2012. А по данным христианской организации Open Doors, коли чество христиан, погибших из – за своих религиозных убеждений, выросло в 2013 г. вдвое и достигло 2 123 человек. Случаи притеснений за религиозные убеждения в 2012 году были зарегистрированы в 110 странах для христиан и в 109 странах для мусульман. Иудеи подвергались притеснениям в 71 стране.

Господство религии, особенно в ее крайних, фанатичных проявлениях приводит к торможению развития общества. «Религиозные репрессии замедляли накопление человеческого капитали и предпринимательских навыков, сдерживалось и распространение новых технологий»[353].

Религиозные тексты (и Коран, и Библия, и другие) содержат противоречивые – по отношению к насилию – высказывания. Вся проблема заключается в том, как их используют, обосновывая необходимость применения насилия к «неверным». «Какими бы кровожадными ни были священные тексты, как бы они ни призывали к насилию, сами по себе они не порождают кровопролития, если нет особых благоприятных для этого обстоятельств. В какой – то момент, когда в них появляется нужда, эти тексты всплывают на поверхность и делают свое дело: вдохновляют на насилие, оправдывают кровопролитие, делают демонов из врагов и даже возводят конфликт в ранг космической битвы»[354]. За «особо благоприятными обстоятельствами», «нуждой» обычно скрываются экономические и / или политические интересы и мотивы конкретных элит и их представителей (лидеров, вождей, «пророков»). Парадоксально, но современный мир постмодерна воскрешает самые худшие и, казалось бы ушедшие в далекое прошлое, реалии средневековья, включая джихад, терроризм, религиозную нетерпимость «истинно православных».

Объективности ради следует заметить, что искренняя вера может служить антикриминогенным фактором, предотвращая некоторые преступные акты («грешно!», «Бог накажет!»). Но это отнюдь не искупает тех тяжелейших последствий от жесточайшего насилия до религиозного мракобесия, которые влекут религия и церковь, как социальные институты.

Глава 12. Насилие в спорте

Многие виды спорта, вроде футбола и тем более бокса, есть ритуализованная форма насилия.

Г. Дерлугьян

Спорт – это всегда насилие. Можно выделить несколько видов спортивного насилия.

Прежде всего – насилие над собой, нередко до серьезных травм, а то и с летальным исходом. В любом случае – преждевременная потеря трудоспособности, инвалидность, многочисленные заболевания.

Насилие над противником – в борьбе, боксе, спортивных играх (футбол, хоккей и др.).

Насилие над соперником – в соревнованиях (легкая атлетика, бег, плавание и др.).

Насилие фанатов, между фанатами, между фанатами и игроками, судьями и др.

Соревнования между людьми в силе, ловкости, быстроте сопровождают всю человеческую историю.

Соревнуются не только люди: сражаюся самцы за место («социальную позицию», «социальный статус») вожака стаи, прайда, стада; сражаются между собой детеныши, играя и определяя место в сообществе. Соревнование – борьба имеет, очевидно, биологическую основу. Но люди, как всегда, биологически обусловленное явление достраивают социально. Так возникли Олимпийские игры. Так возникают и развиваются силовые соревнования – борьба, бокс, соревнования – игры – футбол, баскетбол, волейбол, хоккей…

Физическое развитие – благо, и для индивида, и для общества. Утренняя зарядка, плавание, катание на лыжах, туристические походы – замечательно! Но – до определенного предела, степени, разумных границ. Современный спорт, увы, нарушает все разумные пределы и границы…

Канадский социолог Майк Смит разделяет спортивное насилие на четыре вида:

1. Физический контакт по правилам (например, игра телом в спортивных играх и т. п.), который не наказывается. Именно на такое поведение чаще всего и толкают тренеры.

2. Насилие на грани фола (не разрешенный правилами физический контакт, который все же часто встречается, например, спонтанные драки и нападения хоккеистов).

3. Околокриминальные нападения (запрещенные правилами и законом приемы – грубые намеренные ошибки, которые жестко наказываются штрафами и отстранениями от игр).

4. Наказываемое в криминальном порядке насильственное поведение (полностью игнорирующие правила прямые нападения на соперника с единственной целью нанести ему ущерб. Например, в хоккее – это удар клюшкой по голове)[355].

Соревнования между людьми в силе, ловкости, быстроте сопровождают всю человеческую историю.

От занятий в спортивных секциях до занятий профессиональным спортом – всегда насилие над самим собой. Обязательные тренировки, независимо от личных интересов и планов; диета; физические перегрузки, заканчивающиеся нередко травмами, заболеваниями, а то и гибелью. Не говоря уже о приеме далеко не безвредных допингов. «Уровень заболеваемости спортсменов, количество увечий и даже смертей в спорте (в основном, в результате применения допингов) нарастает лавинообразно, несмотря на все запрещения и ужесточения дисквали-фикационных санкций. Мрачная тень допинга нависла над современным спортом». А как без него обойтись, когда «за последние 15-20 лет объем и интенсивность тренировочных и соревновательных нагрузок возросли в 2-3 раза и спортсмены многих видов спорта вплотную подошли к пределу физиологических возможностей организма»[356]… Можно, конечно, восхищаться мужеством того же Евгения Плющенко, но стоит ли позвоночник того?…

Особый разговор – бокс, борьба (классическое насилие над собой и противником) и экстремальные виды спорта. Здесь насилие «над самим собой» зашкаливает. И неважно, что тебя избивает другой (а ты – его) или попадаешь в катастрофические природные условия – сам же добровольно пошел на это.

Но, конечно, спорт это и насилие над «противником», соперником.

Ну, и футбол… В современном футболе, наиболее массовым, любимейшим видом спортивных соревнований, слилось все: насилие над собой, насилие над противником, насилие между фанатами, насилие фанатов над отдельными участниками соревнований (игроками, судьями, представителями охраны). Не случайно именно насилие в футболе и по поводу футбола стало предметом специальных научных исследований[357].

Но исследования исследованиями, а бесчинства фанатов приобретают все более злостный, скандальный характер. Вот только некоторые факты[358].

В 1985 г. финальный матч Кубка европейских чемпионов в Брюсселе между английским «Ливерпулем» и итальянским «Ювентусом» закончился побоищем, устроенным английскими фанатами. В результате погибли 39 человек!

В апреле 1989 г. на Шеффильдском стадионе «Хилсборо» в результате давки погибло 96 ливерпульских болельщиков.

В 1994 г. защитник сборной Колумбии Андрес Эскобар был застрелен футбольным фанатом за то, что футболист в очередном матче забил гол в свои ворота (случай не уникальный).

В феврале 2007 г. в результате драки фанатов «Палермо» и «Катании» (Италия) пострадало свыше 100 человек, был убит полицейский.

На Евро – 2012 польские и российские фанаты устроили массовую драку с десятками раненых.

В августе 2014 г. был убит брошенным с трибун камнем камерунский нападающий алжирского клуба «ЖС Кабилия» Альберт Эбоссе.

В июне 2016 г. в Марселе на Евро – 2016 сотня российских фанатов напала на английских болельщиков. В результате побоища – десятки раненых, один из английских болельщиков скончался. Но этим «активность» российских фанатов не ограничилась, они устраивали драки в Лилле, Германии.

Футбол давно превратился из спортивной игры в повод реализации самых низменных агрессивных инстинктов. «Это даже не времена рыцарей, это времена пещер, шкур и дубин. Но находятся люди, которым в мире пещер комфортнее»[359]. Не случайно и то, что футбольный фанатизм нередко переходит в политический. И многие лидеры российских неонацистских группировок вышли из фанатской среды[360].

Насилие в хоккее носит вполне легализованный характер. Суды оправдывают игроков, забивших соперников насмерть (оправдание Лоуни, Массона судом присяжных). Лишь многочисленные смертельные исходы хоккейных встреч заставляют задумываться: что же делать дальше? Не пора ли прекратить легальные драки, калечение, убийство на хоккейном поле?[361]

Я уже не говорю о коррупции, договорных матчах, безумных финансовых затратах, допинговых скандалах, характеризующих современный спорт – наследник некогда благородных Олимпийских соревнований.

Глава 13. Армейское насилие

Если человек взял в руки оружие, он уже не будет хорошим.

С. Алексиевич

Война – квинтэссенция социального насилия. Армия – потенциальный и реальный субъект политического насилия. Каждый из нас, живых – потенциальная жертва возможной войны. А многие наши предки или близкие люди – реальные жертвы. Нет ничего страшнее войны. Не случайно классическим выражением нашего мироощущения, менталитета является: «Лишь бы не было войны!»…

Но это для нас, «простых граждан». А для государства, как субъекта насилия, армия является важнейшим гарантом монополии на насилие. Армию холят и лелеют, на нее, включая все более смертоносное и дорогостоящее оружие, тратятся гигантские деньги.

Да, пока существуют государства и опасность агрессии извне армию вынуждены держать. Но надо ли эту вынужденную меру превращать в гордость и объект обожания? И чем больше публично восхваляют армию и службу в ней, чем больше с юных лет превозносят армию и военную службу, тем больше шансов, что армия – защитник будет использована государством как армия – агрессор. Об этом свидетельствует вся история человечества.

Но армия не только потенциальная угроза миру. В ней постоянно происходит внутриармейское насилие. Так называемая «армейская дисциплина», необходимая для выполнения предназначенных армии функций, сама по себе есть насилие. Подъем по команде, прием пищи по команде, отбой по команде, форма одежды одинаковая и строго регламентированная, совместное проживание в казарме. Не напоминает ли это тюрьму, которая безусловно есть насилие?… Мы стесняемся сравнивать армейскую дисциплину с тюремной, но они очень близки по содержанию и по форме.

Но в армии бытует и прямое физическое насилие. От узаконенного (наказание шпицрутенами в царской армии) до незаконного. К последнему относится так называемая «дедовщина» (официально – «нарушение уставных правил взаимоотношений между военнослужащими») в советской и современной армии.

Вот как характеризует эту ситуацию В. В. Лунеев: «В 60-е годы (ХХ в. – Я.Г.) «дедовщина» носила унизительный, но ритуальный характер: били «провинившегося» пряжкой ремня или ложкой по ягодицам. В 70 – 80-е годы упомянутые деяния приобрели опасный насильственный и массовый характер с тяжкими, а нередко и смертельными последствиями… Укрывательство «дедовщины» в середине 80-х годов превысило все мыслимые пределы. Как показывали некоторые проверки, военные госпитали были переполнены солдатами с переломами челюстей, разрывами печени и селезенки и другими травмами от «неус тавных отношений». Боясь расправы и старослужащих, и командования, они, как правило, утверждали, что получили повреждения от случайного падения… Реально «дедовщину» загнали в подполье воинских отношений. Правда об этом стала известна обществу лишь в 1990 – 1991 годы, после массового негодования родителей потерпевших от „дедовщины“ военнослужащих»[362].

Не следует думать, что ситуация с тех пор изменилась в лучшую сторону. Скорее – наоборот[363].

Неизбежное соприкосновение с оружием и вооружением, помимо их умышленного применения, приводит и к многочисленным «несчастным случаям»: причинение смерти себе и / или другим в результате «неосторожного обращения с оружием», взрывы боеприпасов и т. п.

Глава 14. Аутоагрессия: Самоубийство как социальный феномен

Есть лишь одна по – настоящему серьезная философская проблема – проблема самоубийства.

А. Камю

Для представителей рода Homo Sapiens, тысячелетия занимающихся насилием над себе подобными, массово уничтожающих себе подобных, уникально и еще одно явление – самоубийство как аутоагрессия. А доведение до самоубийства – не есть ли вариант психического насилия, приведшего к физическому самонасилию? А эвтаназия? Не есть ли это легальное (в тех странах, где она легализована) насилие?

Кажется, нет ничего проще, чем понять, что такое самоубийство, когда говорят: «он покончил жизнь самоубийством» или «она покушалась на свою жизнь». Как пишет один из крупнейших современных исследователей самоубийства Edwin Shneidman, «операционально самоубийство определяется так: мертвый человек – дырка в голове – пистолет в руке – записка на столе»[364].

Наши реакции на ставшие известными случаи добровольного ухода из жизни также довольно просты: сожаление о погибшем человеке и «диагноз» – «слабовольным был», «с психикой не в порядке», «допился», «жена довела», «жизнь довела».