По памяти и с натуры

— За что?! Перед каким судом?!

— А это там уже установят. В общем, пока иди. Местком еще вернется к вопросу о твоем неприглядном поведении…

Как я от него вышел, не помню. И не помню, как я очутился на почте, где отправлял авиазаказное письмо этому Долбилину. Я тогда еще надеялся, что он меня помилует — Долбилин… Ха-ха! Сколь я был наивен!

Ну, все я вам рассказывать не стану: долго очень. Опускаю описание того, как со мной постепенно перестали здороваться сослуживцы — особенно женщины. Не буду рассказывать, что именно про меня говорили на собрании — это, когда отвели мою кандидатуру на выборах в культмассовую комиссию при месткоме. Потом меня вычеркнули из списков на встречу Нового года…

В ответ на мою душераздирающую просьбу прекратить травлю бухгалтер Долбилин написал — куда? В милицию! Ага! Меня вчера вызвали в отделение по месту жительства. На понедельник. Может быть, там разберутся и в сигналах, и в разговорах, и в двадцати трех копейках. Может быть, еще ко мне вернется мой незапятнанный моральный облик!

1949 г.

«КТО СЛЕДУЮЩИЙ?..»

Сатирическое обозрение

для двух исполнителей

(Роль одного из исполнителей может играть женщина.)

Первый. Вот сейчас ведущий нашего концерта объявил номер и назвал его «следующим номером» программы. Не правда ли, что звучит как-то даже заманчиво: «следующий номер»? Вообще приятное слово, знаете ли… Например: следующее снижение цен. Следующая книга любимого писателя. Следующая постановка в театре…

Второй. К сожалению, мой друг, не всегда слово «следующий» обещает нам радость. Бывают люди, которые умеют придать этому милому слову смысл, я бы сказал, угрожающий.

Первый. Что вы имеете в виду?

Второй. Ну, вот хотя бы кое-кого из тех людей, которые м-м-м…

Первый. Которые — что?

Второй. Сейчас скажу. Которые призваны… м-м-м…

Первый. Что — призваны?

Второй. Призваны обслуживать наших советских людей.

Первый. Они и обслуживают.

Второй. Вот именно! Обслуживают, но… м-м-м…

Первый. По-вашему, плохо обслуживают?

Второй. Кто — как, а кто и — кое-как.

Первый. Где же, по-вашему, встречаются эти люди, которые обслуживают «кое-как»?

Второй. Увы! Сегодня их можно встретить еще во многих местах! Допустим, вы заходите в парикмахерскую…

Первый уходит.

Вообще, у нас теперь такие благоустроенные парикмахерские: неоновая светящаяся вывеска, модная мебель, гигиена, салфетки… И все-таки с некоторых пор я с трепетом вхожу в парикмахерскую… с тоской жду своей очереди… (Сел на стул, принял печальную позу.) И с волнением жду того момента, когда попаду в лапы… простите, в руки так называемого мастера.

Первый возвращается. На нем белый халат. Он принял сварливое выражение лица. В руках у него салфетка.

Первый (ставит второй стул, безразлично, отвернувшись от стула). Попрошу следующий!

Второй. Кажется, моя очередь. (Пересел на второй стул.)

Первый. Кажется — перекреститесь. Что будем делать?

Второй. Пожалуйста, побрейте меня.

Первый (кричит за кулисы страшным голосом). Прибор!

Второй (вздрогнув от крика). Ой!

Первый. Гражданин, будете дергаться, не исключено, придется вас обрезать. (Надевает второму салфетку: посреди салфетки — огромная дыра.)

Второй. Разве такая салфетка защищает от мыла?

Первый. Об этом говорите в нашем тресте. Мое дело — какое? Что мне дали, то я на вас повязываю. (Снимает салфетку и продевает в дыру голову второго.) Височки косые или прямые будем делать?

Второй. Если можно, косые.

Первый. Косые не умею.

Второй. Ну, тогда — прямые.

Первый. Прямые тоже не умею.

Второй. Зачем же тогда спрашивать?

Первый. А нас так обучали на курсах. На краткосрочных. Спрашивать про височки нас научили, а как их делать — нет. (Изображает методом игры с воображаемыми предметами подготовку к бритью: отточил бритву, подготовил мыло и т. д.)

Второй. Какие же будут височки?

Первый. Какие бог пошлет! (Решительно взял второго рукой за нос, бреет.)

Второй. Ой, ой, ой! Больно!

Первый. А вы как думали?

Второй. Ой, осторожней!

Первый. Нет, это вы — осторожней! Если будете так вот прыгать, не исключено, я вам срежу что-нибудь нужное на лице!

Второй. Ой, ухо!

Первый. Да, и ухо отрежу. Свободная вещь!

Второй. Да что же это у вас за бритва?! Она ведь совсем тупая!

Первый. А с чего ей быть острой? Каждый день с утра до ночи скоблим вот такой ворс, как у вас, например.

Второй. Точить надо!

Первый. Это вы в трест обращайтесь — насчет точки. Там есть график, там они знают, когда какую бритву надо…

Второй. Ой-ой-ой-ой!

Первый. Что вы, маленький, что ли?.. На улице подумают, что здесь режут кого.

Второй. Вы и режете! Видите, кровь…

Первый. Где? Ах, это? Это не порез, это она сама выступила.

Второй. Отчего же она выступила?

Первый. Это вы у нее спросите!

Второй. Дайте хоть отдохнуть.

Первый. Отдыхайте, пожалуйста. (Отвернулся от второго, обращается к воображаемому мастеру, который работает рядом.) Николай Семенович, не знаете, нам за сверхурочные когда будут платить? Что-о?! Как это «не причитается»?! Что они, с ума сошли, что ли?! (В ярости толкнул второго в щеку.)

Второй. Я-то при чем?!

Первый. А, вы еще здесь! Одеколоном освежаться будем?

Второй. Не буду.

Первый (угрожающе). Ах, не будете… (Взмахнул бритвой.)

Второй. Ой-ой-ой! Зарежет! Вы бы обезболивание применяли.

Первый. В прейскуранте у нас обезболивания нет, вот и не делаем. У зубных врачей есть, они обезболивают. А нам — без надобности. Голову побреем?

Второй. Что?! Еще и голову?! Ну нет, знаете!..

Первый (подает ему счет). В кассу попрошу!

Второй. Где здесь ближайшая скорая помощь? (Уходит.)

Первый (вслед второму). Напротив в переулке есть ветеринарный пункт-зайдите, может, полечат. (Зрителям.) Следующий! (Обиженно.) Нет желающих? И не надо! (Уходит.)

Гонг.

Второй возвращается в своем образе.

Второй. А теперь, товарищи, вспомним, как нас ласково встречают иной раз в мастерской ремонта обуви. (Уходит.)

Входит Первый в образе посетителя.

Первый. Можно войти? Никого?.. Странно! Может, закрыто уже?.. Хотя еще рано… (Громко.) Есть здесь кто-нибудь? Товарищи! Кто тут есть?!

Пауза.

(Читает надписи). «Ребристая микропорка для всякой обуви»; «Голенища приносите свои»; «Валенки для детей из шерсти родителей». Понятно… Эй, есть тут кто?!

Входит Второй в образе мастера-сапожника. На нем грязный брезентовый фартук, очки, перевязанные нитками. Усы, растрепанные волосы.

Второй (начинает говорить сонным голосом еще из-за кулис). Ну, чего надо? Чего надо? В чем дело? Что за крики такие? (Появился.) Вам чего? (Зевает.)

Первый. Простите, мастерская открыта?

Второй. Ну, открыта! Чего надо? (Конец вопроса потонул в зевке.)

Первый. Починить у вас можно?

Второй. Кхем!.. И как им всем охота непременно чинить что-нибудь! Ведь вот я же, например, я не хожу к вам, чтобы вы мне чинили, правда?

Первый. Да, но у вас мастерская.

Второй. Обра… обра… (Зевок.) Обрадовались, что мастерская. Ну, давайте, чего там?

Первый (вынул из свертка дамскую туфлю). Вот — каблук сломался у жены. Можете починить?

Второй. Починить можно. Почему не почи… (Зевок.) А у вас, между прочим, запасной каблук есть?

Первый. Откуда же? Конечно, нет.

Второй. Ну вот, а лезете в мастерскую.

Первый. Это у вас должны быть каблуки!

Второй. Кто вам сказал?! Туфли — чьи? Ваши? Значит, и каблук будет — чей? — ваш.

Первый. А вы не получаете каблуков для починки?

Второй. Кончились все каблуки. Говорят, в будущем квартале зашлют нам не то три, не то четыре каблука. Похромайте до будущего квартала. (Идет к двери, зевая и потягиваясь.)

Первый. А сегодня, где это можно сделать? Каблук поставить?

Второй (обернулся). Обратитесь на Дубининскую, 44.

Первый. Был. Там не принимают.