Помоги проекту - поделись книгой:
— Нет, Жильбер, нет! Жильбер!
Прикосновение ногтей к коже. Прерывистое дыхание убийцы.
— Жильбер!
Ощущение удушья. Теперь она уже не выговаривала больше ни слова. Она произносила их только мысленно. Что это за внезапный свет? Кто-то идет на помощь? Какой-то нематериальный свет, одновременно желтый и красный, который постепенно переходил в черноту.
— Жиль…
Глава II
Жильбер открыл глаза, довольный тем, что освободился от кошмара. Что-то давило ему на желудок. Ударом наотмашь он согнал с себя кота.
— Алфил[1], брысь отсюда, — проворчал он.
Толстый полосатый кот смущенно мяукнул и запустил свои когти в подушку. Жильбер приблизил свое лицо к будильнику, стоящему на ночном столике. Одиннадцать часов. Он выпрыгнул из постели и, почувствовав головокружение, ухватился за занавески. Проведя рукой по лбу, он застонал. Похмелье. Он раздвинул занавески, и солнечный свет наполнил комнату, в которой царил беспорядок. Шевеля во рту шершавым языком, Жильбер дошел, покачиваясь, до туалета, открыл аптечку и бросил две белые таблетки в стакан, наполнил его водой. Таблетки, шипя, растворились, и Жильбер с гримасой на лице залпом осушил стакан. Потом он решил посмотреть на себя в зеркало и ужаснулся, как это было каждый раз, когда он просыпался на следующий день после попойки.
Всклокоченные волосы, красные глаза с синяками под ними, густая щетина, кожа нездорового желтого цвета, а язык покрыт отвратительным белым налетом… Бр-р-р. Мурлыча, кот терся о его голые ноги. Возвращаясь в комнату, Жильбер, по старой холостяцкой привычке, обратился сам к себе:
— Однако это ужасно! Всякий раз, когда я пью, всегда одно и то же. Напрасно я решаю никогда больше не начинать… хоп! Проходит две недели, и я снова берусь за свое! Ничтожество! Лучше умереть.
С глубоким отвращением он посмотрел на разоренную кровать, разбросанную по всей комнате одежду, перевернутый стул, открытый шкаф. Он ничего не помнил. Кроме своей пьянки. Он прошел на кухню, поставил греться воду для кофе, налил молока в тарелку, которую поставил на пол и к которой бросился изголодавшийся кот. Опустившись на табурет и схватившись руками за голову; он попытался собрать вместе свои воспоминания.
— Так. Вчера вечером я собирался пойти поужинать с Клотильдой. Но в последний момент она отказалась. У нее неожиданно приехала мать. То есть я оказался, как дурак, неприкаянным.
Далее он позвонил своим друзьям, пытаясь избежать одиночества. Но и Жерар, и Паскаль были заняты. А Сильвен даже не подошел к телефону. Тогда, смирившись со своим одиночеством, он отправился поужинать в неизвестный ресторан, хозяин которого предложил ему из гостеприимства рюмку ликера. Он отказался от угощения, чтобы не оставаться в долгу и, испытывая легкую эйфорию, оказался в своем любимом квартале Сен-Жермен-де-Пре. В кафе «Ля Мален» он выпил один или два стаканчика виски, не переставая упрекать себя за это и рассуждая, что лучше было бы ему идти домой и лечь спать, но выпитый алкоголь, как он уже знал, сковывал его волю. Сколько же времени он провел у стойки, глядя на девушек? Где-то около часа. Потом он направился к своей машине, оставленной у другого кафе. Какого? Может быть, возле «Флоры».
Теперь он увидел себя на террасе какого-то кафе беседующим с кем-то, сидящим за его столиком. Наверное, какой-то приятель. Может быть, женщина?
Вода начала выливаться через край кастрюли. Он выключил газ и налил воды в итальянский кофейник, который ему подарила Клотильда ко дню рождения. Пока кофе заваривался, он придирчиво изучал себя в осколке зеркала, прикрепленном у окна. Его выступающие скулы, маленькие и широко посаженные глаза слегка придавали ему черты монголоидной расы. Однако если ему побриться и аккуратно причесаться, он вновь стал бы тридцатилетним молодым человеком, слегка чудаковатым, но и немного привлекательным. Он выпрямился, выпятил грудь, подобрал живот. Вот уже несколько лет он не занимался больше спортом. Он становился сутулым, обрастал жиром, был противен самому себе и тем не менее ничего не делал, чтобы измениться. А ведь как просто потратить каждое утро десять минут на гимнастику, в чем-то себя ограничить, да еще при его работе! Но лень и фатализм. Жильбер Витри знал, что по колее, в которой он оказался, ему придется следовать до конца жизни.
Голова болела. Он выпил свой кофе с двумя кусками сахара, почувствовал себя лучше и вернулся в ванную, чтобы принять душ. Пресытившийся кот, свернувшись клубком, устроился на кровати с тем, чтобы больше не двигаться.
— Да, вчера вечером я отправился во «Флору» или в «Две маго». В любом случае, это было на террасе и вокруг меня было полно народу. А кто-то сел ко мне за столик.
Прервав свой диалог, произносимый наполовину мысленно наполовину вслух, он почистил зубы, потом, не торопясь, побрился. У него густо росла черная щетина, и делом чести он считал быть всегда тщательно выбритым. Затем, еще голый, он включил радио и стал одеваться под легкую музыку. В полдень он был готов. Сама мысль о еде была невыносимой, а о выпивке и того хуже, и он принял решение поработать. Он прошел в кабинет-гостиную, где на низком столике у кресла ожидала широкая шахматная доска с фигурами из слоновой кости. Он надел очки в роговой оправе и погрузился в созерцание фигур. Но дело продвигалось плохо. Мигрень, тяжелая голова, усталость и пустой рассудок. Нет, сейчас он работать не будет. А не посмотреть ли ему почту? Пройдя через комнату, он открыл дверь, которая выходила во двор дома. У коврика лежали письмо и газета, придавленные бутылкой молока, предназначенного для Алфила. Забрав все, он поставил бутылку в холодильник, вновь устроился в своем кресле и открыл конверт. Приглашение участвовать на следующей неделе в шахматном турнире в Лиможе. Пожав плечами, он бросил приглашение на медный поднос, где уже накопилась почта предыдущих дней, после чего открыл газету. Он торопливо пролистал ее, отыскивая шахматную рубрику.
Он тщательно проверил точность напечатанных задач и был удовлетворен, что в типографии никто от себя не добавил ни одной фигуры, затем сверил ответы из предыдущих задач. Здесь тоже все было в порядке. А сколько писем он получил от разъяренных читателей: «Это недопустимо. Вы обозначили черного слона на с2, а следовало читать на с3!»
Вооружившись ножницами, он вырезал свою рубрику и поместил ее в соответствующий раздел пухлого досье, потом небрежно просмотрел новости. Жильбер мало интересовался политикой, почти не интересовался спортом и совсем не проявлял интереса к разделу «Происшествия». Единственное, что привлекало его внимание, так это литературная и художественная рубрика, а также юмористические рисунки. На чтение газеты у него уходило около десяти минут.
Закончив читать газету, он с удовольствием отметил, что мигрень успокаивалась и начал появляться легкий аппетит. Он решил выйти на улицу. В этот момент позвонили в дверь. Приглаживая рукой волосы, он пошел открывать, в то время как кот мяукал. В человеке, который протягивал большой конверт, он узнал посыльного-велосипедиста из газеты:
— Как дела, господин Витри? Вот ваши шахматные таблицы, Шарло просил их передать.
— Спасибо, Фреди. Подождите секунду…
Он пошел взять немного денег, но посыльный, спеша вернуться, уже умчался.
Жильбер открыл пакет, который ему прислали из типографии газеты. Один раз в три месяца ему доставляли форматки, необходимые для составления шахматных задач.
Он принялся внимательно изучать форматки, отпечатанные на прекрасной бумаге, посмотрел на обратную сторону; отыскивая там свою фамилию и адрес, и удовлетворенно улыбнулся. Папаша Монтини все выполнил в точности. В меньшем конверте на картонках были изображены шахматные фигуры, которые Жильберу оставалось только разрезать и наклеить на форматки. Он аккуратно сложил содержимое конвертов в правый ящик своего рабочего стола и заявил Алфилу:
— Я иду обедать, старина.
Застегивая куртку, он открыл дверь, вышел во двор, закрыл дверь на ключ и сунул ключ под коврик для домработницы, которая придет в два часа. К тому же ключи мешают в кармане. Да и воровать-то у него нечего.
Подойдя с улицы к окну гостиной, он убедился, что оно открыто, что позволяло коту выйти из дома тогда, когда ему захочется. Как и каждый раз, когда он уходил из дома, перейдя через улицу, он обернулся, чтобы полюбоваться своим домом.
Ему нравилось, что существовала возможность иметь в самом центре Парижа одноэтажный флигелек, покрытый белой штукатуркой и с зелеными ставнями, вдали от всякого шума. Двор украшала маленькая лужайка с тремя большими деревьями, на которых птицы вили гнезда, и Жильбер от этого чувствовал себя совсем, как за городом. Это очарование, конечно же, сразу исчезло, стоило завернуть за большое основное здание и попасть на шумную улицу Клер. На выходе консьержка сухо бросила ему «здравствуйте», на которое он ответил кивком головы.
В доме Жильбера не любили за то, что он всегда противился продаже своего флигеля, который планировалось затем снести, чтобы на его месте построить большой доходный дом. Флигель ему очень нравился, да и что бы он стал делать с миллионами? Построил бы себе новое, более комфортабельное жилище? Всю свою жизнь он прожил в этом провинциальном дворе и совершенно не собирался когда-нибудь покинуть его.
На улице его вдруг охватили сомнения. Его машина? Где же он мог ее поставить прошлой ночью?
Он не стал особенно расстраиваться из-за этого, так как по опыту знал, что даже во время своих самых страшных попоек он все же продолжал действовать с определенной логикой. Было маловероятно, что он оставил машину в Сен-Жермен-де-Пре. Он должен был вернуться домой, управляя машиной в жутком состоянии… В своем квартале у него были два излюбленных места, которые другие автомобилисты редко у него оспаривали. Оба места находились у ворот домов, где неизбежно присутствовал запрет на стоянку, но ему удавалось договариваться с консьержками.
Он подошел к первому месту и обнаружил его пустым. Спустившись почти до улицы Сен-Доминик, он узнал свою серую «рено-403», стоящую в закутке. Подойдя к ней ближе, он нашел ее слишком грязной и дал себе обещание помыть машину как можно скорее.
На приборной доске он нашел ключ зажигания, мгновение поиграл пешкой, служившей брелком для ключей, и устроился за рулем.
Поскольку он не испытывал особого голода, он решил довольствоваться соседней пивной, чтобы перекусить. В близлежащем гараже он оставит машину, которую вымоют, пока он будет есть.
Все столики были заняты. Ожидая, пока уйдет кто-нибудь из клиентов, он остался у стойки, где заказал стакан минеральной воды. Ему хватило времени, чтобы сыграть несколько партий в электронный бильярд под заинтересованными взглядами двух мальчишек, прилипших носами к стеклу с улицы.
Жильбер любил электронный бильярд, потому что это была игра для одиночек. Как и шахматы, в каком-то роде. Как и в шахматах, здесь существовало некоторое число комбинаций и решений для выигрыша. Но в отличие от шахмат в бильярде оставалась доля случайности, которую он старался обыграть.
Освободилось одно место, он сел за стол и заказал легкий обед. У ходившего между столиками продавца газет он купил «Франс-суар». Над пятью колонками выделялся заголовок:
Сидя за рулем, он заглянул в записную книжку. По привычке старого холостяка, он тщательно отмечал день за днем не только свои встречи — достаточно редкие, — но и все малейшие события своей жизни. Вынув из кармана шариковую ручку, он вычеркнул сначала запись, относящуюся ко вчерашнему вечеру, — «ужин с Клотильдой», и написал: «ужинал один», затем «прогулка в Сен-Жермен-де-Пре». В соответствии с его личным кодом «прогулка» означала «дикая попойка». Так же, как и слово «выход», за которым следовало дополнение «с Клотильдой», означало ночь любви со своей любовницей. Таким образом он мог потерять свою книжку, не рискуя выдать о себе слишком много информации.
Сегодня было 5 июня. На этой странице была запись: «В 16 часов зайти в газету за зарплатой». На его часах было едва два часа. Что делать, чтобы убить остающееся время? Пойти в кино? Отпадает, сеанс не закончится раньше четырех с половиной часов. Тем более идти в кино в такую прекрасную погоду было просто-напросто глупо. Он решил зайти к Клотильде на работу.
Через двадцать минут он уже толкал дверь крошечного магазинчика пластинок, который держала Клотильда на углу улицы Бюси. Редкий случай — молодая женщина была одна. Она радостно вскрикнула при виде Жильбера и наклонилась через стойку, чтобы он смог ее быстро поцеловать.
— Очень мило, что ты зашел ко мне.
— Я по тебе соскучился. Вчера вечером я чувствовал себя таким неприкаянным…
Клотильде было тридцать два. Высокая, худая брюнетка, она не была очень красивой, но умела подчеркивать свои достоинства. Серое платье с довольно большим вырезом умеренно облегало ее, и только легкий штрих губной помады приукрашивал ее острое лицо.
От проигрывателя, стоявшего в углу магазинчика, тихо доносились итальянские мелодии. Жильбер придвинул к себе единственный находившийся тут стул и сел. Клотильда сказала ему:
— Ну-ка, покажись.
Он послушно наклонился вперед. От Клотильды ничего нельзя было скрыть. Она внимательно стала рассматривать его лицо и с легким оттенком упрека сказала:
— Ты выпивал.
— Немного.
Она вздохнула и продолжала:
— Надеюсь, ты остановишься вовремя.
— Несколько стаканчиков виски, чтобы утопить свое одиночество. Это ты виновата.
— О, ты думаешь, что я развлекалась! Когда я увидела, как вчера в шесть часов появилась моя мать, я чуть не отправила ее обратно. Но мы ведь так редко видимся.
— Что она тебе сказала?
Когда Клотильда смеялась, были видны ее ослепительные крепкие зубы.
— Как обычно, она спросила меня, когда я выйду замуж. Что ты хочешь, она мечтает стать бабушкой.
— Она ею станет, может быть, даже гораздо раньше, чем надеется! — пошутил Жильбер.
— Жильбер Витри! Вы говорите непристойности.
В это время вошли два покупателя и начали рыться в выставочных пластинках, а Жильбер, отойдя в глубь магазина, закурил сигарету, чтобы занять время. Покупатели вскоре ушли, так и не решившись ничего купить. Зашла молоденькая девушка в джинсах, она попросила поставить ей послушать Телопуса Монка, благоговейно прослушала всю долгоиграющую пластинку и ушла, сказав, что подумает. Жильбер обратился к Клотильде:
— Ты не можешь выставить за дверь всех этих лжепокупателей? Ты же прекрасно видишь, что они не собираются ничего покупать.
Клотильда улыбнулась.
— Ну что ты хочешь, себя трудно переделать. Ты же спишь со мной, не решаясь жениться на мне. А?
Жильбер страшно не любил, когда беседа поворачивала в это русло. Ничего не мешало ему жениться на Клотильде. За те два года, что длится их знакомство, он окончательно осознал, что никакая другая женщина не сможет дать ему столько счастья, сколько Клотильда, но он все-таки не мог решиться. Может быть, когда-нибудь это произойдет. К тому же Клотильда никогда по-настоящему и не настаивала. Жильбер угадывал за таким поведением советы ее матушки, которая расценивала шахматного игрока как малопривлекательную партию. Он посмотрел на часы и распрощался, быстро чмокнув ее второй раз (через витрину прохожие могут вас увидеть, не так ли?).
— Вечером увидимся?
— Не сегодня, дорогой. Я обещала Учетте, что свожу ее на этот концерт…
— Тогда завтра?
— Завтра железно. Ты заедешь за мной?
— Договорились. И не вздумай только отказаться, или я устрою скандал.
На другой стороне улицы совсем молодой парень после значительных колебаний вошел в «Охотничий рожок», чтобы взять там напрокат свой первый смокинг. Жильбер направился к своей машине. Он был весь в поту, и хотелось пить. Остаток мигрени еще стучал у него в голове.
Глава III
В редакции газеты Жильбер Витри направился прямо к кассиру, который вручил ему гонорар за предыдущий месяц и сказал:
— Да, патрон меня попросил передать, что вы должны зайти к нему, когда придете.
— Спасибо, я иду.
Смутно обеспокоенный, Жильбер сел в лифт и поднялся на пятый этаж. Он регулярно сотрудничал с «Ля Капиталь» уже более шести лет и за это время видел главного редактора, может быть, раз пять. В газете он никого не знал, за исключением сотрудников бухгалтерии и вахтера у входа. Каждую неделю он отправлял почтой свой материал и раз в месяц заходил сюда за гонораром.
Впрочем, это был наиболее приятный способ заниматься журналистикой, и он это прекрасно знал. Кроме этого, он работал еще на несколько провинциальных газет и два очень серьезных шахматных журнала. Все гонорары в сумме составляли относительно высокую месячную зарплату, во всяком случае, на жизнь хватало.
Он обратился к секретарше, которую никогда раньше не видел. Она изо всех сил стучала на пишущей машинке.
— Я хотел бы увидеть Монтини.
— Не знаю, сможет ли он вас принять… У вас назначена встреча?
— Нет, но он попросил меня зайти. Жильбер Витри.
Молодая женщина нажала ярко-красным ногтем на хромированную кнопку переговорного устройства и прощебетала:
— Месье, господин Жильбер Витри просит, чтобы вы его приняли.
Через громкоговоритель сухой голос Монтини пролаял:
— Пусть зайдет.
Жильбер знал дорогу. Он толкнул двойную дверь и был неожиданно удивлен окружившей его прохладой. Тут он заметил огромный кондиционер, стоящий около окна. Письменный стол почти полностью закрывал Монтини. Трое мужчин в рубашках с короткими рукавами стояли вокруг него и с почтением слушали.
— Входите, Витри, я задержу вас на пару минут.
Он где-то подобрал уже начатую сигару и принялся жадно ее сосать, но, заметив, что она погасла, отбросил ее, ворча от досады.
— Так вот, Мишель, я хочу, чтобы наши лучшие репортеры были брошены на это дело, понятно? Во-первых, вы отыщете мне в архивах все нераскрытые убийства за последние полгода и только женщин, так? Если нам удастся доказать, что этот тип убивает не в первый раз, это был бы для нас большой шаг вперед. Раздобудьте мне свидетелей, ищите повсюду, заставьте их говорить, заплатите им, если потребуется, ясно? В этом деле мы оказались позади всех остальных, и нам необходимо теперь их обойти. Уловили?
Сотрудники с готовностью поддакнули.
— Если бы мы смогли запустить фоторобота убийцы и на этом поймать его, вот это была бы сенсация. Прикиньте этот вариант с вашими рисовальщиками и со свидетелями, если они найдутся. Покопайтесь в прошлом этой девчонки. Я хочу знать о ней все, даже ту церковь, где она первый раз причащалась. Расспросите кюре. Давайте, беритесь за дело и пошустрее!
Один из той троицы, проходя мимо Жильбера по пути к выходу, процедил сквозь зубы:
— Ну, вот, понеслось.
Монтини взял другую сигару, обрезал ее на миниатюрной гильотине и развернулся на своем кресле.
— Рад вас видеть, Витри. Вы слишком редкий здесь гость, старина. Но заметьте, мне больше нравится такой малый, как вы, чем тот газовщик, который приходит просить у меня прибавки к жалованью каждые три месяца. Хотите сигару?
— Нет, спасибо.
— Напрасно. Они — пф… пф… пф… — великолепны. Я вас попросил зайти вот зачем. Послушайте, а вы начали полнеть.
Жильбер бросил сокрушенный взгляд на ту часть тела, которой было предъявлено обвинение, и подтянул живот. Тотчас, несмотря на прохладу, капельки пота выступили у него на лбу. Монтини продолжал:
Поделиться книгой: