Помоги проекту - поделись книгой:
Тут многое зависело от формы отчета. Если он намечался письменный, то строчка «в нашей школе (техникуме, ПТУ) за отчетный период состоялось 11 концертов 3-х самодеятельных ансамблей, на которых присутствовали суммарно более 1500 учащихся и гостей» позволяла ожидать благодарность по профсоюзной, а то и по партийной линии.
Но если вдруг на один из этих концертов лично приходил представитель РОНО или РК ВЛКСМ, то «сборище пьяных юнцов, трясущих патлами под иностранные песни» могло и под выговор подвести.
По тем же извилистым линиям.
Помню, как нашу учительницу истории и английской литературы Нину Абрамовну Куперман едва не уволили с работы за попытку силами 9–10 классов воспроизвести на школьном вечере рок-оперу Jesus Christ Superstar. А что – история, язык!..
Так или иначе, но со временем репетициям в школьных актовых залах или ЖЭКах приходил неминуемый конец, и команды, сменившие барабанщика или гитариста, а то и обоих сразу, устраивались на репетиции уже в совсем других, порой каких-то совершенно немыслимых местах, как, например, один из офисов «Интуриста» в Гостинице «Метрополь», где в 1980-м собрался уже второй состав «Воскресенья», но об этом позже.
А обычно это были актовые залы различных институтов и предприятий, клубы и Дома Культуры.
ДК «Энергетик» напротив Кремля был своеобразной «меккой» московского рока, в которой собирались на свои первые репетиции группы и Градского, и Намина, и Макаревича, и Дегтярюка…
Глава 2. «Взрыв прогремел на улице Жданова!»
Паркую машину в районе Сандуновских Бань, ибо больше нигде места не нашел, и возвращаюсь наверх, на Рождественку.
Захожу в палисадник, где весело тусуются студенты-архитекторы, немного наблюдаю за ними, потом подхожу к некой группе, по выражениям лиц внутри которой можно сделать вывод о зачетном количестве извилин головного мозга.
– Ребята, извините, не могли бы вы мне напомнить, какие известные люди окончили ваш институт?
– Ну… Макаревич, Романов, знаете таких?…
– Знаю, знаю.
– Поэт Андрей Вознесенский!
– Певица такая была, Ирина Архипова!
– А-а, ну еще саксофонист Козлов есть!
Странно… почему они ни одного архитектора-то не назвали?
Так или иначе, но Лёша Романов, один из главных героев сего повествования, познал радость музыкального творчества сначала в безымянном школьном ансамбле, а затем, уже в Архитектурном Институте, с однокурсниками, ныне весьма уважаемыми в профессиональном сообществе людьми. Там они создали команду с сюрреалистическим названием «Ребята Которые Начинают Играть Когда Полосатый Гиппопотам Переходит Реку Замбези».
МАрхИ всегда располагался в самом центре Москвы, на улице Рождественка, которую в эпоху совка почему-то назвали в честь товарища Жданова, человека бескультурного и бессовестного, но весьма размашисто рулившего советской культурой. От его ярлыков пострадали десятки творческих людей, среди них Зощенко, Ахматова, Прокофьев, Шостакович…
Как ни странно, но институт с его отметиной на адресе уже через десять лет после его кончины стал выпускать множество истинных талантов именно в тех областях, которые сам Жданов так ненавидел и постоянно унавоживал своими замечаниями: в музыке и литературе!
Надо же, «как причудливо тасуется колода»…
Но почему именно Архитектурный? Макар и Лёша почти в один голос объясняют это широким культурным кругозором и каким-то необъяснимым чувством общей гармонии, впитавшимся в юные студенческие души вместе с острым чувством баланса между вечностью и текущим моментом.
Кстати, их первая, совершенно мистическая, встреча относится к 70-му году.
В одни и те же утренние часы Лёша Романов, ежедневно протыкавший Москву красной спицей от «Юго-Западной» до «Дзержинской», видел, как в его вагон на «Фрунзенской» садится кудрявый мальчик с мечтательным взором. У него были большие сандалии, школьные брюки с очень короткими штанинами и пиджак с такими же рукавами. Старый портфель, покорно висящий в его руке, украшали восхитительные динозавры, нарисованные на коричневой коже при помощи шариковой ручки.
Мальчик сходил на «Библиотеке имени Ленина», откуда – вот дикое время! – в сторону Кадашевской Набережной, где стояла его школа, ходило несколько троллейбусов и два автобуса.
А в сентябре Лёша вдруг увидел этого мальчика с хаером Джимми Хендрикса и Анджелы Дэвис на «сачке» перед родным институтом и услышал, как тот вполне уверенно отстукивает что-то на том самом разрисованном портфеле!
И вот тут состоялся диалог, которому впору войти в учебники по новейшей истории для среднего класса:
– Привет! Тебя как зовут?
– Андрей.
– А я – Алексей. Ты не хочешь в нашей рок-группе поиграть на барабанах?
– Спасибо большое, но у меня уже есть группа, и я в ней играю на гитаре!
Как ни странно, но через пару лет все случилось с точностью до наоборот: Лёша Романов получил приглашение выступать в составе «Машины Времени».
Но вот тут пора ввести в сюжет еще одного героя истории группы «Воскресение», и звали его Сергей Кавагое.
Именно он на каком-то из «квартирников» услышал, как сладкоголосо поет под гитару Алексей Романов, и… проел всю плешь Андрею Макаревичу.
Передаю его монолог в трактовке Жеки Маргулиса:
– Слышь, Макар, а ты поешь-то некрасиво, и вообще, тебе трудно одновременно играть на гитаре и петь. Если тебя иногда будет сменять Лёшка, мы все от этого только выиграем!
Лично для меня эта история – одна из самых больших загадок общей биографии двух главных команд московского рока. Стратегия Сергея Кавагое, всегда старавшегося уравновесить амбициозного и авторитарного Макара, здесь объясняет многое, но не всё.
Ну, не понимаю я, почему Макар согласился! Ведь основным «козырем» Лёшки (пардон, Алексея Дмитриевича!) всегда был не вокал, а именно поэтический талант! А Макар (пардон, Андрей Вадимович!) всегда был безумно ревнив ко всем конкурентам в тех областях, где он сам реализовывал себя. Так зачем ему был нужен Романов?
Только спрашивать-то я у него сейчас не буду, ибо напряжется, как бык, а суть ответа, как обычно, потонет в осторожных, нейтральных и политкорректных формулировках.
Видимо, позиция Кавагое, одного из отцов-основателей «Машины», была уж слишком настойчивой. Впрочем, возможен и еще один вариант! Сознательная или подсознательная борьба за лидерство естественна в начале истории абсолютно всех команд. Без нее ничего не бывает. Может быть, Андрей видел в своем старшем однокашнике потенциального союзника в тогдашнем перетягивании каната между ним и Кавой?
Вообще-то, Сергей Кавагое был совершенно трагической фигурой, эдаким Гамлетом московского рока.
Родился он в семье бывшего японского военнопленного, по уши влюбившегося в русскую женщину.
Надо вам сказать, что Сиро Кавагое пред призывом в японскую армию был студентом-филологом, изучавшим, правда, немецкий язык. Но во время военных действий он как-то нахватался русских слов, а посему… именно его в группе парламентеров с белым флагом направили в сторону Советских войск объявить о капитуляции Квантунской Армии.
В 50-е, отмотав законный срок, он остался жить в СССР, но оставил себе японское гражданство и работал переводчиком, что давало ему возможность регулярно ездить в Страну Восходящего Солнца и привозить любимому сыну сначала удивительные игрушки, а потом уже аппаратуру и музыкальные инструменты.
Это, конечно же, позволило Серёге быть желанным другом и партнером практически в любом музыкальном коллективе, но ведь и талант был у него немалый!
А главное – стройная идеологическая концепция и чувство момента. Если проводить аналогию, то образ и судьба Сида Барретта, основателя Pink Floyd подходит для нее лучше всего. Хотя коллизия-то не уникальна, а весьма традиционна, здесь можно вспомнить и Брайана Джонса из The Rolling Stones, и Стива Хэккетта из Genesis… музыкальная история на оригинальные сюжеты не слишком изобретательна.
Кава стоял у истоков нескольких групп, а в результате все их оставлял на самом взлете: «Машина Времени», 1969–78, «Воскресение», 1979–80, «Максимум» (позже «Город»), 1981, «Наутилус» (не Помпилиус, а «КаваГулиус»), 1982–83 «Шанхай», 1986… Кстати, может быть, я не всё еще знаю!
Здесь я не хочу останавливаться на его личности подробно, а просто буду возвращаться к нему по мере продвижения в пространстве и времени.
В общем, так или иначе, но пришел Алексей Романов в «Машину» вокалистом, и тут выяснилось, что он… просто не умеет петь без гитары в руках.
Но после нескольких недель притирок и репетиций состоялся их первый «оброк». Этим глумливым словом, помнящимся с уроков истории, мы всегда называли выступления «за базу», то есть бесплатный концерт на вечере отдыха той организации, которая предоставляла помещение для репетиций, эдакий бартер.
Ну и представьте себе вечер отдыха Московской Ткацкой Фабрики им. Клары Цеткин, на который собрались знатные ткачихи всех возрастов, а там – «Машина Времени» с солистом Алексеем Романовым!
В общем, на этом концерте Лёша волновался так, что чуть не выбил себе зуб бутылкой с питьевой водой.
И здесь я напомню вам про Алика Сикорского, вокалиста и гитариста, хлебосольного обладателя дачи в поселке «Красная Пахра» и основателя группы «Атланты». На историю «Воскресения» он повлиял не раз, а конкретно после того концерта дал Романову парочку очень важных советов:
– Старик, это все очень неплохо, только слишком «прямо» ты поешь. Здесь нужны некие… «завитушки», что ли… И поосторожнее с переносами ударений в длинных словах, обычно в таких случаях достаточно просто чуть растянуть безударный слог!
Авторитетный Алик говорил это многим нашим рокерам, но лучше всех усвоил и усилил этот урок Женя Маргулис, назвав «завитушки» по-своему «пёсьими фиоритурами» и сделав их частью фирменного стиля. Через некоторое время он, кстати, сменил в «Машине» Сашу Кутикова, ибо того «забрили» на какое-то производство, и группе пришлось обходиться без его мощного и яркого тенора.
Так и продолжала группа работать в три вокалиста, ведь «Солнечный Остров» без тембра Макара и сегодня представить просто невозможно.
Параллельно с ростом популярности, а может, и благодаря ему, у обоих архитектурных рок-лидеров возникли серьезные неприятности в институте. После какого-то опоздания на овощебазу (!) и Романов, и Макаревич были приказом декана… отчислены из института. История была, как полагается и в наши дни, совершенно надуманной. Среди студентов даже ходила шутка: «Солженицын, Сахаров, Раков, Романов, Макаревич». Сам по себе ряд перечислений не оставлял сомнений в идеологических корнях репрессий.
Впрочем, тогда еще все было не все так плохо, у кого-то в ректорате хватило мозгов и ребят в институте довольно быстро восстановили.
Но семейные проблемы, а главное – та самая терция, которой не хватало Лешиному вокалу для комфорта, сыграли свою роль, и однажды Романов просто взял… и не пришел на очередную репетицию.
(Это с ним нередко случалось и впоследствии, конкретно в составе «СВ», но подробно поговорим мы с вами об этом в главах 19, 20 и 25.)
Макар тогда пытался его уговорить, приехал к Лёше домой и долго бродил с ним по кварталам Коньково, наполняя и без того плотный ночной воздух московского Юго-Запада страстными увещеваниями…
И вот тогда в их разговоре случился довольно типичный для нашего поколения и круга момент, когда в качестве упрочняющих позицию аргументов мы используем совершенно не свойственные нам, сугубо приземленные, вульгарно материалистичные, пожалуй, даже циничные доводы.
Лёше было неловко слушать товарища, упорно отстаивающего их еще недавно общие позиции с точки зрения идеалов юности, задач всеобщего добра, и он грубо осаживал Макара, объясняя, почему с этой ерундой нужно завязывать.
Интересно, да? В определенные моменты наше сознание просто вычленяет огромный пласт позиций между «наивным идеалистом» и «самоуверенным циником», заставляя только между ними двумя делать безвариантный выбор.
Поделиться книгой: