Уголовный шкаф

– В Пушкинский? – рассеянно спросил Гуров, борясь с зевотой.

– Нет, это новый филиал их. Аж за МКАД.

– А-а! – понимающе ответил Гуров.

Мужчина был одет очень неприметно. Темные брюки неопределенного покроя, темные ботинки, больше похожие и фасоном, и мягкостью на кроссовки. Черная куртка застегнута под самое горло. Он поднимался по лестнице неторопливо, размеренным шагом, опустив лицо с видом задумавшегося человека. Когда на следующем этаже остановился лифт, мужчина наклонился и перевязал шнурок на одном из ботинок.

Возле квартиры он остановился и долго вертел в руках ключи. То ли прислушивался, то ли думал о чем-то о своем. В тишине ночного подъезда ключ неслышно повернулся в одном замке, потом во втором. Дверь приоткрылась, и мужчина исчез в квартире. Дверь за собой он закрыл не сразу, постояв несколько секунд и прислушиваясь к звукам в подъезде. Потом дверь закрылась.

Вадим подвез мать к подъезду дома, остановился и, не выключая двигателя машины, сказал:

– Ну, давай, мам, я приеду поздно. Ты ложись, не буду тебя будить.

– Вадик. – Виола, с недовольным видом посмотрела на сына и покачала головой. – Как я не люблю эти ваши ночные мероприятия! Неужели все-таки нельзя все провести днем, вечером, я не знаю…

– Мам, а у вас в театре все эти капустники да посиделки за столом после премьер, они в какое время происходят?

– Вадим! – возмутилась Виола. – Мы взрослые, самостоятельные люди! И потом, это давняя театральная традиция. Не мы ее придумали, и не нам ее ломать.

– Мама, мне уже двадцать восемь. – Вадик наклонился и поцеловал мать в щеку. – Я уже очень самостоятельный, я предприниматель, у меня есть наемные работники, производство, которое я организовал сам. И у нас тоже есть традиции. Мам! Перестань, ну что ты за меня так волнуешься. Я когда-нибудь не приходил домой ночевать? Меня пьяного приносили друзья?

– Ох, не понимаете вы матерей, – привычно заговорила Виола. – Вот когда у тебя будут свои, ты вспомнишь слова матери.

– Мам! – притворно застонал Вадим.

– Ладно, езжай. Но учти, что спать я буду плохо.

Виола подставила сыну щеку для поцелуя, поправила прическу, поглядевшись в зеркало на внутренней стороне противосолнечного козырька, и, улыбнувшись, вышла из машины. Вадим помахал матери вслед и положил руку на рукоятку переключения скоростей. Но тут у него зазвонил мобильный телефон.

– Ленка, привет! Чего вы там?

– Ой, Вадик, выручай, – раздался в трубке звонкий девичий голос. – Лешка с Татьяной в «Метро» застряли. У них пятьсот рублей не хватило. Ты же все равно к нам мимо поедешь? Заскочи! Все равно быстрее будет.

– А где я их там искать буду? У меня Танькиного телефона нет. Она как симку поменяла, так и не дала мне новый номер. А этого ее Лешку нового я не знаю.

– Сейчас, Вадичка! – радостно затараторила девушка. – Я сейчас ее номер найду и перезвоню тебе. Подожди.

Вадим вздохнул и откинулся на спинку сиденья. Татьяна ему нравилась давно. У них даже кое-что начиналось, но тут появился этот красавец Леша. Хлыщ! И главное, в компанию их он влился как-то сразу. Как уж проскользнул. Мысли о красивой Татьяне были грустными, и Вадик их решительно отогнал. А вот на то, что ему позвонила именно Ленка, а не кто-то еще, могло означать, что он ей нравится. Почему сейчас Ленка позвонила? Она с Татьяной даже не подруга. И назвала она его Вадичкой!

Размышления были приятными. Вадик решил, что стоит на Ленку обратить самое серьезное внимание, потому что ножки у нее были просто обалденные. Мысли о ножках заставили еще шире улыбнуться самому себе, и, когда зазвонил телефон, Вадик схватил его и тут же выпалил:

– Да, Леночка!

– Так, только мать высадил из машины, и все? – раздался в трубке голос Виолы. – Уже Леночка какая-то?

– Мам… – растерялся Вадик, – ты… чего?

– Вадим, я не найду ключи от квартиры! Всю сумочку перерыла. Может, я их тебе отдала? Ты вообще где?

– Мам, я у подъезда стою, жду звонка. Сейчас поднимусь.

Выключив двигатель, Вадим вышел из машины и с сожалением посмотрел на телефон в своей руке. Кажется, Лена позвонит теперь в самый неподходящий момент, когда мама будет рядом и легкий флирт и нежные интонации в голосе придется оставить. А намек на свой интерес к девушке ей лучше выразить сейчас, чтобы к его приезду она уже начала думать о нем и о том, что между ними может быть. А теперь, если Лена позвонит, когда рядом будет мать, придется ограничиться обыденным тоном.

Взбежав на свой этаж и на ходу доставая из борсетки ключи от квартиры, Вадик мысленно просил Лену пока не звонить. Еще несколько минут подождать. Мать ждала его у двери квартиры с таким видом, как будто все произошедшее было его шуткой. Пришлось клясться и божиться. Потом открывать дверь своим ключом, заходить в квартиру и на тумбочке в прихожей перетряхивать перед матерью свою борсетку. Ее ключей у него не было.

– Ладно, ладно, – махнула рукой Виола. – Езжай уж. Значит, я их в гримерке оставила.

Мужчина в черном в этот момент замер, стоя буквально на одной ноге в гостиной возле старинного шкафа. Он напряженно вслушивался в разговор женщины и ее сына в прихожей. Там горел свет. И светлая дорожка виднелась в проходе между аркой гостиной, дверями санузла. Мужчина, мягко ступая, подошел к арке и замер за стеной. Кажется, парень собирается уходить. И его долго не будет. И женщина останется одна.

От волнения неизвестный ощутил сильное сердцебиение. Тыльной стороной ладони он вытер пот со лба. Рука скользнула неслышно в карман куртки и вытащила нож с выкидным лезвием на пружине. Придерживая лезвие, чтобы не было щелчка, мужчина раскрыл нож. Осторожно выглянув из‑за стены и убедившись, что его из прихожей от двери не видно, он сделал два тихих шага и оказался у двери в ванную.

Виола закрыла входную дверь за сыном и, напевая еле слышно модный мотивчик, сбросила с плеч плащ, повесила на плечики, сняла туфли и с наслаждением надела домашние тапочки. Поправив перед зеркалом волосы, она, продолжая напевать, прошла на кухню, щелкнула выключателем, и под потолком загорелся розоватый светильник, заливая кафель и стеклянный фартук над плитой и рабочей поверхностью ласковым, вкусным светом, который так нравился Виоле.

Щелкнув выключателем чайника, женщина направилась в комнату переодеваться. Но, выйдя из кухни, она замерла на месте. Холодная рука страха сжала все внутри, сделав ноги ватными, а сердцебиение редким… чуть ли не через раз. Дверь ванной была открыта! Всего две минуты назад Виола проходила из прихожей на кухню мимо этой двери. Она точно помнила, что дверь была закрыта. У Виолы в доме всегда был полный порядок, и такого безобразия, как неплотно прикрытые двери или неаккуратно зашторенные окна, у нее просто не могло быть. В принципе! А тут дверь, открытая сантиметров на тридцать. Сами они никогда не открывались, все двери устанавливались мастерами строго по уровню, исключительно вертикально.

Шум в прихожей и щелчки замка, которые она услышала, вывели Виолу из состояния тихого страха и ввергли в дикую панику. Бросившись на кухню, женщина рванула на себя выдвижной ящик, схватила два больших ножа для разделки мяса и рыбы и забилась в угол между окном и холодильником. Никогда еще стены этой квартиры и лестничная площадка не слышали такого истошного визга. Виола продолжала визжать, вдавливаясь в узкое пространство даже тогда, когда неизвестный, распахнув входную дверь, выбежал из квартиры…

Участковый уполномоченный старший лейтенант Саша Бойцов старался держаться солидно. Он чувствовал себя уже опытным сотрудником. Прошло полтора года с тех пор, как он, окончив юридический институт МВД, пришел работать в свой отдел полиции. И долго Сашка чувствовал себя младшеньким. И поначалу лейтенантские погоны, о которых он так долго мечтал, вдохновляли его, заставляли то и дело косить глазом на свое плечо. Но вот прошел год, и Сашка почувствовал, что ему как-то немножко стыдно оставаться лейтенантом. Как-то это мелко, как зеленый юнец.

И вот Сашке присвоили очередное специальное звание. Фактически с тремя звездочками он вышел из дома сегодня всего в четвертый раз. И все время ловил себя на том, что снова, как и после окончания института, ему все хочется скосить глаза на плечо, на новенький погон. Тем более что теперь он старший лейтенант. А старшие, как известно, они и в Африке старшие. Это уже не юнец, это уже признанное продвижение по службе, хотя и первое, самое маленькое. Но каждый встречный, если он не дурак, понимает, что раз присвоили человеку очередное звание, значит, достоин, значит, работает хорошо.

Допрашивая Валентину Кузнецову, Бойцов мысленно был очень благодарен ее сыну Вадиму, который старательно успокаивал мать и помогал ей сосредоточиться.

– Еще раз, Валентина, – требовал Бойцов, с трудом привыкая к тому, что актрис принято называть только по имени, – попробуйте вспомнить, что в этом человеке было примечательного. Чем-то он вам запомнился?

– Господи, – женщина дрожащей рукой достала из пачки сигарету, – я же вам говорю, что я и разглядеть ничего не успела. Он весь черный какой-то. Выскочил и убежал.

– Так это был мужчина? – прищурился участковый.

– Да-а! – удивленно подтвердила женщина, не понимая, почему этот старший лейтенант так заострил внимание на половой принадлежности преступника.

– Вот видите, – улыбнулся Бойцов. – Так не бывает, что человек ничего вообще не заметил. Просто вы не можете сами вытащить из памяти нужной информации. Вот, к примеру, вы со спины и в состоянии испуга все же поняли, что человек был мужчиной. Ведь ваше подсознание по каким-то признакам это определило. Так и с остальным разберемся. Как вы поняли, что это был мужчина?

Виола потерла средним пальцем переносицу и задумалась.

– В брюках был, поэтому и решила.

– Вот, – кивнул участковый. – А еще?

– Походка, наверное, движения какие-то мужские. Прическа мужская. Короткая. Знаете, это, кажется, называется «под расческу».

– А возраст?

– Ну, вы слишком многого от меня хотите, – покачала головой женщина. – Не старик – это точно. Не мальчишка.

– А у вас точно ничего не пропало? Вы можете сказать, где он рылся, что-то не на месте, где-то дверки шкафа открыты были.

– Нет, уверяю вас, что ничего не тронуто.

– У мамы всегда в квартире был железный порядок, – поддакнул Вадим. – Боже упаси, чтобы не по ее. Она бы заметила, если бы чужой, да еще мужчина, куда-то пытался залезть.

– Хорошо, – кивнул Бойцов, – с этим пока закончим. Я вам дам время подумать и разобраться. Может, все же что-то пропало. Теперь давайте вернемся к вопросу ключей.

– Да, вы знаете, – тут же заговорила Виола, – я в театре их не нашла. И никто не находил, ни в гримерке, ни где-нибудь еще. Или вы… – женщина вдруг сделала страшное лицо, – или вы подозреваете, что это кто-то из театра? Нашли мои ключи и решили влезть?

– Нет, пока мы никого не подозреваем, – солидно заметил Бойцов. – Но будем отрабатывать все версии. Главное, что ключи злоумышленник оставил в двери. И теперь вы можете быть уверены, что к вам никто снова не вломится.

– А если они дубликаты изготовят, если они слепки сделали? – резонно возразил Вадим.

Виола тут же с испугом обернулась на сына, а Бойцов быстро постучал себя кулаком по лбу, демонстрируя сыну хозяйки неуместность такого заявления вслух, когда мать и так почти в истерике.

Вадим Кузнецов немного приврал мужу Марии Строевой, заявив, что он и в Пушкинском музее консультировался по поводу реставрации шкафа. Ему почему-то показалось стыдным в глазах важного полковника из аппарата МВД признаться, что он толком ни с кем из специалистов не встречался. Мебельщик называется!

На самом деле Валим только искал подходы к музею и работающим там специалистам. И сегодня наконец через пятые руки ему устроили встречу с неким Павлом Андреевичем Курочкиным, работающим с экспонатами в запасниках и тесно связанным, как ему сказали, с реставраторами и другими экспертами от искусства и исторической науки.

Худощавый невзрачный мужчина в очках встретил Вадима на вахте, выслушал представление и ссылку на лицо, спротежировавшее его на эту встречу, потом кивнул головой и повел молодого человека коридорами и лестницами в подвал. И только когда они оказались в большой и сильно захламленной комнате с несколькими пустыми столами, Курочкин спросил:

– Ну, что у вас? Вы хотите, чтобы музей купил у вас какой-то раритет?

– Н-нет. – Вадим замялся, не зная, как начать разговор. – Видите ли, мне нужна ваша консультация или помощь даже. Мне сказали, что вы тесно контактируете с мастерами.

– Какими мастерами? – Курочкин насторожился. – У вас ювелирные изделия? Или изделия из области украшения интерьера.

– Да, ближе. Мне бы хотелось проконсультироваться с вами по поводу возможности отреставрировать старинную мебель. У нас ведь кто-то же занимается этим профессионально?

– Профессионально всегда кто-то чем-то занимается, хоть собак стрижет, хоть блох ловит. Если есть спрос, то обязательно появятся и те, кто станет предлагать. У нас в городе есть мастерская «Гильдия мастеров» – она появилась несколько лет назад при мебельном комбинате.

– С этими я общался, – перебил Курочкина Вадим. – Я их нашел по рекламе. У них расценки от трехсот долларов за работу, не считая материалов и средств. А это еще вдвое от цены работы.

– Ну, милый мой, а вы что хотите? То ведь работа не только очень тонкая, кропотливая, но еще и требующая глубоких знаний, технологий. Тогда попробуйте обратиться в мастерскую Ганьшина. Я, правда, не знаю.

– Ганьшин занимается только мягкой мебелью, – вздохнул Вадим. – По большей части у них идет перетяжка мебели, а у меня нужен ремонт попорченной древесины. Мне бы частного мастера, чтобы без накруток на содержание мастерской.

– Ну хорошо, – подумал Курочкин и взял лист бумаги. – Я вам напишу сейчас пару-тройку телефонов хороших мастеров, которые могут вам помочь.

Вадим сдержался, чтобы облегченно не выдохнуть. Он очень беспокоился, что этот Курочкин испугается и не станет ему помогать, просто выпроводит, и все. А он даже телефоны пишет.

– У вас что за мебель, какой эпохи? – быстро продолжая писать, спросил Курочкин.

– Шкаф. Я не уверен, его мама купила в комиссионном магазине. Кажется, восемнадцатый век. У него от протечек воды попортилась верхняя часть боковины. Он из музея… – Вадим вдруг осекся, уставившись в лицо Курочкина, которое начало странно бледнеть.

– Шкаф? – с переходом голоса на фальцет переспросил Курочкин, откашлялся и заговорил уже нормальным голосом: – Ах, шкаф. Ну, как же… его купила ваша мама. Нет, молодой человек, я так вам телефоны дать не могу. Могут ведь обидеться мастера. А вдруг вы из органов, там с налоговой имеете дела. А тут так их могу подставить. Знаете что, давайте вы мне свой номер телефона, а я уж передам кому надо, и с вами свяжутся, если у кого возникнет интерес. Да и времени у них маловато. Я знаю, что многие заказы уже идут на следующий год.

Вадим поднялся со стула и медленно пятился под напором Курочкина, который сунул бумагу с телефонами себе во внутренний карман и шел на гостя, то и дело вытирая потное лицо платком. Почему Курочкин передумал, что он за ахинею стал нести вдруг ни с того ни с сего. Вадим решил, что ученый неожиданно тронулся умом и не пора ли позвать кого-нибудь на помощь. Наконец он стукнулся спиной о дверь, распахнул ее и, вежливо прощаясь, выскользнул в коридор.

Когда Виола возвращалась домой из театра, на нее опять напал вчерашний страх. А если снова, а если это маньяк, а если и в самом деле все так, как сказал Вадим, а если этот маньяк сделал дубликаты ключей? Мыслей было много, они вились в голове, путались, сталкивались. И чем ближе женщина подходила к подъезду, чем выше она поднималась по лестнице, тем ближе ее состояние было к панике. Грохот на лестничной площадке ее доконал. На негнущихся ногах Виола подошла к стене и увидела, что дверь их квартиры распахнута настежь, что спины двух крепких парней виднеются из‑за двери. И эти спины находятся в странном движении. Что они там делают?

И тут парни попятились, что-то громко стукнуло по полу, и в коридор из квартиры полез ее любимый недавно купленный старинный шкаф. Он выползал сантиметр за сантиметром, парни громко командовали друг другу «правее», «толкай», «стой», «опусти»… Побледневшая Виола стала пятиться, когда услышала быстрые и даже знакомые шаги снизу на лестнице. Перепрыгивая через две ступеньки, к ней приближался сын.

– Вадим, – одними побледневшими губами шевельнула женщина и показала пальцем в сторону квартиры.

– Нормально, мам, это мои ребята! – махнул рукой сын. – Я шкаф забираю к себе в цех. Сам начну его реставрировать Ты не представляешь, какие цены все ломят. Шкаф столько не стоит, сколько просят за ремонт.

Виола оперлась о перила и облегченно положила руку на то место, где у нее снова ровно и надежно забилось сердце.

– Сынок, предупреждать же надо, – покачала она головой, но Вадим уже взбежал по лестнице на площадку перед их квартирой и начал энергично руководить грузчиками. Судя по его репликам, машина уже ждала у подъезда.

Звонку Марии в рабочее время Гуров удивился. Обычно Мария не звонила ему днем. Даже когда он бывал в командировках или когда она уезжала на гастроли, они оговаривали время, когда созвонятся, поболтают. А уж в Москве она всегда старалась не тревожить «своего полковника» на работе. Хотя иногда звонить ей приходилось, но на это всегда были серьезные причины.

– Да, Маша!

– Извини, что я звоню, – голос жены прозвучал заметно взволнованным. – Ты можешь сейчас говорить?

– Да. Что случилось?

– У нас все нормально, – сразу же оговорилась Мария. – У Виолы, подруги моей, помнишь, мы ездили к ней шкаф смотреть?

– Помню.

– К ней в квартиру залезали воры. Она пришла, а вор в квартире. Как они разминулись, непонятно, но он убежал, а она в предынфарктном состоянии. В переносном смысле, конечно.

– Ну, это бывает еще, к сожалению, – проворчал Гуров, понимая, что жене неудобно просить его помочь по своей линии, на что-то или кого-то надавив сверху, потому что где-то или кто-то спускает дело на тормозах. И она знала, как к этому относился Лев Иванович. И она все же позвонила. Значит, что-то там… не так.

– А что полиция? Она вызывала?

– Да, только там, понимаешь, ничего не пропало.

– Не успели украсть?

– Трудно сказать. И открыли входную дверь ее собственным ключом, который у нее пропал при странных обстоятельствах, и не пропало ничего. С точки зрения территориально отдела полиции, конечно, не преступление, но все же. А женщина в панике. Она же боится теперь дома ночевать.

– Глупости какие, – проворчал Гуров. – Посягательство на чужую собственность налицо. Как это не преступление? Да, подожди… Адрес я ее помню, какой отдел должен заниматься, я уточню. Она ведь не Виола? Как ее по паспорту зовут?

– Валентина Кузнецова.

– Хорошо, Маша, я уточню и проконтролирую, чтобы этим делом занялись серьезно. Как положено по закону.

– Спасибо тебе, дорогой, – вяло отозвалась Мария.