Девушка с «Края Света»

Бабушка Симмс покачала головой.

– Нет, милая, не надо. Тут у тебя нет ничего, кроме грустных воспоминаний. Ты заслуживаешь другой жизни. В общем, пора тебе менять небо над головой!

Фермерша Аделайн Йевелл возилась с рождественской свиньей. Ей было некогда читать письмо, которое положил на кухонный стол Джордж, их местный почтальон. Теперь он ждал, когда ему поднесут рюмочку. После этого, поболтав с Кэрри, он двинется пешком через пустоши к следующей ферме.

Аделайн прижала бурую свинью по кличке Миртл к стене так крепко, что та даже присела, опустив жирный зад. Потом Аделайн сунула в глотку свиньи ком овсяной муки и поднесла к ее морде ведро с хорошей пахтой.

– Давай, давай, моя хорошая, жри! – Ей хотелось, чтобы свинина получилась жирная и сладкая, и она всегда кормила досыта своих хрюшек перед тем, как их заколют и подвесят к балке, чтобы стекла кровь. Ее свинки умирали счастливыми. А вообще, в фермерской жизни мало места для сантиментов.

К празднику еще нужно столько всего успеть, и Аделайн не нравилось, что Джордж отвлекает Кэрри Сатклиф от дел. Они что-то неровно дышат друг к другу, эта парочка. Только бы не сманил он Кэрри с фермы, а то придется искать ей замену. А в нынешние времена не хочет молодежь задерживаться надолго на холмах. Всех так и тянет в город.

Ох, как люди глупеют от любви! Ей до сих пор памятно то время, когда на танцах она строила глазки Джо Йевеллу. Давненько это было, сорок лет назад, на Рождество. А ведь все помнится ярко, словно недели не прошло! Да, ловко она его захомутала и окрутила на новогодних танцульках в деревенском зале, когда он выплясывал на деревянном полу, сняв пиджак. Успела, обратила на себя внимание Джо, прежде чем визг скрипки и топот ног превратились в его сознании в сатанинскую западню.

Когда Джо обрел «спасение» в методистской капелле у брата Гендела Мортона, он уже не показывался на мирских танцульках – а посещал только молебны и собрания. Она вовремя ухватила парня, еще немного, и их брак был бы невозможным, ведь она ходила в нормальную англиканскую церковь, а не в капеллу.

В деревне Уиндебанк церковь и капелла никогда не ладят, не ладили и не будут ладить, но, как недаром говорится, любовь побеждает все. Только воскресным утром они с Джо шли каждый своей дорогой.

Ох, если бы он сумел тогда образумить Эллен, их дочку, когда она влюбилась в шотландского землекопа Гилкриста. Их родительское сердце чувствовало, что это роковая ошибка, но упрямая девчонка не слушала никаких резонов. Вот и заплатила за свой неразумный поступок дорогую цену. Они даже не поехали на ее похороны – боялись, что подцепят заразу и принесут ее в Долины.

Такая трусость не прошла даром для материнского сердца – она стоила Ади многих бессонных ночей. Не так-то легко отказаться от родной дочери, гордиться тут нечем, но ведь Элли сама выбрала свой путь, никто ее не понуждал. Она сама опозорила отца с матерью и сбежала в Гретну-Грин, где венчали непутевых девиц без родительского согласия, а через шесть месяцев родила. Не так-то просто им было смириться с дочерней неблагодарностью.

Аделайн немного помогала своим внукам, но младшую внучку никогда не видела и не хотела видеть. Ее беспутный папаша Гилкрист был католиком, а еще слаб на выпивку, и это тревожило. Иногда перед сном она думала о девчонке и гадала, какие у нее волосы – светлые, как у Элли? Какие глаза? Голубые йевелловские, знаменитые на всю округу, с темным ободком вокруг радужки, отчего они сверкали будто сапфиры? Такими голубыми сапфирами и покорил ее Джо – только взглянул на нее, и она пропала навеки.

– Ох, что-то ты не вовремя размечталась, мать, давай, работай, – упрекнула она себя. Ведь еще надо ощипать гусей и отправить их на рынок и к мяснику. Она надеялась, что цены к Рождеству поднимутся, ведь год был тяжелый и для фермеров, и для рабочих, с этой генеральной забастовкой и увольнениями.

Еще надо собрать узелок с гостинцами для девчонки Гилкриста и отправить в Скарпертон. Она не помнила точно, сколько Миррен лет, шесть или семь, но Милдред, жена галантерейщика, всегда откладывала для ее узелка несколько вещей, которые не раскупались. Как быстро летит время, год за годом!

На это Рождество придется экономить на всем, довольствоваться на рынке обрезками или дешевыми кусками. Джо нужно будет умерить пыл своих проповедей – чуть меньше адского огня и чуть больше доброты ко всем. Во всяком случае, Аделайн надеялась на это. Но ведь он увлекается, когда встает за кафедру.

– Не забудь, что добрые женщины экономили, урезали себя во всем, чтобы поставить на стол воскресную еду и накормить своих домашних. Не надо портить их йоркширские пудинги своими гневными словами. Прояви хоть чуточку христианского милосердия.

– Ты упрямая женщина, Ади! Пойдем со мной, и ты подашь мне знак.

– Нет уж, – смеется она. – Мне нравится моя скамья, удобная и спокойная; для нас там звучат красивые слова, и никто не трясет костями. Викарий поговорит с нами десять минут, и все. Для меня достаточно.

Сейчас Джо ушел на пустоши, кормит овец, проговаривает вслух куски своей проповеди, напевает отрывки из «Мессии» и следит, чтобы ни одна овца из стада не отходила слишком далеко, ведь погода такая, что вот-вот начнется метель. Он хороший пастух своему стаду. Он пасет овец, а она занимается коровами, так что вместе они образуют дружную команду.

Ферма Крэгсайд примостилась на склоне высокого холма. Ее окна смотрели на юг и на запад, получая в избытке благодатное солнечное тепло. Когда-то на ней было полно детей, собак и наемных работников, но теперь ферма опустела. Их сын Том фермерствовал выше на горе, на ферме Скар-Хед, а его брат Уэстли был учителем в Лидсе.

Все шло прекрасно, пока они были крепкими и бодрыми, ведь все Йевеллы долгожители, но скоро Джо придется чуточку сбавить обороты. Фермерам сейчас нелегко, а будет еще хуже. Так размышляла Ади, когда сидела с Кэрри возле дома и ощипывала гусей, складывая перья в мешок. Ничего не должно пропадать у рачительной хозяйки.

– Тут пришло письмо из Китли, – сообщила Кэрри, пододвигая конверт ближе к хозяйке. – Мы знаем кого-нибудь в Китли? Это, часом, не рождественская открытка от Пэдди и девочки? Как там ее звать-то? – Кэрри лукавила; она сгорала от любопытства и хотела узнать о блудной хозяйской дочери и ее скандально известной семье, которая никогда не показывалась в этом строгом доме.

– Я никогда не получала открыток ни от него, ни от девочки, а зовут ее Мириам, в честь матери Джо, как тебе известно. И хватило же у них ума назвать ее так! Я удивляюсь. Как ее не назвали Тереза или Мария либо еще в честь какой-нибудь католической святой.

Ади взглянула на почерк, и на секунду у нее проснулся интерес. Адрес был написан аккуратным каллиграфическим почерком. Вид у письма был официальный, адресатами были она и ее супруг.

– Вы не будете читать? – поинтересовалась как бы между прочим Кэрри, но Ади не собиралась потакать этой хитрованке. Она просто сунула письмо в карман передника и тут же забыла про него. Беда с этими наемными девчонками – они слишком любят совать нос в семейные дела. Не ее дело, кто там им пишет.

– Ну-ка, скажи мне, что там у тебя с Джорджем Терсби? – Теперь в атаку пошла Аделайн.

– Да он просто спросил, пойду ли я на танцы в Рождество? А что я надену?

– Наряд – дело житейское, если ты не хочешь соблазнить всех до единого, – засмеялась Ади. – Не сомневаюсь, что ты найдешь что-нибудь такое, что он просто ослепнет. Но только ты возвращайся на ферму к полуночи, и никаких фокусов. Дорога неблизкая, в гору да еще в темноте. Да будь с ним строже, потоми его. Пускай пострадает.

Кэрри вспыхнула, зарделась, на ее шее загорелась розовая полоса.

– Миссис Йевелл, за кого вы меня принимаете? – пробормотала она.

– За глупенькую девчонку, такую же, как и другие в долине, которая сходит с ума при виде симпатичного мужского лица и чистой рубашки. Впрочем, с зоркими на выгоду глазками, – ответила она. – Ты правильно делаешь, что положила глаз на Джорджа. Парни Терсби надежные, солидные, деньги не транжирят. Мать у них тоже хозяйственная, за грош удавится. – Кэрри засмеялась ее шутке, но ее глаза глядели куда-то вдаль.

– Знаешь, я тоже была когда-то молодая, и вот погляди, чем все обернулось: я ощипываю гусей, кормлю и мою свиней, дою коров, вычищаю навоз, а мой муж, хозяин фермы и главный работник, торчит в любую погоду на пустоши и болотах. Джордж уж по крайней мере не заставит тебя ходить с ним по фермам. Работа на почте хорошая и приличная, особенно в такие тяжелые и ненадежные времена, как нынешние. Бывает и хуже. Взять нашего Тома. И когда он только женится? Ведь ему уже за сорок, а он все один да один.

Ади все это время надеялась, что ее сын и сам приударит за этой девчонкой, но у него отнимался язык в женской компании, и Том предпочитал, к недовольству Джо, держаться особняком и играть в дартс в пабе «Флис». Если так пойдет и дальше, у них не будет внуков, и некому будет передать семейную ферму.

А ведь Том завидный жених. Семью Йевеллов уважает вся округа. Джо – проповедник в методистской церкви. Сама Аделайн – тоже из фермерской семьи Бутройдов, живущих на противоположном склоне долины реки Риббл; так что они тут свои. Последнее дело – выходить замуж на сторону, как Элли. Ведь тогда ты никогда не знаешь, что получишь и на что нарвешься, не знаешь плюсы и минусы той, другой, жизни. Все-таки перед таким решающим шагом надо ясно представлять, что тебя ждет впереди.

Но в целом она ни о чем не жалела. Разве что о том, что невозможно выбирать собственных чад. Все нуждались в пинках, причем разными ногами: Уэсли весь из себя умственный, без всякого интереса к земле; а Том – тот могучий парень, но без деловой хватки. Элли была красивая и умненькая, но такая же упрямица, как и ее братья; в город ее тянуло, видите ли. Вот и не привело это к добру. Брэдфорд не место для деревенской девчонки, особенно в голодные военные годы, когда у тебя на руках двое детишек, а муж воюет с немцем.

Если бы Элли приехала домой, на свежий воздух, они бы не захлопнули дверь перед ее носом. Но она не сделала этого – Йевеллы слишком гордые, чтобы признавать свои ошибки. Да и сами они, родители, тоже хороши – а еще считают себя добрыми христианами!

Утро прошло в неустанных хлопотах. Ади было некогда раздумывать о несбывшемся. Надо было накрыть в большой кухне с каменным полом обед для работников, заглянуть в курятник, погладить рубашки. Потом она нагрела духовку и испекла немного сдобы и имбирного печенья, чтобы было чем угостить веселую молодежь, когда та придет их поздравлять. Джо выпил чаю перед последним обходом стада. Завтра будет день забоя, когда заколют хрюшку Миртл, а потом до ночи будут ее разделывать.

Уже после восьми она присела с корзинкой рукоделия возле незаконченного коврика. У фермерской жены не бывает отдыха, с улыбкой подумала она и тут вспомнила про письмо, лежавшее в ее кармане.

– Из Китли что-то пришло. Мне открыть конверт, или ты сам это сделаешь? – спросила она у мужа, задремавшего в большом кожаном кресле. Он что-то буркнул, когда она вынула из конверта вложенный туда листок, потом удивленно раскрыл глаза, не слыша от нее никаких комментариев.

– Что там такое? Дай-ка сюда…

– Ты уж лучше прочти сам, – пробормотала она и пододвинула к нему письмо.

Он нашарил очки, пробежал глазами строчки и уставился на мерцающее пламя, словно в поисках ответа.

– Ну и дела, язва меня расшиби! Прямо хоть падай на колени и молись Господу. Бедная девочка… прямо в канун Рождества… Но не слишком ли это большая обуза для нашего возраста? – Его глаза умоляли ее согласиться с ним.

Ади прочла письмо и тоже долго и пристально смотрела на пламя, прогоняя из памяти образ Элли. Фото дочки лежало, перевернутое, в ящике ее туалетного столика. Все-таки ведь она их плоть и кровь, единственная внучка, названная в честь их знаменитой родственницы Мириам-из-Долины, которая, рискуя собственной жизнью, спасла детей в страшный буран. Неужели они обрекут бедняжку на приют?

К тому же сейчас на дворе Рождество, со всеми историями о странниках, не нашедших себе крова на ночь. Как можно отказать маленькой девочке в гостеприимстве в такое холодное время? Как они будут смотреть в глаза соседям?

Джо вскочил с кресла и нервно забегал по комнате.

– Проклятый идиот! Потащился среди ночи на пути, прямо под колеса экспресса! Страшно даже подумать! Я видел, что оставалось от собак, оказавшихся на рельсах. С железной дорогой шутки плохи.

– Для нас с тобой, Джозеф Йевелл, все к лучшему.

– Да ты погляди, куда их занесло. Элли и Уэсли отступники, они сбежали в город, – ворчал он, не глядя жене в лицо, чтобы не видеть ее страдания.

– Мы сурово обошлись с Элли. Мириам не виновата, что у нее такие родители, ведь верно? Неужели мы отвернемся от нее? С какой стати? Ответь мне.

– Мы совсем ее не знаем, – огрызнулся Джо.

– Неужели ты выгонишь овечку из твоего стада, чтобы она бегала к барану на чужом поле?

– То животные, а то люди.

– Когда речь идет о нашем потомстве, мы ведем себя точно так же. Нравится нам это или нет, но она одна из нас: она из Йевеллов и зовут ее, как твою родную мать. Какая жизнь ее ждет, если мы откажем ей в заботе? Сможешь ли ты жить с этим «я не могу, только не сейчас», понимая, что мы могли бы… – Ади покраснела от волнения и чуть не плакала.

– Мне надо помолиться. Может, на это не будет господней воли.

– Не знаю, с чего ты это взял, методистский пастырь. Разве в Священном Писании не сказано: «Пустите детей приходить ко Мне и не препятствуйте им»? Раз уж сам Иисус так сказал, то и нам тоже надо поступить так же.

– Аделайн, ты даже не представляешь, о чем говоришь… ведь это чужой ребенок.

– Нет, это ребенок нашей покойной дочери, бедная сиротка. Ведь мы с тобой помогли многим сиротам за нашу долгую жизнь.

– Давай-ка ложись спать, утро вечера мудренее. Завтра и поговорим. А я пойду и проверю, что там в коровнике, – сказал Джо. Ему хотелось поскорее уйти из комнаты, оказаться подальше от этих неожиданных споров.

В ту ночь никто из супругов толком-то и не спал, они так до утра и проворочались в постели. Утром пришел забойщик свиней. Обсуждать вечернюю тему было некогда, и ее отложили.

Ади встала, зажгла свечку и выдвинула свой ящик комода, где хранились всякие женские принадлежности: спринцовки, губки, тампоны, прокладки и пояса. Скоро все это будет ей не нужно, старость на пороге. А тут этот непонятный городской ребенок, совершенно чужой в фермерском доме. Хватит ли у нее сил? Чья тут вина? Не слишком ли много требует от них судьба?

Но тут она взяла в руку фотокарточку Элли, и взгляд родных глаз пронзил копьем ее сердце. «Не оставляй моего ребенка», – кричали эти глаза.

Она задвинула ящик и быстро оделась, готовясь встретить этот тяжелый день.

Глава 2

Мириам сидела в вагоне, ошеломленная внезапностью случившихся событий. Ее оторвали от всего, что она знала с пеленок, от города и от знакомых ей людей. Отец только что лег в холодную землю, но его лицо уже поблекло в ее памяти. Теперь она будет жить в чужом краю с незнакомыми людьми, словно Руфь из библейской истории. Адвокат сказал, что ей повезло, раз она уедет в другое место, но она не поняла, что он имел в виду.

Ее новая родственница, прямая и сдержанная, сидела напротив нее и смотрела в окно, но Миррен часто ловила на себе ее цепкий взгляд.

Бабушка Йевелл появилась в адвокатской конторе, когда бабушка Симмс собрала маленький узелок с одеждой и отвезла Миррен на трамвае в Китли.

– Сейчас ты постарайся понравиться своей новой бабушке. Она приехала за тобой издалека. Следи за своими манерами и не бойся, – шепнула она, когда они сидели в коридоре возле двери адвоката и ждали.

– Ну, Мириам, – сказал адвокат, немолодой мужчина с пышными бакенбардами, когда их позвали в кабинет, и показал на сидевшую в кресле солидную леди в твидовом пальто, коричневой шляпке, с мертвой лисой на шее. – Я хочу познакомить тебя с миссис Йевелл, матерью покойной Эллен Мириам Гилкрист. Это твоя бабушка. Она любезно согласилась забрать тебя на семейную ферму, чтобы ты немного пожила в Уиндебанке.

Миррен присела в вежливом реверансе, как они это делали в школе, когда в класс приходил директор. Язык ее прилип к гортани.

– Для семи лет она высокая, – пробормотала женщина, пристально разглядывая Миррен.

– Мне восемь с половиной, – пропищала Миррен.

– И смышленая! – добавила женщина.

– Тебе очень повезло, Мириам. Твои дедушка с бабушкой готовы взять на себя полную ответственность за твое благополучие. Конечно, я надеюсь, что ты отплатишь им хорошим поведением, усердием и прилежанием.

– Но я их не знаю. – Миррен заплакала и вцепилась в бабушку Симмс. До ее сознания внезапно дошло, что она уедет неизвестно куда с этой вот строгой леди.

– Ничего-ничего, Мириам, – продолжал старый адвокат. – Вы познакомитесь получше в дороге, ведь вам предстоит долгая поездка по железной дороге… Для миссис и мистера Йевеллов то, что они берут тебя в свой дом, тяжкий груз, ведь им придется многое менять в своей жизни. А ты скоро привыкнешь к новым условиям. Милая моя, одна ты все равно не проживешь, не та у тебя ситуация. Если бы эти добрые люди не согласились…

Строгая леди перебила его на полуслове.

– Пойдем, детка, – сказала она. – Нам надо успеть на поезд, иначе твой дед зря прождет нас на станции. Нельзя заставлять фермера ждать. – Она улыбнулась одними глазами; Миррен схватила свой узелок, понимая, что иного выхода нет, и обняла на прощанье бабушку Симмс, утиравшую слезы.

– Девочка хорошая и вострая, миссис Йевелл, совсем как ее мама, настоящая леди… – сказала бабушка Симмс. Потом она ушла.

Почему ее бабушка и дед прежде никогда не навещали ее? Миррен знала, что когда-то, еще до ее рождения, была большая размолвка, ссора из-за ее отца. А еще она знала о фермах только, что там полно коровьего и конского навоза и что он воняет. Как-то раз они ходили в воскресной школе в поход на вересковую пустошь, в селение Гаворт, где какая-то леди написала книгу под названием «Вянущие шляпы»[3].

Миррен посмотрела на шляпку миссис Йевелл и невольно улыбнулась. Она привяла по краям, а перья на ней казались выцветшими и жидкими. Должно быть, в городке Уиндебанк постоянно дует сильный ветер. Как же она будет жить в такой глуши? Она посмотрела в окно, стараясь не шмыгать носом, а ее глаза наполнились слезами.

Там не было ничего, кроме зеленых полей и каменных стенок; стенки шли во всех направлениях, из-за чего холмы покрылись причудливыми узорами: квадратами, треугольниками, овалами и кругами, в середине которых виднелись пятнышки овец, словно ватные комочки.

– Мы почти приехали? – спросила она. – Когда мы увидим ферму?

– Всему свое время, – прошептала миссис Йевелл. – Потерпи немного. Все приходит к тем, кто умеет ждать…

Миррен вздохнула и снова повернулась к окну. Она никогда не видела столько стенок, овец, мужчин на повозках. Еще ее удивило, что вокруг не видно ни одной фабричной трубы. Вот какое удивительное место. Где же улицы с толпами народа?

Ади не могла оторвать глаз от девочки, сидевшей напротив нее. Вылитая Элли, какой та была в этом возрасте: такие же светлые косички и голубые йевелловские глаза. Если бы Миррен прошла мимо нее на улице, Ади решила бы, что видит призрак умершей дочки. И как она могла перепутать возраст девочки? Стыд какой! Мириам, кажется, родилась в конце войны. Старший ребенок, мальчик, умер вместе с матерью во время эпидемии. Конечно, деду с бабкой следовало бы их навестить, но на кого оставишь ферму? Да и мосты были сожжены, когда Элли сбежала из дома с шотландским землекопом.

Да и, по правде говоря, Ади просто боялась ехать к дочке. Ей было бы невыносимо увидеть, в каких условиях та жила. Наверняка не во дворце. Что ж удивляться, что она… но у этой девчушки Мириам появились шансы на лучшую жизнь, пусть даже в ней и течет дикая кровь ее шотландского папаши. Вон, глазки так и сверкают, язычок острый – она может себя защитить, как и все Йевеллы.

Значит, в семье ее звали не Мириам, а Миррен, на шотландский манер. Конечно, она имеет право на свое привычное имя, но Йевеллы гордились Мириам и во многих поколениях давали это имя перворожденным девочкам. Элли тоже поддержала их фамильный обычай, не забыла. Что ж, трогательно.

Ади невольно призналась себе, что на душе у нее потеплело, хотя ее и ждет впереди немало стычек с детским упрямством. Миррен городской ребенок, и ей будет нелегко жить на ферме, привыкать к однообразной и нелегкой работе, следить, чтобы были закрыты все ворота и калитки. Городские дети привыкли к магазинам и кофейням на каждом углу, привыкли ходить в кино, где показывают полуголых девиц и парней. За этой девочкой нужен глаз да глаз. А еще ее нужно подкормить, а то кожа да кости, вон ножки какие тонюсенькие и коленки острые. Миррен сидела перед ней в стареньком пальтишке, из которого она давно выросла. Подол на юбке подшит кое-как, грубыми стежками, а чулки нуждаются в штопке – сплошные дыры. И один господь знает, какое там у нее исподнее белье, поди грязь да блохи. Но ничего, вот приедут домой, и Ади хорошенько отмоет свою внучку.

– Тебе нравятся эти места? – спросила она, чтобы Миррен отвлеклась и перестала ковырять в носу.

– Если ты видела одну овцу, значит, ты видела и всех остальных, – вздохнула девочка.

– Нет-нет, тут ты ошибаешься. Ты не найдешь двух одинаковых. Каждая овечка отличается от других, некоторым даже дают имена, совсем как детям. Пастух, как Господь Бог, знает всех в своем стаде. Тебе еще предстоит многому научиться, но ведь ты из фермерского рода, это у тебя в крови, так что ты быстро все освоишь. Вы с дедушкой пройдетесь по пастбищам, он покажет тебя овцам, чтобы они не боялись к тебе подходить, – добавила она, надеясь в душе, что ее строгий муж тоже примет в свое сердце этого ребенка.

Джо поразится, когда увидит эту кроху, копию их покойной дочки. И почему только они так долго держались в стороне? Девочка росла как дикая трава, подвергаясь всевозможным опасностям. Все их проклятая гордость, они не могли хоть чуточку ею поступиться. Теперь им придется наверстывать упущенное.

За ними приехал на повозке пожилой мужчина гигантского роста со светлыми усами. Из его ноздрей торчали пучки светлых волос. Он уставился на Миррен.

– Значит, вот какая девочка у нашей Элли? Худая как жердочка, но крепкая? Что ж, мать, мы что-нибудь придумаем, чтобы ее накормить, – засмеялся он, оглядывая Миррен с головы до ног, словно породистого теленка.

– Наша порода, без сомнений, верно, Джо? – спросила его миссис Йевелл.

– Эге, точно, только давай-ка не при девочке… Она еще не пришла в себя. Что ты думаешь, проделать такой далекий путь на поезде, – сказал он. Видно, думал, что она никогда в жизни не видела поездов и локомотивов.