Капитан Сорвиголова

Уф-ф! Он вылез из воды, растянулся на камне, зарывшись в кучу водорослей, и тут же уснул мертвым сном.

Когда Сорвиголова проснулся, было уже светло, но водоросли отлично маскировали его присутствие на рифе. Он чувствовал себя немного отдохнувшим, но умирал от голода.

Вокруг царила тишина. Раздвинув стебли водорослей, он огляделся и обнаружил, что находится у самого основания стен форта Саймонстаун, причем так близко, что его невозможно увидеть ни через бойницы, ни даже с наблюдательной башни.

Но как утолить этот голод, от которого буквально разрываются кишки? К счастью, на рифе оказалось множество устриц и мидий. Жан принялся под шум прибоя разбивать одну за другой раковины и глотать моллюсков.

Насытившись, он снова уснул в своем укрытии и проспал больше трех часов. Затем, немного осмелев, Сорвиголова натянул свою сырую одежду и занялся изучением местности. Пройдя вдоль основания стены десяток-другой метров, он внезапно ощутил, что почва уходит из-под ног, и провалился по плечи в какую-то яму у самого фундамента стены. К своему величайшему удивлению, Жан почувствовал под ногами ступени какой-то лесенки, которая поднималась круто вверх к навесной галерее.

Подняться туда? Сначала эта мысль показалась Сорвиголове безумной. Но с наступлением сумерек он решился. Медленно и осторожно он поднялся до галереи и обнаружил, что может проникнуть в нее через узкое окно-бойницу. Из-за окна доносился звон посуды. Очевидно, это была кухня, столовая или кладовая.

Заглянув через бойницу, Сорвиголова увидел совершенно пустое помещение, но полуоткрытая дверь вела оттуда в следующую комнату, откуда и доносился перезвон тарелок и бокалов.

На каменном подоконнике стояли наполненные едой судки. Рядом висели серое домашнее платье, чепец и белый передник – одежда, оставленная, скорее всего, прислугой.

И тут Жана озарило. Он влез в комнату, схватил платье, натянул его на себя поверх собственной одежды, увенчал себя чепцом, прихватил судки, толкнул дверь – и очутился в узкой открытой галерее. Затем он миновал небольшую площадку, по которой прохаживался часовой, и, низко опустив голову, шмыгнул мимо него.

– Вы что-то сегодня торопитесь, мисс Мод, – заметил часовой вдогонку.

Если бы не сумерки, едва ли Жану удалось сделать хотя бы еще пару шагов. Сейчас же он двинулся вперед, огибая какие-то постройки, пересек широкий двор, миновал ворота, ведущие на подъемный мост, а заодно еще одного часового, который крикнул ему вдогонку:

– Доброй ночи, мисс Мод!

Сорвиголова сам не верил в свою удачу и, тем не менее, уже шагал по улице. Если бы не адская боль в ободранных ладонях, все было бы прекрасно. Платье мисс Мод, которую знал весь гарнизон, защищало его лучше всякой брони. Кроме того, в его распоряжении оказался запас съестного, которого хватило бы на целый взвод.

Теперь – поскорее покинуть военную зону.

Вскоре он вышел на широкую улицу, застроенную небольшими домами. Очевидно, это было предместье Саймонстауна – неподалеку слышались свистки паровозов и лязг вагонов. Значит, где-то поблизости расположен вокзал. Он продолжал шагать, преследуемый запахами, поднимавшимися из судков.

«А не отобедать ли мне?» – подумал Жан. Сейчас он находился неподалеку от коттеджа, окруженного легкой проволочной оградой, под которой пышно разрослась трава.

Ночь была теплая, всходила луна. Неплохо жить на свете, особенно тому, кто сумел вырваться из ада на ржавой калоше!

Расположившись на траве, Сорвиголова извлек из судков свежий хлеб, сочный ростбиф, полцыпленка, сыр и две бутылки эля. Он с жадностью набросился на съестное, оросив его доброй порцией эля, а насытившись, уснул сном праведника.

Уже на рассвете его разбудил басовитый собачий лай. Чувствуя себя совершенно бодрым, Жан потянулся и тут же увидел по ту сторону изгороди громадного датского дога, свирепо скалившего клыки. На нижнем этаже коттеджа распахнулась дверь, и в сад вышла пожилая леди – высокая, сухопарая, седая, с длинным носом, оседланным очками, и зубами, похожими на костяшки домино, – словом, истая англичанка.

Увидев приближавшуюся к нему леди, Сорвиголова мысленно сказал себе: «Теперь не плошай, старина!»

Старая леди, успокоив собаку, обратилась к нему:

– Кто вы и что с вами случилось, дитя мое?

Сорвиголова сделал реверанс, потупил глазки и, приняв скромный вид, тоненьким фальцетом ответил:

– Я несчастная прислуга, миледи… мои господа прогнали меня.

– За что же?

– Я наполняла лампу и нечаянно пролила керосин, он вспыхнул. Весь дом сгорел бы, если бы не эти бедные руки… Я обожгла их, гася огонь… Вы только взгляните на них, миледи!

– О, это просто чудовищно! – сочувственно проговорила пожилая леди.

– И тем не менее меня выгнали, не заплатив ни фартинга[32] и почти без одежды!

– Какая жестокость!.. Но что у вас за акцент? – в ее голосе прозвучала подозрительность.

– Я родом из Канады, а родители мои французы по происхождению. И мы никогда не говорим дома по-английски… Мое имя – Жанна Дюшато. Я родилась в городе Сент-Бонифейс близ Виннипега.

– Что же с вами делать, дитя мое? Хотите поступить ко мне в услужение?

– Боже! Как мне благодарить вас, миледи?!

Вот таким образом отважный капитан Сорвиголова превратился в прислугу миссис Адамс, пожилой дамы из предместья Саймонстауна.

Жизнь – не только прекрасная, но и весьма сложная штука!

Глава 9

Через несколько минут пожилая дама уже вела Жана в дом.

– Я буду платить вам фунт в месяц. Согласны?

– На старом месте мне платили полтора, – не моргнув, прощебетала мнимая Жанна Дюшато. – Но я так благодарна леди, что готова и на один фунт.

– Ну что ж… Платье у вас еще довольно чистое, я дам вам белье и башмаки. И продолжайте носить чепец – он вам к лицу. А почему вы так коротко острижены?

– У меня недавно был солнечный удар, и косы пришлось обрезать – они мешали прикладывать лед. О, если бы вы только видели, миледи, какие они были длинные! Я так горевала!..

– Уж не кокетка ли вы? Терпеть этого не могу!

– Господь с вами, миледи! Я даже корсета не ношу.

– И правильно! Девушка вашего положения должна быть скромна, трудолюбива и предана своим хозяевам.

– Надеюсь, миледи скоро убедится, что я обладаю всеми этими качествами.

– Отлично!.. А теперь приготовьте чай.

В бытность на Клондайке Сорвиголова приобрел немалые кулинарные познания. Чай был заварен отменно, тосты в меру прожарены, ветчина нарезана кружевными ломтиками, а сливки подогреты.

Оставшись в одиночестве, Жан принялся репетировать перед зеркалом хорошо известные ему повадки женской прислуги: придавал смиренное выражение лицу, опускал глаза, старался не сбивать привычным мужским движением набекрень свой новый головной убор. И вскоре в этой рослой и сильной девушке, немного нескладной и молчаливой, которая охотно бралась за любую работу, невозможно было узнать молодого капитана Молокососов.

Дни шли за днями, не принося никаких изменений, а его существование при малейшей оплошности могло превратиться в настоящую катастрофу. Для человека более наблюдательного, чем старая леди, достаточно было бы одного неловкого движения или оговорки, чтобы разгадать его тайну.

К счастью, пожилая дама жила в полном одиночестве. Провизию ей доставляли на дом, а единственное занятие затворницы состояло в чтении сводок с полей сражений в местных газетах.

Терпение Жана истощалось. Но как бежать из Саймонстауна без денег, без одежды? Как пересечь всю обширную территорию Капской колонии, обмануть подозрительность местных жителей и ускользнуть от цепких лап полиции?

На шестнадцатый день службы у миссис Адамс Жан Грандье уже был готов пуститься в бега, как вдруг явилось неожиданное спасение в образе почтальона, который принес телеграмму для пожилой леди.

Миссис Адамс лихорадочно распечатала бланк, прочла и в полуобморочном состоянии опустилась на кушетку.

– Мой сын… Боже, помоги нам! – только и успела пробормотать она.

– Миледи, что с вами? – бросилась к ней прислуга.

– Мой единственный сын, капитан артиллерии, тяжело ранен под Кимберли, который осаждают эти проклятые буры.

«Капитан Адамс? Артиллерист? Уж не тот ли это Адамс, что был среди палачей Давида Поттера?» – мгновенно мелькнуло в голове Жана. Но пожилая англичанка уже взяла себя в руки:

– Немедленно туда! Ухаживать, утешать, окружить материнской заботой… Жанна, готовы ли вы сопровождать меня?

Сорвиголова едва не подпрыгнул от восторга. Какой шанс без всякого риска, без затрат и с максимальной скоростью оказаться в зоне военных действий!

– Иначе и быть не может, миледи! – скромно ответил он.

– Благодарю вас, вы славная девушка! Возьмите самое необходимое – и в путь. Не теряя ни минуты!

Наскоро были уложены вещи. Набив карманы золотыми соверенами, миссис Адамс заперла дом, поручила соседям присмотреть за псом и помчалась на вокзал в Кейптауне.

От Кейптауна до Кимберли примерно тысяча сто километров по железной дороге. В мирное время поездам требовалось около тридцати часов, чтобы преодолеть это расстояние, но во время войны не существовало расписаний и графиков движения. Человек, не имевший отношения к боевым действиям, мог считать себя редким счастливцем, если ему вообще удавалось сесть в поезд. Поэтому миссис Адамс со своей прислугой Жанной оказались в затруднительном положении.

Несчастная леди напрасно металась, бегала от одного железнодорожного чина к другому, расспрашивала, умоляла, раздавала золото. Все было до отказа забито военными грузами, и нигде не нашлось бы места даже для крысы. Миссис Адамс уже совсем было отчаялась от мысли, что ей ни за что не попасть туда, где страдает ее сын, как вдруг перед ней с почтительным поклоном остановился человек в форме капитана медицинской службы.

Узнав приятеля сына, военного хирурга, пожилая леди воскликнула:

– Доктор Дуглас! Вы и представить не можете!..

– Миссис Адамс! Боже, вы покинули Англию?

– Чтобы быть рядом со своим сыном и вашим другом! Он ранен под Кимберли, а у меня нет возможности добраться туда. Какая жестокая штука – эта война!

– А почему бы вам не поехать со мной, миссис Адамс? Через десять минут в Магерсфонтейн отправляется санитарный поезд. Я его начальник. И уж местечко для матери моего лучшего друга в нем найдется.

– Да благословит вас Господь, доктор!

Хирург подхватил миссис Адамс под руку и зашагал к своему составу, а навьюченная двумя саквояжами[33] лже-Жанна замыкала шествие.

Санитарный поезд уже пыхтел на запасном пути, готовый к отправлению. Он состоял из кухни, аптеки и двенадцати спальных вагонов, на дверях которых виднелось изображение красного креста. Два хирурга, четыре сестры и двадцать четыре санитара ожидали своего начальника, а раненые должны были появиться лишь по прибытии на место.

Не успели доктор Дуглас, миссис Адамс и лже-Жанна разместиться в одном из вагонов, как раздался гудок паровоза, состав тронулся и покатил по единственному свободному пути. Если ничего не произойдет, он будет останавливаться лишь для того, чтобы набрать воды, топлива или сменить паровоз. Кроме того, санитарные поезда имеют право обгонять все прочие составы.

Но не успели они проехать и сотни километров, как в Сорвиголове проснулся разведчик. То, что творилось на стальных путях, его поразило: он оказался не в силах даже сосчитать бесчисленные составы, двигавшиеся в зону военных действий. Эскадроны, батареи, артиллерийские парки, пехотные части, скот, фураж, продовольственные склады – громадная армия на всех парах надвигалась на маленькие южноафриканские республики!

Это было грандиозное и в то же время жуткое зрелище! Канадцы, африканцы, австралийцы, бирманцы, индусы вперемешку с бесчисленными британцами – империя вместе со всеми своими колониями шла стереть с лица земли буров и их свободу.

Чтобы обеспечить безопасность движения армии, тыловые воинские части охраняли железнодорожные пути, и повсюду виднелись сторожевые посты, окопы и редуты[34] для защиты виадуков[35], мостов, туннелей и станций.

– Их слишком много… – забывшись, прошептал Сорвиголова, но тут голос миссис Адамс прервал его размышления:

– Жанна, пора подавать чай!..

Ему с трудом удалось вспомнить, что он все еще остается прислугой женского пола. Впрочем, не такое уж это было тяжкое бремя. Миссис Адамс не была капризной, к тому же все необходимое находилось под рукой.

А между тем скорость поезда сорок пять километров в час – сущее чудо в условиях войны. До железнодорожного узла Де-Ар он прошел более восьмисот километров, не потеряв ни часа на стоянках, но отныне с графиком было покончено – состав приближался к театру военных действий.

До английских линий оставалось еще около двухсот пятидесяти километров, но на путях уже образовалась плотная пробка. Санитарный поезд то продвигался вперед на десяток километров, то отползал назад, потом снова полз вперед и наконец достиг реки Оранжевой. Ему удалось проскочить мост, и он продолжал свой путь, то и дело останавливаясь, а в целом продвигаясь со скоростью тачки, которую толкает инвалид.

Вдоль железной дороги стали все чаще попадаться обугленные и изрешеченные снарядами станционные постройки, все сильнее раскачивались вагоны на кое-как отремонтированных рельсах…

Вот и Моддер – река, прославившаяся теперь на весь мир. Здесь несколько тысяч буров выдержали натиск пятидесятитысячной британской армии, и речная вода, насыщенная глиной велда, стала похожей на человеческую кровь. Разрушенный бурами мост на скорую руку был восстановлен саперами, и поезд с огромными предосторожностями переполз на другой берег.

Теперь состав находился всего в восемнадцати километрах к северо-западу от укрепленного лагеря Магерсфонтейн, и для Сорвиголовы пришла пора подумать о побеге.

Между тем доктор Дуглас на всех остановках продолжал бесплодные попытки выяснить, где находится его друг, а миссис Адамс, окончательно обессиленная тревогой за сына, была уже не в состоянии произнести ни слова. Единственное, что удалось узнать – это то, что батарея капитана Адамса понесла большие потери.

Наконец поезд прибыл в Магерсфонтейн, где заканчивалась главная железнодорожная магистраль.

– Где Адамс?.. Кто знает, где капитан Адамс из четвертой батареи? – то и дело выкрикивал доктор Дуглас, пока некий сержант не откликнулся:

– Капитан Адамс ранен в грудь пулей навылет. Находится в дивизионном госпитале – том, что в Олифантсфонтейне.

– А как его состояние?

– Какое там состояние! Скорее всего, уже отдал Богу душу.

– Тише! Здесь его мать!

Но несчастная женщина все слышала. Отчаянный вопль вырвался из ее груди:

– Нет, это неправда! Не может быть, чтобы его отняли у меня!.. Скорее, доктор, умоляю вас! Помогите ему!

– Я в вашем распоряжении, миледи, – скорбно ответил доктор. – Подыщем экипаж и немедленно отправимся.

Экипаж нашелся – это была санитарная повозка из развернутого здесь же госпиталя, и спустя два часа доктор и миссис Адамс со своей прислугой без помех добрались в Олифантсфонтейн.

– Он здесь… – почти беззвучно прошептала миссис Адамс, переступая порог дивизионного госпиталя. Доктор поддержал ее под руку, а Сорвиголова с двумя саквояжами остался у входа.

Аванпосты буров располагались в каких-то двух километрах к северо-востоку отсюда, а возможно, и ближе. Непреодолимое искушение. У коновязи рыл копытом землю великолепный офицерский конь, а на всей этой территории, отведенной для раненых и медиков, практически не было вооруженных людей.

Из госпиталя донесся хриплый крик. Это миссис Адамс остановилась рядом с санитаром, прикрывающим простыней лицо только что скончавшегося раненого. Мать узнала сына, убитого войной, которую развязали британские биржевые воротилы, и в ту же минуту рухнула как подкошенная.

– Какое несчастье… – пробормотал доктор Дуглас. И пока санитар поднимал и укладывал на койку пожилую леди, обратился к вошедшему врачу: – Капитан Адамс был моим другом. Какова причина смерти?

– Пуля необычайного крупного калибра. Таких ружей нет на вооружении бурской армии. Стреляли, вероятно, из старинного голландского ружья – здесь их называют «роер». С самого начала он был безнадежен.

Слова врача прервали крики снаружи и бешеный конский топот. Это Сорвиголова, воспользовавшись отсутствием часовых, отвязал коня и, несмотря на то что юбка стесняла его движения, одним прыжком вскочил в седло. Чистокровный конь рванулся с места в карьер.