Помоги проекту - поделись книгой:
Извещенный Бат-ханом о создавшейся ситуации, Великий хан Угэдэй «призвал к себе Гуюга, и выговаривал ему за дела его недостойные: «Мне сказывали, как в походе ты сек моих мужей нещадно, ни одного здорового седалища в дружине не оставил; так мордовал ты ратаев моих, что кожа клочьями с лица спадала. Не думаешь ли ты, что русские, лишь гнева убоявшись твоего, нам покорились?! Не возомнил ли, сын, что Русь ты покорил один, и потому позволено тебе над старшим братом так глумиться и воли супротив его идти?! Так что же ты, впервые кров родной покинув, в бою не одолев ни русского, ни кипчака и даже не добыв паршивого козленка шкуры, кичишься доблестью своею громогласно, как будто ворога разбил один?!»
Следуя «наказу Чингисхана: дела походные решать в походе, домашние же – дома разрешать», Угэдэй-хан повелел: «И впрямь дела походные решать лишь Бату надлежит, и посему пусть судит он Гуюга…»
Тогда Бат-хан проявил великодушие: Гуюг избежал полагавшейся ему суровой кары. Возможно, Бат-хан сжалился над двоюродным братом из чувства благодарности к его отцу, Великому хану Угэдэю. Так или иначе, теперь Бат-хан уже знал, что представляет из себя Гуюг на самом деле и что от него можно было ожидать, ведь он был потенциальным престолонаследником…
Вообще, в этом походе под командованием Бат-хана воевали сразу два будущих Великих монгольских хана: сын Угэдэй-хана, Гуюг, и сын Тулуя, Мунх. Если с первым, как явствует из «Сокровенного сказания монголов», его отношения не заладились, то между Бат-ханом и Мунхом и во время похода, и в дальнейшем царило взаимопонимание, двоюродные братья уважали и ценили друг друга.
Находясь в Кипчакских степях, в 1239 году Бат-хан направлял свои отряды на подавление восстаний черкесов, мордвы, аланов и, главное, кипчаков (половцев), а затем начал завоевывать южнорусские княжества. Об этих событиях в «Тверской летописи» рассказывается так: «В тот же год Батый послал татар, и они взяли город Переяславль Русский… а других татар Батый послал к Чернигову… и произошла жестокая битва. Из города на татар метали пороками камни на полтора выстрела, а камни могли поднять только два человека. Но татары все же победили Мстислава и многих воинов избили, а город взяли и огнем запалили… В год 6748 (1240). Батый послал Менгухана (Мунх-хана) осмотреть Киев. Пришел он и остановился у городка Песочного и, увидев Киев, был поражен его красотой и величиной; отправил он послов к князю Михаилу Всеволодовичу Черниговскому, желая его обмануть. Но князь послов убил, а сам убежал из Киева вслед за сыном в Венгерскую землю… В это время пришел к Киеву сам безбожный Батый со всей своей силой. Киевляне же взяли в плен татарина по имени Товрул (очевидно, один из послов), и сообщил он обо всех князьях, пришедших с Батыем, и о войске их; и были там братья Батыя, воеводы его: Урдюй, Байдар, Бичур, Кайдан, Бечак, Менгу (Мунх), Куюк (Гуюг) (он не был из племени Батыя, но был у него первым воеводой), Себедяй-богатырь (Субэдэй-батор), Бастырь, который пленил всю землю Булгарскую и Суздальскую… И начал Батый ставить пороки, и били они стену безостановочно, днем и ночью, и пробили стену у Лядских ворот. В проломе горожане ожесточенно сражалась, но были побеждены… Утром татары пошли на приступ, и была сеча кровопролитной… Взяли татары город шестого декабря, в год 6749 (1240). А Дмитрия (тысяцкий, который руководил обороной Киева), который был тяжело ранен, не убили из-за его мужества…»
Францисканский монах Плано Карпини, направленный в 1246 году папой Иннокентием IV к Великому монгольскому хану и проезжавший мимо Киева, так описал последствия захвата этого города войском Бат-хана:
«…после долгой осады они взяли его и убили жителей города; отсюда, когда мы ехали через их землю, мы находили бесчисленные головы и кости мертвых людей, лежавшие на поле; ибо этот город был весьма большой и очень многолюдный, а теперь он сведен почти ни на что: едва существует там двести домов, а людей тех держат они в самом тяжелом рабстве…» По мнению монгольского исследователя Д. Цахилгана, современного биографа Бат-хана, «чрезмерная жестокость, проявленная монгольскими воинами при взятии Киева, объясняется тем, что все монгольские посольства, направлявшиеся монголами в Киев, были перебиты русскими. А для монголов той эпохи, а значит, и для Бат-хана непреложным законом было повеление Чингисхана: безжалостно расправляться со всеми, кто посягнул на жизнь монгольских послов».
После взятия Киева, как явствует из «Тверской летописи», «в тот же год 6749 (1240)… пошел он (Бат-хан) и захватил Владимир-Русский на реке Буг; взял также Галич и пленил бесчисленные города…». Таким образом, монгольские войска под командованием Бат-хана завершили завоевание Руси, но этим они не ограничились. Весной 1241 года началось сразу по нескольким направлениям (Польша, Силезия и Моравия и, собственно, Венгрия) вторжение войск Бат-хана в Восточную и Юго-Восточную Европу, «наиважнейшей целью которого, как пишет монгольский исследователь Ч. Чойсамба, была ликвидация венгерского королевства во главе с королем Белой IV, не только давшего приют половецкому хану Котяну и его сорока тысячам шатров, но и вероломно уничтожившего монгольские посольства».
Описание решающего сражения с венгерским войском мы находим у персидского летописца Джувейни: «…Бат-хан решил истребить келаров и башгирдов (поляков и венгров во главе с королем Белой IV), многочисленный народ христианского исповедания, который, говорят, живет рядом с франками… Народы эти обольщались своею многочисленностью, пылом храбрости и прочностью орудий. Услышав молву о движении Бат-хана, они также выступили с 450 000 всадников, которые все славились военным делом и считали бегство позором. Бат-хан отправил авангардом своего брата Шибакана с 10 000 человек для разведки и дозора, (поручив им) высмотреть численность их (неприятелей) и доставить сведения о степени их могущества и силы. Он (Шибакан) отправился, согласно приказанию, через неделю возвратился и дал (такое) известие: «Их вдвое больше войска монгольского, и все народ храбрый и воинственный».
Когда войска близко подошли друг к другу, то Бат-хан взобрался на холм и целые сутки ни с кем не говорил ни слова, а горячо молился (Всевышнему Тэнгри)… Мусульманам он также приказал всем собраться и помолиться. На другой день приготовились к битве. Между ними (обоими войсками) находилась большая река (Сайо). Ночью он (Бат-хан) отправил одну часть войска (в обход), а войско (самого) Бат-хана с этой стороны переправилось через реку. Шибакан, брат Бат-хана, лично двинулся в самую середину боя и произвел несколько атак кряду. Неприятельские войска, будучи сильными, не трогались с места, но то войско (отправленное в обход) обошло их сзади. (Тогда) Шибакан со всем своим войском разом ударил (на них), бросился на ограды царских палаток, и они мечами разрубили канаты палаток. Когда они (монголы) опрокинули ограды царских шатров, войско келаров смутилось и обратилось в бегство; из этого войска никто не спасся. Те области также были завоеваны. Это было одно из множества великих дел и ужасных побоищ».
В записках Плано Карпини также есть интересные подробности этого сражения: «Из Руссии же и из Комании (Половецких степей) вышеназванные вожди (Бат-хан, Субэдэй-батор и другие) подвинулись вперед и сразились с Венграми и Поляками; из этих Татар многие были убиты в Польше и Венгрии; и, если бы Венгры не убежали, но мужественно воспротивились, Татары вышли бы из их пределов, так как Татары возымели такой страх, что все пытались сбежать. Но Бат-хан, обнажив меч пред лицом их, воспротивился им, говоря: «Не бегите, так как, если вы побежите, то никто не ускользнет (согласно воинскому уставу Чингисхана, оставившие свои позиции без приказа воины должны быть казнены), и если мы должны умереть, то лучше умрем все… и если теперь пришло время для этого, то лучше потерпим». И таким образом, они воодушевились, остались и разорили Венгрию».
И Джувейни, и Плано Карпини рассказывают о том, каким образом Бат-хан воодушевлял своих воинов в решающих сражениях; в обоих случаях главнокомандующий монгольского войска следовал примеру и заветам своего прославленного деда: Чингисхан всегда перед решающими сражениями молился Всевышнему Тэнгри, а воинский устав являлся составной частью «Великой Ясы», завещанной Чингисханом своим потомкам…
В начале 1242 года, в самый разгар победоносной военной кампании монголов в Восточной Европе Бат-хан получил известие из Монголии о смерти Угэдэй-хана. Поскольку «Великой Ясой» было «запрещено под страхом смерти провозглашать кого-либо императором, если он не был предварительно избран князьями, ханами, вельможами и другими монгольскими знатными людьми на общем совете (Великом хуралдае), Бат-хану и другим военачальникам – членам «золотого рода», «повинуясь и следуя приказу», следовало прибыть на родину для участия в законном «избрании и провозглашении» нового Великого хана. В этих условиях (возвращение в Монголию всей командной верхушки) продолжение военных действий стало невозможным. Как считает монгольский исследователь Ч. Чойсамба, «Бат-хан не мог оставить без внимания тот факт, что после смерти Угэдэй-хана наибольшие шансы занять императорский престол имел его ярый враг Гуюг, что и случилось в 1246 году. Бат-хан опасался враждебных действий со стороны новоявленного императора… В ожидании удара из Каракорума Бат-хан принял решение оставить Европу и заняться своим собственным государством – Улусом Зучи, границы которого он значительно раздвинул (самыми западными провинциями его улуса стали Молдавия и Болгария). Для Бат-хана было жизненно важно подготовить свой улус к возможной войне с самой Монгольской империей»… С этого времени (1242–1243 годы) собственно и начинается история Золотоордынского Улуса, в становлении которого заслуга Бат-хана неоспорима.
«Приход татар в Венгрию во времена короля Белы IV». Миниатюра из первого печатного издания «Горестной песни о разорении Венгерского королевства татарами». Аугсбург. 1488 год
Бат-хан выбрал для своей главной ставки место в низовье Волги (недалеко от современной Астрахани). Побывавший в его ставке христианский миссионер Плано Карпини так описывает увиденное: «Когда же нас должны были отвести к его двору, то нам было сказано, что мы должны пройти между двух огней, чего нам не хотелось делать в силу некоторых соображений. Но нам сказали: «Идите спокойно, так как мы заставляем вас пройти между двух огней не по какой другой причине, а только ради того, чтобы, если вы умышляете какое-нибудь зло против нашего господина или если случайно приносите яд, огонь унес все зло». Мы ответили им: «Мы пройдем ради того, чтобы не подать на этот счет повода к подозрению». И когда мы добрались до орды, то его управляющий, по имени Елдегай… спросил у нас о причине нашего прибытия… Выслушав причины, нас ввели в ставку… Войдя же, мы произнесли свою речь, преклонив колена; произнеся речь, мы поднесли грамоту и просили дать нам толмачей, могущих перевести ее. Их дали нам в день Великой пятницы, и мы вместе с ними тщательно переложили грамоту на письмена русские и сарацинские и на письмена Татар; этот перевод был представлен Бат-хану, и он читал и внимательно отметил его… А этот Бат-хан живет с полным великолепием, имея привратников и всех чиновников, как и император их. Он также сидит на более возвышенном месте, как на троне, с одною из своих жен; другие же, как братья и сыновья, так и иные младшие, сидят ниже посредине на скамейке, прочие же люди сзади их на земле, причем мужчины сидят направо, женщины налево. Шатры у него большие и очень красивые, из льняной ткани… Бат-хан очень милостив к своим людям, а все же внушает им сильный страх; в бою он весьма жесток; он очень проницателен и даже весьма хитер на войне, так как сражался уже долгое время».
Сарай Бату – столица Золотой Орды. Реконструкция
О том, с чего начал Бат-хан свое гражданское правление на Руси, повествует «Сказание об убиении в Орде князя Михаила Черниговского и его боярина Федора»: «…Через некоторое время татары расселили по городам, переписали их всех и начали с них дань брать. Услышав об этом, те, кто разбежался по чужим землям, возвратились снова в земли свои, кто остался в живых, князья и иные люди. И начали татары насильно призывать их, говоря: «Не годится жить на земле (Великого) хана и Батыя, не поклонившись им». И многие приезжали на поклон к хану и Батыю… и просил каждый себе владений. И им невозбранно давались те владения, какие они хотели получить…»
Рассказ русского летописца дополнил в своих записках Плано Карпини: «И вот чего Татары требуют от них: чтобы они шли с ними в войске против всякого человека, когда им угодно (таким образом Бат-хан провел мобилизацию), и чтобы они давали им десятую часть от всего, как от людей, так и от имущества (Бат-хан ввел систему налогообложения). Именно они отсчитывают десять отроков и берут одного и точно так же поступают и с девушками; они отвозят их в свою страну и держат в качестве рабов. Остальных они считают и распределяют согласно своему обычаю (Бат-хан провел перепись населения, и оно согласно традиционному монгольскому территориально-административному делению было разделено на десятки, сотни и тысячи). Остальных же, согласно своему обычаю, пересчитал, приказывая, чтобы каждый, как малый, так и большой, даже однодневный младенец, или бедный, или богатый, платил такую дань, именно, чтобы он давал одну шкуру белого медведя, одного черного бобра, одного черного соболя, одну черную лисью шкуру. И всякий, кто не даст этого, должен быть отведен к Татарам и обращен в их раба. Они посылают также за государями земель (за русскими князьями), чтобы те являлись к ним без замедления; а когда они придут туда, то не получают никакого должного почета, а считаются наряду с другими презренными личностями, и им надлежит подносить великие дары как вождям, так и их женам, и чиновникам, тысячникам и сотникам; мало того, все вообще, даже и сами рабы, просят у них даров с великою надоедливостью, и не только у них, а даже и у их послов, когда тех посылают к ним. Для некоторых также они находят случай, чтобы их убить, как было сделано с Михаилом (князем Черниговским) и с другими; иным же они позволяют вернуться, чтобы привлечь других… У других же, которым они позволяют вернуться, они требуют их сыновей или братьев (в заложники), которых больше никогда не отпускают… Наместников (даругачинов или баскаков) своих они ставят в земле тех (князей), кому позволяют вернуться; (этим наместникам) подобает повиноваться их мановению, и если люди какого-нибудь города или земли не делают того, что они хотят, то эти наместники возражают им, что они неверны Татарам, и таким образом разрушают их город и землю, а людей, которые в ней находятся, убивают при помощи сильного отряда Татар, которые приходят без ведома жителей по приказу того правителя, которому повинуется упомянутая земля… Сверх того, если у тех государей (русских князей), которые им сдались, возникают какие-нибудь спорные случаи, то им надлежит отправляться для разбирательства к императору Татар…»
Пример последнего случая описан в «Галицко-волынской летописи». Князь Галицкий Даниил, не желая отдавать «половину своей отчины» сопернику, обратился за поддержкой, правда, не к императору татар, а к Бат-хану: «И сказал ему Батый: «Даниил, почему ты раньше не приходил? А сейчас пришел – это хорошо! Пьешь ли черное молоко, наше питье, кобылий кумыс?» Даниил сказал: «До сих пор не пил. Сейчас, раз велишь, выпью». Тот сказал: «Ты уже наш, татарин. Пей наше питье!» Даниил выпил, поклонился по обычаю их, проговорил положенные слова и сказал: «Иду поклониться царице (ханше) Баракчинове». Батый сказал: «Иди!» Он пришел и поклонился по обычаю. И прислал ему Батый ковш вина, говоря: «Не привыкли вы пить кумыс, пей вино!»… Пробыл князь у них двадцать пять дней, был отпущен, и поручена была ему земля, которая у него была».
Памятник князю Даниилу Галицкому во Львове
Резюмируя свидетельства наших источников, следует отметить, что Бат-хан уже в первые годы своего правления в Золотоордынском улусе окончательно привел к повиновению русских князей, «приставил» к ним своих наместников-даругачинов (или, как они называются в исторической литературе, баскаков), которые провели перепись населения, осуществляли сбор налогов (дани), следили за исполнением воинской и ямской повинности. Осуществление Бат-ханом строгого территориально-административного деления в сельской местности («вождь [здесь – Бат-хан] указывает места [проживания, а для скотоводов перекочевок] тысячникам, тысячники сотникам, сотники же десятникам») способствовало развитию животноводства и земледелия на Руси. И наконец, за полушутливым обращением Бат-хана к князю Даниилу: «Ты уже наш, татарин. Пей наше питье!» – угадывается, как писал американский исследователь Джек Уэзерфорд, «форма универсального гражданства, основанного не на религии, как это было среди христиан и мусульман, и не только на биологическом родстве, как это было в традиционных кланах степи. Оно было основано просто на верности, терпимости и преданности». Не это ли было одной из целей, к которой стремились Чингисхан и его преемники, выдвигая и осуществляя доктрину «всемирного единодержавия»…
В то время, когда Бат-хан, «сойдя с коня, правил своей державой», в самой Монголии царила смута: воспользовавшись тем, что Угэдэй-хан официально не объявил своего наследника, его жена Дургэнэ (Туракина-хатун) стала регентшей; по совету своих мусульманских приближенных она сместила всех прежних советников своего мужа, а «на их места назначала людей невежественных». Деяния Туракины-хатун вызвали недовольство «степной аристократии». Вот тогда-то они и вспомнили наказ Чингисхана:
Бат-хан отказался лично участвовать в Великом хуралдае, тем самым показав свое отношении к выбору престолонаследника из потомков Угэдэй-хана, а младший брат Чингисхана, Отчигин-нойон, и вовсе «захотел военной силой и смелостью захватить престол…» или, во всяком случае, как считают некоторые исследователи, отстранить Туракину-хатун от власти. Поскольку к этому времени «[всех] четырех сыновей Чингисхана не стало, то старшим над всеми его внуками оказался он (Бат-хан); в этих условиях у него самого была возможность претендовать на престол Великого хана. Однако это неминуемо привело бы к вооруженному конфликту внутри «золотого рода» (ему точно бы противостояли роды Угэдэя и Цагадая) и, возможно, даже к развалу Великого Монгольского Улуса. На это Бат-хан не пошел; в конце концов, сославшись на болезнь, он отправил на Великий хуралдай своих сородичей и вассалов (в частности, Великого князя Ярослава Всеволодовича), они и участвовали в возведении на престол Гуюга, которого его отец Угэдэй-хан меньше всего хотел видеть своим наследником, поэтому никогда не называл его имя среди потенциальных престолонаследников…
Во время Великого хуралдая случилось событие, которое не только отрицательно повлияло на отношения русских к монголам, но и усилило антагонизм в отношениях Бат-хана и Гуюг-хана. После церемонии возведения Гуюга на престол Великого хана скоропостижно скончался князь Ярослав. Как писал свидетель этого события Плано Карпини: «Он (князь Ярослав) только что был приглашен к матери императора, которая, как бы в знак почета, дала ему есть и пить из собственной руки; и он вернулся в свое помещение, тотчас же занедужил и умер спустя семь дней, и все тело его удивительным образом посинело. Поэтому все верили, что его там опоили…» Если свидетель этого события обвинил в смерти князя Ярослава мать Гуюг-хана, якобы желавшую «свободнее и окончательнее завладеть его землею», то современные исследователи, в частности монгольский военный историк Х. Шагдар, считают, что католик Плано Карпини намеренно пустил этот слух, дабы опорочить монголов в глазах их вассалов, православных русских. Так или иначе, в русских летописях это событие не прошло не замеченным; однако отношения Бат-хана и сына-наследника Ярослава, Александра, не испортились: после смерти отца он явился к Бат-хану и присягнул ему на верность. Вот как описан приход Александра к Бат-хану в «Житие Александра Невского»: «После смерти отца своего пришел князь Александр во Владимир в силе великой… И промчалась весть о нем до устья Волги… Решил князь Александр пойти к царю в Орду… И увидел его царь Батый… и сказал вельможам своим: «Истину мне сказали, что нет князя подобного ему». Почтив же его достойно, он отпустил Александра».
Правление Гуюг-хана было недолгим, но оно чуть было не закончилось военным столкновением его армии, выступившей в поход на запад, с войском Бат-хана. «Поспешность», с которой армия Гуюга выступила в поход, навела мать Мунха, Сорхугтани-беги, на мысль об опасности, которая может угрожать Бат-хану. «Она послала тайком нарочного к Бат-хану передать: «Будь готов, так как Гуюг-хан с многочисленным войском идет в те пределы». Бат-хан держал [наготове] границы и вооружался для борьбы с ним. Когда Гуюг-хан достиг пределов Самарканда, откуда до Бишбалыка неделя пути, [его] настиг предопределенный смертный час… и он (24 апреля 1248 года) скончался…»
Во время наступившего в Каракоруме нового периода «междуцарствия и смуты» родовые кланы Гуюг-хана и Цагадая, с одной стороны, и Бат-хана и Тулуя – с другой, добивались возведения на престол «своего человека». Возможно, эта «предупредительность» Сорхугтани-беги в отношении Бат-хана сыграла немаловажную роль в том, что он отдал предпочтение ее сыну Мунху, которого и должны были возвести на престол Великого хана на Великом хуралдае. Однако, хотя, как считал Рашид ад-Дин, Бат-хан «был у них (среди «золотого рода» Чингисхана) в великой чести и в почете. На хуралдаях никто не противился его словам; напротив, все царевичи повиновались и подчинялись [ему]», на протяжении последующих двух лет «часть царевичей из дома Угэдэй-хана и Гуюг-хана… и потомки Цагадая, по этому поводу чинили отказ и в том деле (созыве Великого хуралдая) создавали отлагательство под тем предлогом, что ханское достоинство должно [принадлежать] дому Угэдэй-хана и Гуюг-хана…». И тогда последовал приказ Бат-хана брату Берке: «Ты его (Мунха) посади на трон, всякий, кто отвратится от Ясы, лишится головы». Приказ Бат-хана был выполнен без промедления, а затем были предотвращены и другие «козни и измена»…
Как пишет Джувейни, Мунх-хан, новый Великий хан Великого Монгольского Улуса, выражая свою искреннюю благодарность Бат-хану, послал ему «подарки, какие только король мира может послать королю-наставнику…». Бат-хан до конца своей жизни оставался главным советчиком Мунх-хана, главным помощником во всех его начинаниях, благодаря чему они и были реализованы. Поэтому не удивительно, что в беседе с христианским миссионером Вильгельмом Рубруком Мунх-хан сказал: «Как солнце распространяет повсюду лучи свои, так повсюду распространяется владычество мое и Батыя».
В первую очередь, это касалось осуществленных Мунх-ханом военных кампаний в Китае и на Переднем Востоке. Джувейни пишет: «И всякий раз, когда (Мунх-ханом) готовился поход, он (Бат-хан), соответственно необходимости, посылал войска, которые возглавляли члены его семьи, его родственники и ратоводцы». Так, в 1253 году по приказу Мунх-хана Бат-хан отправил войско под командованием Ногая на воссоединение с армией Хулагу, брата Мунх-хана. Впоследствии монгольские войска подавили почти все очаги сопротивления «единодержавию» монголов на Переднем Востоке: уничтожили орден измаилитов и завоевали Багдадский халифат (1258 год), в результате чего было создано монгольское государство иль-ханов.
Бат-хан всегда (даже при ненавистном ему Гуюг-хане и тем более при Мунх-хане) строго соблюдал субординацию и требовал того же от своих подчиненных. Когда через его улус следовали иностранные послы (Плано Карпини, Вильгельм Рубрук), он и его подчиненные стремились как можно быстрее препроводить их к Великому хану, так как международные отношения Великого Монгольского Улуса находились исключительно в его ведении. Вильгельм Рубрук, побывавший в ставке Бат-хана в последние годы его жизни, заметил различие в отношении к иностранным послам в ставках Великого хана и хана Золотоордынского улуса: «…С послами при дворе Бат-хана поступают иначе, чем при дворе Мунх-хана. Именно при дворе Бат-хана есть один ям (здесь – постоялый двор) на западной стороне, который принимает всех прибывающих с запада, так же обстоит и касательно других стран мира. А при дворе Мунх-хана все вместе находятся… и могут посещать друг друга и видеться. При дворе Бат-хана они незнакомы друг с другом, и один не знает про другого, посол ли он, так как они не знают помещений друг друга и видятся только при дворе. И когда зовут одного, другого, может быть, и не зовут, ибо они ходят ко двору только по зову». Очевидно, таким образом Бат-хан хотел предотвратить возможные конфликты между послами разных стран и конфессий, а также разглашения ими конфиденциальной информации…
Вильгельм Рубрук в своих записках рассказал не только об особенностях приема иностранных послов в ставке Бат-хана, но и кратко описал саму столицу Золотоордынского улуса: «Итак, когда я увидел двор (ставку) Бат-хана, я оробел, потому что собственно дома его казались как бы каким-то большим городом, протянувшимся в длину и отовсюду окруженным народами на расстоянии трех или четырех лье. И… каждый знал, с какого бока двора должны они размещаться, когда они снимают свои дома [с повозок]. Отсюда двор (ставка Бат-хана) на их языке называется ордой, что значит «середина», так как он всегда находится посередине их людей, за исключением того, что прямо к югу не помещается никто, так как с этой стороны отворяются ворота двора. Но справа и слева они располагаются как хотят, насколько позволяет местность…»
С легкой руки персидских летописцев, столицу Золотоордынкого улуса принято называть Сараем. В переводе с персидского «сарай» означает «дворец, орда». Монголы же, как утверждает Вильгельм Рубрук, называли ставку Бат-хана по-монгольски «Ордой», следовательно, и столицу своего улуса они величали «Ордой Бат-хана», что у персов и тюрок превратилось в «Сарай Бату». Что же касается названия улуса Бат-хана – «Золотая орда», то своим появлением, как мне представляется, оно «обязано» именно названию столицы…
Заметим, что столица Бат-хана находилась практически в самом центре Золотоордынского улуса. Помимо этого, при выборе места для будущей столицы Бат-хан учитывал и другие факторы: и то, что здесь проходили главные торговые пути, и то, что близлежащие кипчакские степи были самым подходящим местом для развития традиционного монгольского скотоводства, и, главное, из центра лучше всего было «держать в поле зрения» все округа улуса (их было девять: Хорезм; Кипчакская степь; Хазария (очевидно, Дагестан); Крым; Приазовье; Черкесия; Валахия (очевидно, Болгария и Молдавия); Алания (Осетия); Русь) и управлять ими. В его столицу, в Орду Бат-хана, как пишет Джувейни, «государи соседние, властители (разных) стран света и другие (лица) приходили к нему на поклон… Торговцы с (разных) сторон привозили ему различные товары; все это, что бы оно ни было, он брал и за каждую вещь давал цену, в несколько раз превышавшую ее стоимость. Султанам Рума, Сирии и других стран он жаловал льготные грамоты и ярлыки, и всякий, кто являлся к нему, не возвращался без достижения своей цели».
Обряд очищения огнем. Иллюстрация из книги «Путешествие в восточные страны» Вильгельма де Рубрука. 1253 год
Уточним, что «льготные грамоты и ярлыки» получали лишь те правители вассальных княжеств, кто изъявлял полную покорность Бат-хану, кто на своей удельной территории обеспечивал выплату дани, выполнение различных повинностей (воинской, ямской и т. д.), соблюдал «Великую Ясу», с уважением относился к обычаям и традициям монголов, в том числе религиозным и бытовым. В противном случае все заканчивалось весьма трагично. Подтверждение тому, к чему приводил отказ следовать традициям и законам монголов, предоставил Плано Карпини в своих записках: «Отсюда недавно случилось, что Михаила (князя Черниговского), который был одним из великих князей Русских, когда он отправился на поклон к Бат-хану, они (приближенные Бат-хана приказали провести обряд очищения огнем) заставили раньше пройти между двух огней; после они сказали ему, чтобы он поклонился на полдень Чингисхану (очевидно, статуе или портрету Чингисхана). Тот ответил, что охотно поклонится Бат-хану и даже его рабам, но не поклонится изображению мертвого человека, так как христианам этого делать не подобает. И, после неоднократного указания ему поклониться и его нежелания… Бат-хан послал одного телохранителя, который бил его пяткой в живот против сердца так долго, пока тот не скончался… Случилось также в недавнюю бытность нашу в их земле, что Андрей, князь Чернигова, который находится в Руссии, был обвинен пред Бат-ханом в том, что уводил лошадей Татар из земли и продавал их в другое место; и хотя этого не было доказано, он все-таки был убит. Услышав это, младший брат его прибыл с женою убитого к… Бат-хану с намерением упросить его не отнимать у них земли. Бат-хан сказал отроку, чтобы он взял себе в жены жену вышеупомянутого родного брата своего, а женщине приказал взять его в мужья согласно обычаю Татар. Тот сказал в ответ, что лучше желает быть убитым, чем поступить вопреки закону. А Бату тем не менее, передал ее ему, хотя оба отказывались, насколько могли…»
Как свидетельствует Рашид ад-Дин, Бат-хана «называли Сайн-хан», что в переводе с монгольского означает «Хороший хан». Но связано это было не с тем, что он был для всех хорошим; просто у монголов после смерти ханов их имена были табуированы – их запрещалось упоминать по имени, что и нашло отражение в древних летописях.
Сартаг
Он был совершенным христианином и часто являлся виновником спасения многих, обращая в христианскую веру из своих и из чужих.
Не говорите, что наш господин – христианин, он не христианин, а монгол.
В 1255 году Бат-хан отправил своего сына Сартага в Каракорум к Великому монгольскому хану Мунху, который созвал Великий хуралдай. Как пишет монгольский исследователь истории Золотоордынского улуса С. Цолмон, Бат-хан по состоянию здоровья не только не смог сам отправиться в Монголию, но и обратился к Великому хану с просьбой передать Сартагу полномочия по управлению Золотоордынским улусом. Когда Сартаг находился в Каракоруме, пришла весть о смерти Бат-хана. Как пишет Рашид ад-Дин, «Мунх-хан встретил его (Сартага) прибытие… с почетом, утвердил за ним престол и государство (Золотоордынский улус)…». Мунх-хан, конечно же, помнил о личном участии Сартага в возведении его на престол Великого хана. Рашид ад-Дин писал об этом так: «Он сам (Бат-хан) возвел Мунх-хана на ханство и заставил всех своих братьев, родственников и эмиров подчиниться и покориться ему. Он послал вместе с ним своего брата Бэрха и своего сына Сартага, который был наследником престола, с тремя тумэнами войска, дабы они в местности Онон и Керулен, которая была коренным юртом Чингисхана, посадили его на престол ханства и трон миродержавия и исправили и загладили бы козни детей Угэдэй-хана, замысливших вероломство».
Очевидно, что Бат-хан задолго до своей кончины объявил Сартага своим преемником, вводил его в курс дел по управлению Золотоордынским улусом, и в частности Русью. Об этом свидетельствуют и другие источники той эпохи. Так, современник Сартага, армянский историк Киракос Гандзакеци свидетельствует о том, что «воспитанный кормилицей-христианкой; вступив в возраст, он уверовал в Христа и был крещен сирийцами (очевидно, христианами несторианского толка), которые вырастили его. Он во многом облегчил положение церкви и христиан и с согласия отца своего издал приказ об освобождении [от податей] священников и церкви, разослал его во все концы, угрожая смертью тем, кто взыщет подати с церкви или духовенства, к какому бы племени они ни принадлежали, даже с мусульманских мечетей и их служителей. С этого времени, осмелев, стали являться к нему вардапеты, епископы и иереи. Он любезно принимал всех и исполнял все их просьбы. Сам он жил в постоянном страхе божьем и благочестии – возил с собой в шатре алтарь, всегда исполняя священные обряды».
Как оказалось, о «совершенном христианине» Сартаге знали не только армянские летописцы, но даже сам французский король Людовик IX, посол которого Вильгельм де Рубрук так рассказал о цели своего визита в Великий Монгольский Улус: «Мы слышали, что о вашем господине Сартаге (Sarcaht) говорят в Святой Земле, будто он христианин, и христиане этому очень обрадовались, а в особенности христианнейший государь, король франков… поэтому я намереваюсь отправиться к Сартагу и отвезти ему грамоту господина короля, в которой тот внушает ему о пользе всего христианства». Далее Вильгельм де Рубрук вот что еще рассказал о Сартаге: «На севере этой области (Крыма) находится много больших озер, на берегах которых имеются соляные источники; как только вода их попадает в озеро, образуется соль, твердая, как лед; с этих солончаков Бату и Сартаг получают большие доходы, так как со всей Руссии ездят туда за солью и со всякой нагруженной повозки дают два куска хлопчатой бумаги (очевидно, хлопчатобумажной ткани)… Морем также приходит за этой солью множество судов, которые все платят пошлину по своему грузу…
Итак, мы нашли Сартага близ Этилии (в низовьях Волги), в трех днях пути от нее; двор его показался нам очень большим, так как у него самого шесть жен, да его первородный сын имеет возле него их две или три, и у всякой есть большой дом и около двухсот повозок (телег-юрт). Наш проводник обратился к некоему несторианцу по имени Койяку, который считается одним из старших при дворе. Тот заставил нас идти очень далеко к господину, который именуется ямъям. Так называют того, на котором лежит обязанность принимать послов… Мы явились пред домом Сартага, и они подняли войлок, висевший пред входом, чтобы господин мог видеть нас. Затем они заставили причетника и толмача преклонить колена, а от нас этого не потребовали. Затем они очень усердно посоветовали нам остеречься при входе и выходе, чтобы не коснуться порога дома, и пропеть какое-нибудь благословение для Сартага. Затем мы вошли с пением «Salve, regina» («Радуйся, Царица»). При входе же в дверь стояла скамья с кумысом и чашами; тут были все жены его, и сами моалы (монголы), войдя с нами, теснили нас. Упомянутый Койяк подал Сартагу (принесенные Рубруком) курильницу с благовонием, которую тот рассмотрел, бережно держа в руке. После Койяк поднес ему Псалтырь, который тот усердно рассматривал, равно как и жена его, сидевшая рядом с ним. Затем Койяк принес Библию, и тот сам спросил, есть ли там Евангелие. Я сказал, что там есть [не только Евангелие, а] даже все Священное Писание. Он взял также себе в руку крест и спросил про изображение, Христа ли оно изображает. Я ответил утвердительно. Сами несториане и армяне никогда не делают на своих крестах изображения Христа; поэтому, кажется, они плохо понимают о Страстях или стыдятся их. После того Сартаг приказал удалиться окружавшим нас, чтобы иметь возможность полнее рассмотреть наши облачения. Тогда я подал ему вашу грамоту с переводом по-арабски и сирийски… При дворе Сартага были армянские (Hermeni) священники, которые знали по-турецки и по-арабски, и упомянутый товарищ Давида, который знал по-сирийски, по-турецки и по-арабски. Затем мы вышли и сняли наши облачения и пришли писцы и упомянутый Койяк и заставили перевести грамоту… В вечерние часы Койяк позвал и сказал нам: «Господин король (Людовик IX) написал хорошие слова моему господину, но среди них есть некоторые трудноисполнимые, касательно которых он не смеет ничего сделать без совета своего отца (Бат-хана); поэтому вам надлежит отправиться к его отцу». Прежде чем нам удалиться от Сартага, вышеупомянутый Койяк вместе со многими другими писцами двора сказал нам: «Не говорите, что наш господин – христианин, он не христианин, а моал» (монгол), так как название «христианство» представляется им названием какого-то народа. Они превознеслись до такой великой гордости, что хотя, может быть, сколько-нибудь веруют во Христа, однако не желают именоваться христианами, желая свое название, то есть моал (монгол), превознести выше всякого имени; не желают они называться и татарами. Ибо татары были другим народом…
Именно так поступают несториане, прибывающие из тех стран: именно из ничего они создают большие разговоры, поэтому они распространили и про Сартага, будто он христианин; то же говорили они про Мунх-хана и про Гуюг-хана, потому только, что те оказывают христианам большее уважение, чем другим народам; и, однако, на самом деле они не христиане. Что касается до Сартага, то я не знаю, верует ли он во Христа или нет. Знаю только то, что христианином он не хочет называться…»
Последнее «открытие», видно, сильно озадачило и удручило Рубрука; ему было невдомек, что народу, к которому его послал французский король, Чингисханом было завещано: «уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал, как средство быть угодным Богу (Всевышнему Тэнгри)… Уклонялся он от изуверства, и от предпочтения одной религии другой, и от превозношения одних над другими. Наоборот, ученых и отшельников (религиозных деятелей) всех толков он почитал, любил и чтил, считая их посредниками перед Господом Богом (Всевышним Тэнгри), и как на мусульман взирал он с почтеньем, так христиан и идолопоклонников (буддистов) миловал». При этом принадлежность к какой-то конкретной религии для монголов той эпохи было не главным. Вот почему, как писал монгольский ученый Ш. Бира, «Чингисхан и его преемники, создавая мировую империю, не уделяли большое внимание различным абстрактным религиозным постулатам. Они разработали идеологию, которая, прежде всего, была призвана оправдать их собственную практическую деятельность; их главным стремлением было навязать свою политическую доктрину захваченным странам и народам… Для них первичной всегда была политическая выгода. Не трудно понять, что, ведя войны против исламских и христианских государств… во главу угла ставились их собственные политические и жизненные интересы… Цель их политической доктрины заключалась… в установлении политической диктатуры, в первую очередь ориентированной на интересы и выгоду своего кочевого народа».
Караван-сарай Таш-Рабат был построен в XV веке на месте древнего монастыря IX века
Исходя из этого, как мне думается, «утверждение престола» Золотой Орды за «христианином» Сартагом вряд ли сулило и Руси какие-то особые поблажки, не говоря уже о несбыточных надеждах западноевропейских правителей… Тем более что Сартагу было не суждено занять престол отца. Возвращаясь из Каракорума, он скоропостижно скончался.
Христианские и мусульманские историки по-разному объясняют причину его смерти. Армянский историк Киракос Гандзакеци возлагает ответственность за смерть Сартага на его сородичей-мусульман: «Сартаг прибыл в свои владения во всем величии славы. Его родственники – мусульмане Барака и Баркача (его родные дяди Бэрх и Беркечар) напоили его смертоносным зельем и лишили его жизни. Это было большим горем для всех христиан, а также самого Мунх-хана и брата его Хулагу, правившего всеми областями на Востоке». Мусульманин Джузджани, рассуждая о мусульманском благочестии Бэрха, сообщает «мифическую» версию смерти Сартага: «Сейид Ашраф-ад-Дин рассказывал, что по смерти Бат-хана остался сын его Сартаг, чрезвычайно жестоко и несправедливо обращавшийся с мусульманами. Сартаг (этот) из страны Кипчакской и Саксинской отправился ко двору Мунх-хана, чтобы по милости Мунх-хана сесть на место отца (своего) Бат-хана. Когда он дошел до тамгачских земель Мунх-хана, (то последний) приняв его, отпустил его с почетом восвояси. Приближаясь к своему дяде Бэрх-хану, он (Сартаг) отказался (от посещения его), свернул с дороги и не пошел к своему дяде. Тогда Бэрх-хан отправил людей к Сартагу (сказать ему): «Я заступаю тебе место отца; зачем же ты проходишь точно чужой и ко мне не заходишь?» Когда посланные доставили Сартагу весть Бэрх-хана, то проклятый Сартаг ответил: «Ты мусульманин, я же держусь веры христианской; видеть лицо мусульманское (для меня) несчастие»… Когда такая неподобающая весть дошла до того мусульманского царя Бэрх-хана, то он вошел один в шатер, обмотал шею свою веревкой, прикрепил цепь к шатру и, стоя, с величайшею покорностью и полнейшим смирением плакал и вздыхал, говоря: «Господи, если вера Мухаммедова и закон мусульманский истинны, то докажи мою правоту относительно Сартага». Три ночи и три дня он таким образом рыдал и стонал, совершая обычные обряды, пока (наконец) на четвертый день проклятый Сартаг прибыл в это место и умер. Всевышний наслал на него болезнь желудка, и он (Сартаг) отправился в преисподнюю. Некоторые рассказывали так: заметив на челе Сартага признаки возмущения, Мунх-хан тайком подослал доверенных людей, которые отравили проклятого Сартага, и он сошел в ад…»
Первое упоминание о Сарай-Бату – столице Золотой Орды, появилось в 1253 году в книге странствующего францисканца Вильгельма Рубрука «Путешествие в восточные страны»
Российский востоковед В. В. Бартольд, анализируя свидетельства этих историков, писал: «У того же Джузджани есть рассказ о том, как Сартаг, сын Батыя, будучи христианином, ненавидел своего дядю – мусульманина; с этим рассказом можно связать сообщение армянина Киракоса, который обвиняет Беркая (Бэрха) в отравлении своего племянника. Если эти два князя действительно так враждебно относились друг к другу, то эта вражда, пожалуй, вряд ли может быть объяснена религиозными соображениями. Рубрук опровергает то, что Сартаг принял крещение, однако об этом категорически свидетельствуют сообщения не только сирийских и армянских, но и мусульманских источников (сюда относятся также сообщения обоих независимых один от другого современников – Джузджани и Джувейни). Во всяком случае, Сартаг, имевший, по словам Рубрука, шесть жен и освободивший от налогов, по Киракосу, как мусульманское духовенство, так и христианское, очевидно, так же не был фанатичным христианином, как и Беркай, столица которого, Сарай, в 1261 году стала местопребыванием христианского епископа, – фанатичным мусульманином». Именно об этом свидетельствовал современник тех событий Джувейни: «Хоть и принимают они (потомки Чингисхана) [разные] веры, но от изуверства удаляются и не уклоняются от Чингисхановой Ясы, что велит все толки за один считать и различия меж ними не делать».
Если в вопросе веротерпимости в то время никто среди чингисидов еще «не уклонялся от Чингисхановой Ясы», то завещание Чингисхана «быть единого мнения и единодушными в отражении врагов и возвышении друзей…» осталось, как говорится, только на бумаге… В течение всех пятнадцати лет, прошедших после смерти Угэдэй-хана, борьба за власть в Великом Монгольском улусе, в впоследствии и в удельных ханствах, не прекращалась. После смерти Бат-хана этой «напасти» не избежал и Золотоордынский улус. После загадочной смерти Сартага, как свидетельствует Рашид ад-Дин, «Мунх-хан послал гонцов, склоняя и располагая [к себе] его жен, сыновей и братьев, и также пожаловал Улагчи [сыну Бату] престол и царство отца и отличил всех разными милостями и ласками. Улагчи также в скором времени скончался и оставил другим престол и царство». Жена Бат-хана, Борогчин, которая должна была быть регентшей до достижения Улагчи совершеннолетия, также была убита. В энциклопедии ан-Нувейри причина ее убийства объясняется так: «…Она вошла в сношения с Хулагу (очевидно, после смерти Улагчи)… отправила к нему посла сказать: «…Приходи, чтобы принять царство». Потом она отправилась вслед за послом и старалась добраться до Хулагу и привести его в страны северные. Народ, узнав, что она замышляет, послал вслед за ней, вернул… и убил ее».
В рассказе сейида Ашраф-ад-Дина, который мы цитировали выше, говорится: «…Из рода Туши-хана (Зучи-хана) было всего пятнадцать сыновей и внуков, (но) все они отошли в геенну и (потом) все царство (Золотоордынский улус) поступило в распоряжение Бэрх-хана. По благодати мусульманства перешли во власть его земли кипчакские, саксинские, булгарские, саклабские и русские, до северо-восточных пределов Рума, Дженда и Хорезма». В этом рассказе сейида Ашраф-ад-Дина повествуется не только о финале этой истории, но и о человеке, кому эти смерти были выгодны… Но религиозную подоплеку в этих событиях искать, как мне представляется, не следует; Бэрх стремился к власти, и он своего добился.
Бэрх-хан (Берке)
Грустно мне, что монголы убивают друг друга, но что придумать против того, кто изменил Ясе Чингисхана?
Итак, «когда Бат-хан скончался и его сыновья Сартаг и Улагчи, которые были назначены ему преемниками, скончались один за другим и [когда] его младший брат Бэрх… (в 1257 году) воссел на его место, то его (Бэрх-хана) повеления стали неукоснительно исполняться в его улусе…».
О жизни Бэрха до его вступления на престол хана Золотоордынского улуса мы узнаем из персидских источников. Так, Джузджани в своем историческом труде «Насировы разряды» (завершен в 1260 году), основываясь на рассказах «заслуживающих доверия людей», сообщает: «Берка-хан (Бэрх-хан), сын Туши (Зучи), сына Чингисхана. Заслуживающие доверия люди говорят, что Берка-хан… родился в земле Чина, или Кипчака, или Туркестана в то время, как отец его Туши-хан взял Хорезм, и войско его (Туши) находилось в землях саксинских, булгарских и саклабских. Когда мать родила Берка-хана, отец его сказал: «Этого сына я делаю мусульманином, добудьте ему мусульманскую кормилицу, чтобы она его пуповину обрезала по-мусульмански и чтобы он пил мусульманское молоко, ибо этот сын мой будет мусульманином». Согласно этому указанию, пуповину его обрезала кормилица по мусульманскому обряду, и он (Берка) пил мусульманское молоко. По достижении им срока обучения и наставления собрали несколько мусульманских имамов и выбрали одного из них для обучения его (Берка) Корану. Некоторые заслуживающие доверия люди рассказывали, что обучение его Корану происходило в Ходженде, у одного из ученых благочестивцев этого города. По наступлению срока обрезания над ним (Берка) совершили этот обряд, а по достижении им возмужалости в войско его были назначены все мусульмане, находившиеся в стане Туши-хана. Когда… Бат-хан сел (на престол) на место отца, то он (Бат) также отнесся к Берка-хану с большим уважением и утвердил за ним командование (армией), свиту (атба) и уделы (икта)… Все войско его (Бэрха) состояло из 30 000 мусульман, и в войске его была установлена пятничная молитва. Люди, заслуживающие доверия, говорят, что во всем войске его такой порядок: каждый всадник должен иметь при себе молитвенный коврик с тем, чтобы при наступлении времени намаза заняться совершением его (намаза). Во всем войске его никто не пьет вина, и при нем (Берка) постоянно находятся великие ученые из (числа) толкователей (Корана), изъяснителей хадисов, законоведов и догматиков. У него много богословских книг, и большая часть его собраний и собеседований происходит с учеными. Во дворце его постоянно происходят диспуты относительно науки шариата. В делах мусульманства он чрезвычайно тверд и усерден».
Монгольский принц изучает Коран. Иллюстрация из исторического сочинения на персидском языке «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина. Начало XIV века
Как явствует из биографии Бат-хана, написанной монгольским автором Д. Цахилганом, Бэрх принимал участия в походах на Русь и в Западную Европу в 1237–1242 годах; после возвращения участвовал в Великих хуралдаях 1246-го года (возведение на престол Гуюка) и 1251-го года (возведение на престол Мунха). Особенно важна была его роль в последнем. Тогда, как свидетельствует Рашид ад-Дин, «Бат-хан приказал своим братьям Бэрху и Бука-Тимуру отправиться с многочисленным войском вместе с Мунхом на Керулен (река в Монголии, на которой находилась ставка Чингисхана), столицу Чингисхана, и в присутствии всех царевичей, устроив хуралдай, посадить его на царский трон. И они отправились в путь от Бат-хана… Часть царевичей из дома Угэдэй-хана и Гуюг-хана… и потомки Цагадая по этому поводу чинили отказ и в том деле (созыве Великого хуралдая) создавали отлагательство под тем предлогом, что ханское достоинство должно [принадлежать] дому Угэдэй-хана и Гуюг-хана…» И тогда последовал приказ Бат-хана брату Бэрху: «Ты его (Мунха) посади на трон, всякий, кто отвратится от Ясы, лишится головы». Приказ Бат-хана был выполнен без промедления, и «в год кака-ил, который является годом свиньи, павший на месяц зу-ль-када 648 г. х. [25 января – 23 февраля 1251 года н. э.], в Каракоруме… Мунха посадили на престол верховной власти…»
По возвращении из Монголии в Золотую Орду Бэрх жил в уделе, указанном ему Бат-ханом. В путевых заметках Вильгельма Рубрука на этот счет есть следующая запись: «У Бат-хана есть еще брат по имени Берка (Бэрх), пастбища которого находятся в направлении к Железным воротам (в районе нынешнего Дагестана), где лежит путь всех сарацинов (мусульман), едущих из Персии и из Турции; они, направляясь к Бат-хану и проезжая через владения Берки, привозят ему дары. Берка выдает себя за сарацина (мусульманина) и не позволяет есть при своем дворе свиное мясо. Тогда, при нашем возвращении (1254 год), Бат-хан приказал ему, чтобы он передвинулся с того места за Этилию (Поволжье), к востоку, не желая, чтобы послы сарацин проезжали через его владения, так как это казалось Бат-хану убыточным».
Согласно русским летописям, русские князья еще в 1257 году приезжали в Сарай «почтить Улагчи». После его смерти, очевидно, в том же 1257 году власть в Золотоордынском улусе наследовал Бэрх, который присягнул на верность Великому хану Мунху и приступил к выполнению указов Великого хана по «устройству и приведению в порядок дел государства». Важная роль в выполнении этих указов отводилась полномочным представителям (даругачинам) Великого хана в пяти частях Великого Монгольского Улуса: помимо собственно Монголии, это – Северный Китай, Улус Цагадая в Средней Азии, Улус Ил-ханов в Иране и Золотоордынский улус. Что касается Руси, то, по свидетельству «Юань ши» за 1257 год, «(Мунх-хан) назначил в должность даругачина в Руси… Китата, сына ханского зятя Ринциня…». Отправляя своих полномочных представителей, Мунх-хан приказал им «провести новую перепись [всего улуса и войска] и твердо установить причитающийся налог и по окончании того важного дела вернуться к его высочайшей особе. Каждому из них он приказал: «Не допытывайтесь строго и не спорьте о минувших обязательствах, ибо у нас намерение облегчить положение подданных, а не умножить богатства казны», – и издал указ о льготах населению». Он подтвердил список «лиц, освобожденных от стеснительных обязанностей и повинностей согласно ярлыку Чингисхана и хана [Угэдэя]: из мусульман – великих шейхов, знаменитых сейидов и благочестивых имамов, из христиан – епископов, священников, монахов, из идолопоклонников (буддистов) – известных [тойнов]…»
Крепостные ворота Баят-капы. VI век. Дагестан
При Бат-хане вопросами сбора налогов, выполнения населением русских княжеств других повинностей (военной, ямской и т. д.), контроля за деятельностью удельных русских князей ведали даругачины или баскаки, назначенные во все территориально-административные единицы Золотоордынского улуса. Полномочным представителям (даругачинам) Великого хана Мунха поручалось укрепить эту структуру и распространить ее на те территории, которые ею не были охвачены, в частности на Новгород. «Великий хан Мунх, – пишет А. П. Богданов, – понимал, что произойдет, если дань с покоренных земель пойдет через руки улусных ханов. Те станут полновластными владыками и превратят Каракорум в чисто символический центр… Поэтому численники великого хана, переписывая население империи, разбивая подданных на десятки, сотни, тысячи и тумэны, готовили почву для введения единой местной администрации: баскаков».
В Восточной Руси народ не сопротивлялся проведению переписи. «Лаврентьевская летопись» свидетельствовала: «Той же зимы (1257 год) приехали численники, пересчитали всю землю Суздальскую, и Рязанскую, и Муромскую, и ставили десятников, и сотников, и тысячников, и темников, и ушли в Орду. Только не считали игуменов, попов, крилошан, кто зрит на святую Богородицу, и владыку (они освобождались от налогов)». Новгородцы же сначала отказались впустить монгольских чиновников, как их называли, численников в свой город. Но затем, когда сам Александр Невский попытался убедить их не препятствовать переписи и предупредил, что монголы жестоко накажут за неповиновение, новгородцы согласились впустить в город монгольских численников. Тем не менее, как пишет Г. В. Вернадский, «…когда чиновники начали «подсчет» жителей, в городе разразился мятеж. Монголы попросили у Александра Невского защиты, и он приказал своим войскам подавить бунтовщиков. Его твердая позиция произвела должное впечатление на новгородцев, и они в конце концов согласились позволить монголам продолжить перепись… Хотя перепись легла в основу подсчета обязательств со стороны новгородцев… по всей вероятности, новгородские власти сами взяли на себя обязательство вербовать воинов и собирать налоги в будущем… Это было очень важной уступкой со стороны монголов…» Что же касается других княжеств, то это «послабление» на них сразу не распространилось, о чем свидетельствуют народные восстание против монголов в Суздальской земле. «В 1262 году, – сообщает Лаврентьевская летопись, – избавил бог от лютого томления басурманского людей Ростовской земли, вложил ярость в сердца христианам, не терпя насилия поганых. Собрали веча и выгнали (баскаков) из городов, из Ростова, из Суздаля, из Переяславля! Ибо откупали те окаянные басурмане дани, и от того великую пагубу людям творили…»
На этот раз Александр Невский был не в силах сдержать мятежников. «…Первым шагом Александра после восстания, – пишет Г. В. Вернадский, – было то, что он поспешил в ставку Бэрх-хана, чтобы «умолить хана простить народ» Суздальской земли… Александр Невский провел несколько месяцев в Орде, и ему удалось достичь главной цели своей миссии: Бэрх-хан согласился на то, чтобы не посылать никакой карательной экспедиции в Суздальскую землю». Что же до баскачества, судя по источникам, оно не было изжито до конца XIII столетия…
Отнюдь не от хорошей жизни Бэрх-хан поддался на уговоры Александра Невского. После смерти Бат-хана у Бэрх-хана обострились отношения с братом Мунх-хана, Хулагу, который по приказу Великого хана подавил почти все очаги сопротивления «единодержавию» монголов на Переднем Востоке: уничтожил орден измаилитов и завоевал Багдадский халифат (1258 год), в результате чего им был создано государство ильханов. Вот что говорится в «Истории Вассафа» о причинах вражды, происшедшей между Хулагу-ханом и Бэрх-ханом: «В то время, когда государь – завоеватель мира Чингисхан сделался владыкою и повелителем царей и царств и мира и разделил края и страны между четырьмя сыновьями (своими) – Туши (Зучи), Чагатаем, Угэдэем и Тулуем – и назначил им становища и юрты в четырех странах света… Чагатаю были отведены пространства становищ от пределов окраин уйгурских до границ Самарканда и Бухары; обычное местопребывание его всегда находилось в окрестностях Алмалыга. Угэдэй, который в благополучный век (своего) отца должен был быть преемником султанства (Чингисхана), пребывал в пределах Эмиля и Кубака, столицы ханства и центра государства. Юрт Тулуя находился по соседству и в сопредельности (с владениями) Угэдэя, а земли в длину от краев Каялыка и Хорезма и крайних пределов Саксина и Булгара до окраин Дербенда Бакинского он предназначил старшему сыну Туши (Зучи). Что позади Дербенда, называемого Демир-капук (Железные ворота), то всегда было местом зимовки и сборным пунктом разбросанных частей войска его (Туши); по временам они делали набеги до Аррана и говорили, что Арран и Азербайджан также входят в состав владений и становищ их (Зучидов). Вот почему с обеих сторон, хулагидской и зучидской (которые также претендовали на эти территории), стали проявляться, одна за другой, причины раздора и поводы к озлоблению». Основываясь на свидетельствах современников, В. В. Бартольд заключает: «…как и раньше, в рассказе о вражде между Бэрхом и Сартагом, так и теперь Бэрх в некоторых источниках изображается защитником ислама; сообщают, будто он резко упрекал Хулагу за опустошение столь многих мусульманских стран и, в особенности, за казнь халифа Муста’сима. Более правдоподобны, вероятно, те известия, согласно которым царевичи из дома Зучи считали, что их права были ущемлены из-за создания нового монгольского государства в Персии; с новым государством были объединены также такие области, как Арран и Азербайджан, где еще при Чингисхане прошли «копыта монгольских коней» и которые, следовательно, по установлениям завоевателя, должны были принадлежать к уделу Зучи. Ханы Золотой Орды и позднее не оставляли притязаний на господство над этими землями, хоть и без успеха».
Что касается «религиозного фактора» в возникших противоречиях между двоюродными братьями, то не вызывает сомнение только то (и арабские историки это сами признают), что египетский султан Эльмелик-Эззахыр Бейбарс «подстрекал его (Бэрх-хана) против Хулагу, возбуждая между ними вражду и ненависть, да разбирал довод тому, что для него обязательна священная война с татарами, так как… вменяется ему в долг воевать с неверными, хотя бы они были его родичи». Утверждение же арабских летописцев того времени о том, что Бэрх-хан в этой «священной войне» защищал ислам, это попытка арабов выдать желаемое за действительное. К тому же, если поверить арабским историкам, которые писали о предложении Бэрх-хана к египетскому султану Эльмелик-Эззахыр Бейбарсу о совместных действиях против ил-хана Хулагу, то совершенно непонятна причина бездействия Бейбарса…
Поделиться книгой: