Помоги проекту - поделись книгой:
Официант опять принес кофе.
– Да, кто-то должен страдать.
– Верно, Михаил, теперь вы меня понимаете. Сербы потеряли все, но мы пришли к миру. Россия постоянно принуждает нас, то есть Запад, к компромиссным, половинчатым решениям, которые не устраивают ни одну из сторон. Например, если бы Асад быстро потерял все, в Сирии был бы мир. Но Россия не дала нам это сделать, и посмотрите, что стало?
– В Ливии тоже мира нет.
– Да, но это не наша проблема, – отмахнулся толстяк. – В конце концов, они сами убивают друг друга, не принуждают нас выполнять свою работу за них. И пусть стараются. Слишком много их развелось. Так вот, пришла пора России заплатить той же монетой.
– При чем тут Азербайджан?
– При том, что большая часть лезгин проживает в России. Фактически это разделенный народ. Подняв восстание на территории Азербайджана, мы поставим Россию в ситуацию, когда у нее не будет однозначного морального выбора, устраивающего всех. В Крыму и на Донбассе Россия показала, что готова защищать своих соотечественников, оказавшихся за рубежом, любыми средствами. Хорошо, но при этом являются ли лезгины соотечественниками? Или они… – Толстяк пощелкал пальцами, подбирая подходящее выражение. – Неполноценные, вот. Это правильное определение. Или они неполноценные граждане России, которых можно не защищать? У русских давний конфликт с народами, проживающими на Кавказе. Баку – стратегически важный партнер Москвы в Каспийском регионе. Готовы ли русские осудить Азербайджан за подавление волнений лезгин, вмешаться, нарушить территориальную целостность и суверенитет этой страны? Решатся ли московские власти разогнать митинги протеста лезгин на своей территории? Что предпримут другие народы, видя такое пренебрежительное отношение русских к ним, к их правам и их жизням? Что сделает Азербайджан, если русские решатся на агрессивные действия? Перестанет покупать у них оружие? Предложит туркам создать на своей территории военную базу? Попросит нас разместить военный флот на Каспии? Разморозит конфликт в Нагорном Карабахе и решится на войну с Россией, пусть и опосредованную?
– А если русские ничего не предпримут?
Толстяк подмигнул собеседнику и заявил:
– Это невозможно. Мы создадим общественное мнение. Поднимем шум в России. Все, кто надо, давно куплены. Вложим пару миллионов долларов, и в русском Интернете начнет бушевать самый настоящий шторм. Поднимем шум в международной прессе о недемократическом Азербайджане и преследовании национальных меньшинств. Подключим правозащитников. Путин не сможет отмолчаться. Видите ли, Михаил, у нас и у России есть небольшая разница в положении. Мы лидер и можем позволить себе проиграть. А Россия – претендент. Она должна выигрывать раз за разом.
Тут командир американского спецназа вдруг вспомнил то, что хотел бы похоронить. Что подразумевается под понятием «проиграть»? Какова суть этого слова?
Четыре года назад они работали в провинции Кандагар, маскируясь под гражданских. Им удалось спровоцировать перестрелку во время шуры – совета Талибана. Тогда там полегло немало хоббитов. На месте они оставили доказательства, позволяющие сделать вывод, что произошедшее – дело рук Исламского государства, которое враждовало с Талибаном, пыталось перетянуть бойцов и денежные потоки на себя.
Короче, все прошло нормально, но морские пехотинцы, которых послали обеспечить их вывод, чисто пройти не смогли. Сначала они подорвались на фугасе, а потом попали под тяжелый огонь минометов и РПГ. Морпехи подъехали с другой стороны на трех бронированных, внешне совсем непримечательных пикапах.
Он потом подумал, какой идиот отправил на вывод бронегруппу, когда они могли бы уйти и сами, не привлекая излишнего внимания. Но все уже было сделано, и парни попали!..
Он помнил того морского пехотинца, белобрысого паренька лет двадцати. Рядом Кабан поливал по горам из крупнокалиберного пулемета, установленного на пикапе. Француз орал в рацию, наводя британские бомбардировщики. Док занимался парнем, а он держал того за руку, потому что ничем больше не мог помочь.
Бедолага совсем не чувствовал боли, только спрашивал его все время: «Сэр, я смогу стать отцом?»
Ног у него больше не было. Обеих. Вот что значит «мы можем позволить себе проиграть», мать твою!
После Афгана он подал рапорт об отставке и ушел из морских котиков. Но тому, кто умеет только убивать, найти работу на гражданке непросто, особенно сейчас, когда ее вообще почти нет. Так он снова оказался на службе, теперь в SAD, дивизионе специальной активности ЦРУ США.
– Хотите узнать мое мнение, сэр?
Толстяк кивнул.
– Выглядит паскудно.
Толстяк снова кивнул и сказал:
– Не только выглядит, но, по большому счету, и является таковым. Но это то, чем мы зарабатываем себе на жизнь. Пора накормить русских их собственным дерьмом. Еще есть вопросы?
– Да, в общем-то, нет, сэр.
Толстяк наклонился вперед.
– Парень, я был с тобой откровенен. Настолько, что если об этом узнают в Лэнгли, то у меня будут проблемы. Но я считаю, что исполнители работают эффективнее, если они видят, насколько серьезно их дело. Хотя это не значит, что ты должен быть таким же откровенным со своими людьми. Реши сам, что они должны знать, а что – нет.
– Я понимаю, сэр.
– И еще одно. Имейте в виду, эта операция полностью черная. Мы предоставим вам определенную поддержку. Точнее сказать, это сделают турки. У них есть кое-какие оперативные возможности в Азербайджане. Но это все. Если русские или азербайджанцы схватят вас, то мы не признаем, что вы работали на нас.
– А когда было по-другому?
– Рад, что ты это понимаешь. Погуляй по Одессе. Отправление вечером.
У меня есть Алимхан
В больницу в Дагестане нам путь заказан, но у меня есть Алимхан. Это врач с образованием, самый настоящий, а не знахарь. Он помогает мне, не задавая вопросов, а я поддерживаю его.
Алимхан – честный человек. Он берет не деньгами, а медицинским оборудованием и всем прочим, что необходимо в искусстве врачевания. Сейчас такие врачи, которые помогают людям, – редкость. Все на бабках держится.
Подъехала машина. Оператора, раненного в голову, мы отвезли не в больничку и не в СИЗО, а вот сюда, в гараж.
Сейчас я подсвечиваю ему мощной галогенной лампой-переноской, а он заканчивает шить.
– Голова не пробита? – спрашиваю я.
– Нет. Аллах уберег его.
Ну, про Аллаха я бы поосторожнее.
Гараж этот мой. Он расположен на окраине Махачкалы. Тут же стоит моя машина – «Мицубиши», который я купил с рук, уже подержанным. В Волгограде на заводе по моему заказу были частично бронированы двигатель и салон. Причем хорошо, листами из сплава титана и алюминия.
– Крови много, – говорю я.
– При ранениях головы так и бывает. Там много кровеносных сосудов. Подержи.
Я помогаю. Незадачливый оператор лежит на капоте, руки связаны. Алимхан к этому привык и смирился. Понимает, что это боевики. Сам-то он против экстремизма. Но требовать от Алимхана, чтобы он одобрял наши действия, – это уже слишком. Все-таки он сын своего народа, и никуда от этого не денешься. А я ничего лишнего от него и не требую.
– Все.
– Совсем все?
– Сейчас повязку наложу, и жить будет. Иншалла!
– Это хорошо. Он нам живой нужен.
– Чтобы пытать?
Вместо ответа я, удерживая переноску, другой рукой достаю телефон, нахожу в нем нужный снимок.
– Сюда посмотри.
На экране фотка из Интернета.
– Они ее продали ваххабитам, когда сын погиб и русская невестка стала никому не нужна. За семь тысяч долларов. А вахи подготовили из нее смертницу. Семь тысяч долларов, Алимхан, – вот цена жизни здесь. Тебе не кажется, что это не мы ее установили?
Перевязка закончена. Мы выходим покурить. Точнее, это хочет сделать Алимхан, а я – просто постоять, наслаждаясь тишиной и поглядывая на звездочки, проклевывающиеся на небе.
«Газель», на которой мы сюда приехали, стоит в темноте с выключенным мотором. Мне даже кажется, что никого рядом нет, но это ерунда, есть. Как минимум двое.
– А ведь это вы виноваты, – проговорил Алимхан, затягиваясь и смотря на небо.
На его пальцах темнела подсохшая кровь, заметная даже сейчас, ночью.
– В чем?
– В том, что тут такая задница.
– Уверен?
– Уверен. Вы давали деньги и продолжаете это делать. Посмотри, что происходит. Чиновники воруют, ваххабиты вымогают свою долю, простой народ – все через одного инвалиды. У нас врачи на «крузерах» ездят с этими левыми инвалидностями. Не было бы этих денег, дела обстояли бы лучше.
– Отвечаешь?
– Отвечаю.
– Посмотри хотя бы на Афганистан. Есть там деньги или нет – какая разница? Да никакой – война. Знаешь, на что я надеюсь?
– Я, в общем-то, понимаю, что произошло в девяностых. Мы оплошали. Облажались. Глупо требовать уважения к тем, кто обделался по самое не могу. Но теперь мы стали намного сильнее и умнее. В Сирии мы показали, на что способны. Теперь у каждого кавказского пацана есть выбор, на какой стороне находиться.
– Думаешь, все решится силой?
– Я не собираюсь ничего решать силой. Просто думаю, что стать шахидом на пути Аллаха, посидеть под бомбами и ракетами, а потом отправиться в рай – теперь не самое лучшее, что может предложить эта жизнь, Алимхан. Наверное, афганцу или пакистанцу, который хорошей жизни никогда не видел, это все в кайф, но нашим людям – вряд ли. У нас же тут, в России, жизнь очень даже интересная. Жутко хочется узнать, чем все это закончится. Да, Алимхан?
– Не уверен.
– Да перестань. Хочется. Ладно, пошли к нашему пациенту.
Вместе со спецами, материализовавшимися из темноты, мы перегружаем пострадавшего в «Газель».
Потом я говорю парням так, чтобы Алимхан это слышал:
– Оформляем официально, пока за ношение оружия.
Каждый должен верить, что вред, причиняемый им, меньше предотвращенного. Алимхан не исключение.
Домой я возвращаюсь уже под утро. Где живу, говорить не буду, ни к чему это. Скажу лишь, что в новостройке, по качеству вполне такой средненькой.
В Махачкале сейчас строительный бум. Наконец-то до региона добрались деньги, и в недвижимость здесь стали вкладываться не только сумасшедшие персонажи. О том, что все налаживается, что разбогатевшие дагестанцы больше не уезжают и не пристраивают комнаты к балконам пятиэтажек, говорят хотя бы рекламные объявления строительных компаний. Например, на улице Генерала Омарова воздвигнут дом на двенадцать этажей. Эксклюзивный дизайн, бутики внизу и зимний сад на крыше, площади от девяноста квадратов. Это уже шик.
Закрываю дверь. Она стальная, в ней четырехточечный израильский замок. Прохожу в квартиру, сбрасывая все лишнее на ходу. Все, вот и диван.
Спать. Не могу больше.
Новый день встречает меня отвратительным телефонным террором. Этот агрегат надрывается в кармане штанов и не дает мне отдохнуть. Я с трудом выковыриваю из кармана чехол, а из него – телефон.
Бабка за дедку, дедка за репку.
– Алло.
– Простите. Андрей Павлович просит вас срочно приехать.
Господи!
– На сей-то раз что приключилось?
– Новый заказ. Надо срочно обсудить.
– От кого?
– «Роснефть».
Я с трудом просыпаюсь. Последнее слово означает не заказчика, а место, где надо встретиться. Но вызов действительно срочный.
– Через час буду.
– Хорошо.
Меры экстренной реанимации – энергетик. Банка с лошадиной дозой кофеина и таурина. Я выпиваю все это, смотрю на состав и некстати вспоминаю, что бензоат натрия – один из самых опасных консервантов. Он, говорят, и рак вызывает, и вообще черт знает что. Но эта проблема – самая меньшая из всех, какие у меня сейчас имеются.
Махачкала представляет собой потенциальный туристический центр, при правильной раскрутке способный выстрелить почище Дубая. Но пока в этом направлении не приложено самых минимальных усилий. Город напоминает роскошную петербургскую квартиру, в которой после 1917 года появилось много новых жильцов и хозяев.
Одно из самых отвратительных мест Махачкалы – это набережная. Для того чтобы облагородить ее, местными властями не предпринято даже самых минимальных усилий.
В Махачкале очень неудобно расположена железная дорога. Она идет параллельно морю, а вокзал расположен почти на самом берегу. Эта дорога отрезает город от воды и делает невозможным сколько-нибудь осмысленное освоение побережья. Бардак там еще тот. Да вы и сами представляете.
Параллельно железке идет автодорога, убитая в хлам. Ямы там такие, что могут прямо сейчас служить в качестве противотанковых рвов.
Но в городе есть места, где очень удобно тайно встречаться. В том числе и вот это, расположенное недалеко от центра.
Когда я останавливаю свою машину, шеф уже там. Недавно он каким-то левым способом пригнал из Грузии «Мерседес» и очень рад этому. Между нами и морем тянется дорога. Бродячие собаки роются в отбросах. На горизонте сгущаются тучи. Дело идет к грозе.
– Как ты?
– Три часа сорок семь минут.
– Чего?
Поделиться книгой: