Помоги проекту - поделись книгой:
Так вот, про религию. Конечно, это ислам в сочетании с местными традициями, очень древними и крепкими. Вера для всех здесь более чем важна. Ислам – это некая самоидентификация, система координат. Он изначально предполагает силу и жесткое разделение на «мы» и «они». «Мы» – правоверные, мюриды, «они» – кафиры. Ислам легализует и объединение, и применение к кафирам любого насилия. А так же обкладывание неверных данью, которую они должны выплачивать за то, что живут на землях мусульман. Этот налог называется джизья.
А вот и «луноход» появился. Надеюсь, адрес ментам мои друзья назвали правильно, не ближе, а дальше по улице, чтобы не спугнуть.
Я перемещаюсь, и тут события, до этого не выбивающиеся из привычного русла, начинают катиться кувырком.
«Шевроле-Нива» резко тормозит рядом с этими оглоедами. Почти сразу гремят выстрелы. Один, второй, третий.
Не пойму, то ли из боевого, то ли из травмата, которых тут тоже полно, но падаю на колени и расстегиваю сумку. Милицейская машина взвывает сиреной, и в этот момент стучит уже автоматная очередь.
Я привожу оружие в боевую готовность, ловлю на прицел стрелка. Это мужик с бородой, в черных трениках. Я вижу его и нажимаю на спусковой крючок. Стрелок падает рядом с машиной, он готов.
Не теряя времени, я перевожу прицел чуть ниже и левее, на водительскую дверцу и бью не по окну, а по металлу. Мне надо подстрелить водителя, но я не хочу, чтобы пуля пробила стекла и попала в кого-то из прохожих на той стороне дороги.
Успеваю выпустить несколько пуль, прежде чем пистолет бьет уже по мне! Это не террористы. Огонь открыл кто-то из милиционеров. Делать нечего. Рывком назад, под прикрытие стены, угла. Пули чудом не попали.
Кто-то бежит и орет. Полный бешбармак, короче.
Я втыкаю провод от наушника в телефон.
– «Ангара», мать вашу!..
– Разбираемся!
Чего тут разбираться-то? Все кувырком пошло. Стрельба в городе – это однозначный провал операции. Надо сваливать отсюда.
Я высовываюсь из-за угла. Улица стремительно пустеет. Около остановившегося «лунохода» нет ни души. Где менты – непонятно. Они охренели вконец, решили вести огонь на поражение почти в центре города, при толпе народа!
Я решаюсь, огромными скачками бегу через улицу и в любую секунду ожидаю пули, но ее нет. Проскакиваю мимо «Нивы». В ней пусто, нет никого.
Я пересекаю улицу и скрываюсь за поворотом. Навстречу, голося как сирена, бежит по-европейски одетая женщина.
– «Ангара», видишь меня?
– Плюс. Объект свалил, он перед тобой, сто метров.
Черт возьми, теперь еще и соревнования по бегу начинаются!
Бегу вперед. Хасавюрт мне незнаком, поэтому ориентировку я теряю сразу. Главное – не нарваться на пулю, выпущенную из-за угла.
Я проскакиваю улицу, вылетаю на следующую, узкую, необычно тихую. Там стоит машина, около нее человек в полицейской форме. Он наклонился над оператором, лежащим навзничь. Я узнаю его по одежде. Этот тип вырывает у моего клиента камеру. Второй страхует.
По инерции я делаю шаг, другой, гляжу на них. Приплыли! Не верю, что бывают небритые полицейские. С бородами, с усами, чисто выбритые – такие бывают. А вот с щетинистой рожей – это вряд ли. Не должно быть таких полицейских! Ладно один. Но не двое же!
Пистолет ухватистее автомата и легче. Этот полицейский очень ловко, совсем не как обычные стражи порядка, умеет обращаться с оружием. Две пули принимает бронежилет. А вот третья!.. Об этом я узнаю только потом. Смерть минует меня чудом.
Пуля должна была попасть мне в шею и порвать артерию. Вместо этого она ударила в защитную пластину, сделанную из карбида бора и скрытую за высоким воротником, срикошетила от нее и с визгом ушла неведомо куда.
Я падаю, перекатываюсь. В человека, исполняющего такой номер, попасть намного труднее, чем в бегущего или идущего. Я в любой момент жду новую пулю.
Но эти фальшивые менты тоже не дураки. Стрельба дает им несколько секунд, но только для того, чтобы свалить. Чем они и занимаются.
Придя в себя, я вижу только зад «Патриота», выпускаю пулю по заднему стеклу, но без толку. Я поднимаюсь. Голова идет кругом. Третья пуля сработала так же, как удар ребром ладони по горлу. Она почти вырубила меня.
Оператор пытается подняться. На голове у него кровь. Она течет по волосам, смешивается с пылью и превращается в жирную, липкую грязь. Черепно-мозговая, что ли?
– Лежать, не шевелиться! – Вот и разобрались, называется. Сами. – «Ангара», прием. Здесь сто двенадцатый.
– На приеме.
– Оператор взят. Камера изъята. Пришлите «Скорую», оператор ранен. Черепно-мозговая, похоже.
– Мы все видели. Посылаем машину.
Мне задним числом приходит в голову дельная мысль. Зачем нам надо было устраивать весь этот спектакль на земле? С БПЛА и проследили бы за оператором.
– «Ангара», что мне делать?
– Удерживай позицию. Мы пришлем машину.
Черт!
– Лежи, не шевелись!
Я сую приклад автомата под мышку, удерживаю его левой рукой, а правой достаю гемостоп. Помочь надо. Кровью еще истечет. Да и человек вроде.
Ага, вроде.
У Черного моря
Одесса. Жемчужина у моря. Город Потемкинской лестницы, пляжей, фонтанов со всеми остановками, оперы и катакомб. И Куликова поля, которое словно пятно. Жирное, черное, въевшееся. Такое остается даже на металле, если в том месте сгорит человек.
Город реформ и надежд, веселья и беды. Здесь невозможное возможно, но только если очень верить и хотеть. Все это – Одесса.
Американский эсминец «Росс» класса «Оливер Хазард Перри» в этот день покидал Одессу.
Он пришел в сопровождении двух ракетных турецких фрегатов, на которые здешняя публика не обратила особого внимания. Эка невидаль, соседские. Хотя это были корабли того же типа и класса, что и «Росс». Американцы передали их Турции по остаточной стоимости для экстренного наращивания возможностей ее флота.
Они были интегрированы в систему «Иджис», в которую янки допускали только самых близких и доверенных союзников. Она была разработана для комплексной противовоздушной обороны авианосных ордеров на опыте войны на Фолклендах.
Да, одесситы, конечно, глазели на американца. Пока он стоял на якоре, на его борту успели побывать два украинских министра и грузино-американский губернатор, батоно Гурам Гогоберидзе. Он был посажен тут на хозяйство, после того как его предшественник снова стал президентом Грузии.
«Росс» посетили все тринадцать адмиралов украинского флота. Что?.. Вы хотите спросить, зачем этой державе столько флотоводцев, не так ли?
В это трудно поверить, но уже после потери Крыма президент Украины утвердил новые штаты, в которых предусмотрено тринадцать адмиральских должностей. Это при том, что у Украины есть всего лишь один корабль, способный совершать более-менее дальние походы, и единственная дизельная подводная лодка аж шестидесятых годов выпуска.
На корабль очень хотели заглянуть местные проститутки, но охрана их не пустила. Тем не менее американским и турецким морякам удалось неслабо оттянуться не совсем в приличных заведениях Одессы. Благо весна уже была в самом разгаре и к южным берегам слетелись тысячи студенток из Харькова, Львова и Киева.
«Красавица, мы работаем?»
«Работаем. Но я девушка порядочная, а потому дорогая».
Это я сам слышал в Одессе.
Этот визит оказался не просто рабочим. Он был призван продемонстрировать поддержку Украины со стороны международного сообщества, неуклонную решимость добиваться полного выполнения Минских соглашений, которые все больше напоминали цветок в проруби, а также непризнание наглого попрания Россией украинской недоторканности, выразившееся в захвате Крыма.
Особенно важно было изобразить все это на фоне подготовки торжественного открытия моста в Крым. Ни Украина, ни международное сообщество тоже никак не желали его признавать, несмотря на то, что он стоял себе новехонький.
Вместе с кораблями в… или на Украину прибыли и американские морские пехотинцы, которые провели совместные учения со своими украинскими коллегами. Ради такого случая туземцы даже достали со складов автоматы «Зброяр» – местные варианты «Ar-15», чтобы произвести впечатление на заморских гостей. Но после окончания всей этой показухи они плюнули на них и вернулись к родным «АК-Форт-Галилям». Все-таки творение американского оружейника Юджина Стоунера не очень подходит для ведения войны.
Американские морские пехотинцы «откатали» обязательную программу, передали по назначению гуманитарную помощь – подержанные средства связи и прицелы ночного видения – и ушли из Одессы. Их ждала база в Италии. Они входили в состав оперативного соединения быстрого реагирования, созданного на основе Двадцать шестой «афганской» экспедиционной группы. Это был спецназ морской пехоты, призванный экстренно вмешиваться в конфликты, полыхающие на Ближнем Востоке, в Северной Африке, а теперь и в Причерноморье.
Морские пехотинцы ушли, но кое-кто остался.
Одесса полна ресторанов и всяческих заведений общепита. Это дело сильно развилось здесь, когда первый грузинский губернатор справедливо рассудил, что бизнес такого рода – самый дешевый и быстрый способ занять людей, дать им какие-то деньги. Он отменил почти все санитарные и прочие ограничения, разрешил кормить людей чуть ли не на пляжах.
В одном из таких заведений, вплотную подходящем к воде, сидели за кофе два человека и смотрели на уходящий корабль.
Один из них был лет пятидесяти, толстый, усатый, похожий на турка, типично восточный человек. Но он не был не только турком, но даже и мусульманином, хотя Коран знал и мог при необходимости совершить намаз.
Родители, ливанские христиане, еще грудным ребенком увезли его в эмиграцию, подальше от страшной гражданской войны. Осели они в Колумбии. Там он научился испанскому. Потом этот смышленый парень сумел получить грант на обучение в американском университете, где и привлек внимание ЦРУ. Абсолютно не американская внешность, свободное владение арабским, испанским, английским. Его звали Майкл Файруз. В ЦРУ он поднялся на большую высоту, два года исполнял обязанности начальника кабульской станции.
Теперь его, опытного разведчика с тридцатилетним стажем, перебросили в Одессу, огромный, некогда процветающий торговый город. Он должен был создать здесь станцию ЦРУ. Все это делалось не просто так.
Его собеседнику было под сорок. Внешне он ничем не выделялся. Обычный европейский тип, светлые волосы и серые глаза, очень тщательно выбрит, одет в гавайскую рубаху и джинсы.
Опытного наблюдателя могло насторожить то обстоятельство, что он брал чашку с кофе левой рукой, а потом что-то вдруг делал правой, причем уверенно. Такое поведение типично для опытного бойца. Правая рука солдата всегда должна быть свободна, если в ней нет оружия.
Такое тщательное бритье тоже было вызвано профессиональной привычкой. Морские котики старой школы, настоящие, а не киношные, всегда выскабливают свои физиономии до синевы. Самая маленькая щетинка может нарушить плотность прилегания водолазной маски к лицу и довести до беды. А «тактическими бородами» щеголяет всякая шпана.
– Закажем еще кофе?
– Он здесь отличный.
– Как и ваш русский, Михаил.
Морской котик поднял руку, подзывая официанта:
– Два кофе по-турецки.
Официант почтительно кивнул и отправился к бару.
– Я два года провел в Москве, поэтому владею русским свободно.
– Вот как?
– Да, морская пехота. Охранял посольство.
– Ясно. Очень хороший русский.
– А вот кофе не слишком. Надо пить по-хорватски. Меня тамошние друзья научили.
С недавних пор побережье Хорватии стало настоящим логовом американских морских котиков. Янки расконсервировали и восстановили объекты, которые после крушения Югославии оставались заброшенными двадцать лет. Новая холодная война уверенно набирала обороты.
– Это как?
– Холодный. С молоком. Половину кофейного напитка замораживаете до состояния льда, потом колете. Так вы чувствуете вкус кофе, потому что рецепторы на языке не обжигаются. А горячий кофе, пусть даже из «Старбакса», – это просто варево.
– Интересно. Надо попробовать.
Официант принес кофе.
– Вы уже акклиматизировались здесь? – спросил толстяк и попробовал напиток.
– Если это можно так называть. Одесса – город соблазнов.
Толстяк усмехнулся.
– Да, верно. И демографию в Украине не мешало бы подправить. Но пришло время работы. Для начала вас перебросят в Батуми, там встретят. У нас в тех краях хорошие позиции с давних времен. Оружие и оборудование получите там же.
– Я не совсем понял, в чем заключается наша миссия.
– Миссия? – Толстяк снова отпил кофе и проговорил: – В ближайшее время будет организован Фронт освобождения лезгинского народа. США не признают его, ссылаясь на примат принципа территориальной целостности. Но вы войдете в контакт с лидерами этого фронта и будете обучать их ведению подрывной деятельности.
– Каким образом будет производиться снабжение?
– Как получится. По морю. По воздуху. Мы уже перебросили грузовые вертолеты на территорию Грузии.
– Думаете, русские не смогут их сбить?
Толстяк допил кофе, махнул официанту, чтобы тот принес еще.
– А кто сказал, что это будет происходить на территории России? – осведомился он. – Речь идет об Азербайджане. Именно эта страна теперь является, с позволения сказать, тюрьмой народов.
– Простите?
– Азербайджан, Михаил. Баку. Не тупите.
– Странно. Я думал, что это дружественная страна.
Толстяк назидательно поднял палец.
– У Соединенных Штатов Америки нет друзей. Есть только национальные интересы. Азербайджан – не демократическая страна. Там с девяносто третьего года правит одна и та же семья, нарушаются права человека, преследуются активисты. Кроме того, это не наш союзник. Там есть Турция, Россия, Великобритания, а нас нет. Почему мы должны жалеть Азербайджан?
– Да, но какой смысл нам его взрывать?
– Это граница с Россией. Видите ли, Михаил, суть всех ее успехов за последние пятнадцать лет заключается в том, что она постоянно ставит нас в ситуации, где нет однозначного высокоморального выбора, устраивающего всех. Например, конфликт в Югославии удалось погасить только за счет того, что за все ответили сербы. Кто-то же должен платить за разбитую посуду, верно? Виновны оказались все, но крайним должен был быть кто-то один.
Поделиться книгой: