Два года счастья. Том 1 (СИ)

К.В. Сычев

Два года счастья

Исторический роман

Том 1

В настоящей книге автор описывает службу в Советской Армии во времена так называемого «застоя». Молодой человек, воспитанный в духе тогдашней пропаганды, преподносившей существовавший режим как «братство и счастье всех людей», оказался в обстановке, далекой от коммунистических идеалов, но зато достаточно приземленной. Фальшь и лицемерие, подлость и предательство окружали героя книги повсюду. Как он сумел выжить в тяжких условиях всеобщей лжи, как сам включился в интриги и стал «достойным гражданином» cоветского общества и рассказывает настоящий роман.

Особенностью книги является то, что автор абсолютно правдиво и искренне описывает события и действия героев. Это — настоящая жизненная правда! Впервые в российской литературе описана солдатская служба без малейших прикрас. В книге лишь только изменены названия ряда населенных пунктов и фамилии некоторых героев.

Роман остросюжетен и увлекает читателя не только легкостью стиля, особенностью изложения, но и интересной информацией о службе в Cоветской армии, мало чем отличающейся от современной российской.

В первом томе книги автор повествует о начале воинской службы главного героя — Ивана Зайцева — которому довелось пережить все тяготы, выпадавшие на долю простых и честных людей. В 1-ой части описана служба в учебном батальоне, а во 2-й — начало службы в хозяйственной роте дивизии.

Попали две лягушки в крынку с молоком. Одна, почувствовав обреченность, прекратила борьбу за жизнь и утонула. Другая стала биться, прыгать и — о, чудо! — под ногами образовалось масло. Лягушка оттолкнулась лапками и оказалась на свободе.

(Из русской народной сказки).

…Но свобода была недолгой: внизу лягушку ждала змея.

(Авторское продолжение сказки).

П Р Е Д И С Л О В И Е

Самая гуманная в мире Конституция страны Советов гарантировала каждому ее гражданину массу всяческих благ: право на труд, образование, бесплатное медицинское обслуживание, различные свободы и тому подобное. Информация об этом проходила красной нитью через все передачи телевидения и всесоюзного радио. Этим полнились и газеты. Немало говорилось о высших человеческих чувствах — любви к родине, социализму, Ленину. Но очень редко в тогдашней пропаганде говорили о семье и любви между мужчиной и женщиной. Зато слова «Ленин» и «социалистическое Отечество» были столь употребительны, что вся страна, казалось, не могла без них просто существовать!

Со школьной скамьи мы все слышали о том, как нас облагодетельствовал великий Ленин, сотворив Октябрьскую революцию, как великий советский народ — строитель коммунизма — продолжая славные традиции своего первого вождя, успешно следует за вождем последующим.

Впрочем, что говорить обо всех этих прописных истинах — все это пережили многие из нас, и люди боятся повторения пройденного едва ли не больше, чем сошествия в ад! Но тогда, в легендарные времена «застоя», вряд ли большинство из нас задумывались над тем, что все эти коммунистические идеалы бесперспективны, что вслед за опьянением от громких лозунгов и «побед» придет горькое похмелье кризиса всего общества — краха не только идеологии, но и привычного, устоявшегося уклада жизни.

Однако не для всех тот период был временем сна и непонимания. Были люди, которые пытались «вразумить» партийное руководство страны в необходимости реформирования существовавшего режима, критиковали устаревшие методы управления государством, призывали отказаться от многих догматических ошибок, ссылаясь при этом на опыт других стран. Среди таких людей были не только известные всему миру «правозащитники» и «диссиденты». Сколько простых советских людей, достаточно одаренных, чтобы принести пользу любому цивилизованному обществу, так и ушли в небытие, безуспешно пытаясь изменить этот мир, будучи раздавленными не только тогдашней политической системой, но и своим равнодушным народом…Некоторым моментам из жизни такого малозаметного советского человека и посвящается эта книга.

Ч А С Т Ь  1

К У Р С А Н Т

Г Л А В А  1

Л Е Н И Н  Ж И Л,  Л Е Н И Н  Ж И В, Л Е Н И Н  Б У Д Е Т  Ж И Т Ь!

Иван Зайцев был достаточно известной личностью для своих сверстников. Читать и писать научился задолго до школы, рассказчик был умелый и эмоциональный, не был жаден до денег и сладостей, любил друзей — словом, обладал всеми необходимыми коллективистскими качествами. Но у него имелся и один весьма существенный недостаток — он обладал достаточно высоким интеллектом! А это в России — беда!

Впоследствии этот недостаток перечеркнет всю его жизнь…

Умственные способности мальчика проявлялись, прежде всего, в исключительной любознательности, которая выходила, порой, за рамки дозволенного. Например, еще в раннем детстве, услышав от взрослых о том, что американский империализм готовит против Советской Отчизны истребительную войну и, не удовлетворившись их объяснениями, Иван стал собирать всяческую информацию об Америке, ее истории и культуре, пытаясь найти корни жестокой вражды. Также он интересовался и личностью великого Ленина, внимательно читая и слушая все, что о нем писали и сообщали.

Как ни печально, любознательность приводила к весьма критическим умозаключениям. В возрасте восьми лет, после политурока, на котором учительница в очередной раз рассказала классу о подготовке Америкой войны против СССР, Иван задал ей ряд вопросов: — А зачем американцы помогали нам в годы войны, если они сейчас готовятся нас уничтожить? Неужели фашистская, «буржуйская» Германия была для них большим врагом?

Вопросы вызвали замешательство и не совсем вразумительный ответ. Иван вскоре о нем позабыл бы. Однако учительница подошла к делу со всей серьезностью. Она доложила о «любознательности» своего ученика завучу школы, и Ивану вскоре пришлось выслушать нравоучения последнего об «ошибочности суждений и отсутствии должного понимания» Зайцевым происходящего, поскольку американский империализм — злейший враг потому, что он…злейший враг!

Оценка поведения Ивана в этот учебный год снизилась до «пяти с минусом». Однако меры опытных педагогов, желавших, чтобы Иван перестал сомневаться в советской пропаганде, имела, как ни удивительно, совершенно обратный эффект. Ивану стало казаться, что все вокруг врут. И радио, и телевидение, и учителя…и даже родители! Финал, в конечном счете, был тоже не в его пользу: в кругу друзей он стал восхвалять все американское и презрительно относиться ко всему родному, советскому (что, как ни странно, находило понимание в среде его сверстников), и к нему прочно прилепилась кличка «Американец»!

Другой, уже вполне основательной бедой для него явилось осознание образа великого Ленина. Как ни старались советские идеологи и многие нынешние маститые писатели, перешедшие теперь в «демократический» лагерь, показать в образе вождя «гения», «труженика» и «самого человечного человека», их доказательства столь высоких качеств показались Ивану неубедительными. Мало того, постепенно стал расти скептицизм по отношению к вождю.

Если вождь был гений, то почему же он передал власть «нехорошему человеку» Сталину? Если он был труженик, то почему же почти всю жизнь нигде не работал, разъезжая по «заграницам»? Если он был самый человечный, то почему тогда расстрелял царскую семью, женщин и детей?

Информации о действительном Ленине было, впрочем, мало, а той хватало лишь для сомнений. Эти сомнения стали приводить к тому, что уже само упоминание имени Владимира Ильича вызывало у Ивана раздражение! Бесконечные киноленты о революционных подвигах вождя, совершенных едва ли не во всех странах Европы, песни, стихи, обязательные для школьного изучения, ему просто стали надоедать.

Надо бы сказать, что уже многие сверстники Ивана, пусть бессознательно, но с определенной долей иронии относились к образу Ленина, созданному бездарной пропагандой, и к революционным идеалам. Но вслух свои сомнения они старались не высказывать. А вообще народ в своей основной массе, если и не верил в полной мере во всю эту идеологическую чепуху, считал образ Ленина священным, поэтому открытый скептицизм Ивана насчет вождя и многих социалистических ценностей рано или поздно должен был привести к печальным последствиям.

В обществе, культивирующем коллективистскую, лицемерную идеологию, широко применялся метод воздействия коллектива на невписывавшуюся в его рамки личность. Внедрение этого метода начиналось с детского сада и, вероятно, заканчивалось у кладбищенской ограды. Иван познакомился с этой методой следующим образом.

Однажды, уже в четвертом классе, он ухитрился задать учительнице на уроке истории несколько весьма бестактных вопросов: — Скажите, пожалуйста, а почему у нас так хвалят революцию и революционеров? Ведь если мы станем действовать сейчас как революционеры, то это вряд ли понравится нашей мудрой Советской власти?

В своей речи Иван был совершенно правдив. Однако учительница так расстроилась и пришла в столь гневное состояние, что мальчик был уже не рад, что проявил искренность и «активность». Последствия не заставили себя ждать! Учительница, дождавшись, когда Иван в смятенных чувствах отправится домой, пригласила к себе на беседу весь классный Совет отряда и посоветовала передовым ученикам «обуздать махрового антисоветчика».

На следующий день Иван обратил внимание на то, что товарищи по классу отворачиваются от него, стараются его не замечать. Учительница также делала вид, что его нет в классе, и к концу занятий незадачливый ученик вроде бы примирился со сложившейся обстановкой.

Когда же он возвращался домой, из-за угла выскочили его товарищи, самые сильные и рослые. Подбадриваемые пионерским активом и возбуждаемые визгами девочек, мальчишки набросились на обидчика своей учительницы. Чем оскорбил Иван учительницу и своих товарищей, он так и не мог понять, а их аргументы — чрезмерная гордыня, заносчивость — никак не вязались с реальным положением дел. Однако, получив в награду за любознательность синяки и шишки, вкупе с насмешками, Зайцев уже долго не решался задавать педагогам «несвоевременных» вопросов.

И, тем не менее, через три года, уже в седьмом классе, произошла еще более неприятная и довольно поучительная история. Трудно вспомнить, в связи с какими обстоятельствами учительница сказала на уроке литературы: — Ленин жил, Ленин жив, Ленин будет жить!

Возможно, это было связано с изучением стихотворения Маяковского по поводу дня рождения Ленина, а может, учительница в очередной раз убеждала класс в бессмертии вождя, войдя в патриотический раж, но Иван вновь ухитрился оказаться в центре событий. Трудно объяснить причину его невыдержанности: имея в последнее время за свою любознательность довольно низкие оценки по поведению и ряду предметов, он избегал задавать педагогам любые вопросы и попросту отсиживался. А тут вдруг как что-то его подтолкнуло!

— Как это жив покойник? — удивился Иван во всеуслышание. — Ведь все прекрасно знают, что он умер в январе 1924 года?!

Учительница закашлялась и густо покраснела. — Под бессмертием Ленина понимается его жизнь в сердцах миллионов счастливых людей! — сказала она.

Но это не удовлетворило пытливого ученика. — Так что же получается: все миллионы счастливых людей уверены, что покойник жив?! — не унимался он. Звонок прервал дискуссию, но дело этим не завершилось. После занятий Иван был приглашен в кабинет директора школы. Идти было как-то страшновато, но куда денешься?

— Садись! — кивнул головой директор на стул напротив. Иван сел.

— Скажи, Ваня, кто тебя учит некоторым нехорошим вещам? — спросил вдруг главный педагог.

— Да никто. Я сам…

— Не может этого быть! Ряд вопросов, которые ты неоднократно задавал учителям, — директор поднял обширное досье, — позволяют выразить сомнение в том, что эти вопросы мог задать такой молодой человек без чьей-либо помощи! Может у вас в семье папа или мама много говорят о политике?

— О чем? — удивился Иван.

— Ну, вот, например, о Ленине.

— Да нет. Я сам так считаю.

— Значит, не будешь говорить?! — нахмурился директор.

— Я все вам сказал!

— Ну, хорошо, можешь идти.

На следующий день, утром, перед занятиями, Ивана вновь вызвали в кабинет директора. На сей раз там присутствовал незнакомый пожилой мужчина. Он представился инспектором РОНО и возобновил допрос, в сущности, схожий с предыдущим. И здесь Иван ничего, кроме того, что говорил директору, не смог прибавить.

— Упорствуешь, молодой человек! — сказал инспектор в заключение. — Ну, хорошо, ты все равно расскажешь правду!

Трудно перечислить все подробности дальнейших событий. В школе побывали и родители (многократно отлупившие за это своего сына) и соседи несчастного Ивана. Завершением истории явилась встреча строптивого ученика с представителем «правоохранительных органов», как назвал себя высокий мужчина со стальными серыми глазами. Не добившись от парня ответа на вопрос об антисоветчиках (которых действительно не было), «товарищ из органов» вроде бы поверил, что Иван «сам дошел до столь извращенного понимания событий». Однако чтобы закрепить эту уверенность, он потребовал от мальчика дать подписку-обязательство «раз и навсегда прекратить распространять вокруг себя антиобщественные взгляды», что тот и сделал.

Г Л А В А  2

П У Т Е В К А  В  Ж И З Н Ь

Одна тысяча девятьсот семьдесят второй год был годом сомнений и надежд. Еще не наступило время для знаменитого правительственного решения об обязательном всеобщем среднем образовании, когда ученики получили право без труда и забот получать «аттестаты зрелости».

В то время (имеется в виду дореформенное) требовалось попотеть. Получить хорошую оценку было, в общем-то, непросто. Впрочем, не для всех. Как в дальнейшем узнал Иван, трудности в школьных делах не касались детей партийных, советских, торговых и других работников, которые были на особом положении у педагогов.

Ивану же милость свыше никак не светила. Имея известную репутацию, он должен был готовиться к экзаменам очень напряженно и, как ни удивительно, их довольно сносно сдал.

На выпускном вечере он, однако, в числе хороших учащихся отмечен не был. Отсутствовали и почетные грамоты (атрибуты лояльности) за отличные оценки, которые вручались всем, кроме него. Изумление вызвала положительная характеристика, выданная Ивану классным руководителем для поступления в вуз. Это укрепило надежду на продолжение образования.

Молодой человек был, естественно, неопытен. Несмотря на полученные синяки и шишки в известных вопросах политики, он еще наивно верил в существующую справедливость, в ценность человеческой личности и надеялся своим трудом и старательной учебой завоевать свое место в жизни.

Дальнейшие события показали, в каком мире он обитает.

Надо сказать, что большинство товарищей Ивана не питали по окончании школы иллюзий на будущую жизнь. Они не стали ломать себе головы высокими материями и ушли на близлежащий завод простыми работягами. Было ли это пониманием, что в нашей стране, чтобы добиться успехов в жизни недостаточно быть способным и старательным, или просто объяснялось их нежеланием учиться, сейчас трудно сказать. Но то, что среди них имелось немало очень одаренных, способных ребят, которые в какой-то мере понимали советское общество как элитное, было очевидно.

Зайцев тщательно готовился к поступлению в один крупнейший московский вуз. Он не сомневался, что сумеет успешно сдать вступительные экзамены. — Если не я, то кто же тогда? — спрашивал он себя самоуверенно.

И действительно, экзамены он успешно сдал и набрал как раз необходимое для поступления число баллов. И хотя в процессе их сдачи он не раз замечал, что преподаватели задавали ему дополнительные вопросы вне школьной программы, значительно превышавшие по степени сложности вопросы, задаваемые другим абитуриентам, им овладела эйфория победы.

…В день зачисления в институт прибыли не только сами поступавшие, но и их родители. Коридоры вуза были переполнены, даже на улице около здания, где работала приемная комиссия, собралась 6ольшая толпа. Родителей Ивана, конечно, здесь не было. Он приехал издалека да и не нуждался в данной ситуации в поддержке родных. Уверенным шагом подошел он к доске объявлений, где висели списки поступивших, но, к большому удивлению, своей фамилии в них не обнаружил. — Вероятно какая-то ошибка, — подумал он и направился в приемную комиссию. Но здесь с ним долго не церемонились.

— Обращайтесь к декану: он все решает! — последовал совет секретаря.

Декан тоже не стал растрачивать свое драгоценное время.

— Да, вы действительно набрали достаточно баллов, — сказал он, — но помимо вас такое же количество набрали и многие другие. Поэтому мы приняли в институт преимущественно членов партии, спортсменов и тех, у кого имеются Почетные грамоты. У вас таковых нет, а потому и не взыщите!

Вот уж был поистине «гром среди ясного неба»! Полная катастрофа! В тот же день Иван покинул институтское общежитие и уехал домой.

Родители, узнав о произошедшем, расстроились. — Все твой язык, сынок! — сказала мать. — Так случилось потому, что мы — простые люди! — сказал отец.

Иван же, продолжая сохранять розовые иллюзии, из всех мнений и оценок случившихся событий принял к сердцу лишь одно: действительно, тот вуз был не по его социальному положению. — Я забрался слишком высоко, но справедливость, в общем-то есть, и поэтому нужно еще лучше готовиться к поступлению в другой институт, рангом пониже! — решил он. — А пока следует, действуя в соответствии с советскими традициями, пойти на работу и готовиться к очередным экзаменам.

Итак, Иван Зайцев — грузчик цеха «товаров народного потребления» небольшого завода.

Надо сказать, что завод, на который он «вне конкурса» поступил, располагался в городке Стручкове, где и проживал наш герой. Городок был маленький, и почти все его жители кормились от упомянутого завода.

Здесь Иван сумел постичь основные, неписанные, каноны советской жизни: никогда никому не доверяйся, не верь ни во что, во всех трудностях и бедах надейся только на самого себя. — Не предают только деньги и книги! — сделал вывод он.

С первых же дней работы на заводе стало ясно, сколь соответствует коммунистическая пропаганда реальной жизни. Энтузиазм рабочих был столь «велик», что Иван порой просто не мог сдерживать громкий смех. Например, довольно обычным в практике рабочих фактором была сдача в отдел технического контроля по нескольку раз одних и тех же изделий. Причем этот механизм был настольно изощренно разработан, на это затрачивалось столько энергии, что проще было бы изготовить новое изделие. Отлынивание от работы, лодырничество являлись предметами гордости. На вопрос, как работается, друзья отвечали друг другу: — А ни хрена не делаю!

И это звучало как хвастовство.

Приписки в документах, отражавших трудовой вклад, все росли и росли. Очень часто старшие рабочие получали надбавку за счет молодежи, которой по нарядам занижалась выработка.

Это не могло не возмутить Ивана. Как обычно, он решил добиться справедливости. Сначала написал заявление начальнику цеха, затем пошел к нему на прием. Ничего не помогало. Тогда он «окончательно настроил против себя коллектив», побывав на приеме у директора завода.

Директор завода, выслушав молодого рабочего, был возмущен «такими безобразиями», позвонил начальнику цеха и потребовал немедленного «наведения порядка».

Порядок был наведен тем, что Ивана Зайцева перевели в другой цех как «разгильдяя и склочника». Дополнительно он еще оказался должен цеху, из которого выбыл, некоторую сумму, хотя, по своим подсчетам, заработал за это время немало.

В другом цехе его приняли настороженно. Теперь он уже работал в качестве ученика слесаря. Не имея элементарных навыков, зная теперь, что ничего в этом мире доказать нельзя, Иван «смирил гордыню», скромно отбыл ученический срок, по истечении которого стал самостоятельно трудиться слесарем до следующего лета, когда наступило время снова поступать в вуз.

На этот раз молодой человек устремился в город на Неве. Здесь он не сомневался в успехе и приложил все старания, чтобы добиться своего. Поэтому было необходимо отказывать себе во всем: развлечениями юности стали книги и учебники.

Педагогический вуз хоть и был ниже рангом предшествующего, не лишал молодого и честолюбивого человека шансов на дальнейшую учебу и возможную научную деятельность в перспективе, о чем Иван наивно мечтал.

Для того чтобы обеспечить стопроцентную возможность поступления, он подал заявление на платные курсы, ежегодно организуемые при институте, а для этого досрочно уволился с работы и уехал в Ленинград. Здесь Иван познакомился со многими преподавателями, которые вели занятия и работали в местных школах и вузах. Подтверждая сложившееся в народе мнение о ленинградцах, как о людях очень гостеприимных, добрых и общительных, они довольно демократично относились к «людям без статуса», коими в ту пору являлись приехавшие из провинции абитуриенты. С некоторыми из них Иван даже подружился. Преподавателям нравилось, что их слушатель очень прилежен, трудолюбив и любознателен. Не в пример школьным педагогам, они нисколько не смущались от вопросов, которые им задавал Иван. Впрочем, умудренный жизненным опытом, он политики совершенно не касался.

Наступил период вступительных экзаменов, который не был для Ивана трудным. Он как бы чувствовал, что вся его последующая жизнь будет сплошной сдачей экзаменов. Все прошло успешно. Баллов было набрано достаточно. Ознакомившись с его экзаменационным листом, один преподаватель системы очных курсов поздравил своего слушателя с успехом: — Молодец! Скоро встретимся в институтской аудитории!

И опять была эйфория, и опять случился провал.

Все повторилось. В списках поступивших Зайцева не было. Декан с немецким именем и украинской фамилией повторил едва ли не те же самые фразы, которые Ивану уже довелось услышать в Москве. И лишь один убеленный сединами преподаватель института, отозвав обескураженного молодого человека в коридор, откровенно сказал: — Сынок, я знаю, что ты честно и добросовестно сдал все экзамены, но поверь, кто-то очень не хочет, чтобы ты имел образование. Запомни: жаловаться и искать правду у нас бесполезно! Послужи лучше в армии, а там проявишь себя хорошо — и все будет в порядке!

Иван на всю жизнь запомнил эти слова. Хотя трудно было поверить, что случившееся не сон, что зря, впустую, были затрачены лучшие годы юности. Уезжал он домой в состоянии какого-то отупения, с расстроенными чувствами и полным безразличием к чему бы то ни было. Дома же его ждала повестка в армию или «путевка в жизнь».