Архаика

* * *

Как странно, что в мире еще

гощу я – как бы по ошибке,

целую скупое плечо

и трогаю выпуклость скрипки.

А Ты, не касаясь земли,

проходишь луною по кровле,

и атомы, словно шмели,

гудят – и не помнят де Бройля.

И вижу я: наши слова

в существенном лживы разрезе –

там только "а-а-а-а-а-

а-а-а-а-а" Перголези.

          апрель 1976

* * *

Как хорошо в грачином холоде

андреебеловской Москвы –

в распетушенности и молодости,

так отрезвляющей умы,

за травянистый Новодевичий

или на Чистые Пруды

уйти – чтоб оценить Малевича

аляповатые холсты.

Чтобы вдохнуть московский утренний

морозный воздух молодой

над отраженно-перламутровой

речною-облачной водой.

Чтобы додуматься до истины,

которой не было и нет –

ни в птичьем посвисте и присвисте,

ни в трепыхании планет.

Чтоб под деревьями пернатыми

понять: всё это – легкий грим,

и только пляшущие атомы

умело спрятаны под ним.

          лето 1976

* * *

Лопоухий Батюшков, довольно

из окна глядеть на колокольню

и на купола монастыря,

на немые липы золотые, –

нам ли привыкать к шизофрении,

к полоумью, проще говоря.

Вот судьба, достойная поэта:

не писать предсмертного сонета,

на костре соблазнов не сгореть –

просто взять однажды и свихнуться,

хаосом вселенной поперхнуться,

а потом от тифа умереть.

Чтобы все смешалось – зной и пурга,

камни и чугун Санкт-Петербурга,

шумное французское вино,

Нессельроде, император мерзкий,

монастырь Кирилло-Белозерский,

стены пансиона Жакино,

желтых окон отсветы слепые,

белая огромная Россия,

связь с девицею Фурман...

Для кого-то, может быть, потеха –

наблюдать, как жгут библиотеку,

легкие французские тома...

"Опыты", пенаты, Прозерпина.

Сквозь стекло заглядывают зимы –

и не замечают никого.

Омбра адората ите, ради...

ради Бога!.. Дьявольские рати

по ночам преследуют его...

Лопоухий Батюшков, не надо

укорять седую колоннаду,

не она всему вина –

горький камень Средиземноморья

и его незримое подспорье –

элизийская весна!

Ты, зарытый в доблестную землю, –

сотоварищ ласточке и стеблю:

над тобою – облако и клен.

Во вселенной, ничего не ждущей,

ты уже от вечности грядущей

лишь дубовой стенкой отделен.

          лето 1976

* * *

Лопоухий Батюшков! Из глины