Архаика

Стоит в золотой холодине до пят

      разреженный воздух,

и в царственно-тусклую воду летят

      кленовые звезды.

И город, который до боли любим,

      над старым каналом,

как пешкой, играет сознаньем твоим...

      Но все тебе мало!

Ты хочешь совсем, словно сад, изойти

      немым листопадом

безадресных слов – и иного пути

      к сиянью не надо.

2

Я понял роль свою. Но знаю,

что ничего не расскажу:

я книгу у окна читаю

и в стекла тонкие гляжу.

А там, светла до дна канала,

стоит зеленая вода,

ни с чем не схожая нимало,

как пастернак и резеда.

Поверь, нет ничего дороже

для уходящих за предел

ее, почти душевной, дрожи

и ряби – в отраженьях тел.

          ноябрь, декабрь 1974

ШИПОВНИК

Не из персидского зноя,

не из корейской прохлады

это, как влага – сквозное,

детище нищего сада.

Гиперборейская роза –

нет тебя краше и слаще! –

чистой тургеневской прозой

за поворотом светящая.

Ты не из литературы,

а из святого наследства –

дремлющей клавиатуры

полузабытого детства.

          декабрь 1974

КИТАЙСКАЯ ПРОЗА

1

Строки танской прозы

хладны и легки:

сочетанье розы,

кисти и руки;

сочетанье гнева,

славы и листвы;

сочетанье с девой

в зарослях травы.

Ветреная жалость,

ледяная лесть,

смертная усталость

в этих сказках есть –

вечной жизни... или

вечной смены лиц:

обнимались, пили,

превратились в птиц?

Ничего иного,

просто мой черед

целовать пунцовый

приоткрытый рот.

2

Эта проза, как стекло, –

холодна, сурова.

Даже время не смогло

посягнуть на слово.

Сочетанье розы, рук,

кисточки и туши –

человеческий испуг,

на шелку цветущий:

вечной жизни холодок,

белый след звезды –

там, где вызвездил ледок

черноту воды...

Сколько жило на земле

до меня людей!

Это души их во мгле

ходят по воде.

Ничего иного нет,

всё давным-давно