Помоги проекту - поделись книгой:
— Видишь, к чему она приделана? — спросил Обормот.
— Нет, — сказал Свинтус. — Слишком темно.
— Надо выяснить, — сказал Косоглаз. — Иначе нельзя. Я думаю, из-за дыма она и едет.
— А я, знаете, что думаю? — подал голос Гнус. — Я думаю, там внутри маленькая лошадка. Вот тут. — Он постучал по сверкающему капоту.
— А откуда тогда дым? — спросил Косоглаз.
— Может, она курит трубку, — сказал Гнус.
— Лошади ж вроде не курят трубки? — высказался юный Цуцик.
— Небось специально обученная. — Гнус не желал расставаться с идеей курящей лошади. — Обучена идти, останавливаться и курить трубку.
— Очень тихая лошадь, — заметил Обормот. — Не ржет, ничего.
— И не кашляет, — прибавил Пузан. — Должна ж кашлять, не? Раз курит трубку. Я считаю, нет там лошади. Что-то другое там. Может, маленький дракон. Как считаешь, Кдасавчик?
Но Красавчик их не слушал. Он был увлечен Рёбрышком, который весело скакал по заднему сиденью и ломился в окно.
— Ходоший песик, — ворковал Красавчик. — Пуся голодный, да? Пуся хочет косточку?
— У него есть косточка, — заметил Цуцик. — Если б он был голодный, мог бы свою лапу съесть. — Он хихикнул.
В этот момент раздался негодующий вопль. Шеридан закончил читать новости и выглянул в окно студии, выходящее на парковку.
— Эй! Вы там! Сколько можно повторять? Быстро отошли от моей машины!
— Ой, — сказал Обормот. — Пора драть когти.
И они дружно дали стрекача. Точнее, шестеро из них дали. Красавчик по-прежнему не отрывал влюбленного взора от Рёбрышка и шухера не заметил.
— Бедный маленький песик, — мурлыкал он, а Рёбрышко вне себя от восторга метался по машине. — Оставили пусечку одну? Да, оставили? Я бы тебя никогда одного не оставлял, будь ты моим. Ну, успокойся, успокойся…
Он внезапно умолк, потому что Пузан и Свинтус схватили его за руки и потащили в темноту.
Покинутый новым другом, Рёбрышко грустно заскулил. Без особой надежды он в последний раз прыгнул на стекло. И случайно наступил костлявой задней лапой на ручку двери. Раздался щелчок, и, к собачьему удивлению, тяжелая дверь распахнулась.
Свобода!
Весело тявкнув, Рёбрышко выпрыгнул из машины и припустил на поиски Красавчика.
Гоблины откатили валун в сторону и протиснулись в свою пещеру, залитую лунным светом. Места там было немного — всё из-за «всякого для машины», набросанного огромной шаткой кучей ровно посередине.
Там было одно сломанное колесо от телеги. Одна старая детская коляска. Одна тележка из супермаркета. Два голых шезлонга (без ткани, одни каркасы). Одна сгнившая садовая скамейка. Четыре сломанные табуретки. Одно мягкое кресло с торчащей из сиденья пружиной. Куча вилок. Моток садовой проволоки. Бечевка. Коробка свечей. Несколько ржавых сковородок. Одна большая банка бирюзовой краски. Один прохудившийся зонтик. Три ведра без дна. Набор кранов, горячих и холодных. Решетка от походной печки. Сломанная настольная лампа. Одна клетка для попугая. Одна большая жестяная ванна. Один гладильный каток…
Всё. Больше не могу. Остальное сами вообразите.
— Ну вот мы и дома, — сказал Гнус. — Привет, куча.
— По-моему у нас уже достаточно «всякого», нет? — спросил Цуцик. — Может, пора начать?
— Да! — ответил хор голосов. — Да! Давайте делать машину! Давайте делать машину! Давайте делать…
— Хорошо, — согласился Красавчик, хотя и без особого энтузиазма. — Давайте начнем. Пдавда, я не в фодме и мне гдустно. Не думайте, что я пдостил вас за то, что вы дазлучили меня с пёсиком. Мне так пондавился этот пёсик. Я хочу собачку.
— А представь, как тебя порадует машина? — утешал его Гнус. — Ну же. Только подумай.
— Угу, — согласился Красавчик, повеселев. Закатав рукава, он подошел к огромной горе мусора, маячившей во мгле, и плюнул на ладони. — Ты пдав, Гнус. Машина меня подадует. Чего ж мы ждем? Пдиступаем, падни! Давайте соберем машину!
Глава пятнадцатая
Песня
— Я немного нервничаю, а ты? — прошептала Шельма, дрожащей рукой подкрашивая губы фиолетовой помадой. — Как я выгляжу?
— Прекрасно, — буркнула Пачкуля, не глядя. По правде сказать, ее немного мутило. Они опаздывали, потому что Шельма никак не могла решить, что надеть, — и кроме того, у них с собой было много вещей. Ну и Пачкуля применила одно из своих недоработанных заклинаний перемещения. Переместились они в два счета, только вот их животы на три минуты задерживались.
Все уже были в сборе. Воздух был пропитан предвкушением. Ничто не доставляет ведьмам такой радости, как повод покритиковать других.
— Сгораю от нетерпения, — сказала Вертихвостка Крысоловке, когда композиторши заняли свои места и суетливо разместили вокруг себя пюпитры, гитару, губную гармошку, стаканы с водой, термос, бутерброды (на всякий случай), леденцы от кашля и листы с текстом, записанным аккуратным Шельминым почерком. — Интересно, что у них вышло. Если какой-нибудь ужас, мы их зашикаем.
— Надеюсь, это приятная баллада, — сказала Мымра. — Обожаю приятные романтические баллады.
— Баллада! — фыркнула Макабра, подслушав их разговор. — Не нужны нам эти сопли. Нам нужно что-нибудь мрачное и драматичное, чтобы слова отражали истинное ведьминское бытие. Промозглые пещеры, и вересковые пустоши, и котлы с бурлящей темной жижей.
— Но такое понравится только ведьмам. Нам нужна песня, которая очарует всех, не так ли? — размышляла Чесотка. — Как называется, Пачкуля? — крикнула она.
— «Шуры-муры гоп-ца-ца», — хором сказали Пачкуля с Шельмой. Зал отреагировал вздернутыми бровями и бубнежем.
— А почему? — вежливо спросила Грымза.
— А почему нет? — сказала Пачкуля, для вида дергая струну и подкручивая колок.
— Давайте все вопросы потом, ладно? — бодро сказала Шельма. — Поверь, Грымза, мы свое дело знаем. Мы уже сто лет вместе пишем песни, правда, Пачкуля?
— О да, — сказала Пачкуля. — У нас гигантский опыт. — И ударила по струнам. Бреннннннннннннньк. — Так. Я настроила гитару.
— Тогда чего мы ждем? — сказала Чепухинда. Она сидела за роялем, скрестив руки на груди. — Прошу. Надеюсь, песня хороша. Мы хотим победить на конкурсе.
— На счет три, Шельмок, — сказала Пачкуля. — Раз, два, три!
И они запели под ужасающее Пачкулино бренькание:
Пачкуля сбацала финальный бреньк, Шельма энергично втянула воздуху через гармошку, и повисла тишина. Долгая, долгая тишина.
— Ну, что скажете? — с надеждой спросила Пачкуля. Снова тишина.
— Хотите еще раз послушать? — предложила Пачкуля. Все смотрели на Чепухинду, которая сидела, прикрыв глаза и склонив голову набок. Она предводительница. Никто не отваживался высказать свое мнение, прежде чем она заговорит. Внезапно она открыла глаза, коротко кивнула и сказала:
— Сгодится.
— Ей понравилось! — завизжала Пачкуля.
— Ей понравилось! — пропела Шельма. Обе вскочили, взялись под руку и на радостях сплясали джигу[5].
— Это, конечно, не шедевр, — добавила Чепухинда. — Точнее, если использовать музыкальную терминологию, это хлам. Но это такой хлам, который всем нравится. Такие мелодии обычно напеваешь в ванной. Разве я не права?
Спорить с Чепухиндой бесполезно. И все единодушно решили, что песня им понравилась.
— Приставучая, ничего не скажешь, — согласилась Чесотка.
— Не совсем то, что ожидала, но должна сказать, я пр-р-р-риятно удивлена, — кивнула Макабра.
— Спойте еще раз, — велела Чепухинда. — Без соло на губной гармошке на этот раз. Пачкуля, не бренькай так.
— Мне нравится бренькать, — обиженно сказала Пачкуля. — Это мой стиль.
— Тогда сделай свой стиль потише, — велела Чепухинда.
И Пачкуля с Шельмой спели еще раз. И еще раз. К третьему разу все выучили слова и подпевали. Даже Тетеря проснулась и хлопала в ладоши, а Туту принялась танцевать на рояле, пока Чепухинда не приказала ей слезть. После чего начался шум и какофония — музыканты соображали, что им играть, вокалистки пытались попасть в тон. Они пробовали и пробовали.
И пробовали.
Пока наконец не начало получаться.
Глава шестнадцатая
Как их делают-то, машины эти?
Сейчас почти все они, озабоченно столпившись вокруг огромной кучи мусора, чесали в затылках и обсуждали колеса. Проблема была не в том, сколько нужно колес. Это они уже решили. По одному на каждый угол и запаска сзади. Семь. Проще простого. Нет, проблема была в том, что колеса, которые они притащили со свалки, не подходили друг к другу. У них имелось: одно колесо от телеги (сломанное), три колеса от детской коляски (два гнутых, одно кривое) и четыре дурацких маленьких колесика от старой тележки из супермаркета.
— У машины все колеса вроде как одинаковые должны быть, не? — сказал Обормот. — Нельзя, чтоб все были разного размера. Так она не поедет.
— Это вообще неправильные колеса, — сказал Косоглаз. — Они странные какие-то. — И вот еще что. К чему мы их приделываем? — взволнованно спросил Косоглаз. — Надо присобачить их к штуке, в которой мы будем сидеть. А мы еще не решили, что это будет, так?
— Ванна, — сказал Свинтус. — А что еще? Все остальное слишком маленькое.
— Ой! — вдруг сказал Пузан и хлопнул ладонью по лбу. — Где моя шапка?
— Да кому какое дело. Мне скучно. Надоело разговаривать, — прохныкал юный Цуцик.
— А что с сиденьями? — сказал Гнус, не обращая на них внимания. — Должны ж быть сиденья, так? Мы вроде решили.
— Это да, — поддержал его Свинтус. — Где вы видели машину без сидений.
— Пропала! — в панике кричал Пузан. — Потерялась! Я потерял шапку!
— Давайте начинать, — ныл Цуцик. — Сколько можно болтать. Хочу собирать машину.
— Эти все не подойдут, да? — сказал Косоглаз Гнусу, Обормоту и Свинтусу. — Не влезут в ванну.
Гоблины с тоской покосились на разномастные сиденья. Два каркаса от шезлонгов, просевшая садовая скамейка, четыре сломанных табуретки и большое кресло. Пузан потерял интерес к автомобилестроению и принялся бегать кругами в поисках шапки.
— Влезут, если мы их порубим на куски, — предложил Гнус.
— Но тогда ж это будут не сиденья, — заметил Свинтус. — А просто ванна с дровами.
— Сядешь туда — потом вся попа в занозах будет, — с ухмылкой сказал Цуцик.
Чем вызвал громкий гогот. При любом упоминании этой части тела гоблинов одолевает неудержимый смех.
— Ха-ха! — ревели они. — Попа! Слыхали? О-о, ха-ха-ха!
Пузан не смеялся — очень расстроился из-за шапки. И Красавчик тоже, он сидел чуть в стороне. Он поручил себе всю канительную работу. В данный момент он размышлял о том, как сделать гудок для машины из садового шланга, куска бечевки и терки для цедры.
— Эй, Кдасавчик? — хихикнул Цуцик. — Я сказал «попа». Слыхал? Умора.
У гоблинов случился новый приступ веселья.
— Слыхал, — вздохнул Красавчик. Он так надеялся, что по ходу дела его посетит вдохновение и чудесным образом он вдруг поймет, что делать. Но увы.
— А что ж ты не смеешься?
— Потому что, — сказал Красавчик, — потому что дело седьёзное. Это не игда. Собидать машину — седьёзная дабота. Мы так стадались, искали всякое и смотдели, как устдоены машины, а тепедь надо сделать самое тложное, и если мы не педестанем валять дудака — не собедемся и не сообдазим, что надо делать, получится, мы попусту тдатили вдемя. У меня одного не получится. Мы должны даботать вместе. Согласны?
Это была, пожалуй, самая длинная и проникновенная речь в его жизни. Остальные слушали его с почтительным непониманием.
Красавчик посмотрел на мающихся товарищей. Потом на огромную гору мусора. На секунду закрыл глаза — и увидел картину. Картину, которая преследовала его во снах. Он катит по дороге за рулем сверкающего лимузина, в точности такого же, как у Шеридана Немоча, только чуть побольше, солнце светит в открытые окна. Он держит путь на побережье, в багажнике у него все для шикарного пикника. Прохожие, завидев его, показывают пальцами и изумленно восклицают…
Он открыл глаза. Пузан таращился на свои штаны — искал шапку. Свинтус забрался в кресло и прыгал на сиденье, при этом кудахча. Цуцик тыкал в Гнуса сломанным зонтиком, а Косоглаз с Обормотом надели на головы ведра и бодались.
Как он мог подумать, что что-то получится? Как?
— Не знаю, — грустно сказал он. — Как их делают-то, машины эти?
Никто его не услышал.
Он тяжело вздохнул, бросил на пол шланг и бечевку, зашвырнул в угол терку для цедры и вышел из пещеры.
На улице, что окончательно испортило ему настроение, было не только темно, но и сыро. Мелкий, наводящий уныние дождь постепенно превращал почву на склонах Нижних Туманных гор в скользкую, жидкую грязь.
Красавчик поднял воротник, сунул руки в карманы и побрел вниз по склону. Ему хотелось побыть одному, чтобы пережить крушение своей мечты. Хотя он сомневался, оправится ли он вообще когда-нибудь.
Поделиться книгой: