Помоги проекту - поделись книгой:
Бабушка сунула в руки Федору теплый сверток – печенье, и он не посмел отказаться.
Круг замкнулся, сказал себе Федор. У нас есть схема: похищения в полнолуние, есть возможные точки соприкосновения убийцы с жертвами и есть подозреваемый. Или кандидат в подозреваемые.
Четыре девушки: Юлия Бережная, которая танцевала в школе «Конкордия»; Олеся Ручко, которая тоже танцевала в школе «Конкордия». Совпадение? Вряд ли.
Евгения Абрамова была знакома с чучельником, как показала ее коллега; других мужчин около нее никто не видел. Убийца не мог не засветиться… где-то. Вот он и засветился с Евгенией Абрамовой.
Маргарита Свириденко, работала в стомклинике, туда может прийти всякий. Устинов тоже мог. Если это он, конечно. Федор повторял себе, что доказательств у него нет, что Устинов лишь
У первобытного охотника в подобных ситуациях вздымалась шерсть на загривке, обострялось обоняние и напрягались мышцы, а также происходил мощный выброс адреналина. Федор не был первобытным охотником, и шерсти на загривке у него не водилось, но ощущения его были из генетических глубин, общих с первобытным охотником, хоть и не такими интенсивными – с поправкой на эволюцию.
Интересно, что узнал капитан Астахов. Федор потянулся за телефоном…
Оказалось, Вадим Дмитриевич Устинов, тридцати восьми лет от роду, был пациентом стомклиники. Вот так, сказал себе Федор. Вот тебе и точки соприкосновения подозреваемого с жертвами. Осталась школа танцев.
Чучельник Вадим Устинов был знаком с Евгенией Абрамовой и лечился в стомклинике, где работала Маргарита Свириденко. Юлия Бережная и Олеся Ручко, предположительно последние его жертвы, посещали школу танцев. Во всяком случае, о других им неизвестно. Осталось узнать, каким боком к школе относится Вадим Устинов…
Глава 10
Конкорда и «Конкордия»
…Школа танцев «Конкордия»: красочный сайт, фотографии, история создания. Биография руководителя, замечательной балерины и замечательного хореографа Стеллы Андрушко, с десяток ее фотографий – знакомые торчащие лопатки, тощие ноги с каменными икрами в третьей позиции, тонкие руки, узкие запястья; голова откинута, подбородок вздернут; спина… не спина, а натянутая струна. «Конкорда!» – вспомнил Федор. Участие в конкурсах; грамоты, награды, дипломы. Участники… или учащиеся. Раз школа, значит, учащиеся.
Федор узнал Юлию Бережную и Олесю Ручко…
Некоторое время он раздумывал, как спросить: «изделие чучел» или «производство чучел»; решил, что без разницы, и ввел в поисковик: «чучело купить». Сеть выбросила три местных сайта с предложениями купить «высококачественные художественной работы» чучела домашних и диких животных, а также заказать или вычинить шкуру. Один из сайтов принадлежал уже известному Федору Вадиму Устинову; там были красочные фотографии его продукции: волки, лисы, косули и дикие кошки, а также номера двух контактных телефонов, мобильного и домашнего. Федор пожалел, что там не было фотографии чучельника, интересно было бы взглянуть.
Он был охотником, он гнал зверя, и расстояние между ними сокращалось с каждой минутой…
Первое, что бросилось Федору в глаза в фойе школы танцев, было чучело косули в натуральную величину, в углу, на подставке, куда были воткнуты пучки сухой травы. Что и требовалось доказать, подумал Федор. Он не ожидал, что все будет так просто, он был разочарован, ему хотелось, чтобы зверь сопротивлялся. Он одергивал себя, повторяя снова и снова, что чучельник Вадим Устинов всего лишь гипотетический подозреваемый. Гипотетический! И пока его вина не доказана… Но ничего не мог с собой поделать. Внутреннее чутье говорило ему, что он на верном пути.
Федор поздоровался и спросил Стеллу Гавриловну; девушка за стойкой кивнула и сняла трубку телефона. Федор подошел к косуле, не выпуская из виду дверь, ведущую куда-то внутрь. Косуля смотрела на него пустыми стеклянными глазами, и он подумал, что какое-то время назад она была живая, паслась в лесу и радовалась жизни. А потом ее встретил охотник и застрелил. Интересно, у Вадима Устинова есть ружье? Федор попытался представить себе чувства чучельника, сделавшего чучело из застреленной им косули. Чувство глубокого морального удовлетворения? Гордость за свою работу? Гордость можно понять – его чучела как живые. Косуля стояла, расставив передние тонкие ножки с копытцами, чуть наклонив голову, словно пыталась рассмотреть что-то в траве; ушки ее были прижаты к голове. Рыжая, с белыми пятнышками на боках. Молоденькая, полная жизни… как «стеклянная куколка»! Последнее пришло Федору в голову вдруг…
Его не заставили долго ждать. Через пять минут дверь распахнулась, и в фойе вылетела женщина, в которой он узнал Конкорду. В короткой черной юбочке, в майке, открывающей плоскую грудь и спину с тощими лопатками, в балетках на тощих мускулистых ногах, с узлом волос на затылке и черным бантом. Она повела вопросительным взглядом, и Федор пошел ей навстречу.
В Стелле Гавриловне было что-то мумиеобразное; в ярком солнечном свете стало заметно, что кожа ее сплошь покрыта веснушками, что было необычно и смотрелось авангардистским изыском. Она вызвала у Федора ассоциацию с пружиной, взведенной до упора, которая может внезапно «выстрелить».
– Добрый день, Стелла Гавриловна. Я к вам, – произнес он, улыбаясь.
– Мы знакомы? – спросила балерина, прищурившись и всматриваясь в него. Голос у нее был низкий и сиплый, как у курильщика. Хотя свидетели утверждали, что она ведет здоровый образ жизни.
– Боюсь, что нет, Стелла Гавриловна. Меня зовут Федор. Федор Алексеев. Мне нужно поговорить с вами.
– Пойдемте! – Она сделала приглашающий жест и пошла вперед, печатая шаг – обратно к двери. Федор последовал за ней, рассматривая острые лопатки.
Они пришли в маленькую комнатку без окон с письменным столом и крошечным диванчиком. Стены казались пестрыми от обилия фотографий. Стелла Гавриловна присела на краешек стула, сделала приглашающий жест рукой, и Федор опустился на диван.
– Вы хотите танцевать? – спросила балерина. – Что именно вас интересует? Бальные танцы? Современные? Латиноамериканские?
– А какие вы посоветуете? – сорвалось у Федора с языка.
– Можно бальные, у вас романтическая внешность, – заявила Стелла Гавриловна, присматриваясь к нему. – Нам нужны мужчины. Вы занимаетесь спортом? Бегаете? Плаваете? У нас отбор строгий. Надеюсь, вы не курите?
– Стелла Гавриловна, я по другому вопросу, – прервал ее Федор.
– Вы не хотите танцевать? – поразилась женщина.
– Как-то не думал об этом. Стелла Гавриловна, я по поводу пропавших девушек…
– Пропавших девушек? Я знаю, пропала Юлечка Бережная. Приходила ее сестра, расспрашивала, плакала. Так вы, значит, из полиции? Вы сказали, пропавших… А кто еще?
– Олеся Ручко.
– Олеся Ручко тоже пропала? Мы ничего не знали! Она вдруг перестала ходить на занятия. Маша Березкина сказала, что Олеся выходит замуж и пока посещать не будет. К сожалению, летом активность падает, все разъезжаются, и только к осени подтягиваются старые участники и приходят новые. Удивительно, но к нам из полиции вообще никто не приходил. Я хотела пойти сама, рассказать про Юлечку, а потом вдруг поняла, что ровным счетом ничего о ней не знаю. Ничегошеньки! Они же, то есть вы… вам нужны факты, а я ничего не знаю. Славная девочка, приветливая, веселая, студентка, живет вместе с сестрой, без родителей… и все! Правда, она почти год назад ушла из школы. Да и не верила я до конца… что значит, пропала? Мы все тут думаем, это потому что Леня, ее партнер, женился… то есть поэтому она ушла из школы.
– Ее партнер? Они встречались? До его женитьбы?
– Ну что вы! – Стелла Гавриловна легко рассмеялась. – Нет, конечно! Леня – паяц, его никто у нас не принимал всерьез, но танцор хороший. Просто она осталась без партнера, были всякие случайные, знаете, есть такие несерьезные люди, то приходят, то уходят, на них совершенно нельзя положиться.
– Какие отношения были у обеих девушек с остальными учениками? – спросил Федор.
– Прекрасные отношения! Мы все дружим, всюду вместе, дни рождения, праздники… Кстати, Леня хоть и перестал танцевать, но редактирует наш сайт, очень обязательный парень. Стоит мне позвонить, и он сразу прибегает. Жена его славная молодая женщина, но… понимаете, – Стелла Гавриловна пощелкала пальцами как кастаньетами, – тяжеловата и абсолютно не артистическая натура. Я, конечно, сказала, приходите к нам… ее зовут Даша, кажется. Или не Даша… – Она задумалась, потом махнула рукой. – Леня приводил ее знакомиться, принес шампанское, мы распили, пожелали им счастья, все как водится. Она нам не понравилась, если честно. Смотрит исподлобья, молчит, а у нас тут запросто! Не вписалась, увы. Жаль, очень жаль.
– А кто был партнером Олеси Ручко?
– Сначала Павлик, славный мальчик, гибкий, стремительный… он потом сломал ногу. Еще Вадим, очень серьезный мужчина, с танцами, правда, не сложилось – он не мог расслабиться, был страшно зажат, ну и неповоротлив, но мастер своего дела замечательный. Вы обратили внимание на чучело косули в фойе? Это его работа. Правда, красиво? И фотографии его работа. – Она широко повела рукой. – Удивительный мастер!
– Красиво. А с Юлей он тоже танцевал?
– Ну, может, раз или два, когда ушел Леня. Вадим потом тоже ушел. Сказал, на каникулы, он у нас натуропат, любит природу, все лето бродит по лесам и полям. Обещал вернуться осенью, но пока не вернулся. Уже ноябрь, а как тепло, да? Просто не верится. Бабье лето, мое любимое время… Время увядания, увы. – Она вздохнула и покивала с грустной улыбкой. – Я даже думала позвонить Вадиму, но, знаете, как это бывает, руки не дошли. А с другой стороны, он не вписался, ребята подсмеивались над ним, особенно девочки. Я привела его к нам буквально с улицы, вы не поверите! У меня сломался каблук, я чудом удержалась на ногах, а он шел мимо. Я кричу, мужчина, помогите! Он подошел, вызвал такси, проводил до квартиры. Так и познакомились. Я взяла с него слово, что он непременно придет к нам в школу. Он пришел через неделю, сказал, узнать, как я после травмы, да так и остался… – Стелла Гавриловна улыбнулась мечтательно. – Конечно, танцор из него так и не получился, увы. – Но я все-таки не понимаю, что значит пропали? – проговорила она через минуту. – Сестра Юлечки, между нами, какая-то странная, приходила, плакала. Она страшно много говорит, я даже не все поняла. Спрашиваю, может, Юлечка уехала? Молоденькие девочки иногда сбегают из дома, я в свое время тоже сбежала…
– Мы не знаем, Стелла Гавриловна. Обе девушки просто исчезли, не оставив ни письма, ни записки и ни разу не позвонили. Никто их не видел с тех пор.
– Боже мой… – пробормотала балерина, прижимая пальцы к вискам. – Значит, это правда? А что же с ними случилось?
– Это мы и пытаемся выяснить. Вы позволите взглянуть на фотографии ваших учеников?
– Да, да, пожалуйста! – воскликнула Стелла Гавриловна. – Конечно! У нас масса фотографий! Знаете, сейчас все фотографируют. Как я уже упоминала, наш Вадим Устинов замечательный мастер, у нас много его снимков.
– Если можно, хотелось бы посмотреть последние! – поспешно сказал Федор, сгорая от нетерпения.
– Вот! – Стелла Гавриловна вытащила из небольшого книжного шкафа увесистый альбом. – Это начало школы! – Она не обратила ни малейшего внимания на просьбу Федора. – У нас четкая хронология, каждый год – отдельный альбом. Школа открылась четырнадцать лет назад, вот тут все альбомы. У нас тут прямо маленький музей! – Она с гордостью указала на шкаф.
Федор похолодел.
– Стелла Гавриловна, я с удовольствием посмотрю все, но не сейчас. Дело не требует отлагательств, дорога каждая минута, понимаете?
– Господи, неужели это так серьезно? – Стелла Гавриловна всплеснула руками. – Конечно! Вот последний! То есть вы хотите сказать, что они действительно пропали?
– Они действительно пропали, Стелла Гавриловна.
– Какой ужас! А я все время думала, что это чья-то глупая шутка. Ничегошеньки не понимаю!
Федор листал альбом, пробегая глазами фотографии девушек, останавливаясь на фотографиях молодых людей. В ярких костюмах, радостные, смеющиеся; Стелла Гавриловна в короткой черной юбочке; Юлия Бережная; парень с серьгой; еще один в костюме с золотыми галунами… Еще один! Федор замер. Средних лет, темноволосый, с темными глазами, взгляд в упор; очень серьезный, даже хмурый.
– Кто это? – спросил он, предчувствуя ответ.
– Это же Вадим Устинов, который сделал косулю и фотографии.
– А это? – спросил Федор, заметая следы.
– Это Леня. Вот этот с серьгой Паша и Леночка, это Гоша…
Федор досмотрел альбом и поднялся:
– Стелла Гавриловна, я мог бы взять несколько фотографий? На время, если позволите.
– Вы их найдете? – спросила она невпопад, мучительно сведя брови, снова прикладывая пальцы к вискам. Лицо женщины стало напоминать маску из греческой трагедии…
Глава 11
Подбивание бабок
– Это он? – Савелий Зотов впился взглядом в фотографию Вадима Устинова. – Сколько ему лет?
– Тридцать восемь. Возможно, он, Савелий. Все, что мы о нем знаем, вписывается в психологический портрет серийного убийцы.
– Как ты на него вышел? – спросил Савелий. – А Коля знает?
– В общих чертах. Профессия у подозреваемого таксидермист, он привык иметь дело с телами. Не всякий сможет одевать, раздевать… тело. А он их не боится, понимаешь? Они для него рабочий материал, объект профессии. У него есть сайт, там фотографии его продукции. Он нелюдим, замкнут, тщательно планирует работу, долго примеряется, делает эскизы, сидит, думает, прикидывает. Нетороплив. По складу характера самодостаточен. Никогда не говорил о семье, и скорее всего одинок. Перфекционист. Готов переделывать работу по многу раз. Зажат, как сказала Конкорда, то есть Стелла Гавриловна, директриса школы танцев. Заторможен, немногословен, неуклюж, не умеет держаться с людьми, стеснителен. Возможно, боится женщин.
– Но ведь он посещал школу танцев, – возразил Савелий. – Зачем?
– Посещал, но недолго и безуспешно. Попал туда случайно, его почти силком затащила директриса школы. А потом исчезли две девушки. Напрашивается определенный вывод, не правда ли? Я уверен, у него есть цех или склад готовой продукции, то есть уединенное помещение, где ему никто не мешает. Тем более у него собственный дом в Посадовке.
– Ты хочешь сказать, Федя, что он искал в школе танцев знакомства? Чтобы потом…
– Он охотился, Савелий. Где такой человек, как Вадим Устинов, мог познакомиться с девушкой? На улице? В кино? Я уверен, не тот типаж. А вот познакомиться в школе танцев, или в стомклинике, или в гостинице, где он оформлял охотничий зал… Вот тебе и точки соприкосновения между убийцей и жертвами.
– Но почему?! Почему он их…
– А что в твоих книжках? Почему серийный убийца убивает? Тяжелое наследство, негативный первый опыт с женщиной, страх отношений, месть за собственную несостоятельность. Это навскидку, а что там на самом деле, мы не знаем. Добавь сюда полнолуние, когда он почему-то активизируется. Может, слышит голоса, которые приказывают убить именно в полнолуние. Луна всегда действовала на людей с психическими отклонениями крайне негативно. Зачастую они действуют спонтанно, не успевая даже понять, что делают. Получают импульс и действуют.
– Но он же не просто убивает, он переодевает их, раскрашивает, выкладывает фотографии на сайте… Какой же это импульс? Он прекрасно понимает, что делает. Он психопат… маньяк! Убить, а потом делать вид, что они живые! Рассаживать, наряжать… – Савелий содрогнулся.
– Ты прав. Мы не знаем, какова схема. Мы даже не знаем, мертвые они на картинках или под действием каких-то препаратов. Мы знаем лишь то, что действует он по схеме. Кроме того, он бывает в командировках… То есть я допускаю, что бывает. Неизвестно, что происходит в тех местах. Но это уже задание для капитана Астахова. У нас есть адрес Устинова – у него собственный дом в Посадовке, как я уже сказал.
– Его арестуют?
– Задержат, Савелий. А там будет видно. Для начала с ним нужно поговорить.
– Я не понимаю, Федя, почему ты смог, а они не смогли?
– Я же философ, – сказал Федор, подумав. – Философия, как ты знаешь, развивает аналитическое мышление и воспитывает гибкость восприятия, добавь сюда воображение, а также умение выстраивать ассоциативные цепочки. Как-то так. Потом, ты же знаешь, Савелий, что я работаю по ночам. Ночью лучше думается, чаще приходят озарения и понимание, где искать. А они… Они не романтики. Помнишь, как Коля разозлился, услышав про луну? А ведь луна подтолкнула нас. А еще я люблю спрашивать. Когда я чего-то не понимаю, я спрашиваю. Я пошел к Ивану Денисенко и спросил. Я познакомился с коллегой Евгении Абрамовой, и она рассказала мне про охотничий зал. Кроме того, люди охотнее разговаривают со мной, чем с оперативниками.
Савелий покивал, соглашаясь.
– Я все-таки не понимаю, Федя… – начал он снова, нахмурившись. – Если он такой неуклюжий, не особенно молодой, нелюдимый… каким образом он заманивал их к себе? Почему они принимали приглашения? Красивые девчонки, зачем он им? Кроме того, я уверен, от таких людей исходит скрытая угроза, у них аура опасности, они…
– Если бы все было так просто! – перебил Федор. – Серийные убийцы и маньяки зачастую приятнейшие люди, они подкупающе искренни, разговорчивы, улыбчивы. Правда, это не наш случай, Устинов другой. Значит, было что-то, чем он их привлекал. Ведь никто не ожидает беды, особенно молоденькие девочки, они вообще нарываются, как считает наш капитан. Почему, отчего… трудно сказать. Не знаю, Савелий. Мы много еще не знаем. Мы даже не знаем наверняка, замешан ли он.
– Но ты же доказал…
– Гипотетически. В теории. Теория и практика часто не совпадают, они как параллельные реальности. Мы пока лишь составили психологический портрет убийцы, и Устинов вписывается в него как нельзя лучше. Возможно, потому что других кандидатов в поле зрения попросту нет. Так что он пока подозреваемый. Вот поговорим с ним, присмотримся, перевернем вверх дном его жилище, тогда и будем говорить о доказательствах.
Они сидели в «Тутси», за своим «отрядным» столиком – в углу у подиума. Утром Савелий позвонил Федору, спросил, как продвигается расследование, и тот пригласил его в бар. Капитан Астахов был на боевом задании, а потому отсутствовал. Федору хотелось «прогнать» наработки по Лунатику, как он уже называл подозреваемого Вадима Устинова, «сквозь» Савелия и послушать, что он скажет, а потом истолковать. Но Савелий был подавлен и говорил мало, и Федор почувствовал разочарование. Было заметно, что история «стеклянных куколок» произвела на Зотова гнетущее впечатление, и он воздерживался от обычных дурацких замечаний. А может, ему уже все стало ясно, и в этом была заслуга Федора. Его, правда, кольнуло чувство, что все получилось как-то чересчур гладко, без сучка и задоринки, типа «пришел, увидел, победил», а менты дураки. Мысль эту Федор отогнал, твердо сказав себе, что он философ, а не оперативник, а с точки зрения философии в его выкладках комар носа не подточит: безупречная логика, доказано наличие точек соприкосновения, «нарисован» психологический портрет убийцы, даже полнолуния в масть. А всякие там подгонки, отпечатки пальцев, ДНК-анализы и ползания с лупой – дело криминалистов, вот пусть и займутся… делом. Но было что-то… что-то было… кто-то что-то сказал… Иван Денисенко? Или кто-то другой? Что-то, что застряло в сознании диссонансом. Или в подсознании…
– А ты не поедешь в Посадовку посмотреть, где он живет? – перебил его раздумья Савелий.
– Думаешь, стоит? Коля не обрадуется, он терпеть не может самодеятельности. Вообще-то я не против, Савелий.
– Ты же бывший оперативник, – заметил Савелий.
Они смотрели друг на друга долгую минуту; наконец Федор сказал:
– Хочешь со мной? А капитану пока не скажем. Мы только посмотрим издали, откуда-нибудь из-за кустов.
Савелий кивнул.
– Завтра? – спросил Федор. – Можно часов в десять утра. Только посмотрим и больше ничего!
Савелий снова кивнул.
Глава 12
Дом чучельника
Они оставили машину на стоянке около площади и дальше пошли пешком. Дом Устинова находился на улице Кольцевой, тринадцать. Это была окраина Посадовки, за которой был смешанный, какой-то мелковатый и неряшливый лес, перерезанный оврагами. Они шли на север, Федор вертел головой, определяя улицы, а Савелий поминутно оглядывался, чувствуя себя разведчиком на боевом задании. Спрашивать дорогу они не стали в целях конспирации. Прохожих было немного, в основном женщины с большими базарными сумками, и каждая окидывала их внимательным взглядом.
Они оставили центр Посадовки с трехметровыми заборами и домами с башенками – лет десять назад в поселке стали селиться денежные мешки, которых привлекали зеленая зона, близость города, покой и тишина. Тут даже речка была, небольшая, с песчаным дном и крохотными песчаными пляжиками – Белуха. По мере удаления от центра дома становились скромнее, заборы ниже и любопытные незлые собаки выбегали им навстречу, виляя хвостом.
– Кольцевая! – Федор неожиданно остановился; Савелий налетел на него и снова оглянулся.
Удивительная тишина стояла вокруг. День был серый, сырой и нехолодный. Неподвижные деревья почти облетели, любопытные рыжие белки сновали вверх и вниз, рассматривали чужаков.
Потемневший от времени деревянный дом под номером тринадцать стоял на отшибе, в одичавшем саду. Неподалеку за деревьями виднелись еще два дома. На старой калитке висели неожиданно ярко-синяя бляха с названием улицы и номером дома: «Кольцевая, 13» и почтовый ящик, в котором белела какая-то бумажка – то ли письмо, то ли квитанция. На ящике от руки было кривовато выведено: «Устиновы». Ворота рядом с калиткой были заперты на щеколду.
– Может, обойдем сзади? – сказал Савелий. – А то он заметит.
– Нет, мы рассмотрим дом из кустов. – Федор вытащил из рюкзака бинокль. – Заходить во двор не будем.
Поделиться книгой: