Помоги проекту - поделись книгой:
Но для Амбер игра стоит свеч, поскольку то, что она ожидает найти на орбите у коричневого карлика Хёндай +4904/-56, достойно ожидания.
***
В другой виртуальной среде, из которой осуществляется управление
Как и все прочие доступные для людей среды этого уровня стека виртуализации, виртуальный модуль главного поста управления основан на сцене из известного фильма. Собственно, этот является реконструкцией мостика давно затонувшего океанского лайнера - только перед иллюминаторами, сквозь которые открывается вид на океан, парит удобная и информативная графика пользовательских интерфейсов. Везде разлит мягкий блеск полированной латуни. Кроме Пьера, здесь только Су Ан, но она пришла через некоторое время после него и занята своими делами.
«Что это было?» - спрашивает он у окружающего пространства в ответ а мягкий звон колокольчика.
«У нас посетители» - отвечает Ан, отвлекаясь на мгновение от ритмичного пережевывания (недавно она увлеклась изучением действия ореха катеху, но теперь свела окраску с зубов и, вероятно, отключит зависимость через несколько часов). «Толкутся на пороге и втискиваются в буфер. Еще не закончили с подтверждениями приема, а во входящем канале уже тесно».
«Как ты думаешь, кто они?» спрашивает Пьер. Он закидывает ноги на спинку незанятого сидения рулевого и вглядывается в безбрежный серо-зеленый океанский простор впереди.
Ан прожевывает еще немного, наблюдая за ним с непонятным ему выражением лица. «Они еще под замком. Но Франклины послали из дому весточку. Один из них – что-то вроде адвоката, а другой, кажется, продюсер фильмов».
«Продюсер фильмов?»
«Сообщество Франклина говорит, что он поможет нам покрыть судебные расходы. Мьянма выигрывает. Они уже наложили штраф на оригинальное воплощение Амбер там внизу, и пытаются дотянуться своим шемякиным судом до нас. А еще Орегонская христианская реконструкционистская империя…»
«Ох». Пьер морщится. Новости с Земли, передаваемые по модулированному узкополосному коммуникационныму лазеру, день ото дня становятся все хуже. С одной стороны, Амбер фантастически богата – она щедро раздавала фьючерсы, за надежность которых ручался индекс доверия ее отца, и теперь люди прыгнут выше головы, чтобы сделать что-нибудь для нее. И у Амбер много земли: сто гигатонн скал на низкой околоюпитерианской орбите, кинетической энергии которых хватит, чтобы сотню лет снабжать всю Северную Европу электричеством. Но ее межзвездная авантюра пожирает деньги – и классический посредник в обмене, и более современные и замысловатые их эквиваленты – будто камеры сгорания ракеты, если топить ее зелеными бумажками. И теперь даже справляться с защитниками окружающей среды, протестующими против схода юпитерианской луны с орбиты, стало изнурительной работой. Более того, целая стая земных правительств проснулась и теперь пытается законодательно отхватить себе по куску пирога. Никто еще не пытался устраивать силовые рейды – подход Амбер к утверждению своей суверенности позволяет ей даже подавать заявки на кресло в ООН и членство в ЕС, и к тому же опрометчиво не брать в расчет двести гигаватт орбитальных лазеров Империи Кольца. Но назойливые иски уже переросли в ощутимый DDoS, не справиться с которым – значит навлечь экономические санкции. Не способствует облегчению ситуации и выход дяди Джанни на пенсию... «Что еще о них известно?»
«П-ф-ф». Ан почему-то раздражается. «Погоди, они вылезут из буфера через пару дней. Впрочем, адвокат, наверное, позже, к нему целая куча инфобарахла прилагается. Наверное, еще один полуразумный групповой иск».
«Да уж наверняка. Никак они не поймут…».
“Что, нашу юридическую систему?”
«Ага…» Пьер кивает. «Оживить шотландский закон одиннадцатого века и дополнить его новым взглядом на сделку с правосудием, испытание поединком и клятвенное очищение – одна из лучших идей Амбер». Он строит гримасу, отправляет пару отражений встретить прибывших, и возвращается к ремонту паруса. Локальная межзвездная среда – не самое пыльное место, но каждая крупинка на такой скорости несет кинетическую энергию артиллерийского снаряда, и парус постоянно разрушается. Львиная доля массы корабля отведена под серебристые хлопья ботов, штопающих и латающих постепенно испаряющуюся мембрану, тонкую как мыльный пузырь. Мастерство здесь в знании того, где сейчас нужнее всего ремонтные ресурсы, как оптимальнее всего их туда направить, и как все это время поддерживать натяжение строп безопасным, тягу – сбалансированной, а болтанку – минимальной. Он тренирует ботов, попутно размышляя о старшем брате и его полных ненависти письмах (он до сих пор считает Пьера виновным в аварии с отцом), о религиозных предписаниях Садека – с
Пока он размышляет, Ан, очевидно, завершает свои дела, и исчезает (она даже не утруждает себя открыванием двери из красного дерева, а просто исчезает и материализуется где-то еще). Он на мгновение поднимает взгляд, гадая, не расстроена ли она, но тут в его карту памяти вливается одно из отпущенных на встречу с новоприбывшими отражений, и Пьер вспоминает, что случилось, когда оно их повстречало. Его глаза расширяются. «О, дьявол!!»
Первым в виртуальную вселенную
***
Возьми мозг и посади его в склянку. Еще лучше: возьми карту мозга, помести ее в карту склянки или даже тела, и посылай на вход сигналы, имитирующие поток от органов чувств. Направь выходящую информацию в модельное тело, находящееся в модельной вселенной с модельными физическими законами, и петля замкнется. Рене Декарт оценил бы. Именно в таком состоянии находятся пассажиры, сидящие в ореховой скорлупке
Мозгам в склянке, особенно наделенным могуществом и неограниченным контролем над реальностью, в которую они помещены, не обязательно утруждать себя деятельностью, которая является обязательной для их тел. Менструации не столь необходимы, как раньше, а рвота, простуда, усталость и спазмы – все это опционально. То же самое относится к биологической смерти, то есть разрушению тела. Но многие процессы идут как прежде, потому что люди, даже после того, как их превратили в кодовое описание, выстрелили им из лазера и запустили на стеке виртуализации,
***
Публичные аудиенции новоприбывшим проводятся в сцене из еще одного фильма – в парижском дворце Шарля IX, в тронном зале, целиком позаимствованном из «Королевы Марго» авторства Патрис Шеро. Амбер настояла на полной реконструкции и реалистичности, поднятой до самого одиннадцатого уровня. На дворе 1572-й год до мозга костей. Пьер, все еще не привыкший к своей бороде и чувствующий, как натирает кожу бракетт, ворчит себе под нос. Скосив взгляд, он видит, что он – не единственный придворный, чувствующий себя не слишком удобно. И все-таки Амбер роскошна в своей мантии, которую Изабелла Аджани носила в роли Маргарит де Валуа, а солнечный свет, яркими лучами падающий сквозь витражи на толпу актеров-зимбо, определенно придает всему действу атмосферу варварского величия. Вокруг толпой собрался народ в робах клириков, в костюмах-дублетах и в длинных мантиях. Под некоторыми из них скрываются настоящие люди. Пьер снова фыркает - кто-то (наверное, Гэвин с его историческим бзиком) постарался, чтобы и запахи были реконструированы достоверно. Он очень, очень надеется, что не наступит случайно в кучу. Хорошо хотя бы, что никто не пришел в роли Катерины Медичи...
Группа актеров, изображающих Гугенотских солдат, приближается к трону, на котором восседает Амбер. Они медленно продвигаются вперед, эскортируя с виду здорово ошеломленного парня с длинными прямыми волосами, одетого в парчовом жакет, который, кажется, целиком сшит из золотой нити. «Его светлость, действительный адвокат Алан Глашвитц!» - возвещает слуга, читая с пергамента. «Прибыл по поручению достойнейшей гильдии и корпорации Смут, коллегия Седвик, обсудить вопрос законодательного импорта с Ее Королевским Величеством!»
Раздаются фанфары. Пьер оглядывается на Ее Королевское Величество. Она милостиво кивает, но черты ее лица выглядят заостренными от усталости. Стоит влажный и жаркий летний полдень, и в ее многослойном облачении должно быть весьма жарко. «Добро пожаловать в удаленнейшее из владений Империи Кольца» - объявляет королева звонким и чистым голосом. «Я приветствую вас и прошу представить мне свое прошение перед полным собранием двора».
Пьер концентрирует свое внимание на Глашвитце. Тот, кажется, обеспокоен. Без сомнения, дома он поглотил основы дворцового этикета Кольца (население маленького, но растущего княжества уже перевалило за восемнадцать тысяч), но нельзя просто так чувствовать себя уверенно в тронном зале настоящей старомодной монархии, построенной на тройном фундаменте мощности, информации и времени. «Я с удовольствием сделаю это» - отвечает он немного сухо – «но перед всеми этими...»
Что последовало непосредственно за этим, Пьер не помнит, потому что кто-то ущипнул его за левую ягодицу. Он вздрагивает, оборачивается и видит королевскую фрейлину Су Ан, смотрящую мимо него на трон. Она в оранжевом платье с облегающими рукавами и в корсаже, обнажающем все поверх ее сосков, а в ее волосы вплетена сетка с жемчугами. Она видит, что он ее заметил, и подмигивает.
Пьер замораживает время, отделяя их от реальности, и она поворачивается к нему. «Мы сейчас наедине?» - спрашивает она.
«Наверное, да. Ты хочешь о чем-нибудь поговорить?» - спрашивает он, чувствуя, как горят щеки. Доносящийся отовсюду шум – просто случайный шелест, сгенерированный в соответствии с толпой на заднем плане. Но толпа не движется – ветвь их реальности-на-двоих на время отделилась от остальной вселенной.
«Конечно же!» Она улыбается ему и пожимает плечами. Эффект от этого жеста на обнаженных частях ее тела – потрясающий: эти корсеты даже скелету способны придать пикантную ложбинку. И она снова ему подмигивает. «О, Пьер» - улыбается она. «Так легко отвлекаешься!» Она щелкает пальцами, и ее одежда последовательно сменяется на афганскую бурку, полную наготу и спортивный костюм, после чего возвращается к придворному облачению. Ее ухмылка, впрочем, остается неизменной. «Теперь, когда я получила свою долю внимания, перестань пялиться на меня и посмотри, наконец, на него».
Пьер смущается еще больше, но все-таки смотрит в направлении вытянутой руки, и не на руку, а на застывшего мавританского эмиссара. «Садек...»
«Садек знает его, Пьер. Этот парень... здесь что-то не так»
«Черт-дери. А то, думаешь, я не знаю?» Пьер, позабыв смущение, раздраженно смотрит на нее. «Я видел его раньше. Несколько лет я следил за его действиями. Этот парень – нападающий королевы-Матери. Он был ее разводным адвокатом, когда она преследовала папу Амбер».
«Извини». Ан опускает глаза. «Пьер, ты в последнее время сам не свой. Я знаю, что между тобой и Королевой что-то не так. Я волновалась. Ты стал невнимательным к мелочам».
«Как ты думаешь, кто предупредил Амбер?» - спрашивает он.
«О. Ладно, значит, ты в курсе» - говорит она. «Я не совсем понимаю... Но ты расстроен, это видно. Могу я тебе как-нибудь помочь?».
«Послушай». Пьер кладет руки ей на плечи. Она не двигается, но поднимает взгляд и смотрит ему в глаза. Су Ан невысока – всего метр шестьдесят. Он чувствует укол странных переживаний – юношескую неуверенность насчет намерений женщины.
«Хочешь сначала поговорить о том, что беспокоит?» - спрашивает она, ища его доверия.
«Я...» Пьер качает головой.
«Давай». Она кивает, разворачивается и исчезает за его спиной, шурша юбками. Он размораживает время и снова включается в большой мир – как раз вовремя, чтобы увидеть, как уважаемый посетитель подносит королеве групповой иск, и она отвечает назначением испытания поединком.
***
Хёндай +4904/-56 – коричневый карлик, шар мутного водорода, сконденсировавшийся в звездной колыбели. Он в восемь раз тяжелее Юпитера, но этого недостаточно, чтобы зажечь и поддерживать термоядерный огонь в его недрах. Беспощадная сила тяготения сжала его в сферу вырожденной материи[170], окруженную оболочкой газожидкой смеси. Он лишь немного шире того газового гиганта, у которого люди черпают энергию для своего корабля - но гораздо плотнее. Миллиарды лет назад близкий пролет звезды-странницы вышвырнул его из родной системы и отправил в бесконечное путешествие в вечной тьме Галактики в одиночестве, разделенном только танцем замерзших лун.
В ту эпоху, когда
Пассажиры и команда столпились на мостике (течение времени на котором замедлили до одной десятой от настоящего) и наблюдают за прибытием. Амбер сидит, свернувшись, в капитанском кресле, и угрюмо наблюдает за собравшимися аватарами. Пьер все еще избегает ее при любой возможности (не считая официальных аудиенций), и конечно же, чертова акула и ее ручная гидра сюда не приглашены, но почти все остальные - в сборе. На стеке виртуализации
«Тебя что-то тревожит». Чья-то рука опускается на спинку соседнего кресла.
Она моментально оглядывается и кивает, узнав. «Есть такое... Садись. Ты пропустил аудиенцию?»
В кресло рядом с ней опускается худощавый и смуглый человек с аккуратно подстриженной бородой и глубокими морщинами на лбу. «В мои обычаи такого не входит» - осторожно объясняет он, - «но не могу сказать, что ситуация незнакома». По его каменному лицу побегает быстрая улыбка. «Меня несколько побеспокоили роли...»
«Я не Маргарит де Валуа, но свободные роли... Просто скажу, что шляпка идет». Амбер откидывается назад в кресле. «Знаешь, у Маргарит была
«В смысле, грешная и развратная?» - отвечает сосед.
«Садек…» - она закрывает глаза. «Пожалуйста, давай не будем прямо сейчас устраивать битву за абсолютную мораль, нам предстоит выход на орбиту, поиск артефакта и установление диалога, а я очень устала. Как выжатый лимон».
«О... Прошу прощения». Он осторожно наклоняет голову. «Это из-за твоего молодого человека? Он плохо с тобой обращается?»
«Не совсем...» Амбер останавливается. Садек, которого она пригласила в качестве корабельного теолога на тот случай, если они повстречаются с богами, считает заботу о поддержании ее спокойствия и безмятежности чем-то вроде хобби. Иногда это чуть гнетет, иногда льстит, и в этом всегда есть какой-то сюрреализм. Он стал аятоллой в непревзойденно молодом возрасте, опередив всех своих коллег в исследованиях с помощью новейших квантовых поисково-аналитических машин, доступных гражданам Империи Кольца. Когда они вернутся домой, его оригинал, вероятно, тоже станет аятоллой. Он весьма продуманно обходится с культурными различиями, его логическое мышление безупречно, он искусно избегает противостояния с ней – и он постоянно ищет способы направить ее в моральном развитии. «Это личное недопонимание» - говорит она. «Я бы отложила это до тех пор, пока мы со всем не разберемся».
«Что ж…» Похоже, ответ его не удовлетворил, но это в порядке вещей. Садек еще не отряхнул со своих ног пыль детства в промышленном Йазде. Иногда Амбер задумывается, а не являются ли их разногласия миниатюрным отражением самой разницы между ранним двадцатым и ранним двадцать первым столетиями? «Но, возвращаясь к насущному – ты уже знаешь, где сам маршрутизатор?»
«Узнаю, через несколько минут или часов» - говорит Амбер чуть громче, одновременно генерируя несколько поисковых отражений. «Борис? Есть идеи, куда мы направляемся?»
Борис грузно переваливается, чтобы повернуться к ней. Сегодня он носит аватар велоцераптора, а им не так-то легко разворачиваться в замкнутом пространстве. «Дайте мне место!» - раздраженно рычит он. Затем прокашливается грозным гортанным звуком: «Анализирую данные с паруса». С обратной стороны лазерный парус, тонкий, как мыльная пленка, сплошь покрыт нанокомпьютерами, отстоящими друг от друга всего на микрометр. Каждый можно включить в режиме клеточного автомата, и у каждого есть световые датчики – когда они объединяются в гигантскую оптическую фазированную решетку, весь парус стан сетчаткой шириной больше сотни метров. Сейчас Борис скармливает ей модели-образы, описывающие естественные объекты, и задавая искать то, что отличается. Мысли оформляются, а пока к нему возвращаются лишь картины танцующих теней – заледеневшей свиты мертворожденного солнца.
«Но где он может быть?» - спрашивает Садек. «Ты знаешь, что именно ты ищещь?»
«Да. Его поиск нас не должен затруднить» - говорит Амбер. «Он выглядит так». Она щелкает пальцами в направлении ряда стеклянных смотровых окон в передней части мостика. Кольцо на ее указательном пальце вспыхивает рубиново-красным, и на месте морского пейзажа с мерцанием материализуется что-то неописуемо странное. Гроздья жемчужных четок, закручивающиеся в спиральные цепи, цветные диски и завитки, свивающиеся и переплетающиеся друг с другом на фоне темнеющего диска планеты. «Как скульптура Уильяма Латема, сделанная из странной материи, правда?»
«Абстракционизм, как есть…» - с одобрением говорит Садек.
«Оно живое» - добавляет она. «И когда оно подберется к нам поближе, оно попытается нас съесть».
«Что?» - напряженно говорит Садек.
«Хочешь сказать, никто тебе не рассказал?» - спрашивает Амбер. «Я полагала, все получили инструктаж». Она кидает ему блестящий золотистый гранат. Он ловит его, плод познания растворяется в его руке, и вот он уже сидит в облаке отражений, поглощающих вместе с ним информацию. «Черт возьми…» - мягко добавляет она.
Садек замирает. Текстуры его кожи и темного костюма сменяются осыпающейся каменной кладкой, сквозь которую растет плющ - он оповещает, что удалился в одну из личных вселенных и просит не беспокоить.
«Гррр! Босс! Нашел кое-что!» - говорит Борис, роняя слюни на пол.
Амбер поднимает глаза.
«Ты уверена, что это не опасно?» - нервно спрашивает Су Ан.
«Безопасных вещей не бывает!» - клацает зубами Борис, постукивая своими огромными когтями по столу. «Вот, глядите».
Вид за окном сменяется горизонтом цвета пыльной синевы, над которым несутся, подгоняемые водородными вихрями и быстрым вращением Хендай +4904/-56, высокие перистые облака метановой пыли. Температура – чуть выше точки плавления кислорода. Степень усиления сигнала огромна: невооруженный человеческий глаз не увидел бы ничего, кроме черноты. Над горизонтом гигантской планеты восходит маленький бледный диск - Каллидис, самый большой спутник (или вторая планета?) коричневого карлика, пустынная скала размером чуть больше Меркурия. Вид на экране приближается, и по нему проносится ландшафт, побитый кратерами и присыпанный инеем от криовулканов[172]. Наконец, за дальним горизонтом показывается нечто бирюзовое, крутящееся и мерцающее на фоне ледяной темноты.
«Вот он» - шепчет Амбер, чувствуя, как внутренности превращаются в ледышку. Но кошмарные воспоминания-образы, носящиеся вокруг как ночные призраки и рисующие картины того, что может с ними случиться, исчезают, как тени в полдень. “Вот он!” Она в восторге встает с кресла - разделить этот момент со всеми, кого она ценит. “Садек, проснись! Кто-нибудь, позовите сюда долбаную кошку! Где Пьер! Ему стоит это увидеть!”
***
Ночь и разгул царят за стенами замка. За окном канун варфоломеевской ночи, но сейчас толпы пьяны и распутны – в небе вспыхивают фейерверки, а сквозь открытые окна струится теплый ветерок, полный запахов жареного мяса, дыма костров и открытых канав. Тем временем любовник, спеша на свидание, крадется в почти полной темноте вверх по туго закрученной лестнице. Он тоже пил, и его лучшая льняная рубаха покрыта пятнами, пахнущими потом и едой. У третьего окна он останавливается и запускает обе руки в гриву своих волос – длинных, растрепанных и закопченных.
Он продолжает свой путь, и идет по спирали дальше, вверх. Лестница наверху оканчивается распахнутой дубовой дверью, сквозь которую виднеется холл, освещенный фонарем на крюке. Он заходит в приемную, отделанную потемневшими от времени дубовыми панелями. Он ступает за порог, и срабатывает еще одно переключение – как и было уговорено. Теперь его ногами движет что-то еще, помимо собственной воли, он ощущает незнакомое биение в груди, и где-то еще внизу – теплоту, открытость и чувство ожидания, заставляющее его вскрикнуть. «Где ты?»
«Я здесь!» Она появляется в дверном проеме, полураздетая – на ней только нижние юбки и плоский корсет, благодаря которому ее груди поднимаются, как блестящие купола. Ее тугие рукава наполовину расшнурованы, а волосы растрепаны. Его переполняют ощущения - блеск в ее глазах, чувство стянутости в ее спине и вкус в ее рту. Она - его аттрактор в этой реальности, пленительная до невозможности, настолько напряженная, что вот-вот вспыхнет. «Действует?» - спрашивает она.
«Да...» Он чувствует, как перехватывает дыхание, как переполняют противоречивые чувства невероятности и страсти, и он идет к ней. Они экспериментировали с полами и раньше, всячески обыгрывая экстремальный половой диморфизм этой исторической эпохи, но так они еще никогда не делали. Она приоткрывает губы, и он целует ее, чувствуя теплоту своего языка между ее губами и силу своих рук, смыкающихся на ее талии.
Она прижимается к нему теснее, ощущая его возбуждение. «Так вот каково это – быть тобой» - говорит она с удивлением и интересом. Дверь в комнату неприкрыта, но терпеть дальше невозможно - водопад новых ощущений, перенаправленный в его тактильный сенсорий из ее физиологической модели, овладевает им. Она прижимается к нему бедрами снова и снова, тонет в его объятиях, ощущает, как напрягается его член и наливаются яички, и тихо постанывает низким грудным голосом. А когда его восприятия достигают богатые чувства ее тела, он почти падает в обморок - он будто растворяется, он чувствует, как что-то твердое упирается в промежность, он превращается во влагу, плавится и растекается. Каким-то образом он поднимает ее, обхватив за талию – как перехватило дыхание! - и несет, спотыкаясь, в спальню. Он бросает ее на туго набитый матрас, и она стонет громче. «Давай!» требует она, «Сделай это со мной!»
Каким-то образом он оказывается на ней, ее шоссы - опущенными до лодыжек, а юбки - перетянутыми вокруг талии. Она целует его снова и снова, прижимаясь к нему бедрами и мурлыкая страстную чепуху. И его сердце выпрыгивает из груди: как будто там, внизу, в него входит и наполняет его целая вселенная, и это ощущение настолько
…она наклоняется к нему с расслабленной улыбкой. «Ну и как тебе?» Если ей понравилось – то и ему наверняка тоже, думает она.
Но все, о чем он может думать – это об ощущении вселенной, наполняющей его, и о том, как это было хорошо. А все, что он может услышать – это крик отца, раздающийся в его голове - «ты что, извращенец какой-то?» И он чувствует себя грязно.
***
Добро пожаловать в последнюю мегасекунду перед точкой разрыва.
Солнечная система неистовствует. Океан мыслей бурлит и волнуется, накатываясь на порог в 1033 MIPS, кружась в мальстриме, мощь которого превзошла миллион миллиардов недополненных человеческих сознаний. Кольца Сатурна тлеют от сбросового жара как угли.
Последние остающиеся служители Церкви Последних Дней, исследовав отображения всех сохранившихся записей о своих предшественниках в фазовом пространстве своих геномов, приступили к воскрешениию своих предков. Над экватором Земли, как стройные листья росянки, развернулись орбитальные лифты непрерывного цикла[173], везущие поток пассажиров и грузов на орбиту и обратно. Поверхность Меркурия подверглась нашествию маленьких крабоподобных роботов – они валом прокатились по бесплодным скалам, выдавливая из себя черную слизь преобразователей солнечной энергии и серебристые нити электромагнитных катапульт, и ближайшая к Солнцу планета, скрывшись в раскаленном тумане индустриальной наноэкосферы, начинает медленно таять под натиском изобильной солнечной энергии и упорных роботов-добытчиков.
Исходные воплощения Амбер и ее двора управляют гигантским узлом торговли пассивной материей, парящим на высоких юпитерианских орбитах. Они стремительно вгрызаются в оставшуюся массу внутренней системы Юпитера, и к Солнцу отправляются корабли, груженные двухфазными алмаз-вакуумными структурами и компонентами для сборки. Далеко внизу, над самыми облаками, несется сквозь бури заряженных частиц гигантская раскаленная добела восьмерка сверхпроводящего кабеля, оставляя за собой след возбужденной плазмы. Кружась в магнитосфере гиганта по низкой орбите, она переводит кинетическую энергию в электрический ток и направляет его в фасетчатый глаз орбитальных лазеров, нацеленный в систему Хендай +4904/-56. Пока лазеры работают, Амбер может продолжать свою исследовательскую миссию, но Империя Кольца – часть послечеловеческой цивилизации, эволюционирующей в бурных глубинах Солнечной системы, и главная их задача – не отставать от сумасшедшего поезда вышедшей из-под контроля истории.
В стерильных океанах Титана обретают форму новые типы биологии, причудливые разновидности искусственной жизни, основанные на мульти-адаптивной архитектуре. В ледяной дали за орбитой Плутона, конденсируясь из сверхкриогенных бозонных газов, оживают невозможные квантовые структуры, и отправляются внутрь, к быстромыслящему ядру, упакованные так, чтобы ничто не нарушило их квантовые грезы.
В раскаленных глубинах все еще обитают люди, но их становится трудно распознать. До двадцать первого века б
***
«Борис, скажи медузе “здравствуй!”»
Борис, ради этого случая переодевшийся в человека, берет кружк обеими руками, пристально глядя на Пьера. Содержимое кружки лениво свивает свои щупальца. Одно из них, отодвинув в сторону вишенку на коктейльной палочек, почти вылезает из кружки. «Я с тобой еще поговорю за это» - угрожает Борис. Вокруг него в дымном воздухе вихрятся демонические картины мести.
Су Ан вглядывается в Пьера, который, в свою очередь наблюдает за Борисом. Тот поднимает кружку к губам и начинает пить. Детеныши медузы, маленькие и бледно-синие, с кубовидными колоколами и четырьмя кластерами щупалец, растущих из каждого угла, легко проскальзывают ему в глотку. Нематоцисты рвутся в его рту, и Борис морщится, однако в следующее мгновение медузы оказываются проглоченными, а биофизическая модель обрезает ущерб ожогом ротоглотки стрекательными клетками.
«Ух ты» - говорит он, отхлебывая еще глоток маргариты с морскими осами. «Не пытайся повторить это дома, человеческий мальчик».
«Эй» - Пьер протягивает руку. «Можно мне?»
«А разве не получается лучше всего, когда каждый сам себе придумывает чертову отраву?» насмехается Борис, но протягивает кружку Пьеру. Тот принимает кружку и пьет. Кубозоидный коктейль напоминает ему фруктово-ягодные желе жарким гонконгским летом. Жжение в нёбе было действительно острым. Но оно быстро стихло, немного оставшись только там, где алкоголь разогрел легкие ожоги от щупалец - все, что модель вселенной позволяет смертельной медузе сделать с людьми.
«Неплохо» - говорит Пьер, вытирая с подбородка одинокое щупальце и толкая кружку по столу к Су Ан. «Как там наш козел отпущения?» Он тычет большим пальцем за спину, в направлении окованного медью бара.
«А не все ли равно?» - спрашивает Борис. «Это же часть представления, разве нет?»
Бар, в котором они сидят – старинная трехсотлетняя питейная, чье меню простирается на шестнадцать страниц, а бревенчатые стены потемнели от времени, как застоялый эль. Воздух насыщен запахами табака, пивной закваски и мелатонинового спрея, и ничего из этого не существует. Амбер извлекла все это из коллективной памяти борга Сообщества Франклина и из россыпи электронных писем ее отца, в которых он рассказывал ей про их телесные корни. Оригинал находится в Амстердаме, если этот город еще стоит на Земле.
«Вопрос в том, кто он» - говорит Пьер.
«В общем» - тихо говорит Ан, - «я думаю, это адвокат за фильтром приватности».
Пьер оборачивается через плечо и глядит на нее. «Да ладно?»
Ан кладет руку ему на запястье. «Это он. Ну и что с того? Придет время испытания – тогда ты и уделишь ему внимание… »
Козел отпущения беспокойно сидит в углу. Он похож на фигуру, сплетенную из сушеного тростника и завернутую в косынку. Там где должна быть рука - беспорядочное переплетение оборванных травинок, в котором устроился стакан доппельбока. Время от времени соломенный человек[174] поднимает стакан, будто делая глоток, и пиво исчезает в сингулярности внутри.
«Пошло бы оно» - коротко говорит Пьер.
Поделиться книгой: