Помоги проекту - поделись книгой:
Армяне – христиане, и христианская религия находилась в числе тех религий, которые признавались и шахом, и иранским духовенством: мусульманство, иудаизм, зороастризм и христианство. Все другие религии – еретические – потому запретные.
Так вот, исламские власти вдруг в 1981 г. «обнаружили», что в армянских школах ведется преподавание армянского языка, изучается история Армении на армянском языке и богослужение ведется, конечно же, на армянском языке. Власти потребовали ведения всех видов преподавания на персидском языке и, кроме того, изучения Корана на арабском языке, пригрозив, что в ином случае дипломы армянских школ не будут признаваться наравне с дипломами других, чисто иранских школ.
Пришлось главе армянской церкви вместе с общественными деятелями добираться до высшего религиозно-политического руководства страны, просить, убеждать и воздействовать (чем? армянская община отнюдь не была бедной). Кроме Корана, вопрос вроде бы уладили, но разнесся слух о намерениях заставить армян перейти в мусульманство. Это увеличило число желающих репатриироваться на родину. Теперь уже большинство подавших заявления о переезде в Советскую Армению составляли не старые люди, которые решили последние годы жизни провести в родных местах и быть там похороненными, а молодежь, которая не могла получить образования в Иране и не имела работы. Многие богатые армяне поспешили, конечно, эмигрировать, когда это было еще возможно, в Европу и в США. Ранее полные деликатесов продовольственные магазины Арзумана и Микаэляна опустели, особенно мясные отделы магазинов, ломившихся от разнообразия свиных и иных колбас, приготовленных по лучшим российским рецептам дореволюционного времени. Чтобы не навлечь на себя гнева, армяне время от времени проводили в Иране демонстрации в поддержку режима.
Нормы жизни, общения между людьми становились все более беспринципными, что противоречило видимости высокой морали, к которой так красноречиво призывали исламские проповедники всех степеней и рангов. Казалось, с нации соскребли позолоту и осталось что-то ржавое и грубое.
В учреждениях еще больше стало бюрократизма, вызванного нерешительностью лиц, поставленных у кусочка власти, точнее говоря, посаженных за определенный начальственный столик. Нерешительность эта вызывалась как незнанием дела, так и простой боязнью перед новой чисткой, доносом, по которому потащат в шариатский суд. В этих условиях начинало процветать мздоимство – взяточничество.
Пороки шахского государства выплыли на поверхность и расцвели с новой силой. Мы уже говорили об ослаблении порядка всюду – на улицах, в учреждениях, на заводах, в армии.
Но самая худшая болезнь, резко появившаяся на поверхности, была ложь: большая и маленькая – в газетах и в проповедях, в официальном и неофициальном разговоре, на уровне государственных деятелей и чиновников. Это обвинение во лжи не относится к иранскому народу, который в такой же степени правдив, как и любой другой народ.
Ирано-иракский вооруженный конфликт
Из всех событий во внешнеполитической области после революции вооруженный конфликт с Ираком представлял собой самую сложную проблему. Он был посложнее конфликта с США, связанного с захватом американского посольства и его персонала в качестве заложников. Конфликт с США сделал свое дело – помог Хомейни провести внутри страны меры по организации «исламского государства». Хотя это был дорогостоящий конфликт – иранцы потеряли почти 20 млрд. долларов, но на деньги иранское руководство смотрело просто: страна богатая, цена на нефть высокая – снова заработаем.
Война с Ираком также была внешним событием, которое правящая верхушка использовала для сплочения народа вокруг себя под лозунгом «защиты отечества», а главным образом для разгрома всех левых и прогрессивных организаций. Только вот, по-видимому, расчеты иранского руководства оказались неточными: хотя война была навязана Ирану, надежды все-таки были на более быстрое достижение успеха в борьбе с Ираком.
Победа революции в Иране явно не вызвала восторга в соседнем Ираке, хотя, как мы знаем, ирано-иракские отношения в истории редко были дружественными. Иранцы до сих пор любят при случае напомнить, что когда-то столица могущественного иранского государства была неподалеку от Багдада. Шах тайно поддерживал антиправительственное движение курдов в Ираке. Ирак платил буквально той же монетой, поддерживая антишахские выступления курдов в Иране. Яблоком раздора было прохождение границы между обеими странами на юге по реке Шатт-эль-Араб. Граница здесь была проведена по иранскому берегу, так что, образно говоря, всякий иранец, опустивший ногу в воду этой знаменитой реки, немедленно оказывался нарушителем границы. На Шатт-эль-Арабе был расположен крупнейший иранский порт в Персидском заливе Хорремшахр. Даже иранским судам, идущим в этот порт, следовало поднимать иракский флаг при проходе по фарватеру. Население в этом пограничном районе, естественно, смешанное, т. е. на иракской стороне живет много персов, а на иранской – арабов. Власти обеих стран всегда дурно относились к «иноплеменникам». Инциденты возникали часто, отдаваясь волной возмущения в другой стране.
Шах и его министры, видимо, не на 100 % кривили душой, когда говорили, что усиленное вооружение Ирана с помощью американцев имеет целью оградить себя от потенциальной опасности со стороны Ирака. Выведший на Западе незадолго до революции фантастический роман «Крах-79» говорил о предполагаемой ирано-иракской войне. Это событие считалось почему-то неизбежным, хотя шах и достиг в 1975 г. удовлетворительного решения спорных вопросов с Ираком. В обмен на отказ шаха поддерживать курдское движение в Ираке иракцы согласились на некоторое изменение линии прохождения границы по Шатт-эль-Арабу. Она стала отныне проходить не по иранскому берегу, а по тальвегу, т. е. линии наибольших глубин, и, кроме того, Иран должен был передать Ираку на севере несколько небольших территорий для более спокойного прохождения границы.
Напомним, что Хомейни, высланный шахом из страны, жил тогда в Ираке, в Неджефе, у «святых мест», разрабатывал свою «теорию» исламского правления. В начале 1978 г. он активизировал свою антишахскую деятельность – ведь в Иране начала складываться неспокойная обстановка. Осенью того же года иракские власти по просьбе шаха лишили Хомейни убежища в Ираке, он вынужден был переселиться в Париж. Этот момент также важен для понимания продолжительности ирано-иракского вооруженного конфликта. Хомейни не забыл этого унижения.
В Ираке много мусульман-шиитов, которые, по мнению Хомейни, должны следовать предписаниям, исходящим из Кума, из Ирана. Они также должны совершить в Ираке «исламскую революцию». Поэтому у иракского правительства появление Хомейни во главе соседнего государства никакого восторга не вызвало, тем более что одним из официальных лозунгов нового иранского руководства стал «экспорт исламской революции». Куда? Туда, где много шиитов, следовательно в Ирак.
Так что в основе ирано-иракского вооруженного конфликта в первую очередь лежала, так сказать, идеологическая несовместимость режимов обеих стран.
В мою задачу не входит анализ ирано-иракского вооруженного конфликта или точное описание хода военных действий. Этим проблемам должны быть посвящены позднее труды историков, которые еще когда-нибудь поднимут документы и, споря между собой, напишут много противоречивых книг об этой странице в истории Ирана и Ирака. Я ограничусь описанием того, что видел, слышал, чувствовал, о чем думал, т. е. собственными наблюдениями.
Для вхождения «в курс дела», как обычно, встретился с послами ряда стран. Посол Франции сообщил, что в ближайшие дни он покидает Иран, хотя совсем недавно прибыл в страну. Англичане не думают возвращать своего посла и штат посольства резко сократили. Уезжает также весьма быстро посол Голландии. Посетил турецкого посла – тот тоже уезжает! Настроение пессимистическое: в Иране все разваливается, после ухода (?!) Хомейни начнется сильнейшая драка и к власти придут… левые, почему все религиозные деятели и против левых, и Советского Союза. Только левые могут дать понятную народу и приемлемую программу действий и жизни. Народ устал и разочарован муллами, нужны перемены.
Посол ФРГ также собирается уезжать! Что это натовцы задумали?
Посол также развивает тему о том, что будет «после ухода Хомейни» (?!). И вывод тот же, что у других западных послов, – придут к власти левые, больше некому. А затем посол многозначительно говорит: скоро в Иране возникнут невероятные трудности. Представьте себе, говорит он, если Иран, например, лишится Хорремшахра или Абадана (!). Не будет ни топлива, ни продовольствия – бунт, недовольство, и в первую очередь всеми иностранцами. По-дружески советую, говорит посол, уезжайте отсюда поскорее…
Эта беседа была 21 сентября.
22 сентября произошло резкое обострение конфликта с Ираком, конфликта, который как бы тлел – словесная перепалка, угрозы и т. д. Иракцы подвергли воздушной бомбардировке аэропорт, столицу Ирана, а также такие важные иранские города, как Табриз, Хорремшахр, Абадан и другие. Ирак начал военные действия против Ирана на суше, на море, в воздухе, заявив, что будет готов вести переговоры с Ираном, если тот признает суверенитет Ирака над Шатт-эль-Арабом. Ничего себе «условие», это же нарушение договора 1975 г., возвращение к предыдущему положению, вызывавшему столько споров! Какое же правительство в Иране пойдет на это? Кто же здесь рискнет отдать Ираку то, что даже шах получил от Ирака?
Нам, например, стало ясным, что иракцы рассчитывают на решающее военное поражение Ирана или на свержение власти Хомейни.
Ну а Хомейни сразу же объявил, что война, начатая Ираком, – это война против ислама, поэтому нужно свергать правящий в Ираке режим как режим неверных. Но появились и новые нотки, он начал говорить о защите родины, раньше к такому понятию он не прибегал. Говорил: наций нет, это «супердержавы» разделили людей на нации и государства. Мусульмане, где бы они ни находились, – единая община. Одним словом, «ислам сметет все границы!». Нечто вроде исламского космополитизма. Сейчас же появилось вполне определенное и нужное понятие «родина».
В первые дни войны Банисадр, Кяни и многие другие деятели говорили мне, что Иран не ищет возмездия, пусть Ирак прекратит военные действия, выведет свои войска с иранской территории, и все можно будет уладить мирным путем. Ведь иракцы – мусульмане, следовательно братья. О своей задиристости перед Ираком, антибаасистской пропаганде и призывах к исламской революции в Ираке, предшествовавших наступлению иракцев, иранцы, конечно, не вспоминали.
Война была, без сомнения, братоубийственная с самого начала. Думаю, что иранское руководство не ожидало военного наступления иракцев, все свидетельствовало о том, что открытие Ираком военных действий застало его врасплох. К войне не были готовы ни иранские войска, ни «корпус стражей исламской революции», ни гражданское население. Потому что к этому они явно не готовились.
По-видимому, расчет иракцев в том и состоял, чтобы воспользоваться неподготовленностью иранцев, развалом армии, нанести сокрушающий удар и добиться смены режима. Позднейшие материалы говорили о том, что к иракцам поступали сведения о якобы реальной готовности арабского населения в южных провинциях Ирана восстать против центрального правительства и создать «Арабистан» на юге стране. Бахтияр и другие противники режима в эмиграции внушали мысль, что в Иране все готово к активному выступлению оппозиции, нужен только внешний удар; у иранской армии мало боеприпасов, нет и запчастей к американской военной технике ввиду конфронтации с США из-за заложников.
Не этим ли объясняются действия натовских послов и их советы покинуть поскорее Иран? Кто знает, когда-нибудь и это станет ясным.
Наступление иракских войск на юге сразу же создало заботы и нам. На второй-третий день стало ясно, что одна из их целей – административный центр провинции Хузестан – Ахваз, а неподалеку от него находилась крупная стройка теплоэлектростанции «Рамин», на которой в тот момент находились 1150 советских специалистов. Поселок, где жили наши люди, – рядом с аэродромом, который уже бомбили иракские самолеты. В жилых домах специалистов выбиты стекла, появились трещины. Стройка также была обстреляна ракетами с воздуха. Иракские танки – вблизи города Ахваза, там отчетливо слышна артиллерийская канонада. Толпы беженцев покидают Ахваз. Обо всем этом доложил старший группы советских специалистов Жилинский ночью по телефону. Я спросил, какое решение он предлагает. Тот ответил – немедленную эвакуацию. Работать невозможно: нет ни стройматериалов, ни электроэнергии, ни газа, ни воды, много иранских рабочих разбежалось. Дали, конечно, согласие на эвакуацию.
Через некоторое время получили сообщение: иранские местные власти противятся эвакуации советских специалистов. Распространяются дикие слухи: русские хорошо знают, что делают, если уж они покидают Ахваз, значит уверены, что иракцы возьмут город. Другие кричат: «Не позволяйте русским уезжать, пока они здесь, иракцы не будут бомбить Ахваз!» Отняли у наших рабочих автобусы. Иранские рабочие потребовали немедленного расчета, т. е. выплаты им денег вперед, а сделать это оказалось невозможным, так как во всем Ахвазе ни в одном банке денег просто-напросто нет – вывезены…
Наших сотрудников удалось все-таки вовремя вывезти из опасного района, когда иракские танки уже появились на окраинах Ахваза. Большую помощь в этом деле оказал аятолла Кяни, бывший тогда министром внутренних дел. К нему я пошел лично, принял он подчеркнуто уважительно, дал необходимые распоряжения, согласившись, что оставлять такую большую группу советских специалистов в опасном районе без работы и без питания – дело бессмысленное. Мы, конечно, заверили, что наши специалисты вернутся, как только создастся обстановка для продолжения работы.
Но события в начале войны развивались стремительно. Иракцы повели бои за Хорреншахр – крупнейший порт Ирана, объявили о блокаде других портов в Персидском заливе. В Тегеране и других городах – строжайшая светомаскировка, по ночам воздушные тревоги; часто стали отключать электричество – и днем, и ночью. Разбомблены крупнейшие нефтеперегонные заводы, в том числе в Абадане и Табризе, мгновенно образовалась нехватка горючего, как автобензина, так и дизельного топлива и мазута для отопления. В магазинах – очереди, продукты быстро исчезли с полок, началось карточное распределение: карточки выдавались по мечетям («опорные пункты» режима, хорошо знающие обо всем, что происходит на местах, вплоть до численности населения в приходе той или иной мечети). Это был конец сентября – начало октября, прошла всего неделя с начала войны. Подумалось: что же будет зимой, если война к тому времени не закончится?
С началом конфликта Иран оказался практически отрезанным от внешнего мира по тем путям, которые считались для него традиционными. Оставалась открытой северная граница, т. е. путь через Советский Союз.
С первых же дней войны пришлось принимать послов многих стран с просьбами помочь срочно отправить на родину их соотечественников через Советский Союз. Здесь были итальянцы, японцы, индийцы, югославы, немцы, испанцы, шведы, финны и другие. Уже через неделю мы имели просьбы на отправку более 800 иностранцев. Железнодорожный путь был малоэффективным, в неделю ходило два пассажирских вагона Тегеран – Москва, воздушная линия не работала. Оставался путь от Энзели советскими теплоходами до Баку. Здесь ходил еженедельно рейсовый теплоход «Гурьев», который мог забрать всего 85 пассажиров.
Советское правительство оказало большое содействие, были выделены дополнительные пассажирские суда для перевозки людей из Энзели в Баку. Всего этим путем в короткие сроки было вывезено около 2 тыс. иностранных граждан разных стран и, кроме того, большое число советских специалистов, членов семей советских работников. Были, конечно, и курьезы. Поскольку подходящих судов на Каспии в это время не оказалось, для перевозки было подано большое паромное судно «Советский Азербайджан». Зная нашу придирчивость к порядку и чистоте, в Баку решили быстро покрасить судно, но успели обновить только один борт – правый, которым оно швартовалось в Баку. Капитан рассчитывал, что так он сможет пришвартоваться и в Энзели, однако там можно было швартоваться только левым бортом. И сколько ни горячился капитан, пришлось ему грязный бок выставлять напоказ и видеть укоризненные взгляды наших товарищей. Впрочем, иностранцам было не до разглядывания бортов теплохода.
Когда начались военные действия, мы, насколько могли, проанализировали ситуацию и пришли к выводу, что, несмотря на неудачи первых дней войны, потерю портов и значительной территории, иранцы выстоят в этой войне. За это говорили прежде всего такие факты, как значительное превосходство в населении, территории и экономическом потенциале, несомненно, высокий моральный дух иранцев, поскольку они сражались с врагом, занявшим их территорию, исконные персидские города, иранцы сражались за правое дело, за свой дом. С военной точки зрения, были видны крупные просчеты иракского командования, растянувшего фронт на большую линию, да еще в неудобной для наступления местности, что позволяло иранцам хорошо маневрировать. Подготовка иранских пилотов, видимо, была неплохая. Уже в первые дни войны они совершили успешный налет на Багдад в ответ на иракские налеты на Тегеран.
Мы видели и энтузиазм иранцев в первые дни, недели и даже месяцы войны. Не думаю, что такое же было на иракской стороне.
Менее чем через неделю после начала военных действий в Тегеран срочно прибыли президент Пакистана Зия-уль-Хак и председатель исполкома ООП Ясир Арафат. Это была первая попытка посредничать в конфликте. Иранцы напрочь отказались разговаривать с иракцами до тех пор, пока они не выведут все свои войска с захваченных иранских территорий. И это было понятно. Иракцы же заявляли о «готовности» вести переговоры, если Иран согласится на изменение прохождения границы по Шатт-эль-Арабу. Конечно, трудно было рассчитывать на согласие с этим иранцев. Да и с какой стати им соглашаться, ведь это означало бы капитуляцию перед силой.
В дальнейшем в Иран много раз приезжали посреднические миссии то неприсоединившихся стран во главе с министром иностранных дел Кубы Мальмиркой, то конференции исламских государств во главе с Шатти, то бывший шведский премьер-министр Пальме. Были и другие. Но поскольку иракцы ни разу не дали согласия на возврат к границам, существовавшим до конфликта, поездки этих всех миссий оказывались безрезультатными. Более того, иранцы ужесточали условия, требуя не только возврата захваченных территорий, но и определения агрессора, наказания его, уплаты Ирану убытков, исчислявшихся уже сотнями миллиардов долларов, и, наконец, свержения режима иракских баасистов. Последнее стало как бы навязчивой идеей у Хомейни и соответствовало «исламским нормам»: тот, кто начал войну, должен быть наказан. Приводились в связи с этим даже ссылки на… Нюрнбергский трибунал гитлеровских военных преступников как на подходящий международный прецедент.
Конечно, иранская пропаганда вовсю расписывала свои победы, но… когда по телевидению показывают, например, похороны сразу 11 летчиков, то, естественно, вряд ли кто поверит в сообщение в сводке, что в этот день «все иранские самолеты вернулись на свои базы». Вообще похороны в Иране сопровождаются массовыми шествиями, люди рвут на себе волосы, стучат руками по голове, в грудь. Гроб несут на высоко вытянутых вверх руках, он каким-то чудом не падает, перемещаясь с рук на руки, раскачиваясь во все стороны, плывет по морю рук, как щепочка в бурном потоке. Существовал и обычай развозить трупы для похорон в родных местах. Поскольку Тегеран – крупный железнодорожный узел, то трупы сначала поступали в морги столицы. У нас имелись сведения, что иногда в день прибывало 200–250 трупов, которые потом развозили в другие города.
Вскоре МИД Ирана, а фактически премьер-министр Раджаи, начал чинить препятствия выезду иностранцев из Ирана. Это выражалось в задержках с выдачей выездных виз и в отказах на дополнительные заходы советских судов в порт Энзели. МИД даже разослал ноту, в которой, на удивление всем, говорилось в связи с просьбой о разрешении на заход теплоходов, что «если понадобится» выезд иностранцев, то он может быть осуществлен самолетами авиакомпаний! А ведь все аэропорты страны закрыты. Нота вызвала возмущение в дипкорпусе, но чиновники в МИДе, не стесняясь, отвечают всем посольствам, что МИД Ирана не хочет массового отъезда иностранцев! А ведь не имеют иранские власти никакого права насильственно задерживать иностранцев. Поэтому нам приходилось тратить уйму времени и усилий для «пробивания» разрешений на заход судов. Впрочем, тут была и антисоветская струнка. Посол ФРГ Ритцель решил возвратиться на родину также через Советский Союз. Он сообщил мне, что в МИДе его всячески отговаривали от этого, иранское правительство даже предложило бесплатно предоставить ему спецсамолет для полета в Европу, лишь бы он не ехал через СССР. Он отказался от самолета.
Началась и обработка посольств, нажимали с целью склонить другие страны к поддержке Ирана. Но получалось у МИДа Ирана плохо – слишком примитивные были аргументы. Иранцы недоумевали: почему ни одна страна их открыто не поддерживает? Они не могли, конечно, дать тот ответ, который имелся, – испортил Иран отношения практически со всеми странами мира. Действительно, как-то я задал вопрос одному из заместителей министра: с какой страной сейчас у Ирана дружественные отношения? Тот растерялся, не мог назвать ни одной страны.
Тогда иранцы начали валить все на «супердержавы» как источник войны. Это тем более не было ни для кого убедительным.
…Иногда по телевидению показывали: король Иордании Хусейн на фронте вместе с Саддамом Хусейном дергают за шнур артиллерийского орудия, выстрел – и снаряд летит в сторону Ирана. Оба довольны, смеются. Затем показывают: тоненький Банисадр с важным видом рассматривает карту или в окопе смотрит в бинокль, а то и принимает парад, присягу новобранцев, выпуск офицеров в училище.
Но в этой войне творились странные вещи: не было видно, например, действий армии. С самого начала конфликта на фронт стали посылать отряды корпуса «стражей исламской революции» – малообученных парней, да кроме того и так называемое ополчение – «басиджи» (это уже совсем необученные люди). Посылали их в непродуманные атаки, по минным полям. Они несли большие жертвы. Даже на улицах Тегерана стало заметно множество калек войны. Почему же армия не принимала такого активного участия, которое подобает ей? Вскоре выяснилось, что духовенство боится армии. Победы армии (а кто не верит в победу?) неизбежно приведут к усилению ее авторитета и положения в стране. Армия – это организованная сила, и как она поведет себя в отношении системы государственной власти, установленной духовенством, – не известно. К тому же президент Банисадр, став главнокомандующим, стал явно заигрывать с военным командованием. В армии подтянулась дисциплина, четкость, она могла стать и орудием в уже разгоравшейся борьбе Банисадра за верховное положение в стране.
Видимо, поэтому религиозно-политическое руководство сделало акцент на «партизанскую», народную войну, опираясь на высокий патриотический дух народа и, конечно, религиозное послушание, сплачивая тем самым вокруг себя большие массы народа. Таким образом, даже войну духовенство использовало в своих внутриполитических целях, для укрепления своего положения. Возможно, поэтому оно и не шло на проявление гибкости в политических вопросах, когда действовали различные посреднические миссии.
В марте 1981 г. группа из лидеров восьми «исламских» стран привезла в Тегеран неплохие предложения, позволявшие хотя бы начать переговоры с Ираком (Ирак отводит войска к границам, установленным в 1978 г., вопрос о Шатт-эль-Арабе обсуждается сторонами, вдоль границы – демилитаризованная зона; Саудовская Аравия и некоторые другие богатые арабские страны оказывают финансовое содействие в восстановлении разрушений в обеих странах и т. п.). У Банисадра явно проявлялась тенденция поскорее закончить войну («Лучше на один день раньше кончить войну, чем дожидаться решительной победы, хотя она и неизбежна», – говорил он мне в этот период). Духовенство усматривало в этом опасность. Но предложения восьмерки были заманчивы. Банисадр обратился к Хомейни за согласием принять предложения для переговоров. Хомейни, как всегда, в решающий момент схитрил. Он сказал: «Это дело Высшего совета обороны, пусть он и решает (аналогия поведения в решающий момент переговоров об освобождении американских заложников). ВСО хотел было принять предложение, но внутренние подозрения вспыхнули с новой силой. Что же получается: Банисадр вроде бы закончит войну (если удачно окончатся переговоры), вернет армию домой (а что он с ней будет делать?); если же переговоры не выйдут, он будет обвинять других в том, что ему не дали разгромить Ирак. Банисадр, видимо, со своей стороны, опасался, как бы духовенство не обвинило его в том, что он не смог добиться победы, из-за него, дескать, пришлось идти на мир (о том, что мир хорош, – забудут) и отказаться от свержения баасистского режима в Ираке.
А посему ВСО во главе с Банисадром объявил единодушно, что предложения отвергают. Ирану, на мой взгляд, этот план ничем не угрожал. Так, соображения внутренней борьбы за власть сорвали возможность почетного выхода из войны, прекращения бедствий народа, которому своими жизнями приходилось расплачиваться в ходе внутренней борьбы за полноту власти, которую вела кучка политиканов.
Любопытно отметить широко организованную иранцами пропагандистскую кампанию в пользу… ислама, которую они довольно умело вели во время войны. Так, например, широко рекламировалось исламское милосердие к пленным иракцам, а их было очень много, гораздо больше, чем иранцев. Убитых же было намного больше на иранской стороне, сказывалась «тактика» бросания на минные поля необученной фанатичной молодежи. Передачи телевидения были полны показа гуманного обращения с иракскими военнопленными. Конечно, все это было умелой пропагандой, но иранцы действительно однажды предложили через Международный Красный Крест организовать на условиях взаимности посещение родственниками пленных на чужой территории за счет принимающей стороны, для чего сделать на короткое время перемирие. Иракцы не приняли этого предложения, в пропагандистском плане оно было бы явно выгодным Ирану.
Вскоре война приняла затяжной характер. Иракцы не имели сил, чтобы двигаться далее в глубь иранской территории, надежды на разгром иранских вооруженных сил или падение режима не сбылись. Ирак потерял и политически на международной арене: очередная конференция глав государств и правительств неприсоединившихся стран, которая должна была состояться в Багдаде, была перенесена в Нью-Дели, и Ирак, таким образом, лишился поста главы движения неприсоединения.
В то же время Иран не имел достаточных сил, чтобы отбросить иракские войска за пределы страны. С большим трудом ему удалось наладить получение боеприпасов и запчастей к американскому оружию, находившемуся в Иране, через третьи страны, переплачивая громадные суммы посредникам. Несмотря на внутренние потрясения (ликвидация многих руководящих деятелей, бегство президента Банисадра, уничтожение высшего военного руководства, экономические трудности, падение популярности войны и т. д.), иранский режим выстоял. Более того, в 1982 г. иранские войска повели успешное наступление и освободили свою территорию. Конечно, раздавались лозунги: «До встречи в Багдаде!», «Путь в Иерусалим лежит через Багдад!» и т. д. Но вновь образовался тупик.
Как никогда, становилось все большему числу людей ясным, что эта война братоубийственная, выгодная лишь силам, желающим ослабления этих двух крупнейших государств в Персидском заливе, ждущим лишь удобного момента, чтобы вновь появиться в этом регионе.
Дипкорпус
Большинство дипломатического корпуса было слабо информировано о событиях в стране, а исламские власти почему-то не заботились даже о тем, чтобы давать посольствам хотя бы направленную информацию, не то чтобы знакомить их с некоторыми сторонами жизни страны при новом режиме.
С началом войны с Ираком пытались использовать дипкорпус в своих целях, организуя поездки в районы больших разрушений, особенно гражданских строений, где к моменту прибытия дипломатов уже стояли подготовленные группы людей, скандировавших по команде: «Смерть Америке, смерть Советскому Союзу!».
Один раз была устроена коллективная встреча дипкорпуса с Хомейни – по случаю второй годовщины иранской революции, 11 февраля 1981 г.
На встречу были приглашены только главы миссий. Мы собрались в здании МИДа рано утром и отправились на автобусах на север Тегерана, к резиденции Хомейни, к той мечети, где он обычно выступает перед слушателями.
Узенькие улочки, ведущие к этому месту, были перекрыты заграждениями и усиленно охранялись. У входа во внутреннее помещение мечети всем нам пришлось снять обувь, при этом надо было постараться запомнить место, где ее оставил, и далее шествовать в носках, хотя и в пальто, так как было холодно. Каменный пол в мечети был покрыт простыми тонкими ковровыми паласами. Нам предложили усесться на пол, что мы и сделали. Многие послы явно чувствовали себя неловко – не сгибались колени. На стене перед нами возвышался балкончик. Вскоре дверь открылась и на балкончик вступил Хомейни.
Дипломаты инстинктивно (автоматизм чувства вежливости) начали вставать – неудобно же сидеть при появлении высшего лица государства. Хомейни, увидев эту колышущуюся, кряхтящую массу, замахал руками, давая знаки, чтобы не вставали (иранцы при его появлении никогда не встают). Но было поздно. Дипломатам удалось встать на ноги. Хомейни еще помахал руками, показывая, чтобы мы сели. Мы опять заколыхались и сели.
Я находился во втором ряду, но вот кто-то подошел к сидящим передо мной в первом ряду и попросил их раздвинуться. Это было сделано, я подумал, что кто-нибудь здесь сядет. Но оказалось, это вроде было сделано для меня: то ли для того, чтобы я видел Хомейни, то ли чтобы он видел меня – не знаю, до сих пор не пойму. Послы были, во всяком случае, весьма удивлены.
Сначала с балкончика краткую речь произнес и.о. министра иностранных дел Ходапанахи, затем дуайен посол ЧССР т. Полачек. Это были приветственные речи, как говорят, приличествующие случаю. Затем выступил «дед». С последней встречи с ним прошел почти год, выглядел он, несмотря на перенесенный сердечный приступ, весьма неплохо – розовый, даже вроде бы пополневший. Никакой физической немощи не было заметно.
Речь «деда» была приличной, национально-патриотической по характеру.
Хомейни начал с того, что Иран ранее угнетался другими державами, затем англичане посадили на шею иранскому народу Реза-шаха, а «союзники» – его сына Мохаммеда. Говорил об унижениях иранского народа, грабеже его богатств союзниками шаха. Иран нынешний, подчеркивал он, не хочет навязывать своих взглядов другим (вот ведь как, а выступая перед работниками МИДа, тот же Хомейни говорил: главная задача – пропаганда ислама, если ее не будет, то лучше закрывать иранские посольства!). Иран не хочет чужой земли, но своей не отдаст никому. Ирак – агрессор, и можно было бы напомнить, что когда-то он входил в состав Ирана, но Иран уважает международные договоры. Кончил добрыми всем пожеланиями.
Умелая речь – твердая, но скромная; с достоинством, но без задиристости; и слова умные, и глупостей нет, как у других новоиспеченных деятелей. Учились бы хоть у «деда» – так говорили послы, еле разгибая затекшие ноги после того, как Хомейни ушел, и пытаясь найти свою обувь среди сотен пар различного размера, валявшихся в прихожей.
Однако больше встреч у дипкорпуса с Хомейни не было.
12 сентября 1981 г. я неожиданно получил письмо от папского нунция о том, что в связи с отъездом его предшественника по дипломатическому списку дуайеном вроде надо бы становиться ему, но он тоже скоро отъезжает, поэтому передает старшинство советскому послу.
Не скажу, чтобы меня это обрадовало. К многочисленным заботам самого крупного посольства с самой крупной колонией прибавляются новые обязанности, да еще и в таких сложных условиях. Но ничего не поделаешь, пришлось быть дуайеном, результатом чего явились многочисленнейшие обращения глав дипломатических миссий иногда по совершенно пустяковым вопросам, что давало мне возможность не очень весело в ответ шутить: «Я ведь не административный чиновник, ответственный за настроение всего дипкорпуса». Но делами дипкорпуса приходилось заниматься.
В то время положение дипломатов было незавидное: продовольствие распределялось в стране по карточкам, а дипломаты их не получали – просто никто в иранском правительстве об этом не подумал. Весьма трудно было с бензином для автомобилей, керосином и мазутом для отопления, дизельным топливом для электродвижков, имевшихся во многих посольствах.
Пришлось мне несколько раз обращаться в разные иранские инстанции. Но успех был: дипкорпус стал снабжаться наравне с работниками МИДа. И мы убедились, что работники МИДа обеспечивались куда лучше, чем остальное население, даже с избытком. Мы это хорошо знали, так как получали продукты прямо в закрытом магазине МИДа на его территории (каждому посольству был выделен определенный день для коллективного приобретения на всех сотрудников продуктов: мяса, кур, яиц, масла, сахара). Были отрегулированы и вопросы снабжения горючим.
Не преуспел только в одном: в получении разрешения на ввоз спиртных напитков. Этого требовали дипломаты западных стран. Напрасно я доказывал шефу протокола МИДа Табатабаи, что иностранцы ведь будут ввозить только для личного потребления, а по шариату (пришлось для этого случая ознакомиться и с ним), иностранцы могут подвергаться наказаниям за употребление спиртного, если будет доказано, что они пили его в присутствии верующих, – Табатабаи имел строгие инструкции не дозволять иностранцам пить алкогольные напитки. Он ответил: «Ваш аргумент правильный только в отношении иностранцев, но, по шариату, тот, кто допустил ввоз в страну алкоголя, должен быть наказан». Вот и «логика». Так что если за продукты и топливо послы меня благодарили, то тут они весьма непрозрачно намекали, что дуайен успеха явно не имеет.
Хуже было дело, когда против посольств или послов совершались явно с ведома властей недружественные акты, а МИД отделывался отговорками. Что мог поделать дуайен, когда к нему обращались потерпевшие послы? Впрочем, послы были снисходительны, они хорошо понимали ситуацию в стране, не раз уже оборачивавшуюся против посольства, главой которого был дуайен.
8 февраля 1982 г. после того, как мою машину с флажком днем обстреляли, когда я ехал на международные спортивные соревнования по борьбе с участием советских борцов, я вернулся в скверном настроении домой. Мне позвонил австрийский посол и сказал, что я, конечно, знаю, что произошло сегодня утром. Я ответил, что не знаю. Тогда он сообщил, что было совершено покушение на посла ФРГ Петерсона, но все обошлось благополучно.
Позвонил Петерсону. Он рассказывает: «Утром ехал из резиденции на севере Тегерана в канцелярию посольства». Кроме него в бронированной машине «мерседес» был еще один человек из Бонна и шофер. При выезде на площадь Керимзанд его обогнала белая автомашина, развернулась и заставила остановиться. Из белой машины выскочило три человека и открыли по автомашине посла огонь из автоматов, сделали 20–30 выстрелов, бросили машину и убежали. Броня и пуленепробиваемые стекла «мерседеса» выдержали испытание. Посол заявил МИДу резкий протест, его срочно вызывают завтра в Бонн «для разъяснений». Послы стран Европейского сообщества имеют в виду встретиться со мной как с дуайеном, чтобы обсудить вопрос о мерах. Я пожелал послу счастливого пути и рассказал о случае со мной. Он был поражен совпадением.
В дипкорпусе открыто высказывали предположения, что попытка покушения на посла ФРГ – дело рук тех, кто хотел бы сорвать начавшееся довольно бурное развитие отношений ФРГ с исламским правительством Ирана, что укрепляло режим в стране. Вспомнили, что не так уж давно с теми же мотивами было совершено покушение на представителей ФРГ, работавших в Иране по частному контракту.
Через пару дней позвонил посол Бельгии и спросил от имени «европейской десятки», каков ответ Ирана.
– Чтобы иметь ответ, надо сначала задать вопрос, – сказал я.
– А разве вы ничего не сделали в связи с покушением на жизнь посла ФРГ?
Я предложил послу заехать ко мне и поговорить, если он не возражает.
Когда бельгийский посол приехал, он сказал, что был уверен в том, что советский посол как дуайен «вмешается» перед иранскими властями.
– Ничего подобного я не делал, так как не вижу в этом смысла. Вчера, по сообщениям печати, министр иностранных дел Велаяти принял посла ФРГ, имел с ним разговор в связи с инцидентом, извинился и заявил, что будут приняты все меры для обеспечения безопасности всех дипломатов. О чем же конкретно мне надо было бы говорить – выслушать такое же заверение?
– Все послы сейчас страшно напуганы. Итальянский посол, да и многие другие, будут просить у своих правительств, чтобы им прислали самолетами бронированные автомашины. Нужно же что-то делать. Вот, например, у меня в бельгийском посольстве нет никакой охраны. Дуайен должен все это потребовать у иранского правительства.
– Ну а вы сами-то обращались к иранцам с просьбой об охране?
– Нет, я этого не делал, я думаю, вы это сделаете.
– Я этого делать не буду. Это ваше дело и, кстати говоря, обязанность, как каждого посла. Что хотят послы, о которых вы говорили, – личную охрану из иранцев? Каждый ли посол хочет этого?
– Надо, чтобы вы собрали всех послов или представителей групп и обсудили, что делать дальше.
– Я согласен встретиться с каждым послом поодиночке, со всеми послами вместе или с представителями групп, но инициативы в сборе проявлять не буду. Обязанности дуайена ведь чисто протокольные.
Далее рассказал послу историю, случившуюся со мной, подчеркнул, что, в отличие от случая с послом ФРГ, МИД даже и не реагировал на нашу ноту протеста.
Посол сказал:
– Вот видите, и вам угрожает опасность, может быть, даже намного большая, чем другим послам.
– Я это хорошо знаю. Поэтому предлагаю следующее: я поинтересуюсь в МИДе, как практически будет обеспечено выполнение обещания Велаяти о безопасности дипломатов, после чего и решим, стоит ли предпринимать какие-либо шаги или нет. Между прочим, посол ФРГ мне так и не сообщил, что же ему сказал Велаяти.
Посол с неохотой согласился. Я спросил у него:
– Не знаете ли вы, во время недавней встречи Велаяти с министром иностранных дел ФРГ Геншером не поднимал ли последний какие-нибудь особые вопросы, которые могли бы задеть иранцев?
– Да, действительно, Геншер протестовал против преследования в Иране бехаистов, нарушения «прав человека» и т. д.
Конечно, натовские послы хотели подтолкнуть советского посла как дуайена на действия, которые могли бы отразиться на двусторонних отношениях. И это было не один раз. Как и с предыдущим дуайеном – послом ЧССР.
В последующем послы информировали меня о тех или иных происшествиях, уже не ставя вопроса о «коллективных демаршах» и других подобных действиях.
Самый последний во время моего пребывания случай был 1 апреля 1980 г., когда были обстреляны посольства Италии, ФРГ и Турции. Затем были акции против посольства Франции, бросали бомбы и в другие посольства.
Так что жизнь дипкорпуса в Тегеране никак нельзя было назвать спокойной. Отсюда и частые смены глав представительств, особенно в последние годы. И тем не менее… посольства основных стран продолжали упорно функционировать в Иране. Самым большим оказалось посольство СССР.
Поэтому в заключение рассказа о годах в Иране остановлюсь на обстановке в отношении Советского Союза, советско-иранских отношениях и деятельности советского посольства в Тегеране после завоевания духовенством и теми, кто к ним примазался, всей полноты власти в стране, грубо говоря, в 1980–1982 гг.
Исламский Иран и СССР
Мы уже говорили об отношении первого послереволюционного правительства Базаргана к Советскому Союзу. Неожиданность, с которой мы встретились в виде недружелюбия, предвзятости и нежелания идти на установление искренних добрососедских отношений, мы, как оказалось, справедливо относили к действиям враждебных лиц в ближайшем окружении Хомейни. Немалую роль играла и настороженность в отношении Советского Союза руководящих духовных деятелей, малое знание ими нашей страны и ее политики. Казалось, это последнее обстоятельство будет преодолено временем, опытом жизни, конкретными делами в наших отношениях.
Линия моей страны в отношении Ирана всегда была ровная, не подверженная каким-либо конъюнктурным колебаниям, направленная на поддержание и развитие добрых отношений по самым различным направлениям. Ведь такой характер отношений выгоден не только Советскому Союзу, он не только взаимовыгоден, но и еще в большей степени в интересах самого Ирана – государства, менее мощного, подвергающегося атакам извне. Для таких отношений, образно говоря, двери постоянно держались открытыми. Иранские правители в эти двери так и не вошли. Как показало время, такие отношения не входили в их расчеты. Им нужна была постоянная напряженность в отношениях, которую они пытались искусственно создавать. Для этого нужно было представлять своему народу Советский Союз в виде опасности, нависающей над Ираном. Неважно, что для этого не было никаких фактов – их попросту выдумывали, хватались за вымыслы, сочиняемые западными информационными агентствами. Отсюда и выдумки уже в отношении самого советского строя, жизни в СССР, положения мусульман. Во внешней политике удобной оказалась концепция «двух супердержав», спор между которыми якобы порождает все международные конфликты и которые обе в равной степени виноваты в возникновении всех международных проблем.
Поделиться книгой: