Кондитерские истории

С этими словами она ушла. Просто взяла и навсегда ушла из кондитерской. Она пошла искать картофельное поле — то самое, из старого кино. Картошка села на трамвай и проехала шесть остановок до старого кинотеатра. До картофельного поля оставалось буквально несколько шагов.

Но каково же было картошкино удивление, когда в кинотеатре никакого картофельного поля не оказалось! Бабушка из кассы сказала:

— У нас только кинозал с буфетом. А туалет направо.

Ужас. Что делать, когда ты маленький, а город такой большой? Правильно, надо идти в полицию. Там всегда посоветуют, как дальше действовать.

— Скажите, а где тут у вас картофельное поле? — спросила картошка у доброго на вид полицейского. Он сидел за столом и пил чай с пирожными.

Полицейский попался картошке добрый не только на вид, но вообще. Он сразу понял, в чём дело, — хватило всего пары вопросов. Он даже не стал заводить на картошку протокол, просто рассказал, как проехать в поле, и всё.

И схему начертил. Он даже чаю ей предложил, но картошке было некогда. Она села в маршрутное такси и укатила.

Ехала она долго и приехала на станцию. Там было много людей, и все они немного походили на тех колхозников. Картошка сразу повеселела — поняла, что она на правильном пути. Она залезла вместе с остальными в поезд и поехала. Она ехала всю ночь и ещё немного утром, а поезд всё не останавливался. Он катил и катил. А когда картошка вышла в тамбур, чтобы узнать, долго ещё или нет, она вдруг увидела ТАКОЕ!

Такое большое!

Такое раскидистое!

Картофельное!

Поле!

На бешеной скорости оно проносилось мимо.

И картошка сделала то, что никогда не следует делать в поезде. Она дернула стоп-кран.

И поезд остановился. Конечно, не сразу, ведь он нёсся на огромной скорости. Но потом всё-таки он встал, и картошка сразу из него выскочила. Прямо на железнодорожную насыпь.

И вот, она стояла на ней, а перед картошкой стояли сотни, нет — тысячи таких же, как она, картошек. На вид они немного отличались от неё самой. Даже не немного, а сильно отличались. У них были зелёные листья, и вообще они выглядели как самые обычные кусты. Но картошку это не смутило, в глубине души она знала, что родственники сразу почуют в ней родную кровь. Она даже уже представила себе, как они крепко обнимутся и поцелуются и те примут её в семью.

Только обниматься было не с кем. Картошка шла и шла вдоль поля, но, кроме безмолвных кустов, там никого больше не было. Она уже решила повернуть назад — проверить в другой стороне, но тут заметила какие-то большие коричневые кучи.

Она их сразу узнала. Это были картошки! Такие же коричневые и продолговатые! О, счастье!

Картошка бросилась к ним. Она стала поочерёдно обнимать их и целовать. Она даже вся перепачкалась в земле, но ей было все равно.

— Здравствуйте, мои родные! — кричала картошка, глотая слёзы радости. — Здравствуйте, мои хорошие!

Но картофелины из кучи совсем не разделяли её восторга. Скажем прямо, встретили они картошку прохладно. Когда она попросилась к ним жить, они только безучастно кивнули: живи, мол, чего там.

И зажила картошка в поле, на свежем воздухе. Ей сразу объяснили, что нужно делать: лежать, проветриваться и сохнуть. Так она и делала, хотя, в отличие от остальных, ей это на пользу не шло — она вся потрескалась и потемнела. Через некоторое время картошке надоело лежать, и она спросила:

— А что дальше?

— Дальше мы поедем на фабрику.

«Ура! — подумала картошка. — Вот это будет настоящее приключение».

Картофель покидали в грузовик (при этом картошке чуть не намяли бока) и повезли. Было темно и душно, её родственники пихались и ворчали, а некоторые даже выпрыгивали на ходу из грузовика. Вслед им смотрели с завистью.

— Что мы будем делать на фабрике? — спросила картошка у одной из родственниц, чтобы завязать разговор. Молча ехать ей уже надоело.

— Кто что, — хмуро ответила картофелина. — Смотря по сортировке. Кого-то отправят на ферму к поросятам, кого-то упакуют в сетку — и в магазин. А из кого-то чипсов наделают.

«К поросятам — это интересно, — подумала картошка. — Давно хотела посмотреть поросят».

И вдруг картофелина добавила:

— Как ни крути, у всех у нас одна судьба.

— Какая? — с замиранием сердца спросила картошка.

— Нас съедят, — сказала картофелина и отвернулась к стенке, давая понять, что разговор закончен.

Картошку как громом поразило. Съедят?! Их съедят? Тогда зачем она убежала из кондитерской? Родной, тёплой, милой сердцу кондитерской на углу Тополиной и Розмариновой?

Тоска, страшная тоска вдруг пронзила картошкино сердце. И она опять побежала. Протиснулась к выходу, спрыгнула на полном ходу и побежала. Хорошо ещё, что она была чёрствая, а то наверняка бы разбилась. Но картошка не разбилась, а всё-таки добралась до дома. И больше уже не убегала, никогда-никогда.

История восьмая

О ромовой бабе

В кондитерской на углу Тополиной и Розмариновой жила-была ромовая баба. И у неё было хобби: баба очень любила читать. Но почитать в кондитерской можно было только газеты — их иногда оставляли на столиках посетители. Иной раз попадались журналы. Но ромовая баба не очень их любила, её больше интересовали книжки. Их тоже приносили посетители. Особенно красивые книжки были у детей — большие и с яркими картинками. Однажды ромовой бабе даже удалось заглянуть в одну. Там была нарисована красивая девушка в длинном синем платье, а больше ромовая баба ничего не успела разглядеть. Книжек на столиках посетители никогда не оставляли, они их берегли и поэтому всегда уносили с собой.

Но как-то раз Олег Викторович принёс в кондитерскую длинную коробку из картона. Он достал из неё какие-то деревяшки и шурупчики и стал что-то мастерить.

«Полку! — догадалась ромовая баба. — Зачем нам новая полка?»

Где-то через час полка уже висела на стене, а Олег Викторович ставил на неё книги.

— Надо же! — обрадовалась ромовая баба.

Их было много, и все они были про то, как печь торты и стряпать печенье. Это были поваренные книги. Олег Викторович их коллекционировал. Он решил, что такая полка с книжками украсит его кондитерскую. Покупатели будут заходить, смотреть на неё и думать: «Вот какой Олег Викторович замечательный кондитер! Не только умелый, но и умный! Вон сколько книжек прочитал».

С тех пор ромовая баба тоже увлеклась кулинарией. Во что бы то ни стало она решила стать кондитером не хуже Олега Викторовича.

— Глупости, — говорила ей старая ватрушка. — Ты ромовая баба, а не кулинар. Ты сама кондитерское изделие, разве не понимаешь?

Ромовая баба всё прекрасно понимала и поэтому помалкивала. Она не любила спорить. Дни напролёт она читала книги с полки, а по ночам, когда Олег Викторович засыпал, ромовая баба брала в холодильнике продукты и что-то готовила. Она это делала очень аккуратно, поэтому Олег Викторович с утра ничего странного не замечал. Его кухня, как всегда, сияла чистотой. Иногда, когда он спал на своём старом диване, ромовая баба смотрела на него и вздыхала. О чём она думала — кто знает? Может, о том, что когда-нибудь… Но не будем забегать вперёд.

Со временем в кондитерской прознали об увлечении ромовой бабы. Все её стали отговаривать, советовали не заниматься ерундой, а лучше обратить внимание на кофейный тирамису. С утра до вечера он торчал под её окнами и пел про кота. Но ромовая баба оставалась глуха к его чувствам и песням: она была увлечена совсем другим. У неё было ДЕЛО, и в этом деле ей хотелось достичь совершенства. А как иначе?

И надо сказать, в скорости ромовая баба его почти достигла. У неё стали получаться чудесные маффины и расстегаи, ватрушки и пирожки. А уж какие ромовые бабы — объедение! Она даже купила себе передник, чтобы не пачкать в муке сарафан, и настоящий кондитерский колпак — он ей очень шёл! Но ромовая баба смотрела на себя в зеркало буфета и не улыбалась. Ей не нравилось то, что она там видит.

Олег Викторович, конечно, ни о чём таком не догадывался. И в страшном сне не привиделось бы ему, что его собственная ромовая баба, которую он испёк своими руками, перещеголяла его в кондитерском мастерстве! Это было странно. Да, это было странно.

— Ты — ромовая баба, — размышлял вслух лимонный чизкейк. — И вместе с тем ты — кондитер-виртуоз. Парадокс какой-то.

Ромовая баба молчала. Ей нечего было ответить чизкейку. А ночью она испекла свой собственный. И он получился гораздо вкуснее, чем у Олега Викторовича.

Со временем она совсем перестала разговаривать с обитателями кондитерской. Просто было не о чем. А потом она и вовсе разучилась понимать их язык. Но и на человеческом она не говорила, поэтому ей приходилось молчать.

А однажды произошло чудо. На столике кто-то из посетителей оставил потрепанную книжку. Олегу Викторовичу было жалко её выбрасывать: а вдруг за ней ещё придут? Поэтому он поставил книжку на полку, ко всем остальным.

Ромовая баба прочитала её с жадностью — всего за одну ночь. В эту ночь ей открылась великая тайна. А всё потому, что предназначалась эта книжка именно для неё, ромовой бабы. В кондитерской её оставил один старенький волшебник, похожий на паука.

Вскоре после этого случая ромовая баба исчезла. То есть абсолютно! Точно в кондитерской на углу Тополиной и Розмариновой её никогда не было. Жители кондитерской поудивлялись, погоревали (особенно страдал кофейный тирамису), да и забыли о ромовой бабе. Всё равно она была неразговорчивой особой, и многие считали её гордячкой.

Но знаете, что самое странное в этой истории? В тот же день, когда исчезла ромовая баба, даже в тот же час и в ту же минуту, на другом конце города, на углу Крокодиловой и Жирафной, появилась красивая девушка в длинном синем платье. Эту девушку никто раньше никогда не видел. Интересно, откуда она там взялась?

История девятая

Грустная

Однажды на углу Тополиной и Розмариновой случилось несчастье. Даже, наверное, беда. Ничего страшнее в жизни Олега Викторовича ещё не случалось. А началось всё с того, что на соседней улице, на Кактусовой, открылась новая кондитерская. Вернее, даже целая сеть — сразу по всему городу Эта сеть окутала почти все улицы и переулки маленького городка, в котором жил Олег Викторович, и дела его стали плохи.

Сначала к нему перестали ходить на кофе по утрам. Потому что в новых кондитерских кофе был гораздо дешевле и, может, даже немного вкуснее. И не потому, что Олег Викторович не умел его варить или был жадным, — нет. Просто в новых кондитерских стояли иностранные кофемашины, и готовили они сто разных сортов! Целых сто! Олег Викторович против таких машин был просто мышкой.

Потом к нему перестали ходить на чай с пирожными. В новых кондитерских пирожные можно было купить по акции «Два по цене одного», а чай там можно было наливать прямо из больших самоваров в неограниченном количестве.

Дальше у Олега Викторовича перестали заказывать торты с поздравительными надписями. В тех новых кондитерских торты делали на огромном заводе, поэтому у них было из чего выбирать. А у Олега Викторовича было всего пять фирменных вкусов. Зато! Зато они были ГОРАЗДО лучше заводских!

Но последней каплей стало то, что от Олега Викторовича ушли его постоянные покупатели. Те, которые ходили в кондитерскую на углу Тополиной и Розмариновой всю жизнь. Олег Викторович сгоряча расценил это как предательство. Но потом остыл.

Опустела его кондитерская. Помрачнела и запылилась. Никто больше не сидел за столиками, не ел ватрушек и ромовых баб, витрины и прилавки уже не ломились от изобилия пирожных и кексов.

Но Олег Викторович не сидел сложа руки. Да, он ненадолго закрыл кондитерскую. Но только ненадолго — чтобы подумать. Ровно три дня он лежал на стареньком диване и думал. Про то, что теперь делать. Он не ел и не пил, не сомкнул глаз и всего два раза сходил в туалет. На рассвете четвёртого дня Олег Викторович наконец придумал.

Он решил сварить фирменный напиток! Такой, чтобы его аромат щекотал ноздри прохожих (которые были потенциальными покупателями), они толпами шли бы на этот аромат, а вкусив самого напитка, моментально становились бы уже не потенциальными, а постоянными покупателями Олега Викторовича.

Ещё три дня у него ушло на то, чтобы проштудировать все поваренные книги с полки. Он делал записи, пробовал всякие рецепты, варил разные напитки, а один раз даже инкогнито (надев шляпу, тёмные очки и фальшивую бороду) зашёл к своим конкурентам и попробовал их фирменный напиток.

От конкурентов Олег Викторович ушёл подавленный. Все его старания, все знания, полученные за годы учёбы в кулинарном техникуме, весь опыт работы в кондитерской шли коту под хвост. Против умной кофемашины и целого завода тортов Олег Викторович был бессилен.

Но он всё равно не сдавался. Он устроил бесплатную дегустацию на углу Тополиной и Розмариновой, разослав пригласительные билеты всем бывшим посетителям. Но на дегустацию почти никто не пришёл. Вернее, пришёл только один мальчик с мамой — Женечку помните? Вот он, Женечка, попробовал новый фирменный напиток Олега Викторовича и со свойственной детям непосредственностью сказал, что он вкусный. Но на Кактусовой улице ещё вкуснее. Плюс там ему дали шарик на палочке и жвачку, причём бесплатно.

И тогда Олег Викторович опустил руки. Он больше ничего не пёк, пыл его остыл, а вместе с ним остыла и духовка, витрины не сияли, пол покрылся толстым слоем пыли, а колокольчик в дверях не звенел. Дни напролёт Олег Викторович лежал на диване и смотрел в потолок. Там ничего интересного не было — только паук плёл и плёл свою паутину.

Но вот однажды, где-то недели через две, Олегу Викторовичу приснился удивительный сон. Во сне он видел маму. Она стояла у плиты в длинном синем платье и варила какао в маленькой кастрюльке с ручкой. Чудесный аромат витал на уютной кухне, а Олег Викторович в штанах на лямках сидел на табурете и нетерпеливо болтал ногами. Он ждал, когда мама сварит ему какао. А потом долго пил из толстой кружки в горошек, обжигая язык и облизывая шоколадные губы. Ничего вкуснее не пробовал Олег Викторович за всю свою жизнь.

Когда он проснулся, во рту ещё оставался вкус маминого какао, а в носу — запах.

И что же сделал Олег Викторович? Думаете, он умылся и скорее побежал Не кухню пробовать мамин рецепт? Нет, ни чего подобного он не сделал. Потому Олег Викторович был взрослым и всё прекрасно понимал. Он понимал, что детство у каждого своё. И ещё — его уже не вернёшь. Поэтому он так и остался лежать на диване.

История десятая

О настоящей любви

Олег Викторович ещё долго лежал, и лежал, и лежал на диване на углу Тополиной и Розмариновой. Обитатели кондитерской очень переживали за него — те, которые остались, Их было всего ничего: пара леденцов, засохшее печенье, чёрствые пряники и один давно просроченный торт. Им было жалко кондитера, ведь, как ни крути, он их родной папа. Но кондитерские изделия — создания хрупкие и с большой человеческой бедой не могут справиться сами. Тут нужен помощник. А от Олега Викторовича, день-деньской лежащего на диване, нечего было помощи ждать.

Но однажды, когда витрины кондитерской уже совершенно запылились, а на полках завелись муравьи, она пришла. Эта помощь.

Ржаво звякнул дверной колокольчик, и на пороге кондитерской появилась светловолосая девушка. Обитатели кондитерской растерянно смотрели на гостью, а та — на них. А потом она улыбнулась, и всё сразу встало на свои места.

Чёрствые дочери и засохшие сыновья Олега Викторовича всё поняли, ведь они вовсе не были глупы. Они узнали ромовую бабу. Это была она — тихая, скромная ромовая баба, пусть теперь и в человеческом обличье. Узнали, потому что у них были родственные души, замешанные когда-то в одном тазике с тестом.

Девушка чихнула:

— Апчхи!

Как будто сказала: я вернулась. Вернулась, потому что это дом, а в дом всегда нужно возвращаться (хоть ненадолго), если в нём живут любимые люди.

А потом девушка достала из сумки передник, метлу, совок, — швабру с ведром и принялась за уборку. Она так ничего и не сказала обитателям кондитерской — привычка сделала её немногословной. Девушка лишь тихонько насвистывала себе под нос песенку про кота. Услышав, пряники подхватили знакомый мотив, а потом, вооружившись мокрыми тряпками, стали помогать девушке. Скоро к ним присоединились леденцы, печенье и даже торт, хотя он себя неважно чувствовал.

Олег Викторович в это время лежал за стенкой. Ему казалось странным, что в кондитерской что-то гремит и шумит_; но он решил, что это мыши, и перевернулся на другой бок. Зато когда за стенкой включили пылесос, Олега Викторовича разобрало любопытство. Надо полагать, мыши не умеют пылесосить?

Он встал с дивана впервые за долгие-долгие дни, обул тапочки и прошаркал к двери. Рука опустилась на дверную ручку и нерешительно замерла. За время, проведённое на диване, Олег Викторович стал немного не в себе. Он растерял весь свой задор и огонёк и стал, прямо скажем, немного трусом. Такое иногда случается со взрослыми людьми.

Он стал бояться перемен. Лежание на диване заменило ему всё — любовь к работе, к посетителям и даже, наверное, к жизни. И вдруг он услышал голос:

— Входите! Входите же скорей!

Это был незнакомый голос — женский и очень приятный. Чем-то похожий на дверной колокольчик в его кондитерской.

Олег Викторович ещё немного подумал (всё-таки он ужасно трусил!), откашлялся, одёрнул на себе халат, пригладил волосы и тихонько приоткрыл дверь. Совсем чуть-чуть — чтобы заглянуть в щёлочку Потом ещё чуть-чуть и ещё. Потом он сделал шаг — малюсенький шажок вперёд, который Олегу Викторовичу, отлежавшему себе обе ноги, показался гигантским скачком через всю вселенную.

«Что же случилось потом?» — спросите вы.

Потом кондитерская на углу Тополиной и Розмариновой откроется снова. И в ней сразу появится много новых фирменных напитков (среди них и тот самый — по маминому рецепту), блюд и постоянных посетителей. В ней будет работать не один Олег Викторович, но ещё и Оля — бывшая ромовая баба, и их сын Витя. А потом их дочь Валерия. Все они будут заниматься одним общим делом или, лучше сказать, семейным. Заниматься с любовью и огоньком, поэтому у них всё получится. Они потом откроют ещё много семейных кондитерских: на углу Горькой и Сладкой, Печальной и Радостной, Солнечной и Облачной с прояснениями и ещё в разных других местах. Они даже вытеснили из города ту кондитерскую сеть с кофемашинами, представляете? А ведь вроде бы всё в ней было большое, новое и дешёвое, и всё равно чего-то не хватало…

Но это всё будет потом. А сейчас Олег Викторович стоял посреди кондитерской и угрожающе смотрел на Олю. Он решил, что она грабительница, и даже вооружился мухобойкой, но потом передумал. Всё-таки грабительницы не носят длинных синих платьев.