Помоги проекту - поделись книгой:
В одном мы должны быть сейчас уверены, что наша дискуссия на страницах «Правды» выявит в этот исторический для советских языковедов момент возможность «правильного направления дальнейшей научной работы в этой области» («Правда»).
Назревшие вопросы советского языкознания
«Пятнадцать лет советской жизни представляют собой пробег такой скорости, что им отмерена длительность целого века с содержанием, создающим на наших глазах эпоху мировой значимости, историческую эпоху, не редчайшую, но единственную»[118].
Эти выразительные слова Н.Я. Марра из доклада «Сдвиги в технике языка и мышления» (издан в 1933 г.) с особой силой приложимы к тому творческому пятнадцатилетию советской науки, которое протекло со времени смерти основоположника нового языкознания. Поэтому вполне естественной представляется мысль о необходимости широкого обсуждения основных положений учения Н.Я. Марра – с целью отделения в этом учении бесспорного и подтверждаемого фактами от сомнительного и неверного, не отвечающего той реальной действительности, которая заключена в конкретном языковом материале, собранном и изученном за последнее время.
Н.Я. Марр неоднократно сам отказывался от своих собственных построений, если видел их несогласие с фактами. Пожалуй, наиболее выпукло выступает эта черта его научной деятельности в работах 1926 года.
Так, в предисловии к выходившему тогда в свет сборнику «По этапам развития яфетической теории» он прямо говорит, что это «сборник… статей, отражающих в большинстве давно или хотя бы недавно минувшие взгляды, для нас в значительной мере… уже отмершие и покойницкие», «своего рода „букет“ из павших листьев, уже завядших»[119].
Почти в каждой марровской статье 1926 года мы находим резкие и категорические заявления о полной смене методов работы, самой постановки вопросов и т.д. Н.Я. Марр говорит в это время о ряде сдвигов и поворотов, о новом освещении фактов, прежде им же толковавшихся иначе, о диаметрально противоположных объяснениях и т.п.
Не останавливаясь на других многочисленных высказываниях Н.Я. Марра в этом духе, заметим только, что повороты в его творчестве наблюдались и раньше и позже 1926 года, так что мы указали этот год лишь в качестве наиболее выразительного момента изменчивости многообразной деятельности знаменитого языковеда.
Уже из сказанного совершенно очевидно, что нельзя пользоваться на одинаковых основаниях всем научным наследием Н.Я. Марра, тем более, что сам он вначале выступал как буржуазный ученый и только впоследствии стихийно примкнул к марксистско-ленинской точке зрения. Серьезные недочеты в работе советских языковедов в значительной мере связаны именно с тем, что многие из них не отделяют в этом наследии ценнейшие достижения покойного академика от его ошибочных положений, от многих из которых он сам отказался около 25 лет назад.
Неумение разобраться в марровском наследии, к сожалению, наблюдается даже среди части специалистов-языковедов, не говоря уже о представителях других наук, и объясняется существованием еще в среде советских ученых отдельных вульгаризаторов-формалистов, не сумевших подняться до подлинного понимания исторического и диалектического материализма. Обстоятельство это очень серьезно. И поэтому начатая на страницах «Правды» дискуссия весьма своевременна и необходима.
Статья проф. Арн. Чикобава – очень острая, резкая и нужная – ставит, по нашему мнению, некоторые вопросы не совсем в надлежащей плоскости. Мы не собираемся вступать в прямую полемику с автором и ограничимся лишь посильным освещением нескольких насущных вопросов сегодняшнего дня.
Мысли Н.Я. Марра чрезвычайно многообразны и разносторонни. Тем не менее, если отвлечься от частностей, можно разделить основные вопросы, его занимавшие и относящиеся к собственно языковедческим, на два разряда.
К одному из них относится все то, что связано с начальным возникновением, с происхождением языка вообще, с «очеловечением обезьяны» под влиянием примитивных трудовых процессов, самые первые шаги человечества в этом направлении.
Во второй разряд следует поставить все вопросы, связанные с изучением постепенного развития и распространения звуковых языков и языковых систем в относительно позднее время (примерно с так называемой ориньякской эпохи – около 25 – 30 тысяч лет тому назад).
Естественно, что все вопросы первого типа очень спорны и представляют такие огромные трудности для окончательного решения, что рассчитывать здесь на убедительные для всех результаты в ближайшее время вряд ли возможно. Вероятно, пройдут еще многие годы, прежде чем человечество научится сколько-нибудь разбираться в вопросе о возникновении первых связных жестов и простейших членораздельных звуков – начальной ручной и начальной звуковой речи на земле.
Первая попытка осмыслить эти чрезвычайно древние явления как-то более или менее наглядно принадлежит Н.Я. Марру и сводится в основном к учению о первичных элементах, которые он и пытался обнаружить в лексике ныне существующих языков с помощью так называемого «палеонтологического анализа» («анализ по элементам»).
Несмотря на чрезвычайное остроумие основной мысли, практически эта попытка не могла дать ничего ценного ввиду крайней «изношенности», «стертости» древних корней за их долгую жизнь, усложнению состава почти любого слова различными суффиксами и префиксами и т.п., т.е. общей затемненностью древних явлений вследствие наслоения новых, более мощных. Вдобавок сам Н.Я. Марр долго колебался в выборе числа элементов, назначая то 12, то 3, то 5 таких первичных единиц; наконец, он остановился на четырех – из чисто эмпирических оснований, причем сам признавал, что не может дать объяснения, почему их именно четыре. Следует сказать, что очень многие лица – языковеды, археологи, этнографы, историки – пробовали включать «четыре элемента» в свою работу, невзирая на предупреждения самого Н.Я. Марра, что происхождение элементов относится ко времени господства дозвуковой речи, что формальный палеонтологический анализ «вводит сплошь и рядом в безграничное число заблуждений»[120], что «использовать яфетическую теорию в истории… очень трудно»[121].
К сожалению, все эти предупреждения не подействовали, и «элементный анализ» в руках разного типа вульгаризаторов, понятия не имеющих о сложности относящихся сюда вопросов, приобрел совершенно уродливые формы.
В этом отношении приходится полностью согласиться с проф. А. Чикобава и считать, что одним из основных недостатков нашей языковедческой работы является извращение, нелепое применение «элементов» отдельными вульгаризаторами – даже до сего времени, – несмотря на неоднократные выступления против этого в печати такого авторитетного лица, как акад. И.И. Мещанинов, много раз заявлявшего, что этим упражнениям должен быть положен конец.
Не касаясь других задач, поставленных Н.Я. Марром в связи с попытками объяснить начальное возникновение речи, перейдем к вопросам второго типа, связанным с изучением позднейшего распространения и развития языков и их систем.
Здесь заслуги Н.Я. Марра огромны. Однако для надлежащего понимания этого совершенно необходимо знание большого фактического материала многих языков разных систем. Это обстоятельство является причиной полной недооценки многими лицами или превратного понимания замечательных идей Н.Я. Марра в данной области. Разумеется, и здесь кое-что уже устарело за эти 15 лет и должно быть переработано, но основные линии нарисованной Н.Я. Марром картины, несомненно, верны, что может быть подтверждено огромным фактическим материалом различных языков.
Здесь не место входить в подробности по этому поводу. Скажем только то, что никакого отношения к «четырем элементам» и другим недоказуемым или неверным положениям эта картина не имеет. Что касается единства глоттогонического процесса и стадиальности в развитии языков, то следует сказать о весьма большой условности этих понятий, которые могут быть с достаточной силой применены лишь для очень ранних состояний человеческого мышления и человеческой речи. В позднейшее время в языках остались только незначительные пласты от таких ранних состояний – пласты, которые с великим трудом могут быть выделены в результате кропотливого научного исследования, а то и совсем не обнаруживаются.
Следует, между прочим, помнить, что Н.Я. Марр в последние годы жизни гораздо осторожнее применял термин «стадиальность». В более ранних его работах мы встречаемся с явлениями другого рода: он сознательно допускал своеобразные «перегибы палки», по его собственному выражению, считая это «неизбежным методологическим приемом»[122].
Поэтому далеко не всё в этих ранних работах надо понимать буквально. Тем более трудно согласовать в точности между собой многие определения и термины Н.Я. Марра, что к указанным преувеличениям («перегибам палки») добавляется также упоминавшаяся выше быстрая эволюция его взглядов, не позволяющая видеть в его трудах законченную формально теорию, дающую ответ на все нужные вопросы. Он и сам говорил об этом, и не раз.
Никто из советских ученых не может отрицать огромных заслуг Н.Я. Марра в различных отделах языкознания. Эти заслуги, разумеется, вовсе не ограничиваются областью кавказоведения, а являются несравненно более широкими и принципиальными. (Мы не затронули многого из несомненных и важных достижений Н.Я. Марра принципиального характера, как и многих из его существенных ошибок. Излагать все это в пределах газетной статьи нет возможности).
Речь должна идти не об отказе от всех или большей части общих идей и результатов Н.Я. Марра, а о том, каким образом из огромного научного наследия покойного ученого выбрать то, что действительно представляет ценность, отбросив устаревшее и ошибочное, вроде пресловутых «классов» («классово-племенных образований» – по выражению Н.Я. Марра) в доклассовом обществе (палеолитическом!). Эта задача очень трудна, но выполнима; для этого потребуется, между прочим, и новое издание работ Н.Я. Марра, так как существующее совершенно непригодно для пользования благодаря тому, что статьи в нем расположены без всякого порядка и лишены редакционных пояснений и примечаний, что оставляет молодого неопытного читателя в совершенно беспомощном состоянии на произвол могучей, но бурной и далеко не всегда последовательной, вечно ищущей марровской мысли. Особенно неудовлетворительно составлен V том «Избранных работ», содержащий и наибольшее число устарелых статей. К тому же следует добавить, что конкретные примеры, приводимые Н.Я. Марром в подтверждение его часто очень глубоких идей, в большинстве случаев совершенно неудачны и неудовлетворительны. Это и понятно: ему некогда было подыскивать тщательно отточенные образцы, – в пылу борьбы он использовал первое попавшееся оружие. Все это показывает, что рекомендовать начинающему «безразборное» чтение работ Н.Я. Марра нельзя: это может принести больше вреда, чем пользы.
Необходимо коснуться вопроса об историко-сравнительном методе в языкознании, затронутого и проф. А. Чикобава. Н.Я. Марр никогда не отрицал законности такого метода. Напротив, он предлагал даже расширить его применение и создать сравнительную грамматику различных систем. Тем не менее он высказывался неоднократно против того злоупотребления формальными звуковыми соответствиями в пределах какой-либо одной системы языков, которое наблюдается и сейчас среди зарубежных лингвистов (особенно индоевропеистов и отчасти у финно-угроведов). В высказываниях Н.Я. Марра по поводу этого метода было немало перегибов, но было и есть очень много ценного и бесспорного. В частности, именно ему мы обязаны отказом от восстановления «праязыков» фантастических «пранародов». Только его идеи позволяют понять по-настоящему ошибочность этого рода схем, основанных на возведении ряда языков системы к общему языку-предку, который рисовался в виде основного ствола, от которого отошли впоследствии ответвления – отдельные языки данной системы. Истинный процесс складывания языков несравненно сложнее этой грубой и даже прямо неверной картины, – только Н.Я. Марр установил это. Однако, благодаря его резким нападкам на сравнительный метод индоевропеистов, у многих работников языковедения создалось впечатление, что всякая «компаративистика» подлежит строжайшему изгнанию. Это, конечно, неверно и с той точки зрения, которой придерживался Н.Я. Марр, так как без сравнения форм разных языков, и притом именно в историческом плане, научного языкознания быть не может.
Не следует только придавать слишком большого значения формально-фонетическим соответствиям без семантического анализа и учета подлинных исторических условий возникновения или распространения данного слова, данной грамматической формы и т.п. Не следует также отказываться от рассмотрения заметных – словарных и иных – сходств в материальном составе и строе языков разных систем. Тогда и будут выполнены те требования, которые предъявлял к лингвистам Н.Я. Марр, желавший только отказа языковедов от узкого формального компаративизма индоевропеистов чересчур правоверного толка, с которыми ему приходилось бороться, а не отказа от сравнительного метода вообще. Поэтому, вопреки проф. А. Чикобава, мы считаем этот метод действенным и в новом учении о языке, – только в принципиально новой, совершенно иной редакции, позволяющей говорить уже о некотором приближении лингвистики к подлинной истории языка – в смысле точности метода исследования.
К сожалению, Н.Я. Марру при его бурной и разносторонней деятельности было просто невозможно дать образцы подобного сравнительного исследования нового типа, а среди его учеников и последователей не нашлось людей со вкусами в этом направлении. Кроме того, такой ученый, как акад. И.И. Мещанинов, заместивший Н.Я. Марра, увлек своих многочисленных учеников преимущественно в глубокое изучение синтаксиса, само по себе весьма важное и интересное, но являющееся лишь одной стороной дела; это не давало толчка к полному развитию сравнительного метода в том смысле, о котором говорилось выше. Здесь работа еще впереди, но, конечно, не в рамках «анализа по элементам» и не с перспективой возвращения к праязыковой схеме.
Из сказанного, по-видимому, достаточно ясно, что большое научное наследие Н.Я. Марра состоит из весьма неравноценных частей. Нельзя отвергать богатство, заключенное в этом наследии, но нельзя и слепо, формально считать неизменяемым, непогрешимым все то, что говорил и писал основатель общего учения о языке.
Если мы станем на единственно правильный путь серьезной и трезвой оценки больших достижений и значительных ошибок Н.Я. Марра, советские языковеды быстро добьются устранения тех недочетов, о которых идет речь. Этот путь нам известен – к нему ведет ленинско-сталинское учение об историческом процессе, частью которого должно явиться и учение о языке.
6 июня
От редакции
Продолжаем публиковать статьи, поступившие в «Правду» в связи с дискуссией по вопросам советского языкознания. Сегодня мы печатаем статью академика В. Виноградова «Развивать советское языкознание на основе марксистско-ленинской теории».
Развивать советское языкознание на основе марксистско-ленинской теории
Советская наука о речевой культуре, о языке как непосредственной действительности мысли (
Перед советским языкознанием – в свете философии диалектического и исторического материализма, в свете учения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина – глубже и шире раскрыты общие перспективы исследования исторических закономерностей развития человеческого языка вообще и отдельных языков мира в частности.
На новых путях марксистского исследования, естественно, должны были подвергнуться критическому пересмотру, переоценке и преобразованию все основные понятия и категории буржуазной лингвистики. Остро и неотложно встала задача создания общей теории материалистического, марксистского языкознания.
Эту задачу одним из первых лингвистов нашей страны вскоре после Великой Октябрьской социалистической революции осознал акад. Н.Я. Марр. Он смело взялся за ее осуществление.
Ученый необычайно широкого научного кругозора, историк, этнограф, археолог и лингвист, прекрасно знавший много разносистемных языков, Н.Я. Марр энергично стал расчищать пути для построения общего материалистического учения о языке. Он стремительно преодолевал старые научные традиции, мужественно признаваясь в своих многочисленных прежних и – не менее многочисленных – новых ошибках и освобождаясь от них.
Роль акад. Н.Я. Марра в разработке советского языкознания очень велика. Он первый из лингвистов дореволюционной формации освободился от многих предрассудков буржуазно-идеалистической науки о языке и вступил в ожесточенную, непримиримую борьбу с ними во имя материалистической лингвистики. Он стремился разрушить всю систему буржуазного формального сравнительно-исторического языкознания и противопоставить ей новую универсальную сравнительно-историческую концепцию, описывающую с материалистической точки зрения – на основе фактов самых разнотипных и далеких друг от друга языков – общие пути стадиального развития речи и диалектически связанного с ней мышления, начиная от стадии возникновения звукового языка.
Нельзя не удивляться великому дерзанию советского ученого, грандиозности его замыслов и значительности достигнутых им результатов. Имя Н.Я. Марра вошло в историю советской филологической науки как имя смелого новатора, творца новой материалистической концепции развития человеческого языка, основателя широко разветвленного, разбившегося на множество потоков лингвистического течения.
Хотя мы, современные советские лингвисты, на многое в области языкознания уже не можем смотреть глазами Н.Я. Марра, но всем нам акад. Марр в той или иной степени помог и помогает по-новому увидеть и осознать цели, задачи и пути советского языкознания.
Советские лингвисты так или иначе продолжают дело акад. Марра, когда они в борьбе с буржуазно-идеалистическим языкознанием строят материалистическую лингвистику, опирающуюся на марксизм-ленинизм.
В истории развития советского языкознания Н.Я. Марр, бесспорно, занимает первое место среди лингвистов нашей страны.
В силу этого последователи великого советского ученого стали обращать его учение в догму и начали рассматривать акад. Марра, как обязательного, необходимого посредника между всеми советскими лингвистами и классиками марксизма-ленинизма даже в тех вопросах, которых сам акад. Н.Я. Марр совсем не касался.
На учении Н.Я. Марра, сложном, противоречивом и во многих направлениях очень далеком от практических задач современного филологического образования, без всякой его критической оценки в последние годы стала воспитываться вся советская лингвистическая молодежь и усваивать это учение как полное выражение марксистско-ленинского языкознания. В связи с этим возник разрыв между той общей теорией языкознания, которая усваивалась молодыми исследователями, и между теми актуальными, еще не решенными, нередко вновь возникающими из живых потребностей советской культуры вопросами и задачами их узкой лингвистической специальности, с которыми они сталкивались на каждом шагу в своей научной практике и на которые не находили ответов в учении акад. Н.Я. Марра.
«Застой в развитии советского языкознания» («Правда», 9 мая 1950 г.) стал очевиден широким кругам советской общественности.
Если проникнуть сквозь чащу слов о двух направлениях в советском языковедении к живому конкретно-историческому многообразию научных течений в области советской науки о языке, то, отбрасывая в сторону пережиточные, архаистические явления и настроения среди наших лингвистов, следует признать, что у советских языковедов резко обозначились три основных взгляда на учение акад. Н.Я. Марра и на его значение для современного советского языкознания.
I. Согласно первой точке зрения марксистская общая теория языка уже создана акад. Н.Я. Марром. Остается только применять ее к разным языкам, к исследованию разных конкретных лингвистических вопросов, как бы «дополнять ее основы».
Вот формулировки наиболее типичные:
«Новое учение о языке, основанное на марксистско-ленинской методологии, является общей и единственной научной теорией для всех частных лингвистических дисциплин».
«…Единственно научное языкознание – новое учение о языке. Другого марксистского языкознания не существует и не может существовать».
«В политическом отношении учение Н.Я. Марра, рожденное советским строем, является (в специфических речевых материалах) составной и органической частью идеологии социалистического общества»[123]. (Подчеркивания в цитатах принадлежат мне. –
«Огромные материалы, накопленные старым языковедением», можно критически использовать только на основе методологии учения Н.Я. Марра, на основе марксизма-ленинизма. И тут если и не ставится знак равенства между методологией учения Н.Я. Марра и марксизмом-ленинизмом, во всяком случае марксизм-ленинизм стоит на втором месте.
Этот взгляд на учение акад. Н.Я. Марра противоречит тем призывам, с которыми сам акад. Марр обращался к своим ученикам. Акад. Марр решительно боролся с «пассивным усвоением» своих работ.
Представители этого взгляда в общесоюзном масштабе довольно многочисленны.
II. Согласно второй точке зрения устои марксистского языкознания заложены и закреплены в трудах Н.Я. Марра; марксистско-ленинское учение о языке во всех его основных теоретических положениях может быть создано только на основе концепции акад. Н.Я. Марра, только на основе творческого развития его наследия. В соответствии с этим новое учение о языке Н.Я. Марра «продолжает развиваться и уточняться»[124].
В качестве одного из основных «уточнений» была в конце 30-х годов произведена замена или, вернее, подмена палеонтологического анализа Н.Я. Марра по элементам таким же антиисторическим, формально-сравнительным анализом так называемого «строя предложения» в языках разных систем. Об этом акад. И.И. Мещанинов писал так: «Палеонтологический анализ по… четырем элементам отпал еще десять лет назад, как не соответствующий основным положениям этого анализа. Палеонтологический подход к языку предусматривает качественные в нем сдвиги. Этим последним должны были подвергнуться и изначальные корнеслова. В поступательном ходе исторического процесса они обратились в основы разросшегося состава слов. При таких условиях упомянутые четыре элемента могли (? –
Показательна в этом заявлении неопределенность и «обтекаемость» решения вопроса: столь существенный для учения Н.Я. Марра палеонтологический анализ «отпал еще десять лет тому назад» и в то же время он не отпал, он применяется, но «заключился» в узкие рамки. Какие же это рамки? С одной стороны, это – «прослеживание движения языковых форм в каждом отдельном языке». Но ведь этим с начала XIX в. занималась всякая история языка, независимо от методологических основ ее построения, и никогда это занятие не называлось «палеонтологическим анализом акад. Н.Я. Марра». Точно так же «сопоставительное» изучение формально-грамматической типологии разносистемных языков имеет мало общего с марровской палеонтологией речи. Итак, марка Марра остается, но вкладывается иной смысл во весь круг соответствующих вопросов. От Марра тут унаследован только общий принцип сопоставления и сравнения строя разносистемных языков.
В соответствии с этим термин Марра – «палеонтологический анализ» – нередко получает у этой группы представителей нового учения о языке смысл, прямо противоположный тому, который вкладывал в этот термин сам акад. Н.Я. Марр. Например, в статье «Проблема стадиальности в развитии языка» акад. И.И. Мещанинов пишет, что анализ семантики слова, анализ значения морфологического показателя (например, образование наречий «
Нередко в этой связи делаются признания: «Формальное описание языкового строя не должно давать почвы для одностороннего углубления в узко формальный анализ. Марр требовал выявления в изучаемой форме ее содержания, ее социального назначения, что недостаточно еще оттеняется в научных исследованиях»[127].
Таким образом, исходя из некоторых положений акад. Н.Я. Марра, представители этого разветвления нового учения о языке «развивают и уточняют» основные идеи Марра так своеобразно, что в них не остается ничего или почти ничего марровского. На деле получается, что марксистское языкознание еще не было построено Н.Я. Марром и фактически не может быть построено только на основе его учения.
Еще одна иллюстрация.
На основе формально-типологического сравнения разносистемных языков была построена представителями этого разветвления нового учения о языке схема «стадиального» развития строя предложения. Эта формально-синтаксическая «стадиальность» развития конструкций предложений – совсем не та стадиальность, что в учении акад. Н.Я. Марра. Конечно, разграничение нескольких типов конструкций предложения, свойственных разным языкам мира, важно для языкознания. Но класть тот или иной тип конструкции предложения в основу характеристики всей структуры языка и по этому признаку определять стадию его развития – неисторично. В этом случае конкретное историко-материалистическое изучение всего синтаксического строя языка подменяется анализом субъектно-объектных отношений внутри одного типа предложения (т.е. выяснением отношений субъекта и предиката, проще: сказуемого к подлежащему и дополнению). Больше того: этот анализ не требует от исследователя осмысленного, живого знания анализируемого языка, т.е. его социального понимания.
Один из сторонников этого формально-лингвистического занятия признается: «Получалась явно неполная картина: субъектно-объектный строй предложения отождествлялся со строем языка в целом»[128]. Вместе с тем, общеизвестно, что разные типы конструкций предложения (а следовательно, как бы и разные стадии развития строя предложения) могут сосуществовать в одном и том же языке, например, в современном грузинском или чукотском. По этому поводу проф. А.С. Чикобава справедливо заметил: «По-видимому, построение стадиальной схемы может привести к реальным результатам лишь в том случае, если она будет строиться не дедуктивно и a priori, а индуктивно, по языкам, с полным учетом истории этих языков…»[129].
Естественно, что под влиянием неоспоримых лингвистических фактов акад. И.И. Мещанинову в 1947 году пришлось отказаться от своей формально-стадиальной схемы развития строя предложения. Он убеждается в том, что, с одной стороны, строй предложения внешне может оставаться тем же, но «изменяется его понимание»; следовательно, смысловой стороне предложения до этого уделялось очень мало внимания. С другой стороны, разные конструкции предложения сосуществуют в одном и том же языке. Следовательно, «стадиальные состояния и сдвиги» еще не определены. «Устанавливать стадиальные состояния и сдвиги, при всей сложности их диалектической обусловленности, следует… прежде всего анализом исторического хода развития языка на конкретных и точно проверенных материалах каждого отдельного языка…» (с сравнительными экскурсами в сторону языков других систем). «Стадиальные переходы могут прослеживаться на материалах отдельных языков, даже отдельных языковых групп (семей). Может быть, удастся выявить и общую схему стадиальных переходов»[130].
Намечается новый путь изучения стадиальности: изучение данного языка в его истории, затем – сравнение языков одной группы (системы) и уже на последнем этапе – сравнение языков разных систем в их стадиально-типологических аналогиях. Тогда и «уточнится понятие стадии».
Само собой разумеется, что этими критическими замечаниями отнюдь не снимается марксистская, историко-материалистическая постановка вопроса о стадиальности в развитии языка и мышления, обусловленном законами развития общества. Ведь к проблеме стадиальности развития языка (правда, с идеалистических позиций) подходил еще А.А. Потебня в 60 – 80-е годы XIX в.
Таким образом, «проблема стадиальности в развитии языка» в новой постановке, в корне отличной от учения Н.Я. Марра о стадиях развития языковой семантики, терпит крах. Необходимо и тут обратить особенное внимание на полную замену учения акад. Н.Я. Марра о стадиальности развития лексики и семантики языка в связи с развитием общества совсем другим формальным учением о стадиальности развития конструкций предложения. Остался тот же термин, но он наполнился совсем иным содержанием.
Даже в редакционной статье «Известий Академии наук СССР, Отделения литературы и языка» (1949, т. VIII, в. 6, «Современное положение и задачи советского языковедения») было заявлено, что «почти совершенно прекратилась разработка проблем стадиальности в истории языков мира с позиций, намеченных акад. Н.Я. Марром» (стр. 506).
Таким образом, развитие и уточнение учения акад. Н.Я. Марра по многим основным вопросам пока еще не дало таких достоверных и вполне ощутительных результатов, которые можно было бы смело излагать в университетской аудитории под именем марксистско-ленинской общей теории языка (ср. эволюцию взглядов акад. И.И. Мещанинова по книгам «Новое учение о языке», «Общее языкознание» и «Члены предложения и части речи»).
Между тем, некоторые лингвисты механически объединяют очень разные точки зрения под именем одной «концепции „Нового учения о языке“, созданной Н.Я. Марром и И.И. Мещаниновым и представляющей советское марксистское языкознание»[131].
Все это – лишь иллюстрация мысли, что многие из представителей нового учения о языке в своей научной деятельности не реализуют возможности разрешения основных вопросов общего языкознания только на основе учения Н.Я. Марра и фактически отступают от главных его положений. Для них важна проблематика Марра, но не его методология. То же, что они догматически признают в конкретном лингвистическом учении Н.Я. Марра, чаще всего лежит за пределами их прямых, реальных научно-исследовательских интересов (учение Марра о происхождении языка, о ручной и звуковой речи, общий принцип стадиальности развития языка, иногда сравнительно-палеонтологический анализ и т.п.).
Ряд очень общих и во многом очень ценных идей Н.Я. Марра о языке и мышлении, о языке и обществе, представляющих собой попытку применения учения классиков марксизма-ленинизма к теории языкознания, но иногда ведущих к явно ошибочным выводам вследствие антиисторического понимания классовости языка, а затем – отрицание генеалогической классификации языков («теории праязыка»), призыв к сопоставлению разносистемных языков, стремление (у большинства языковедов этого типа почти совсем угаснувшее) «увязывать» лингвистику с историей, археологией и этнографией – еще не исчерпывают, конечно, всей сущности и всего содержания марксистского языкознания.
«Развиватели и уточнители» учения акад. Н.Я. Марра отходят от него в разных направлениях. Они обращаются за идеями к А.А. Потебне, А.А. Шахматову, к зарубежным буржуазным лингвистам – И. Триру и др. По делам их, т.е. по их работам, можно узнать, что в своей научно-исследовательской практике они не признают возможности ограничиться общей теорией языка, созданной Н.Я. Марром. Однако они взывают к имени Марра даже тогда, когда отрицают основные его выводы и принципы. Имя Н.Я. Марра им кажется достаточным ручательством за марксистскую сущность всех их теорий.
III. Согласно третьей точке зрения марксистско-ленинское общее языкознание не может замкнуться в рамках так называемого нового учения о языке и опираться только на него. Новое учение о языке не разрешило всех проблем марксистского теоретического языкознания; многих из самых актуальных, насущных проблем нашей советской современности оно даже и не поставило (например, о языке социалистической нации, об основных закономерностях развития языков социалистических наций, об образовании языков буржуазных наций, об общем литературном языке народа в период до образования нации и многие др.). Решение многих вопросов, предложенное акад. Н.Я. Марром, а затем и его последователями разных направлений, не может считаться окончательным и марксистским. Существеннейшие понятия и категории марксистско-ленинского языкознания в учении акад. Н.Я. Марра или вовсе не получили никакого освещения или представлены в явно ошибочном, искаженном толковании, противоречащем учению Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина.
Творческая разработка марксистско-ленинского учения в трудах И.В. Сталина за последние пятнадцать лет, протекшие после Марра, все углубляющееся у нас изучение философии марксизма-ленинизма, возросший интерес к проблемам диалектической логики, успехи советской исторической науки – все это не может не отразиться на коренном изменении самой постановки многих лингвистических проблем – сравнительно с тем периодом советской эпохи, когда жил и творил акад. Марр. Почему же марксистское исследование всех общих языковедческих проблем, и тех, которые ошибочно разрешены Н.Я. Марром (например, вопрос о происхождении языка, об едином языке будущего человечества, об исторических закономерностях развития языка в доклассовом и классовом обществе и т.п.), и тех, которые еще не разрешены и даже не поставлены акад. Н.Я. Марром, – должно считаться творческим развитием лингвистического наследия Н.Я. Марра, а не просто – построением марксистского языкознания на основе учения Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина?
Особенно трудно замкнуться в рамках нового учения о языке тем лингвистам, которые занимаются изучением современных языков, конкретной истории отдельного языка – в связи с историей народа или исследованием группы (семьи) ближайше родственных языков. Таких лингвистов у нас большинство. В учении акад. Н.Я. Марра можно найти множество острых, интересных, ценных мыслей, относящихся ко всему этому кругу вопросов, но здесь нельзя найти ни точного и полного диалектико-материалистического определения тех лингвистических или исторических понятий, из которых должен исходить исследователь-языковед такого типа, ни широкого, последовательного, вполне удовлетворяющего требованиям современной марксистской науки построения истории какого-нибудь языка или группы (семьи) языков. Например, славянское языкознание у нас явно нуждается в оживлении и обновлении. Можно решительно утверждать, что учение акад. Н.Я. Марра конкретно не ответило и не может ответить на вопрос о том, как изучать славянские языки в их истории, в их связях, взаимодействиях, дроблениях и расхождениях с древнейших времен, со времени образования самой семьи славянских народов и языков.
Понятия «социального схождения» и «социального расхождения» языков – очень общи и исторически неопределенны. Акад. Н.Я. Марром не выяснены основные типы и закономерности таких схождений и расхождений в разные эпохи развития человеческого общества, при разных социально-экономических формациях, при разных типах производственных отношений, во всем многообразии конкретно-исторических условий. Нельзя признать ясным «вывод», сделанный из этих общих положений Н.Я. Марра акад. И.И. Мещаниновым (заменяю в цитате ссылку на романские языки соответствующими параллелями из славянских языков): «Если славянские языки, в том числе русский и украинский, образовались в итоге смешения ряда других языков и дали многие моменты схождения, то в этих сблизившихся языках, названных славянскими, участвовали сходные компоненты, так же как участвовали они в образовании соответствующих народов, позднее наций. Этим и обосновывается исторически образовавшееся схождение языков, классифицируемых по группам» («Правда» от 16 мая 1950 г.).
Трудно представить себе, что даст этот «вывод» аспиранту или студенту-слависту. А вот что он дает ученому лингвисту и вот как применяется этот принцип схождения и расхождения разных языков в конкретной практике: проф. Н.Ф. Яковлев в своей «Грамматике литературного кабардино-черкесского языка» (1948), касаясь вопроса о древней связи черкесских племен, носителей языка аморфного строя (этот аморфный строй адыгейского языка «был еще жив и достаточно силен» даже в XIII – XV вв. н.э., но связан, по Яковлеву, со стадией дикости народа – «до появления и развития пастушеских племен»), с восточными славянами, пишет: «Название городов Черкассы на Украине, Новочеркасск в Придонье служат доказательством участия черкесских (адыгских) этнических элементов в образовании украинского народа»[132].
Все такого рода суждения и выводы нередко ставят исследователя истории славянских языков в тупик, и не приходится очень удивляться застою в области советского славянского языкознания.
Не следует удивляться и тому, что многие советские исследователи конкретных языков, не находя в учении акад. Н.Я. Марра твердых ответов на волнующие их вопросы, а предлагаемые акад. Н.Я. Марром поиски этих решений добросовестно считая для себя неосуществимыми, непосильными (вследствие незнания или недостаточного знания многих других иносистемных языков в их истории), иногда в своей конкретной исследовательской работе идут по пути наименьшего сопротивления, отдаются во власть отечественных буржуазных лингвистических традиций или неразумно зовут на помощь себе иноземных «варягов» – обращаются к «теориям» западноевропейских лингвистов идеалистического толка.
Конечно, все такого рода антимарксистские заблуждения, отклонения от широкой дороги советского материалистического языкознания (в них и я повинен) нужно решительно, строго, основательно, с полным знанием дела критиковать и отвергать.
Нельзя думать, что учение акад. Н.Я. Марра является единственной панацеей от всех этих лингвистических болезней. Например, в области исследования истории русского литературного языка углубленное изучение трудов классиков марксизма-ленинизма, самостоятельное творческое применение их к неисследованным вопросам истории языка, сочетание лингвистических интересов с культурно-историческими, философскими и литературоведческими дает больше, чем учение Н.Я. Марра, почти совсем не касающееся вопроса об исторических закономерностях развития литературных языков с точки зрения историко-материалистической.
Итак, не следует отказываться от всего того теоретически ценного и практически полезного, что есть в работах акад. Н.Я. Марра. Необходимо, критически пересмотрев все его лингвистическое наследие, учтя в высшей степени ценный научно-исследовательский опыт Марра и, одновременно, его вульгарно-материалистические ошибки в общелингвистических теоретических построениях, строить марксистско-ленинскую лингвистику свободно от всяких пут на основе трудов классиков марксизма-ленинизма, достижений советской исторической и философской науки, посредством дружных совместных усилий советских лингвистов, обязанных овладеть методом материалистической диалектики.
В эту широкую программу, как ее часть, естественно, войдет и задача творческого развития и критической переработки лингвистического наследия акад. Н.Я. Марра.
В зависимости от разных точек зрения по вопросу о том, создано ли уже у нас марксистское языкознание или оно еще в процессе созидания, находится оценка достижений предшествующей истории русской отечественной науки в области языкознания. Значительной частью представителей нового учения о языке почти вся предшествующая русская филологическая наука отрицается. Делаются некоторые «послабления» лишь для Ломоносова и Потебни, а Н.Г. Чернышевский рассматривается как предшественник Н.Я. Марра. Взгляды и достижения отдельных русских лингвистов прошлого анализируются не в их сложных противоречиях – в связи с их общим мировоззрением, как отражением социально-исторических условий общественной жизни, классовой борьбы, не в связи с конкретно-историческим изучением борьбы материалистических и идеалистических идей в истории русской общественной мысли и в истории русской филологической науки, а лишь «на основе методологии учения акад. Н.Я. Марра». Поэтому даже вопросы приоритета русской филологической науки прошлого, во многих областях лингвистического исследования шедшей далеко впереди западноевропейского буржуазного языкознания, перед последователями Н.Я. Марра не возникают. Их отрицание формально простирается на всю теоретическую область русского дореволюционного языкознания. Само собой разумеется, этим отрицанием нисколько не исключается следование (иногда очень некритическое) за теориями и положениями русских буржуазных лингвистов, например, в области синтаксиса за работами А.А. Потебни, А.А. Шахматова и других.
Сам акад. Н.Я. Марр нисколько не повинен в таком пренебрежительном отношении к истории русской отечественной филологической науки. Однако ни в какой другой области советских гуманитарных наук не распространено такое нигилистическое отношение к достижениям русской дореволюционной филологии, как в области языкознания. Между тем, после дискуссий последних лет по идеологическим вопросам мы все помним слова тов. А.А. Жданова о марксистской философии:
«Марксистская философия… представляет собой инструмент научного исследования, метод, пронизывающий все науки о природе и обществе и обогащающийся данными этих наук в ходе их развития. В этом смысле марксистская философия является самым полным и решительным отрицанием всей предшествующей философии. Но отрицать, как подчеркивал Энгельс, не означает просто сказать „нет“. Отрицание включает в себя преемственность, означает поглощение, критическую переработку и объединение в новом высшем синтезе всего того передового и прогрессивного, что уже достигнуто в истории человеческой мысли»[133]. С этой точки зрения можно было бы подойти и к надлежащей критической оценке самого учения акад. Н.Я. Марра о языке.
В.И. Ленин писал: «Марксизм отличается… замечательным соединением полной научной трезвости в анализе объективного положения вещей и объективного хода эволюции с самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества, революционной инициативы масс, – а также, конечно, отдельных личностей…»[134].
В заключение этой темы об отношении к выдающимся представителям нашей отечественной филологической науки прошлого хотелось бы напомнить некоторым нашим лингвистам-обличителям замечательные слова И.В. Сталина об анархистах: «Они знают, что Гегель был консерватором, и вот, пользуясь случаем, они вовсю бранят Гегеля как сторонника „реставрации“… Для чего они это делают? Вероятно, для того, чтобы всем этим дискредитировать Гегеля и дать почувствовать читателю, что у „реакционера“ Гегеля и метод не может не быть „отвратительным“ и ненаучным.
Поделиться книгой: