Помоги проекту - поделись книгой:
В понимании тотемического общества и роли магии и магов в создании и движении звуковой речи Н.Я. Марр отходит от изучения языка в его обусловленности подлинным социальным фактором, производительным трудовым актом, то есть именно от того, на чем он настаивает в основных постановках материалистического языкознания. Признание трудового акта актом магически производственным легко вело к отрыву от социальной почвы. В результате мышление, развивающее язык, стало пониматься как космическое и микрокосмическое. К тому же это мировоззрение относилось к начальным периодам развития человеческой речи.
Такие ошибочные выводы проникли в работы Н.Я. Марра и сохраняют место в его печатных трудах. Имеются также и неудавшиеся опыты построения периодизации, как, например, приведенные в работе 1929 года «Актуальные проблемы и очередные задачи яфетической теории»: «Смены мышления, – говорит Н.Я. Марр, – это три системы построения звуковой речи, по совокупности вытекающие из различных систем хозяйства и им отвечающих социальных структур: 1) первобытного коммунизма, со строем речи синтетическим… 2) общественной структуры, основанной на выделении различных видов хозяйства с общественным разделением труда… строй речи, выделяющий части речи, а во фразе – различные предложения, в предложениях – различные его части… 3) сословного или классового общества, с техническим разделением труда, с морфологиею флективного порядка»[68]. Выступающее здесь смешение признаков синтаксических с морфологическими, отнесение синтетических языков к первобытной общине, а флективных к классовому обществу могли смутить последователей Н.Я. Марра и навести их на ошибочные выводы, в частности и на те, о которых пришлось упомянуть выше.
Встречаются в работах Н.Я. Марра и отдельные ошибки в этимологии слов. Чувствуется некоторое преувеличение в исторической оценке культурного значения Средиземноморья и пр. Все же все эти ошибочные места, отдельные увлечения ведущей ролью яфетидов и т.д. являются привнесенным элементом, устранение которого выделит подлинный облик Н.Я. Марра, крупнейшего советского ученого, заложившего основы материалистического учения о языке и нанесшего сокрушительный удар схоластическим построениям буржуазной школы языковедов. Выделить имеющиеся в трудах Н.Я. Марра увлечения, приведшие к смущающим построениям и выводам, становится первоочередным заданием. Они отделяются сравнительно легко, как явно противоречащие его же основной линии работ, внедряющих в языкознание метод исторического и диалектического материализма, к чему Н.Я. Марр искренне и уверенно шел. Освобождение от этих ошибочных положений и схем выявит настоящего Марра, строителя материалистического языковедения, заложившего основы для его дальнейшего развития. Труды Н.Я. Марра сохранят свое исключительное значение и жизненную силу в растущей советской науке. Ясно выступят основные заслуги Н.Я. Марра.
Разработка некоторых положений, имеющих для языковедческих исследований большое значение, осталась не доведенной Марром до конца, что вызывает значительные затруднения у его учеников и последователей, до сих пор не сумевших преодолеть возникшие препятствия в их научном труде. Имеются высказывания Марра, оказавшиеся недоработанными или требующими известных уточнений. К числу последних относится выдвинутый им палеонтологический анализ, остающийся основным в советском языкознании и резко отличающим его установки от буржуазной науки. Эволюционизму противополагаются скачкообразные, ступенчатые, по терминологии Марра, переходы из одного качественного состояния в другое. Но само содержание палеонтологического анализа не получило у последователей Н.Я. Марра единого понимания. Сюда относится анализ по четырем лингвистическим элементам, то есть по тем первичным словам – корням звуковой речи, которые Марр выделил, признав их древнейшими тотемными племенными названиями, легшими в основу всего последующего словотворчества.
Некоторые последователи Н.Я. Марра и в особенности противники его полностью отвергают элементный анализ (проф. А.С. Чикобава). Некоторые ученики Марра считают этот анализ неприемлемым к периодам развитой речи, выработавшим более сложные построения основ, и обходят молчанием вопрос о наличии этих элементов, в марровском их понимании, в строе речи древнейших эпох ее развития (акад. И.И. Мещанинов). Имеются высказывания, склоняющиеся к неприемлемости анализа по четырем элементам при этимологическом разборе слов современной речи и признающие в то же время ценность сделанного Марром открытия, устанавливающего древнейшие виды разложения первобытного диффузного звука (акад. Л.В. Щерба). Некоторые языковеды признают целесообразность элементного анализа и в исторически известных нам языках. Они считают возможным применять элементный анализ при объяснении отдельных архаичных слов, особенно этнических и топонимических терминов в тех случаях, когда уцелевшие их основы не поддаются точной этимологии наряду с другими словами данного языка (проф. Ф.П. Филин). Высказываются также требования о применении элементного анализа во всех случаях с широким его использованием во всякого рода изысканиях по разбору словарного состава языков различных периодов до современного включительно (И.Д. Дмитриев-Кельда).
Действительно, Н.Я. Марр и в последних своих работах не отказывался от элементного анализа. Все же само понимание лингвистического элемента осталось неуточненным. Сначала Н.Я. Марр отождествлял четыре элемента с самоназванием четырех яфетических племен (
Все же исторический ход образования языков в процессе смешения древних племен и народностей удалось установить Н.Я. Марру благодаря палеонтологическому анализу (качественным в языке сменам). И если отдельные этимологии вызывают сомнение в своей обоснованности, то значительная их часть дает блестящие результаты для правильного освещения истории развития словотворчества. Уточнение понимания и значения палеонтологического анализа стоит перед последователями Н.Я. Марра как первоочередное задание.
С палеонтологическим анализом теснейшим образом связано выдвинутое Н.Я. Марром учение о стадиальном развитии речи. Н.Я. Марр уделял этой проблеме исключительное внимание. Если отдельные его попытки дать стадиальную классификацию языков и их же стадиальную периодизацию не увенчались успехом и их в позднейших своих работах он не повторял, то все же от самой проблемы стадиальности он никогда не отказывался. Наиболее разработанною схемою такой периодизации, одновременно с классификацией языков по периодам, является приведенная в докладе «Почему так трудно стать лингвистом-теоретиком», зачитанном в 1928 году, то есть тогда же, когда появился в свет «Бакинский курс».
Хотя Н.Я. Марр с ним уже полностью не согласен, заменяя приведенное в университетских лекциях родословное дерево схемою стадиального развития звуковой речи, все же в обеих работах даются построения, сближающиеся в своем конечном итоге. Даваемое новое распределение по периодам представляет известный интерес. Оно заключается в следующем: 1) языки системы первичного периода, моносиллабические (однослоговые) и полисемантические (многозначимые), сюда относятся китайский, африканские и др.; 2) языки системы вторичного периода, как то: угро-финские, турецкие, монгольские; 3) языки системы третичного периода, а именно: яфетические и хамитические; 4) языки системы четвертичного периода – семитические и индоевропейские[69].
Давая распределение языков по четырем периодам взамен родословного дерева, Н.Я. Марр тут же оговаривается: «Забраковав нами же составленное… родословное дерево… мы в общем успели лишь наметить материал для построения наглядной жизненной диаграммы, но самой диаграммы не дали, оставив ее осуществление на будущее время, как чисто техническую проблему… Вопрос, следовательно, не в том, возможно ли какое-либо действительно жизненное изображение в родословном дереве или в иной диаграмме взаимоотношения языков. Ясно, что такого жизненного изображения не получить при изоляции язычной надстройки, раз язык во всем своем составе есть создание человеческого коллектива, отображение не только его мышления, но и его общественного строя и хозяйства – отображение в технике и строе речи, равно и в ее семантике» («Почему так трудно стать лингвистом-теоретиком». Доклад, зачитан в 1928 году)[70].
Дефект приведенных выше схем сказался в том, что они построены на формальном морфологическом признаке, то есть на том же, на каком строит свои классификации буржуазная школа (аморфность – агглютинация – флексия и далее, чего Марр не говорит, – аналитический строй). Между тем Н.Я. Марр требовал применения палеонтологии речи не только формальной, но и идеологической (
В одной из последних своих работ (БСЭ, «Яфетические языки», 1931 г.) Н.Я. Марр снова возвращается к вопросу о стадиальной классификации. Речь идет о яфетических языках. Они выделяются в систему «подобно прометеидским (индоевропейским), семитическим и др. языкам»[71]. Марр характеризует яфетические языки, как входящие в единую систему по идеологической установке, но многообразные по оформлению и количеству. Яфетические языки «своей системой выявляют все вместе, каждый с большим своеобразием, определенную стадию развития человеческой речи»[72]. Эту стадию «прежде всего отличает синтаксис, строй речи как мысли в выявляющей ее сигнализации»[73]. На этот раз оказалось, что не морфология, а синтаксис выделяет стадию, являющуюся в то же время системой (семьей). Но синтаксис выступает не единственным определителем яфетической стадии, она же система. Он оказывается лишь наиболее показательным («прежде всего»). Спрашивается: для всех стадий или только для яфетической? Н.Я. Марр не дает ответа также и на то: что же и другие системы (индоевропейская, финно-угорская, тюркская и т.д.) тоже образуют каждая свою стадию? Если нет – то почему, а если да – то по какому признаку?
В связи со всем сказанным приходится прийти к выводу, что проблема стадиальной классификации языков и их стадиальной периодизации остается пока не разрешенною. Все же это касается лишь самой схемы, а не основной постановки.
Проблема стадиальности и учение о палеонтологическом анализе полностью разрушают созданную буржуазной наукой классификацию языков по семьям с их праязыком в основе. Тем самым решительно отстраняется и применяемый в лингвистической работе формальный историко-сравнительный метод. Базируясь на схождениях, преимущественно фонетических и морфологических, буржуазная наука обосновывает свой формально-сравнительный метод праязыковыми формами. Отказ от праязыка разрушает всю эту схему. Открывается тем самым путь к сравнительным сопоставлениям языков различных систем и к их сопоставлению в полном объеме, то есть не только по схождениям, устанавливающим «родство», но и по расхождениям, выявляющим ту свойственную каждому языку единичность, которая выделяет его в общей массе других языков.
Исторический подход к языку, идущий не от мнимого, искусственно построенного праязыка, а от подлинного источника, то есть от истории языка и истории народа, дает возможность широко применять палеонтологический анализ, базируясь на богатейших материалах языков нашего Союза, крайне разнообразных по своему грамматическому строю. Для этого требуется уточнить наше понимание палеонтологического подхода к изучаемым современным языкам вне зависимости от анализа по четырем элементам. Вместе с этим получит свою правильную установку и упоминаемый Н.Я. Марром палеонтолого-сравнительный метод. И тут языковед не может обойтись без помощи историка-обществоведа (философа, историка народа, этнографа) и историка материальной культуры (археолога). На такой научной связи Н.Я. Марр всегда настаивал.
Для удовлетворительного ответа на эти еще окончательно не разрешенные вопросы необходимо в первую очередь свести воедино совершенно точные, но рассеянные по различным работам высказывания Н.Я. Марра о единстве языка и мышления и о социальной основе языкотворческого процесса: язык и общество, единство языкотворческого процесса, форма и содержание, отсюда – грамматические и понятийные категории.
Освобожденные от имеющих место ошибочных положений и оставшиеся в силе построения Н.Я. Марра, точно соответствующие высказываниям классиков марксизма-ленинизма о языке и о развитии общества, лягут в основу дальнейшего развития материалистического языкознания.
Высказывания Н.Я. Марра в их основной линии, отвечающей установкам материалистической философии, выявляют подлинное лицо основателя материалистического языкознания, передового и крупнейшего советского ученого, опрокинувшего идеалистическую буржуазную науку о языке решительно и бесповоротно. Он первым среди лингвистов подошел к языку как надстройке над материальной базой. Он первым признал языковые категории носителями социальной значимости и потребовал учета этого их положения во всей исследовательской работе. Он сломил формализм в языкознании и поставил языковую форму в тесную связь с ее смысловым содержанием.
Ученики и последователи Н.Я. Марра должны сплотиться и на опыте своей собственной работы доказать всю порочность тех воззрений, которые временами еще продолжают выявляться в исследовательских трудах советских языковедов. В этих целях необходимо усилить критический разбор не только старых, но в особенности новых идеалистических установок и на них построенных работ буржуазных языковедов. Направленная против них критика Н.Я. Марра ждет своего продолжения, укрепляя тем самым позиции советского языковедения и помогая колеблющимся стать более решительными в борьбе за материалистическое учение о языке.
Ученики и последователи Н.Я. Марра должны зорко следить также и за ходом своих собственных исследований, развивая критику и усиливая самокритический подход к своим собственным работам. И в них имеется ряд недостатков. Так, в изданном под моей редакцией словаре языковедческой терминологии Л.И. Жиркова упоминается праязык. Помещение этого термина в словарь вполне оправдывается тем, что этот термин в лингвистической литературе существует, но в самой статье не дается надлежащей критики праязыковой теории, что смущает советского читателя и учащегося. Неверные положения встречаются и у самих последователей Н.Я. Марра, в частности, у меня, у В.И. Абаева, А.В. Десницкой, М.М. Гухман, Н.Ф. Яковлева и др. Местами советские ученые недостаточно ясно излагают свои мысли, используют слишком тяжелый язык научного исследователя, злоупотребляют иностранной терминологией, вводят по их образцу свои собственные, новые термины, что сбивает читателя (проф. С.Д. Кацнельсон, Л.Р. Зиндер). Изложение должно быть научным, но доступным. Для пропаганды нового учения о языке это приобретает особое значение.
Наличные недостатки должны своевременно устраняться надлежащей критикой, рецензиями и самокритическими исправлениями. Усиление бдительности к своему собственному труду и к работам своих товарищей внесет требуемые коррективы, столь необходимые в особенности потому, что советское языковедение широко раскинулось по всему Союзу. Работа языковедов растет. На местах, в республиках и областях, создаются свои языковедные центры, которые зорко следят за направляющей линией работы столичных научных учреждений. Их работа становится особо ответственной.
Будем надеяться, что последователи материалистического учения о языке, число которых неизменно растет, выровнят линию своих исследовательских работ, а высказывающие готовность примкнуть к ним подтвердят это своими научными трудами.
Все же не приходится отрицать наличие ряда высказываний, явно враждебных заложенному Н.Я. Марром материалистическому учению. Положительные стороны этого учения замалчиваются, и все оно целиком объявляется вульгарно материалистическим.
Таких взглядов придерживается большой знаток кавказских языков А.С. Чикобава. Его курс общего языкознания, вышедший на грузинском языке, весьма с этой стороны показателен. Вступая в спор с Марром, он в то же время склоняется к опровергаемому Марром буржуазному учению. Н.Я. Марр разрушил праязыковую схему, А.С. Чикобава, наоборот, признает, что родственные языки происходят от одного языка, представляют собою дифференциацию одного языка, который следует назвать языком-основой (том I, стр. 212). Развивая ту же мысль, А.С. Чикобава утверждает, что родственными ныне называются такие языки, которые происходят от одного языка, представляют собою продукт развития диалектов данного языка. Этот один язык – язык-основа. Такие языки-основы предполагаются для каждой семьи (индоевропейский язык-основа, семитский язык-основа…), для каждой языковой ветви (язык-основа романских языков, язык-основа славянских языков, язык-основа германских языков и т.д.). Заключение относительно существования языка-основы выводят из наличия определенных, конкретно родственных языков (том II, стр. 203). Родство реального языка есть основание для существования некогда предполагаемого языка, т.е. праязыка.
Таким образом, А.С. Чикобава не признает смешения языков и качественных в них изменений. Упор взят на эволюционное развитие. Отходя от Н.Я. Марра, он всецело склоняется в сторону буржуазного языковедения и, оставаясь на праязыковой схеме, сохраняет тем самым на ней построенный формально-сравнительный метод.
Н.Я. Марр, выдвигая социальную основу в становлении и развитии языков, подходя к языку, как реальному сознанию, категорически возражает против знаковой теории в языковедении, тогда как А.С. Чикобава, не считаясь даже с критикой знаковой теории В.И. Лениным, всецело к ней примыкает. Он признает, что язык есть система знаков, используемая определенным языковым коллективом в качестве средства взаимообщения (том II, стр. 144). Здесь А.С. Чикобава смыкается не с Н.Я. Марром, а с основоположником нового буржуазного учения о языке Ф. де Соссюром, почти повторяя его слова: «язык, как он нами определен, есть явление по своей природе однородное: это – система знаков..», «язык есть система знаков…» («Курс общей лингвистики», рус. перевод 1933 г., стр. 39, 40).
Полностью расходясь с Н.Я. Марром, А.С. Чикобава не учитывает особой социальной значимости языка, как реального сознания, и в итоге приходит к отрицанию классового характера языка. «Язык, – говорит А.С. Чикобава, – орудие классовой борьбы, но по этому нельзя еще сказать, что и язык является классовым… Винтовка, которую держал в руке царский жандарм, была орудием защиты монарха и буржуазии. То же ружье на баррикадах в руке рабочего служило рабочему классу, представляя оружие свержения монархии: ружье – орудие классовой борьбы, к тому же орудие не в переносном, а в прямом смысле, непосредственно, орудие настоящей борьбы (в физическом содержании этого слова). Является ли классовым это ружье – винтовка? Если – да, то к какому классу оно относится? Ни к какому, и потому – ко всем классам, а лучше – вне класса. Чем является ружье в борьбе на баррикадах, то же самое представляет собой и язык в классовом обществе в условиях классовой борьбы» (том II, стр. 182). А.С. Чикобава упустил из виду неуместность делаемых им сопоставлений: язык – непосредственная действительность мысли – сравнивается с винтовкой.
Во всех высказываниях подобного рода сквозит явное нежелание учесть громадные достижения Н.Я. Марра и стать на путь этих достижений, выискиваются свои собственные пути с попытками дать какое-то иное материалистическое учение о языке. Результатом явилось повторение основных положений буржуазной лингвистики, то есть той, которой Марр объявил решительную борьбу, чем и обеспечивается внедрение в языковедение методов материалистической философии. Работы А.С. Чикобава, направленные против основных концепций Н.Я. Марра, лишь подтверждают правильность избранного Марром пути.
По этому пути, по пути исторического и диалектического материализма, и должно идти далее советское языковедение, широко используя работы Н.Я. Марра и продолжая развитие его основных, правильно взятых установок. В этом направлении предстоит еще большая работа.
В целях обеспечения правильного хода развития материалистического учения о языке надлежит в особой монографии изложить высказывания классиков марксизма-ленинизма о языке: Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина.
Отдельными научными монографиями следует показать настоящее лицо Н.Я. Марра – основателя материалистического учения о языке, освободив его высказывания от ошибочных отклонений от правильно взятого им пути и останавливаясь в первую очередь на его основных высказываниях о языке и обществе, языке и мышлении – этих его двух ведущих темах, к которым сводятся все остальные.
Нужно остановиться на тех отдельных высказанных Н.Я. Марром положениях, которые остаются еще недоработанными, а потому посвятить особые монографические исследования таким проблемам, как: палеонтологический анализ, единство глоттогонического процесса, начальные периоды становления человеческой речи, проблема стадиальности, сравнительно-палеонтологический метод и др.
Необходимо обеспечить учащихся высшей школы пособиями по введению в языкознание и по общему языкознанию, построенными на ведущих основах материалистического учения о языке, и этим обеспечить правильную постановку роста молодых кадров советских языковедов.
Следует издать избранные работы Н.Я. Марра в десяти томах с соответствующими комментариями, располагая работы в хронологическом порядке, выделяя периоды дореволюционный и советский и тем самым помогая читающему уловить меняющийся ход мысли автора. Учитывая основную установку Н.Я. Марра на комплексный характер работы, подходящей к языку в его реальном общественном окружении, в это собрание должны войти не только языковедческие труды Н.Я. Марра, но также археологические и этнографические, должен быть также показан Марр как общественный деятель. Одновременно необходимо также однотомное комментированное издание избранных работ Н.Я. Марра, особо рекомендуемых студентам и аспирантам.
В целях широкого ознакомления советской интеллигенции с новым учением о языке желательно издание ряда научно-популярных монографий и статей о творческом пути Н.Я. Марра и об основных положениях материалистического учения о языке.
Для обеспечения дальнейшего развития материалистического языковедения и борьбы за него необходимо усилить критику основных концепций буржуазной лингвистики и отдельных высказываний ведущих ученых этой школы, а также и советских ученых, в трудах которых еще не изжиты установки буржуазной науки.
Надо развивать критику и самокритику среди самих последователей Н.Я. Марра и лиц, выразивших готовность перейти на позиции материалистического учения. Это, несомненно, поможет скорейшему направлению их исследовательских работ по правильному, научному пути.
Необходимо использовать богатство наличного в Советском Союзе языкового материала. Более интенсивное изучение языков народов СССР обогатит языковедческую науку. Внимание обращается не только на их грамматический строй, отличающийся большим разнообразием, но в особенности на пути их развития как национальных языков социалистического общества.
Нужно укрепить связь с работниками на местах, делясь с ними опытом научных исследований, направленных на укрепление материалистического языковедения.
Предстоит критический обзор действующих учебных пособий (в основном – грамматик) по отдельным языкам. Учитывая опыт педагогической практики и более углубленную разработку вопроса о способах и видах составления грамматик, до сих пор повторяющих старый тип, можно будет подойти к выработке основной схемы их построения на основах материалистического учения о языке.
23 мая
От редакции
Продолжаем публиковать статьи, поступившие в «Правду» в связи с дискуссией по вопросам советского языкознания.
Сегодня мы печатаем статьи: проф. Н. Чемоданова «Пути развития советского языкознания», Б. Серебренникова «Об исследовательских приемах Н.Я. Марра», проф. Г. Санжеева «Либо вперед, либо назад».
Пути развития советского языкознания
Свободная дискуссия по вопросам советского языкознания, которая проводится сейчас на страницах «Правды», – большое событие в лингвистической науке. Необходимость и своевременность дискуссии очевидны. Прошедшие в течение двух последних лет в Москве, Ленинграде и других городах лингвистические дискуссии принесли мало пользы делу советского языкознания. Критическое обсуждение ряда книг и статей носило слишком общий характер. Творческой разработки основных вопросов языкознания при этом не было. В оценке теории Н.Я. Марра имело место однобокое восхваление, не были вскрыты существенные недостатки этой теории.
Опубликованная в «Правде» статья проф. Арн. Чикобава «О некоторых вопросах советского языкознания» является первой смелой постановкой вопроса и содержит ряд правильных положений. Однако, взятая в целом, она, по моему убеждению, несомненно ошибочна. Никак нельзя согласиться с проф. Чикобава, что существующий в советском языкознании застой объясняется широкой популярностью теории Н.Я. Марра среди советских языковедов. Проф. Чикобава предвзято, односторонне и потому неверно оценивает теорию Н.Я. Марра и его роль в развитии советского языкознания. Стараясь отбросить эту теорию, как якобы главную помеху, стоящую на пути науки о языке, проф. Чикобава пытается по существу вернуться к вчерашнему дню в науке, реставрировать сравнительно-историческое языкознание, повернуть советскую лингвистику на путь, чуждый марксизму-ленинизму. Я думаю, что с этой резкой, но справедливой оценкой статьи согласятся не только многие лингвисты, но и археологи, и этнографы, и историки, потому что концепция проф. Чикобава идет вразрез с развитием не только языкознания, но и ряда других наук.
Никто из советских лингвистов, серьезно относящихся к делу, не утверждал и не утверждает, что теория Н.Я. Марра, взятая в целом, свободна от ошибочных положений. Так могут думать только слепцы. Сам Н.Я. Марр, во всяком случае, так не думал.
«…По части марксистской проработки в яфетическом языкознании есть что подправить и исправить»[74], – говорил он в 1930 году. В то же время Н.Я. Марр очень хорошо сознавал огромную роль, которую сыграла в развитии его теории философия марксизма-ленинизма.
«…Новое учение об языке, – указывал он в 1933 году, – …это – плод активного участия в революционном творчестве СССР, углубившего учение до ленинского понимания теории познания, до сталинской четкой формулировки определения национальной культуры, включая язык и его технику»[75].
Проф. Чикобава, конечно, было нетрудно подобрать из работ Н.Я. Марра ряд ошибочных и даже противоречивых высказываний по тем или иным вопросам. Но не следовало при этом забывать, что Н.Я. Марр в ходе разработки своей теории не раз пересматривал ранее высказанные положения и признавал ошибочность некоторых терминов, употреблявшихся им. Вот что, в частности, говорил Н.Я. Марр на бакинской дискуссии в 1932 году по поводу термина «класс», употребленного им применительно к первобытному обществу: «…вы имеете в виду марксистское понимание класса. Но, конечно, я не имею в виду такого как сейчас определения класса, когда говорю „класс“… Я ищу термин и никто не может мне его указать. Когда есть организация коллективная, основанная не на крови, то здесь я употреблял термин „класс“, вот в чем дело… Я брал этот термин „класс“ и употреблял в ином значении; отчего его не употреблять? Таково действительное положение, а не желание противопоставить мои „классы“ классам в их марксистски установленном понимании»[76].
Надо оценивать теорию Н.Я. Марра не с точки зрения тех или иных отдельных неудачных формулировок, а по существу, в соответствии с той прогрессивной ролью, которую она играла и играет в развитии материалистического языкознания. В истории отечественного и зарубежного языкознания Н.Я. Марр является наиболее прогрессивным ученым. Его теория является пока что лучшим, чтó дало развитие науки в этой области знания, и поэтому всякая попытка свести значение Н.Я. Марра на-нет объективно задерживает поступательный ход науки.
В чем же сущность лингвистических воззрений Н.Я. Марра, которую проф. Чикобава или замалчивает, или излагает в ложном освещении?
Кардинальным вопросом всякой философии, как об этом писал еще Энгельс, является вопрос об отношении мышления к бытию. Как известно, в соответствии с этим философы разделились на два больших лагеря – лагерь материализма и лагерь идеализма. Эта же проблема является основной и для языкознания. Именно в связи с этим Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» говорят: «…ни мысль, ни язык не образуют сами по себе особого царства, …они суть только проявления действительной жизни»[77].
Н.Я. Марр был первым лингвистом, полностью осознавшим это положение марксизма-ленинизма и применившим его к исследованию лингвистического материала. Во всех работах, – как по общим, так и по частным вопросам, в исследовании явлений лексики и грамматики, – Н.Я. Марр неустанно конкретизировал это положение. Это оказалось возможным лишь потому, что он рассматривал язык не как чистую форму, не как голую технику, а как практическое «действительное сознание», «непосредственную действительность мысли»[78].
В этой связи Н.Я. Марр подчеркивал, что язык есть не только звучание, но и содержание, но и мышление. Проблему языка и мышления он считал важнейшей проблемой языкознания. Практическим выводом из этого теоретического положения явилось особое внимание к изучению лексики и синтаксиса, т.е. тех сторон языка, в которых наиболее непосредственно выявляется его содержание.
Четко отграничивая содержание и технику речи, Н.Я. Марр резко подчеркивает социальную обусловленность языка. Постановку проблемы о надстроечном характере языка проф. Чикобава ставит в особую заслугу Н.Я. Марру. Однако, по его мнению, Н.Я. Марр неправильно разрешал эту проблему. Совершенно несовместимым с марксизмом считает проф. Чикобава учение Н.Я. Марра о классовости языка.
В действительности несовместимыми с марксизмом являются взгляды самого проф. Чикобава. Утверждая неклассовый характер языка, он пытается свести на-нет марксистско-ленинское учение о языке, как об общественной надстройке. Здесь точка зрения проф. Чикобава противоречит четким высказываниям Маркса и Энгельса по этому вопросу.
Разоблачая классовый характер, лицемерие и лживость буржуазной терминологии, Маркс и Энгельс в «Немецкой идеологии» писали:
«Буржуа может без труда доказать на основании своего языка тождество меркантильных и индивидуальных, или даже общечеловеческих, отношений, ибо самый этот язык есть продукт буржуазии, и поэтому как в действительности, так и в языке отношения купли-продажи сделались основой всех других отношений»[79].
Еще более ярко об отражении в языке общественной идеологии и классовых противоречий говорит Энгельс в своей работе «Положение рабочего класса в Англии». Указывая, что «позорное рабство, в котором деньги держат буржуа, …наложило свой отпечаток даже на язык», что «дух торгашества проникает весь язык», Энгельс подчеркивал: «…нет ничего удивительного, что английский рабочий класс с течением времени стал совсем другим народом, чем английская буржуазия… Рабочие говорят на другом диалекте, имеют другие идеи и представления, другие нравы и нравственные принципы, другую религию и политику, чем буржуазия»[80].
Утверждая внеклассовый характер национальных языков, проф. Чикобава игнорирует ленинское указание о двух нациях в каждой современной нации, о двух культурах в каждой национальной культуре в условиях буржуазного строя и сталинское учение о классовом характере буржуазных наций. Если, как говорит товарищ Сталин, «буржуазия и ее националистические партии были и остаются в этот период главной руководящей силой таких наций»[81], – то это не может не найти своего отражения в языке.
Можно привести многочисленные факты, показывающие неправоту проф. Чикобава. Поль Лафарг в своей известной работе «Французский язык до и после революции», в подзаголовке которой не случайно поставлены слова: «Очерки по истории происхождения современной буржуазии», – дает очень четкую картину отражения классовой борьбы во французском языке, начиная с эпохи средних веков.
В разных исторических условиях классовые различия в языке отражаются различным образом. В средневековой Англии эксплуататоры-феодалы в течение столетий говорили на французском языке, в то время как эксплуатируемый народ пользовался англо-саксонскими диалектами. А разве в феодальной Германии рыцарская поэзия не отражала сословного рыцарского языка? Наконец, если взять историю развития русского языка, то разве не классовые противоречия определяли различие в языке дворянства, разночинно-демократической интеллигенции и крестьянства в XIX веке и т.д.?
С пониманием языка, как надстроечной категории, неразрывно связано положение Н.Я. Марра о единстве языкотворческого (глоттогонического) процесса. Это единство Н.Я. Марр понимал прежде всего как отражение в языке единства исторического процесса:
«Язык есть орудие общения, возникшее в трудовом процессе, точнее – в процессе творчества человеческой культуры, т.е. хозяйства, общественности и мировоззрения… Язык отразил в себе все пути и все ступени развития материальной и надстроечной культуры, усовершенствования орудий ее производства и все изгибы связанного с таким материально возникшим прогрессом общественного мышления…»[82].
Таким образом, единство развития языков Н.Я. Марр понимает не так, как это изображает проф. Чикобава, а как единство закономерностей, своеобразно преломляющихся в каждом отдельном языке. Это единство закономерностей может проявляться как в значении слова, так и в грамматическом строе. Например, русское слово
Устанавливая подобного рода общие закономерности в развитии языков, Н.Я. Марр отнюдь не отрицал необходимости изучения истории отдельных языков и специфики их развития. К этому следует добавить, что положение о единстве развития языков отнюдь не снимает вопроса о существовании определенных языковых группировок – так называемых «семей языков».
Между тем проф. Чикобава, извращая и обедняя теорию Н.Я. Марра, неправильно утверждает, что основой учения о единстве языкотворческого процесса и других важнейших положений марровской теории является гипотеза о четырех первичных лингвистических элементах.
По вопросу о четырех элементах нужно сказать следующее. В плане проблемы происхождения языка гипотеза о первичных звукосмысловых комплексах была выдвинута Н.Я. Марром вполне закономерно. Еще Энгельс в свое время писал: «…формировавшиеся люди пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе свой орган: неразвитая гортань обезьяны медленно, но неуклонно преобразовывалась путем модуляции для все более развитой модуляции, а органы рта постепенно научались произносить один членораздельный звук за другим»[83].
Таким образом, на ранних ступенях развития человека сама его физическая организация ограничивала и в известной степени определяла характер звучания первобытной речи. Однако с тех пор прошло слишком много времени, и качество звуков, произносимых человеком, резко изменилось.
Другое дело – реальный состав первичных лингвистических элементов и их число. Следует отметить, что Н.Я. Марр всегда подчеркивал, что человеческая речь начиналась не с отдельных звуков, а со значимых комплексов. Это с самого начала определяло качественное отличие звуковой стороны человеческой речи от криков животных.
Другая сторона вопроса – применение анализа по четырем элементам в лингвистических исследованиях. Ведь после смерти Н.Я. Марра никто из советских языковедов не применял техники элементного анализа. Более того, академик И. Мещанинов неоднократно указывал на то, что анализ слов современной речи по четырем элементам ничего не дает. Однако нельзя забывать, что палеонтологические исследования Н.Я. Марра, основанные на элементном анализе, вскрыли такие неоспоримые семантические закономерности, как функциональная семантика слова. Следовательно, принцип анализа по элементам нельзя просто выбросить из науки, хотя бы потому, что фонетические соответствия, которые при этом выявляются, не более сомнительны, чем те фонетические законы традиционной сравнительной фонетики, за которые так ратует проф. Чикобава.
С вопросом о единстве языкотворческого процесса теснейшим образом связана стадиальность языка. Проф. Чикобава правильно обращает внимание на то, что эта проблема только поставлена Н.Я. Марром, но не разрешена. Наиболее важным теоретическим моментом в этой проблеме является, однако, не желание Н.Я. Марра определить, – как это утверждает проф. Чикобава, – какой язык лучше, какой – хуже, а постановка вопроса о двух формах развития языка – эволюционной и революционной. Если язык обусловлен в своем развитии развитием общества, то он не может не испытывать качественных (стадиальных) изменений. В этом именно суть теории стадиальности Н.Я. Марра.
Между тем проф. Чикобава старается доказать, что Н.Я. Марр принижал отдельные языки, – например, китайский, – которые якобы застыли на определенной ступени развития. В действительности, у Н.Я. Марра речь идет только о том, что одни языки являются более древними, а другие более новыми по происхождению. Развития языков Н.Я. Марр отнюдь не отрицал. Проф. Чикобава не сможет доказать, что Н.Я. Марр, который всю свою жизнь посвятил борьбе с расовыми концепциями буржуазной науки и восставал против «индоевропейского чванства», отказывал какому-нибудь языку в способности развиваться. Это противоречит не только духу, но и букве учения Н.Я. Марра.
Неправильно было бы думать, что теория Н.Я. Марра сводится лишь к декларативным заявлениям о необходимости применять к языку ведущие идеи диалектического и исторического материализма. Работы Н.Я. Марра и его последователей по отдельным проблемам и языкам представляют собою огромный конкретный вклад в науку. Н.Я. Марр заново разработал раздел семасиологии в науке о языке. Ценнейшим вкладом в науку явились фундаментальные исследования Н.Я. Марра, И.И. Мещанинова и других по вопросам синтаксиса. Большим завоеванием советского языкознания является теория происхождения частей речи, выдвинутая и разработанная Н.Я. Марром и И.И. Мещаниновым. Нельзя не упомянуть также о десятках исследований по языкам народов Советского Союза, по германским, китайскому и другим языкам, – исследований, в которых нашли конкретную реализацию идеи Н.Я. Марра.
Все сказанное выше, конечно, не означает, что в теории Н.Я. Марра нет ошибочных и спорных положений. К таким положениям относятся: постановка проблемы происхождения языка из труд-магического действия; указание на роль магов в развитии звуковой речи; спорность схемы развития мышления (космическое или тотемическое, технологическое и т.д.), оценку которой должны дать философы; некоторое упрощение постановки вопроса о соотношении языка и общества и в связи с этим элементы механицизма. Но из этого отнюдь не следует вывод, который делает проф. Чикобава, что теорию Н.Я. Марра надо отбросить. Речь должна идти о другом. Советским языковедам нужно дальше двигать дело материалистического языкознания, исходя из марксистско-ленинского мировоззрения, углубляя сильные стороны теории Н.Я. Марра, разрабатывая вопросы, не поставленные или только намеченные в этой теории, но в то же время преодолевая слабые ее стороны и неправильные положения.
Какой же выход предлагает проф. Чикобава из того неудовлетворительного состояния, в котором находится сейчас советское языкознание?
Рецепт проф. Чикобава довольно прост и, надо сказать, не нов: необходимо восстановить в правах традиционное, так называемое сравнительное языкознание с его теорией праязыка и сравнительно-историческим методом, признать эти основы традиционной науки марксистскими. Хотя проф. Чикобава не употребляет термин «праязык», ставший столь одиозным в нашей науке, но что же другое может обозначать его «общее происхождение родственных языков», «общий исходный материал языковых семейств» и т.д.? Между тем надо прямо сказать (оставляя пока в стороне политическую подоплеку теории праязыка), что подобные схемы развития языков в корне противоречат не только всем данным советского языкознания, добытым за последние 20 – 30 лет, но и тем данным, которыми располагают археология, этнография и историческая наука в целом.
Что такое, скажем, индоевропейский праязык, о котором говорит между строк проф. Чикобава?
Проф. Чикобава кажется убедительным сравнение таких слов, как русское
С другой стороны, праязыковая схема развития языков несовместима с учением товарища Сталина о сложении современных буржуазных наций в результате смешения самых разнообразных этнических элементов.
«Теория» праязыка не может быть принята советским языкознанием как концепция, которая находится в явном противоречии с единственно верной схемой исторического развития – схемой марксизма-ленинизма.
Советское языкознание не может вернуться и к сравнительно-историческому методу. Н.Я. Марр недаром называл этот метод простецким. Этот метод неразрывно связан с праязыковыми схемами и неспособен раскрыть всю сложность языковых схождений и расхождений в их социальной обусловленности. Времена Боппа, Гримма и Востокова в науке прошли, и нам незачем к ним возвращаться. Кроме того, проф. Чикобава забывает, что Маркс и Энгельс, отдавая должное в 50 – 70-х годах прошлого столетия достижениям сравнительно-исторического языкознания, вместе с тем не раз указывали на ограниченность его представителей. Наиболее ярким свидетельством этого является работа Энгельса «Франкский период», где Энгельс решительно восстает против традиционной классификации немецких диалектов, построенной на основе сравнительно-исторического метода и компаративистской схемы развития языка.
Путь дальнейшего развития советского языкознания, намеченный проф. Чикобава, не может нас удовлетворить. Нам представляется несомненным, что и дальнейшее развитие советского материалистического языкознания на основе марксизма-ленинизма возможно лишь с учетом всего положительного, что имеется в работах Н.Я. Марра.
Однако условием успешного продвижения вперед является преодоление слабых и ошибочных сторон теории этого выдающегося советского языковеда. Самое главное сейчас заключается в том, чтобы работа шла на основе анализа большого конкретного материала, а не в плане общих схоластических рассуждений. Конкретные исследования современных языков и их истории в связи с историей народов, говорящих на этих языках, постановка проблем образования языков и диалектов в конкретно-историческом плане помогут советским лингвистам вывести науку из того неудовлетворительного состояния, в котором она сейчас находится. Советским языковедам надо смелее ставить проблемы и не бояться выдвигать дискуссионные положения, даже если они противоречат точке зрения признанных авторитетов в этой области знания.
Об исследовательских приемах Н.Я. Марра
В лингвистической теории академика Н.Я. Марра можно различить три составных части: 1) декларативное признание основополагающего значения принципов марксизма для научного советского языкознания, 2) дальнейшее развитие и конкретизация этих принципов самим Н.Я. Марром и 3) приемы исследования, органически вытекающие из определенных отправных теоретических утверждений.
Что касается первой составной части его учения, то она, естественно, не может быть объектом критики. Особый интерес представляет та часть работ Н.Я. Марра, где на огромном материале десятков разносистемных языков он стремится обосновать свои теоретические построения. Эти работы интересны тем, что они позволяют судить, насколько верно и глубоко поняты Н.Я. Марром основные черты марксистского диалектического метода, насколько правильны его приемы научного исследования.
Сам Н.Я. Марр в статье «Маркс и проблемы языка» характеризовал свой метод следующим образом: «Маркс и Энгельс и тогда дали, создали единственный исторический метод, вне которого нет возможности произвести состоятельное историческое исследование. Они вскрыли в истории языка такие смены, такие ступени развития языка и общества, какие тогда казались невероятными, да сами Маркс и Энгельс не досказывали до конца или делали оговорки, а новое учение полностью с избытком оправдывает эти смены, раскопав в самом языке пласты различных смен, именуемых нами стадиями, и продолжает еще более углубленно оправдывать все положения Маркса уточнением этих стадий, создав соответственную новую технику анализа речи, палеонтологию, вскрывающую по стадиям эпохи ступени развития языка и языков, независимо от национальности и рас, независимо от того, язык восточный или западный, азиатский или европейский и т.д. и т.п.»[84].
Поставив перед собой такую большую задачу, Н.Я. Марр, как всякий серьезный ученый, естественно, нуждался в фактах, которые должны были создать незыблемую основу для его теоретических построений.
Но установление фактов, в свою очередь, требовало метода научного исследования, конкретных приемов исследования, вытекающих из природы самого метода.
Поскольку марксизм немыслим без диалектического метода, то мы с полным правом должны ожидать, что Н.Я. Марр тщательным образом будет исследовать многочисленные связи того или иного языкового явления с другими языковыми явлениями, используя все возможные прямые и косвенные данные истории, лингвистики, этнографии и археологии, мы вправе ожидать, что он будет изучать каждое языковое явление в его движении и развитии, прослеживая детальнейшим образом те, нередко едва уловимые, количественные изменения, ведущие к революционным сменам языковой системы, а также определять те противоречия, которые сопутствовали его развитию.
Поделиться книгой: