Помоги проекту - поделись книгой:
ДИСКУССИЯ ПО ВОПРОСАМ СОВЕТСКОГО ЯЗЫКОЗНАНИЯ
(«Правда», 1950 год)
9 мая
От редакции
В связи с неудовлетворительным состоянием, в котором находится советское языкознание, редакция считает необходимым организовать на страницах газеты «Правда» свободную дискуссию с тем, чтобы путем критики и самокритики преодолеть застой в развитии советского языкознания и дать правильное направление дальнейшей научной работе в этой области.
Статья Арн. Чикобава «О некоторых вопросах советского языкознания» печатается в дискуссионном порядке. С настоящего номера «Правда» будет еженедельно на двух страницах печатать дискуссионные статьи по вопросам языкознания.
О некоторых вопросах советского языкознания
Советское языкознание призвано служить надежной теоретической базой грандиозного языкового строительства, ведущегося в многонациональном Советском Союзе.
Общеизвестен исключительный теоретический интерес, вызываемый научным изучением языка, как в плане собственно историческом (– история языка в тесной связи с историей культуры говорящего на нем народа), так и в плане философском (– язык в его отношении к мышлению). Ленин особо отмечал значение истории языка, как одной из тех научных дисциплин, «из коих должна сложиться теория познания и диалектика»[1].
«…Наука об истории общества, – пишет товарищ Сталин, – несмотря на всю сложность явлений общественной жизни, может стать такой же точной наукой, как, скажем, биология, способной использовать законы развития общества для практического применения»[2].
Стать точной наукой – это программное требование, без осуществления которого ни одна общественная наука, – в том числе языкознание, – не может иметь практического полезного применения.
Советское языкознание может стать в уровень требований, предъявляемых науке сталинской эпохи, в том случае, если оно будет руководствоваться принципами диалектического и исторического материализма, если оно будет строиться на основополагающих указаниях Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина о языке, его сущности, происхождении и развитии.
Дискуссии, имевшие место в лингвистических научно-исследовательских учреждениях, а также ряд статей, опубликованных в «Правде» и других органах печати о положении в языкознании, наглядно свидетельствуют о неблагополучии в деле разработки материалистической советской науки о языке.
Ход дискуссии показал, что основополагающие указания Маркса, Энгельса, Ленина, Сталина о языке и языкознании в работе многих языковедов подменяются неправильными положениями лингвистической теории акад. Н.Я. Марра. Декларативная защита марксизма-ленинизма сплошь и рядом выливается в фактическую защиту принципиальных ошибок теории Н.Я. Марра.
Вместо того, чтобы в процессе большевистской принципиальной критики вскрыть ошибки и недостатки и тем обеспечить подъем материалистической науки о языке, в результате проведенных дискуссий не нашли ничего лучшего, как вернуться к одному из основных положений, ошибочность которого была признана еще десять лет тому назад. Мы имеем в виду учение об элементах и элементном анализе в языкознании, – одно из самых неудачных обобщений теории акад. Н.Я. Марра. Это учение официально было отклонено еще в 1940 году: от него отказался Институт языка и мышления Академии наук СССР, отказался акад. И.И. Мещанинов, ближайший ученик Н.Я. Марра. Но это было в 1940 году; а в 1949 году в статье заместителя директора Института языка и мышления, профессора Г.П. Сердюченко, как бы подытоживающей проведенные дискуссии, прямо заявляется: элементный анализ «может быть вполне применим и полезен»[3].
Акад. И.И. Мещанинов, руководитель Отделения литературы и языка Академии наук СССР, директор Института языка и мышления, в 1946 году призывал к решительной борьбе с элементным анализом как искажением марксистско-ленинских принципов в лингвистике; но в 1949 году он не нашел в себе мужества открыто заявить, что никакая марксистско-ленинская наука о языке не может быть создана при помощи техники пресловутого анализа по элементам. В 1949 году акад. И.И. Мещанинов ограничился лишь тем, что глухо и неясно отмечает: «анализ слов современной речи по четырем элементам ничего не дает»[4].
Тем временем журнал Министерства просвещения «Русский язык в школе» – в целях популяризации материалистического языкознания – многотысячному коллективу учителей русского языка преподносит образцы этимологии русских слов по элементам: слово «
Совсем недавно, в начале 1950 года, Министерство просвещения РСФСР выпустило брошюру проф. Г.П. Сердюченко: «Академик Н.Я. Марр – основатель советского материалистического языкознания» – в серии «Вопросы языкознания для учителя». В брошюре проф. Г.П. Сердюченко, между прочим, утверждается, что «проблема элементного анализа… требует к себе самого серьезного внимания» (стр. 60) и что «палеонтологический анализ по элементам… может быть вполне применим и полезен» (стр. 63). Учебно-педагогическое издательство, выпустившее массовым тиражом означенную брошюру, характеризует ее в предисловии, как содержащую «большой и ценный для учителя материал».
Таким образом Министерство просвещения авторитетно рекомендует учительству элементный анализ (типа:
Это – не все. Министерство высшего образования еще в 1949 году разработало программу по «Введению в языкознание» (автор – проф. Чемоданов, редактор – проф. Сердюченко), которая построена целиком на неправильных положениях лингвистической теории акад. Н.Я. Марра. В программе ничего не говорится об элементном анализе, но положения, добытые путем элементного анализа, рассматриваются как достижения советского материалистического языкознания. Это значит: элементный анализ, образцами которого служат этимологии слов «
Наконец, в постановлении Президиума Академии наук СССР от 21 июля 1949 г. прямо говорится, что теория акад. Н.Я. Марра и есть «новое материалистическое учение о языке, общая теория языкознания, построенная на основах диалектического и исторического материализма», что положения «о едином языкотворческом процессе и стадиальном развитии языков мира», – т.е. положения, внутренне связанные с применением элементного анализа, – являют собою «прогрессивное революционное учение».
В свое время элементный анализ загнал в тупик лингвистическую теорию акад. Н.Я. Марра. Ныне – с восстановлением в правах элементного анализа – в тупик попадает вся лингвистическая работа.
Создалось положение, при котором становится невозможной положительная работа по обслуживанию неотложных задач языкового строительства нашей Родины.
В этой связи необходимо разобраться в вопросе: что собою представляет теория акад. Н.Я. Марра? Насколько правомерно замещать марксизм-ленинизм в языкознании теорией Н.Я. Марра? Что требуется для развития советской лингвистики, основанной на подлинно научных принципах марксизма-ленинизма?
Выдающийся советский ученый, крупнейший кавказовед, акад. Н.Я. Марр в широких кругах советской общественности известен как автор яфетической теории. Однако еще до опубликования первого исследования в обоснование яфетической теории (в 1908 г.) Н.Я. Марр являлся признанным авторитетом по вопросам армяно-грузинской филологии в широком смысле этого слова: языка, литературы, истории, этнографии, археологии.
В дальнейшем акад. Н.Я. Марр – неутомимый исследователь яфетических языков, автор ряда ценных монографий и многочисленных статей по грузинскому, чанскому, сванскому, абхазскому, дагестанским языкам, а также баскскому и другим языкам – становится ученым с мировым именем.
Борьбе за создание материалистической лингвистики посвящено немало работ акад. Н.Я. Марра.
Эта борьба Н.Я. Марра с идеалистической лингвистикой сама по себе имела немалое значение для усиления позиций молодой советской лингвистической науки. Однако сам акад. Н.Я. Марр, несмотря на свое стремление, не смог подняться до глубокого понимания сущности марксизма-ленинизма; ему не удалось овладеть методом диалектического материализма и применить его в языкознании. Отсюда и проистекают серьезные ошибки и промахи в лингвистическом учении акад. Н.Я. Марра, к анализу которых мы и переходим.
В яфетической теории акад. Н.Я. Марра следует различать: 1. учение о яфетических языках, их природе и происхождении и 2. общелингвистическое учение, или яфетическая теория, как общее учение о языке.
Учение о яфетических языках зародилось, как теория родства грузинского языка с семитическими. Оно прошло ряд этапов развития. Определяющим моментом для каждого этапа является понятие яфетических языков, их состава. В 1908 г. яфетические языки – это картвельские языки (грузинский, мегрельско-чанский и сванский, да некоторые из мертвых языков Передней Азии). Яфетические языки в 1908 г. считаются Н.Я. Марром за ветвь, ближайше родственную с семитической ветвью. В 1916 году яфетическими признаны помимо картвельских и горские кавказские языки (абхазский, адыгейский и дагестанские языки). Яфетические языки составляют самостоятельную семью языков, родственную с семитической семьей. К 1920 году круг яфетических языков расширяется: яфетическими признаны баскский язык, пережиточно сохранившийся на Пиренейском полуострове, мертвый этрусский язык (долатинской Италии), мертвый пеласгийский язык (догреческого населения на Балканском полуострове), мертвые языки создателей древней цивилизации Передней Азии (хеттский, урартский, эламский) и т.д. Яфетические языки и их носители на данном этапе развития яфетической теории акад. Н.Я. Марра – это третий этнический элемент в созидании средиземноморской культуры, третий – «по времени выявления, в порядке же исторической последовательности – первый», т.е. доиндоевропейский и досемитический. Тем самым, стало быть, объективно отпадает вопрос о родстве яфетических языков с семитическими языками.
К новому пониманию состава яфетических языков акад. Н.Я. Марр пришел в процессе многолетнего исследования яфетических языков. В известной монографии «Яфетический Кавказ и третий этнический элемент в созидании Средиземноморской культуры» (1920 г.) Н.Я. Марр заявил об этом во весь голос авторитетного знатока яфетических языков со всей ему свойственной страстью, широкими мазками набросав увлекательную картину культурной созидательной роли яфетических племен и народов.
В этом также большая заслуга акад. Н.Я. Марра, творца теории об яфетических языках, как языках, родственных по происхождению, как языках народов, создавших один из древнейших очагов цивилизации в Передней Азии.
Но такое понимание яфетических языков удержалось недолго. Яфетические элементы стали «обнаруживаться» в самых различных языках; яфетические языки оказались «родственными» со всеми языками: тем самым родство по происхождению, генетические родство, лишилось всякого смысла.
Отныне яфетические языки объявляются стадией развития; индоевропейские языки – последующая стадия развития, результат трансформации яфетических языков; таким образом, генеалогическая классификация заменяется стадиальной классификацией. Место истории замещает палеонтология речи; выдвигаются общелингвистические проблемы о сущности человеческой речи, о ее зарождении и развитии.
Яфетическая теория становится общелингвистической теорией, – «общим учением об языке», за последнее время не совсем кстати часто именуемой «новым учением об языке».
Каковы основные положения яфетической теории, как общелингвистической теории?
Язык – по учению акад. Н.Я. Марра – надстроечная категория. В языке, как надстроечной категории, все классово. Язык всегда был классовым.
Языкотворчество (глоттогония) едино. Это обусловлено единством и процесса, и исходного материала: все языки ведут начало от четырех элементов (
Анализ слова должен начинаться с обнаружения в нем того или иного из этих элементов: постольку в процессе анализа любого слова мы становимся лицом к лицу с зарождением речи; проблема происхождения языка есть самая основная проблема лингвистики.
По происхождению все языки имеют одно начало: все идет от четырех элементов; разница между языками лишь в ступенях (стадиях) развития.
Бесспорная заслуга акад. Н.Я. Марра перед советской лингвистикой – в постановке проблемы о надстроечном характере языка. Метко характеризуя язык, как древнейший свидетель истории, акад. Н.Я. Марр ставит вопросы развития языка в увязке с вопросами о развитии мышления и эволюции техники и производства. «Язык, вообще, следовательно, и линейный, тем более звуковой есть надстроечная категория на базе производства и производственных отношений…»[6].
В самом деле, раз все развитие человеческого общества обусловлено развитием производственных отношений, и язык, это – «важнейшее средство общения» (
Но такая непосредственная зависимость, как правило, не прослеживается в строении слова, в строе предложения, в звуковом составе и в звуковых изменениях: зависимость в таких случаях многообразно опосредствована.
Если бы в развитии всей системы языка – фонетической, морфологической, синтаксической, лексической – равномерно, непосредственно и просто отражалось развитие производства и производственных отношений, – не стоило бы никакого труда выделить в истории любого древнеписьменного языка если не все пять основных общественно-экономических формаций, то, по крайней мере, – три последних. Однако всякому специалисту, изучающему историю того или иного языка, известно, что не удается выделить в истории, например, склонения имен, спряжения глаголов, синтаксической связи слов, периоды, совпадающие с общественно-экономическими формациями, отражающие непосредственно эти формации (и характерные для той или иной формации производственные отношения).
Как освещаются подобные факты в яфетической теории Н.Я. Марра? Весьма упрощенно. Для Н.Я Марра обычны примерно такие суждения: «Прямые и косвенные падежи ведь это „падежи“ пассивные и активные, т.е. собственно социально расцениваемые величины, поскольку на предшествующей ступени стадиального развития – это две различные категории коллектива»[7].
Словом, падежи бывают активные и пассивные; активным обычно является прямой падеж (именительный), пассивными являются косвенные падежи (родительный, дательный, винительный…), поскольку косвенные падежи синтаксически зависимы (управляются глаголом или именами же), именительный же падеж синтаксически обычно независим.
По теории Н.Я. Марра, активные и пассивные падежи должны рассматриваться, как социально расцениваемые величины: в активных и пассивных падежах по Н.Я. Марру находят выражение «две различные категории коллектива». Таким образом, в грамматической зависимости слов – по Н.Я. Марру – находят выражение общественные отношения.
Подобные объяснения нельзя, конечно, считать марксистскими, научными.
«Язык, – пишет акад. Н.Я. Марр, – такая же надстроечная общественная ценность, как художество и, вообще, искусства»[8].
По нашему мнению, ставить знак равенства между художеством (вообще, искусствами), с одной стороны, и языком, с другой стороны, как надстроечными категориями, никак нельзя. Такое упрощение недопустимо.
Вывод: постановка проблемы о надстроечном характере языка в яфетической теории Н.Я. Марра правильна только в общем, так как специфика языка как надстроечной категории в учении Н. Марра затушевывается, подход к разнообразным фактам языка не дифференцируется. У акад. Н.Я. Марра не конкретизированы даже вопросы, на которые должна быть расчленена проблема.
Советской лингвистике предстоит большая кропотливая работа, чтобы надлежащим образом расчленить эту сложную проблему, выявить специфику языка как надстроечной категории, проследить все возможные формы зависимости языка от производства.
Совершенно несовместимо с марксизмом учение Н.Я. Марра о классовости языка. Согласно яфетической теории Н.Я. Марра в языке все классово; все языки классовы; язык всегда был классовым.
«Утверждаю с полным сознанием ответственности такого высказывания, – пишет акад. Н.Я. Марр, – расходясь коренным образом со многими моими товарищами, что нет языка, который не был бы классовым, и, следовательно, нет мышления, которое не было бы классовым»[9]. В другой работе акад. Н.Я. Марр заявляет: «…Яфетидология отвергает существование неклассовых языков; все языки, в их числе и национальные языки Европы и Кавказа, – еще раз повторяем, классовые, притом классовые не в последнюю очередь, а – прежде всего. В Армении и Грузии национальных языков оказалось по два в каждой стране, оба классовые, один – древнелитературный феодальный и другой – т.н. народный, если не будем сейчас входить в различные модальности этой народной речи. И что замечательно, грузинский феодальный язык стоит ближе по системе к армянскому феодальному языку, чем каждый из них к народному языку своей родной страны, и с таким же, понятно, отношением к своим феодальным языкам армянский и грузинский народные языки являются языками одной системы по многим основным чертам своей типологии. Мы, быть может, будем иметь возможность при другом случае иллюстрировать это явление на примерах. Но главное, яфетидология иной подход к изучению языка, как к речи классовой, считает неприемлемым»[10].
Согласно теории Марра недопустимо говорить о неклассовом языке даже «на начальных этапах сложения человечества, точнее, выделения человеческого коллектива из мира животных»; оказывается, это значило бы «возвращаться в первобытное состояние лингвистического научного мышления – в индоевропеистику с ее праязыком и ее формальным учением»[11].
Свое понимание классовости акад. Н.Я. Марр объявляет единственно научным, марксистским пониманием. По мнению Н.Я. Марра, говорить о неклассовом языке даже на начальных этапах сложения человечества – это значило бы «в пропасть тянуть марксизм, против его общественной природы, против его логики». В этой связи Н.Я. Марр писал: «Нельзя не только молчать, но нерешительно говорить о том, что внеклассового языка доселе не было; язык был классовый с момента его возникновения, это был язык класса, завладевшего всеми орудиями производства тех эпох, в том числе и магиею-производством»[12].
Ясно, что такое понимание вопроса об языке считать марксистско-ленинским никак нельзя.
Понимание классовости в теории Н. Марра не имеет ничего общего с марксистско-ленинским, научным пониманием «класса». Никаких классов не было и не могло быть «при выделении человеческого коллектива из мира животных». Более того, не было классов и при первобытно-общинном строе, когда, как известно, основой производственных отношений являлась общественная собственность на средства производства.
Следовательно, ни о какой классовости языка не может быть речи в доклассовом обществе.
Более того, и в классовом обществе – вопреки утверждениям акад. Н.Я. Марра – существование неклассовых языков является несомненным фактом.
В известном определении нации товарища Сталина имеется в виду именно такой неклассовый, национальный, язык, общность которого представляет необходимое условие для образования нации.
«Нация, – говорит товарищ Сталин, – есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории, экономической жизни и психического склада, проявляющегося в общности культуры»[13].
«Итак – общность языка, как одна из характерных черт нации», – заключает товарищ Сталин.
Стало быть, общность языка при капитализме является фактом. Буржуазные нации, которые в данном случае имеет в виду товарищ Сталин, зарождались в классовом обществе, а, именно, в эпоху подымающегося капитализма.
Никак нельзя согласовать с самоочевидными фактами следующее бездоказательное утверждение акад. Н.Я. Марра: «…Не существует национального, общенационального языка, а есть классовый язык, и языки одного и того же класса различных стран, при идентичности социальной структуры, выявляют больше типологического сродства друг с другом, чем языки различных классов одной и той же страны, одной и той же нации»[14].
С фактическим положением вещей не имеет ничего общего голословное заявление Н.Я. Марра, будто грузинский феодальный язык стоит ближе – хотя бы только по системе – к армянскому феодальному языку, «чем каждый из них к народному языку своей родной страны».
В классовом обществе классовая точка зрения говорящего может проявляться лишь в определенных явлениях (обычно, в лексике, стиле), но это отнюдь не значит, что язык является классовым.
Понятие «классового языка», если учитывать основную функцию языка, внутренне противоречиво, научно несостоятельно. В самом деле, классовый язык – это был бы язык, на котором могли бы общаться лишь лица одного и того же класса, но который не мог бы быть использован для общения с представителями другого класса того же народа, той же нации. Таких в себе замкнутых классов история классового общества не знает. Соответственно отпадает вопрос о классовых языках: классовых языков не бывает. У наций есть только языки национальные, общие для всех классов наций.
Исходя из своего понимания безусловной, к тому же изначальной классовости языка, акад. Н.Я. Марр писал: «Лингвистические выводы, которые делает яфетидология, заставляют ее самым решительным образом сказать, что гипотеза Энгельса о возникновении классов в результате разложения родового строя, нуждается в серьезных поправках»[15].
Если уж говорить о поправках, то, бесспорно, в существенных поправках нуждается именно то понимание классовости, с установок которого делается такое замечание. Ясно, что классовость в понимании акад. Н.Я. Марра не совместима с подлинно научным марксистско-ленинским пониманием класса и классовости.
Происхождение языка согласно теории акад. Н.Я. Марра мыслится следующим образом: первичен язык жестов («ручной язык»); звуковая речь возникла много позднее. Согласно теории Н.Я. Марра звуковой язык длится «в общем от 50.000 до 500.000 лет и более, стандартизованный язык – от миллиона до полутора миллиона лет»[16].
Звуковая речь – по Н.Я. Марру – возникла не для потребностей общения (говорили руками!), а как «труд-магическое» действие; первичных слов – элементов – всего четыре; они были в обладании магов; да и маги пользовались ими не как средством общения с людьми (хотя бы с магами же), а как средством общения с тотемом; первичные слова, таким образом, являются магическими и по происхождению (созданы магами), и по применению (служили магическим средством). Звуковая речь, обладателем которой являлись маги, оказывается, зародилась в классово дифференцированной среде; звуковая речь, оказывается, служила «орудием классовой борьбы, как впоследствии – письменность». Акад. Н.Я. Марр рассказывает о борьбе, которая шла в период зарождения звуковой речи «между коллективом… с звуковой речью», с одной стороны, и «коллективом без звуковой речи» (т.е. с ручным языком), с другой стороны, пока «более мощный коллектив со звуковой речью не взял верх над глухонемыми»[17].
Нет нужды останавливаться на этих сомнительных положениях. Ясно, прежде всего, что, когда говорят о происхождении языка, речь идет о звуковом языке, который служит средством общения человечества, а не о немом, «ручном» языке, который собственно и нельзя назвать языком, поскольку он является немым, бессловесным. Во-вторых, вопрос о происхождении языка никак нельзя смешивать с вопросом о происхождении отдельных конкретных языков и тем более нельзя сводить к установлению того, сколько было вначале «слов» и какие это были «слова», не говоря уж о том, кто ими обладал и какая за них «шла борьба».
В каких условиях должен был зародиться язык – вот основной вопрос, на который призвана ответить теория происхождения языка.
Согласно учению классиков марксизма, язык возник в процессе трудовой деятельности, язык возник из потребности общения. Первичный язык был звуковой речью.
Учение акад. Н.Я. Марра о происхождении и изначальной функции языка находится в резком противоречии с принципиальной установкой классиков марксизма по данному вопросу. «…Язык, – пишут Маркс и Энгельс, – возникает лишь из потребности, из настоятельной нужды в общении с другими людьми»[18].
«…Формировавшиеся люди, – говорит Энгельс, – пришли к тому, что у них явилась потребность что-то сказать друг другу. Потребность создала себе орган: неразвитая глотка обезьяны преобразовывалась медленно… и органы рта постепенно научились произносить один членораздельный звук за другим»[19].
Быть средством общения и есть основная функция языка (
Эта функция определяет существо языка. Она изначальна. Язык, лишенный этой функции, перестает быть языком. Это бесспорное положение науки о языке.
Между тем, вразрез с этим основным принципиальным положением марксизма акад. Н.Я. Марр пишет:
«Товарищи, глубочайшее недоразумение, когда начало языка кладут с возникновения звуковой речи, но не менее существенное заблуждение, когда язык предполагают изначально с функцией, сейчас первейшей – разговорной. Язык – магическое средство, орудие производства на первых этапах созидания человеком коллективного производства, язык – орудие производства. Потребность и возможность использовать язык, как средство общения, – дело позднейшее, и это относится одинаково, как к ручной или линейной… речи, так и язычной или звуковой речи»[20].
Таким образом, акад. Н.Я. Марр считает, что потребность в общении не могла повести к созданию языка: по Н.Я. Марру вначале не было потребности использовать язык, как средство общения, такая потребность – «дело позднейшее»; вначале язык, по мнению Н.Я. Марра, использовался не для общения людей, а как магическое средство.
Принципиально важно здесь то, что акад. Н.Я. Марр не признает изначальную разговорную функцию языка, вообще, звукового языка, в частности; акад. Н.Я. Марр отрицает зарождение языка как средства общения людей, как орудия, возникшего из настоятельной нужды в общении.
Акад. Н.Я. Марр забывает, что люди в самые древние периоды жили и добывали средства к жизни ордами, группами, а не в одиночку, акад. Н. Марр не учитывает, что это именно обстоятельство порождало у них потребность в общении, потребность иметь средство общения, каковым и является язык.
И вот при таком положении вещей некоторые последователи Н. Марра считают возможным утверждать, будто бы теория происхождения языка акад. Н.Я. Марра является подлинно марксистской теорией, находится в полном соответствии с принципиальными положениями марксизма-ленинизма.
Акад. Н.Я. Марр высказывается за единый общий язык будущего человечества. Это – единственный принципиальный вопрос, по которому, казалось бы, воззрения акад. Н.Я. Марра согласуются с положениями марксизма-ленинизма.
Однако понимание вопроса и в этом случае у Н.Я. Марра неправильное, немарксистское.
По Н.Я. Марру «трудовая жизнь… ведет к единству вообще всей речи, предпосылая ей единство хозяйства и общественного строя и этим путем сметая все препятствия»[21]. При этом – по Н.Я. Марру – оказывается, что «человечество, идя к единству хозяйства и внеклассовой общественности, не может не принять искусственных мер, научно проработанных, к ускорению этого мирового процесса»[22].
Как известно, марксисты понимают это дело несколько иначе. Они считают, что процесс отмирания национальных языков и образования одного общего мирового языка будет происходить постепенно, без каких-либо «искусственных мер», призванных «ускорить» этот процесс.
Применение таких «искусственных мер» означало бы применение насилия в отношении наций, чего не может допустить марксизм.
Товарищ Сталин говорит:
«…Процесс отмирания национальных различий и слияния наций Ленин относит не к периоду победы социализма в одной стране, а исключительно к периоду после осуществления диктатуры пролетариата во всемирном масштабе, то есть, к периоду победы социализма во всех странах, когда будут уже заложены основы мирового социалистического хозяйства»[23].
При этом товарищ Сталин с предельной ясностью указывает:
«Было бы неправильно думать, что уничтожение национальных различий и отмирание национальных языков произойдет сразу же после поражения мирового империализма, одним ударом, в порядке, так сказать, декретирования сверху. Нет ничего ошибочнее такого взгляда. Пытаться произвести слияние наций путем декретирования сверху, путем принуждения, – означало бы сыграть на руку империалистам, загубить дело освобождения наций, похоронить дело организации сотрудничества и братства наций. Такая политика была бы равносильна политике ассимиляции».
«Вам, конечно, известно, – пишет товарищ Сталин, – что политика ассимиляции безусловно исключается из арсенала марксизма-ленинизма, как политика антинародная, контрреволюционная, как политика пагубная»[24].
Товарищ Сталин подробно анализирует условия развития социалистических наций, их культур и языков после поражения мирового империализма.
Товарищ Сталин пишет:
«Было бы ошибочно думать, что первый этап периода всемирной диктатуры пролетариата будет началом отмирания наций и национальных языков, началом складывания единого общего языка. Наоборот, первый этап, в течение которого будет окончательно ликвидирован национальный гнет, – будет этапом роста и расцвета ранее угнетенных наций и национальных языков, этапом утверждения равноправия наций, этапом ликвидации взаимного национального недоверия, этапом налаживания и укрепления интернациональных связей между нациями»[25].
«Только на втором этапе периода всемирной диктатуры пролетариата, по мере того, как будет складываться единое мировое социалистическое хозяйство, – вместо мирового капиталистического хозяйства, – только на этом этапе начнет складываться нечто вроде общего языка, ибо только на этом этапе почувствуют нации необходимость иметь наряду со своими национальными языками один общий межнациональный язык, – для удобства сношений и удобства экономического, культурного и политического сотрудничества. Стало быть, на этом этапе национальные языки и общий межнациональный язык будут существовать параллельно. Возможно, что первоначально будет создан не один общий для всех наций мировой экономический центр с одним общим языком, а несколько зональных экономических центров для отдельных групп наций с отдельным общим языком для каждой группы наций, и только впоследствии эти центры объединятся в один общий мировой центр социалистического хозяйства с одним общим для всех наций языком»[26].
Поделиться книгой: