Ренди. Жизнь вне времени

– Ничего. Оставьте мне столько, сколько сами захотите, или не оставляйте ничего.

Царь поднялся и молча вышел из-за стола. Предсказателю он не заплатил ни единой монеты, но слова колдуна глубоко врезались в память правителя. «Я сам себя убью? – рассуждал Мехмед всю дорогу до дворца. – Может, этот предсказатель на самом деле златолюбивый мошенник? Но тогда логичнее было сказать, что я погибну в бою или от болезни, а потом требовать награду. Гораздо правдоподобнее, чем самоубийство. Конечно, я погряз в страхах и проблемах, но это же не повод накладывать на себя руки».

Полгода спустя Мехмед заболел оспой. На всякий случай царь составил подробное завещание и приготовился к худшему. «По крайней мере, теперь я знаю, что тот предсказатель ошибся», – думал больной правитель, лежа в своих покоях. Он успел попрощаться со всеми, как вдруг болезнь стала отступать, и вскоре Мехмед полностью поправился. После своего чудесного выздоровления он стал относиться к предсказанию серьезнее и даже перестал бояться наемных убийц. К несчастью для себя, Мехмед забыл предупреждение о гордыни и глупом решении. (Мы часто слышим и помним лишь то, что нас устраивает. В подобных ситуациях лишь немногие ведут себя мудрее персидского царя.)

На двадцать седьмом году правления всплыли последствия необдуманной милости. Изгнанный шейх Асаф, брат царицы, не оставил надежд захватить трон. Как известно, нет стимула сильнее, чем деньги или месть. Многие годы Асаф собирал войско, заключал хитроумные союзы с врагами Мехмеда, терпеливо ожидая подходящего момента для удара. Наконец час пробил, Асаф выступил со своей армией, чтобы занять место царя.

К тому времени Мехмед стал ценить благополучие больше славы, а процветание превыше ратных подвигов. История, искусство, экономика интересовали его гораздо больше военного дела. Но тем не менее силы оказались равны, так как Мехмед не забывал время от времени думать об обороне. Впервые два войска встретились близ города Бахсум. Хитрый Асаф предложил сопернику сразиться один на один, если он не трус. Мехмед согласился. Парадокс, но в глубине души он все еще считал предателя своим родственником. Можно долго рассуждать о том, что побудило царя на столь опрометчивый поступок: гордыня, благородство, самонадеянность или вера в высшую справедливость, – но если армии были равны, то как воин из них двоих Асаф был сильнее. Во-первых, он был на десять лет моложе, во-вторых, большая часть его жизни прошла не во дворце, а в походах, поединках и постоянном страхе за свою жизнь. Мехмед учился владеть мечом, а шейх Асаф применял знания на практике. Последний умел не просто вести бой, но по-настоящему драться, так как обращение с оружием для Асафа было не искусством, а средством выживания.

В начале поединка Мехмед показал себя достойным воином, смелым и знающим много приемов, но исход уже был предрешен. Молодой, выносливый Асаф не сомневался в своей победе. Точным движением он выбил из рук Мехмеда меч. Царь стал уворачиваться, но Асаф ловко сбил соперника с ног, и тот упал на свой же меч, торчащий из земли. Претенденту на трон оставалось только добить правителя. В последние мгновения жизни, видя занесенный меч в руке Асафа, Мехмед вспомнил предсказание. «Вот я и убил себя рукой врага», – в голове царя пронеслась последняя мысль».

– И что же случилось потом? – поинтересовался я.

– Война. По закону престол переходил к царевичу Вахиду, но Асаф не собирался так просто уходить.

– Кто победил?

– Вахид. После четырех лет сражений. Отдадим должное Мехмеду, он прекрасно обучил царевича, хотя тот не был его родным сыном. Вахид оказался умнее приемного отца и после победы казнил Асафа, чтобы не дать дяде еще одной возможности развязать гражданскую войну. Потом новоиспеченному царю пришлось потратить много лет на восстановление разрушенных городов.

– Получается, жертва Мехмеда была напрасной, раз его города превратились в руины?

– Да. Вот так одно глупое решение, продиктованное ложной добротой, может свести на нет все предыдущие достижения.

– И все равно предсказание колдуна было двойственным, – возразил я. – Проигранный поединок – это не совсем самоубийство.

– Существует много способов покончить с собой. Есть быстрые, например повеситься, вскрыть вены, отравиться. Есть более мучительные: начать принимать наркотики, пить алкоголь не зная меры, упахиваться на работе, выйти замуж за садиста, ходить ночью по подворотням или согласиться на поединок, когда соперник намного сильнее тебя. Бессмысленное жертвование своей жизнью и своим здоровьем – это самое настоящее самоубийство. Впрочем, жить или умереть – это личный выбор каждого человека.

Я чувствовал, что засыпаю. Мозг начал медленно отключаться, веки слипались, тело стало невесомым. Никогда бы не подумал, что смогу так легко уснуть в присутствии гостя посередине разговора, так как обычно посторонние люди и звуки заставляют меня нервничать, но в тот момент, не найдя в себе сил сопротивляться сладкому забытью, я откинулся на подушки и заснул.

Утром Ренди уже не было. Оглядев свою квартиру, я увидел привычный глазу беспорядок. На мгновение я подумал, что, возможно, история про Мехмеда и появление Ренди всего лишь мой сон.

Глава 6

День несогласных

В том году конец июля выдался дождливым, а температура не поднималась выше пятнадцати градусов. По Интернету ходила карикатура с надписью: «В номинации „Лучший октябрь“ победил июль». Для моего организма понятия «тепло» и «холодно» больше зависели от наличия ветра и времени года, а не от показаний градусника. После того как до апреля шел снег и в середине лета вместо шорт и футболок я должен был надевать осеннюю куртку, раздражению не было предела.

«А вот Альберт Гор свою нобелевскую премию за глобальное потепление, небось уже проел!», – ругался я в субботу днем, собираясь к отцу. Я положил в спортивную сумку книжку, белье, носки, зарядное устройство, планшет и на всякий случай лекарства. Кроме того, моей постоянной спутницей почти во всех поездках была небольшая кожаная сумка. В ней лежали ценные вещи: кошелек, мобильный, проездной, пропуск на работу, таблетки от горла, пластырь, карманный атлас Москвы с указанием маршрутов общественного транспорта, ключи от дома, гаража и машины, расческа и еще несколько мелочей. Этот набор был постоянным. Таким образом, я старался обезопасить себя от вероятности забыть дома что-то по-настоящему важное во время спешки. Если распихивать вещи по карманам, они становятся доступными для воров-карманников, а если с утра впопыхах наденешь не ту куртку, то непременно оставишь дома мобильный или кошелек. Перекладывать все это в один рюкзак мне было лень, поэтому я предпочел взять две сумки: кожаную и спортивную.

По поводу лекарств хочу сказать, что терпеть не могу возиться с больничными листами. Помню, для института мне нужно было взять форму 0-86. В холле перед кабинетом окулиста одна бабулька высказала мудрую мысль: «В поликлинику можно ходить только здоровому человеку». Промучившись в очередях неделю, я с ней полностью согласился. По простудным заболеваниям я могу написать диссертацию, а самое главное, что я о них знаю, так это то, что можно избежать повышения температуры, если быстро начать лечение. В противном случае придется либо ходить на работу, варясь в собственном соку, либо париться с получением и закрытием больничного. Поэтому лекарства от простуды и гриппа всегда при мне. Держать при себе пластырь меня научила прогулка с друзьями, на которую я пошел в новых ботинках и стер себе мизинцы ног до мяса.

В пятиэтажном гараже, находившемся напротив дома, меня ждала моя четырехколесная подруга Наоми, черная «мазда 3» с автоматической коробкой передач. Свое имя машина получила в честь известной топ-модели Наоми Кэмпбелл. Еще при жизни дедушка решил разделить свои сбережения между наследниками. Тогда он подарил мне внушительную сумму денег. Я дал себе мысленный зарок, что не буду сразу тратить свое наследство, так как деньги могли понадобиться дедушке на лечение. Лишь после его смерти я задумался о том, чтобы найти этим средствам достойное применение, и решил купить машину. Для начала я пошел учиться водить. Природного таланта к этому занятию у меня нет, но мне повезло встретить отличного инструктора; его звучная фамилия Радостин полностью соответствовала отношению к жизни. Он не требовал от меня мгновенных успехов, а методично и спокойно объяснял все детали. Проблема заключалась в том, что мои голова и тело привыкли жить отдельно друг от друга. Умом я сразу понимал, что нужно делать, но на практике на отработку любого навыка уходили месяцы. Я путал право и лево, не мог быстро переключать передачи, глох на светофорах. Прошло восемь месяцев, перед тем как я почувствовал себя более-менее уверенно на знакомом маршруте. Район вокруг ГИБДД мы объездили вдоль и поперек, поэтому я знал там каждую яму и каждый светофор. Экзамен на права я сдал с первого раза.

Папа тогда так гордился мной, что предложил заплатить за половину будущей машины. Проведя в Интернете мониторинг под названием «Автомобили и цены», я определил для себя круг моделей, которые мне по карману, и поехал вместе с папой в «Мэйджор» выбирать транспортное средство. Там располагался настоящий город из автосалонов разных марок, поэтому было удобно сравнивать разные модели. До сих пор я считаю, что своего железного коня нужно выбирать сердцем. Сев в «мазду», я влюбился в эту машину и сразу решился на покупку. В августе ко мне из Японии приехала Наоми. Мы с ней сразу поняли друг друга. Она слушалась руля идеально; порой мне казалось, что машина читает мои мысли и заранее совершает нужное действие, стоит мне об этом подумать. Конечно, я сразу стал следить, чтобы у моей красавицы было все самое лучшее – сам мыл и полировал ее на даче, поддерживал идеальную чистоту в салоне. Как любая породистая машина, Наоми требовала к себе бережного отношения и не могла мерзнуть зимой под окном. Тут проблема решилась сама собой – гараж мне достался после того, как папа переехал за город. За заботу четырехколесная подруга платила мне безоговорочной преданностью. В автосервис я ездил только на плановое техобслуживание. (Наоми и сейчас принадлежит мне, до сих пор на ходу, хотя теперь ее относят к категории раритетных коллекционных машин.)

С машиной мне повезло, но навыки вождения все еще оставляли желать лучшего. По знакомым дорогам или по автостраде я ездил без проблем, но маневрирование в городе, особенно в пробках, по-прежнему давалось с трудом. На работу я добирался на метро, потому что так быстрее, но в Подмосковье ездил только на машине.

Дом моего отца находился в поселке с красивым названием «Долина ветров». Располагалось это место примерно в часе езды от Москвы. Добраться туда можно было только на автомобиле (ну, может быть, еще на вертолете), так как от ближайшей железнодорожной станции потребовалось бы еще час с лишним пилить по лесному бурелому. Примерно в двадцати минутах ходьбы от дома, в деревне, стояла покосившаяся автобусная остановка, но я никогда не видел, чтобы там останавливалось что-нибудь хоть отдаленно напоминающее общественный транспорт. Сам дом представлял собой двухэтажное здание с гаражом. На цокольном этаже находились коммуникации, на первом – гостиная и кухня, а на втором – спальни. В небольшой пристройке над гаражом располагался кабинет.

На участке папа и его жена выращивали цветы, клубнику, малину, смородину, огурцы, помидоры, морковь, кабачки, яблоки, груши, сливы и даже картошку. Возникало множество сопутствующих проблем, связанных с поливом, удобрениями, сорняками и зимовкой, но у папы после переезда открылся настоящий талант изобретателя. Он сам вручную собрал систему полива, а для огорода с помощью старых досок сделал высокие грядки, чтобы не нужно было наклоняться. Дом папа также проектировал сам, а его жена занималась дизайном интерьера. Я чувствовал, что они вкладывают в участок свои души и радовался, что у отца появилось доставляющее радость увлечение, но все же не мог до конца понять, зачем тратить столько сил на ежедневную двухчасовую дорогу на работу, когда можно читать, смотреть фильмы, играть в компьютер в городской квартире. Да разного рода развлечений, кинотеатров, выставок намного больше в городе, а все овощи можно купить в магазине.

Добравшись до «Долины ветров» я поставил машину у ворот, а сам прошел в дом. Папа встретил меня в холле и тепло пожал мою руку:

– Привет! Как добрался? – Он явно был рад меня видеть.

– Хорошо! С тех пор как тут новый асфальт положили, ездить – одно удовольствие.

– Обедать будешь?

– Да.

Мы прошли на кухню.

– Как дела? – Как только разогрелся суп, папа начал свой ритуал.

– Хорошо. – Я улыбался.

– Как здоровье?

– Отлично!

– Как мама?

– Тоже здорова, чего и тебе желает.

– Как бабушка?

– Хорошо, все здоровы.

Эта церемония проходила при каждой нашей встрече. Если я забывал вовремя сказать, что все здоровы, папа начинал спрашивать про каждого по отдельности.

– Как на работе? – поинтересовался папа.

– Бардак, – непринужденно ответил я, а потом стал рассказывать о своих удачных статьях, о нашем колоритном фотографе Боре и других интересных моментах, старясь вложить в свои истории как можно больше юмора.

Тут важно было соблюсти баланс. С одной стороны, я мог свободно рассуждать только о том, что волновало меня самого, но с другой – нельзя было грузить папу своим проблемами. Я прекрасно понимал, что, если буду слишком серьезен, папа начнет волноваться и даже может заболеть, но если вообще не рассказывать о своей жизни и разговаривать только на безобидные темы вроде китайской каллиграфии, то появлялась опасность стать чужими людьми. Поэтому в общении с отцом я придерживался золотого правила PR: «Правду, только правду, но не всю».

– Главное, тебе нравится? – снова спросил папа.

– Нет. Мне нравится дурака валять, а работа нужна для денег, – честно сказал я.

Папа молчал. В его представлении, я должен был безумно любить журналистику, так как выбрал ее сам. А уж если он что-то для себя решил, переубедить не представлялось возможным. Держа в руках несколько сорванных в теплице огурцов, к нам подошла Ирина, вторая жена папы. Это была симпатичная женщина среднего роста со светлыми волосами. По возрасту они с папой были одногодками. Ирина тщательно следила за своей кожей, одевалась стильно, без чрезмерного шика, но с присущей зрелой красоте элегантностью.

После развода папа в глазах женщин автоматически превратился в перспективного жениха: обеспеченный, с постоянной работой, не курящий, пьет в меру, дом за городом, спокойный, хотя бывает обидчивым, для своего возраста красивый, от первого брака есть только один сын (я), да и тот вполне адекватный. О кратком периоде своей холостой жизни папа никогда не рассказывал, но интуиция подсказывала мне, что ему было из кого выбрать. В Ирине, на мой взгляд, его привлекли, прежде всего, хозяйственность и практичность. Она могла часами заниматься цветником, указания рабочим раздавала не хуже инженера, а расходы подсчитывала с кропотливостью любящего свое дело бухгалтера.

Ксюша, дочь Ирины от первого брака, была на два года младше меня. После того как Ирина переехала к моему отцу, ее дочь осталась жить в их московской квартире. Веселая, порой немного легкомысленная, но в целом добрая девушка, Ксюша вызывала у меня теплые чувства. Как-то мы с ней рассуждали о том, что значит быть не единственными детьми в семье. Ксюша призналась, что предпочла бы быть младшей, а я честно ответил, что хотел бы быть старшим. Наконец, мы с ней решили, что это высшие силы исполнили наши желания таким вот оригинальным способом.

Когда папа стал холостяком, я начал бояться, что он найдет себе абсолютно невменяемую стерву, но, увидев спокойную и жизнерадостную Ирину, я очень обрадовался. Всем своим видом, словами и действиями я старался сказать папе: «Бери!» Особенно мне пришелся по душе тот факт, что у нее дочь, а не сын. Положа руку на сердце, скажу, что я не смог бы смириться с тем, что перестал быть единственным сыном. В парне я бы видел соперника, а не брата, но Ксюша даже теоретически не могла стать сыном (ну разве что сменив пол), потому что она девочка. Возможно то, что я сейчас говорю, кажется вам странным и нелогичным, но именно так я себя чувствовал.

С Ириной, Ксюшей и часто заезжавшим к нам в гости братом Ирины Александром Витальевичем у меня, несмотря на отсутствие кровного родства, сложились хорошие отношения. Возможно, именно потому, что мы не являлись родственниками в традиционном понимании, у всех нас стоял внутренний фильтр, благодаря которому мы не могли себе позволить слишком колких шуточек или раздражающе навязчивых советов.

Я не знал, заключил ли мой папа с Ириной официальный брак, а проверить паспорт не представлялось случая. Решив судить по более надежным и заметным признакам, я обратил внимание, что подаренное папой кольцо Ирина носила на безымянном пальце правой руки. «Если папа это позволяет и не просит надевать круглый символ на другую руку или палец, значит, он считает ее своей женой», – заключил я.

В тот день я, как обычно поздоровался с Ириной, поинтересовался ее делами и повторил на бис самые смешные истории, а потом поднялся в спальню наверху. Парадокс, но для папы важно было само мое присутствие. Он постоянно звал меня в гости, но при встрече мы разговаривали не так уж долго. У себя в комнате я завалился на кровать с мобильным телефоном, намереваясь поиграть в недавно скачанную бродилку, из тех, что не отличаются сложностью, но затягивают с головой. Прежде чем предаться этому упоительному занятию, я снова подумал о Ренди. Он давно не появлялся, не звонил, не писал. Я толком ничего о нем не знал, и все же после пары случайных встреч он стал мне ближе, чем некоторые люди, с которыми я общался несколько лет. «В следующий раз обязательно его сфотографирую», – решил я.

Ближе к семи вечера меня позвали ужинать. Папа приготовил стейк с овощами. В какой-то момент в сознании отца произошел переворот, и он полюбил готовить. Папа часто смотрел кулинарные шоу, но предпочитал не четко следовать рецептам, а ставить эксперименты. Причем готовить ему нравилось больше, чем есть. Иногда папе удавались настоящие шедевры, ну а некоторые блюда были ярким примером поговорки «импровизация хороша, когда она хорошо отрепетирована». Из всех продуктов он отдавал предпочтение мясу. Себе папа клал средние или маленькие порции, зато другим, если не проследить, мог положить столько, что одной такой порции хватило бы на семью с четырьмя детьми. Разумеется, он делал это из лучших побуждений, желая продемонстрировать свою любовь и щедрость, но мой желудок не мог вместить в себя столько положительных эмоций.

– Джерри, тебе сколько кусочков положить? – спросил папа.

– Один, – уверенно ответил я.

– Давай два положу? – хитро предложил папа.

– Нет, спасибо. – Я говорил четко, вежливо и твердо.

Это была особая, вырабатываемая годами интонация, учитывающая необходимые пропорции: если голос будет звучать слишком мягко, папа непременно положит второй кусок; если слишком жестко, он обидится.

Как только мясо было разложено, а вино в бокалы налито, мы приступили к ужину. В отличие от меня, папа и его жена превратили прием пищи в своеобразный ритуал. В зависимости от приготовленного блюда подавался подходящий напиток: красное вино, белое вино или текила. Остальные изобретения алкогольной промышленности использовались реже, в основном по праздникам. На этот раз мы откупорили бутылку красного итальянского сухого вина. Благодаря папе я стал настоящим гурманом в области вин и могу отличить благородный напиток от кислятины массового производства.

– За встречу! – Папа поднял бокал.

– За встречу! – поддержал я.

– Приезжай почаще, – внесла лепту Ирина.

Мы сделали пару глотков, а потом принялись за еду.

– Попробуй мясо. – Папе не терпелось услышать комментарии по поводу его нового рецепта.

Я отрезал небольшой кусок стейка. Мясо оказалось очень вкусным. Налив себе стакан минеральной воды в дополнение к вину, я стал с аппетитом кушать.

– Не нравится? – Папа забросил крючок.

– Нравится. – Я был готов к предлагаемой игре.

– Может, еще положить?

– Нет, спасибо, мне как раз достаточно одного куска.

– Значит, не нравится.

– Вот смотри, – спокойно произнес я, стараясь изобразить тон преданного делу учителя. – Еда – это своего рода топливо, необходимое для работы человеческого организма, как бензин для машины. Ты же не будешь заливать в маленькую «мазду» столько же, сколько во внедорожник? Я работаю в офисе, веду сидячий образ жизни, поэтому ем мало.

По лицу я видел, что повара мое объяснение устроило. Ужин продолжился.

– Ира, ты огурцы закрыла? – обратился папа к своей жене.

– Нет, тепло же.

– Вот так всегда. Опять тебе лень. В прошлый раз они померзли.

Началась увлекательная дискуссия на садово-огородную тему. Оба говорили на слегка повышенных тонах, но не кричали, а скорее ворчали.

– Опять я виновата, – констатировала Ирина.

– Конечно, – вмешался я, – и в мировом кризисе тоже ты виновата.

– Естественно. – Папа заулыбался.

Шутка сработала, конфликт был погашен. Я остался доволен своими дипломатическими способностями, хотя их споры никогда не перерастали в ссоры: видимое предъявление претензий на самом деле было особой манерой общения и способом снятия стресса.

Далее я стал рассказывать о выставке современного искусства и пиарщике Винсенте, умолчав при этом о знакомстве с Ренди.

– Главное, тебе интересно? – снова спросил папа.

– Нет, – честно ответил я.

– Кто хочет, ищет возможности; кто не хочет, ищет причины. – Папа назидательно произнес одну из своих любимых цитат, с которыми не поспоришь.

Это крылатое выражение приписывают Сократу, хотя, учитывая, как плачевно греческий мудрец окончил свои дни, сам он своим советам не следовал. Что касается папы, то он не замечал многих моих недостатков. В данном случае он прочитал в моих словах примерно следующее: «Я обожаю журналистику и очень рад, что туда пошел; иногда возникают трудности, но я стремлюсь их преодолевать, используя возможности для своего развития и самореализации».

– Не женился еще? – поинтересовался папа, когда мясо было съедено, и мы с Ириной стали убирать тарелки.

– Не-а, – отозвался я.

Даю пояснение, как прозвучала эта фраза после преобразований в ушах моего папы: «Еще пока не женился, но скоро найду удивительную девушку, буду жить с ней долго и счастливо, нарожаю тебе внуков и внучек».

– Распишем пулю? – весело предложил я.

– Неси карты! – согласились Ирина и папа.

Признаюсь, мы все заядлые картежники. Я умею играть в преферанс, покер, «тысячу», «девятку», несколько разновидностей «дурака», «мао-мао», «слепого», «квартет», «чемодан», «козла» и еще несколько игр. Принеся карты и блокнот со второго этажа, я нарисовал пулю на 20. Подстрекаемые азартом, мы моментально оживились. За столом стали раздаваться классические карточные шутки, вроде «два валета и вот это», «три девятки под окном», «и пика, и черва приходят к нему, и примет он смерть от конь своего». Если кто-то садился в гору, победитель тихонько напевал: «Все выше, и выше, и выше» или задавал шуточный вопрос: «Как там на Эвересте?»

В процессе игры мы с отцом моментально находили общий язык. Играли мы не только в карты, но и в боулинг, бильярд, домино, иногда футбол. Еще папа владел шахматным мастерством на уровне гроссмейстера, а вот я так и не научился.

– Ира, не подглядывай! – предупредил папа.

– Я не смотрю, я случайно, – стала оправдываться его жена.

Периодически она выдавала перлы, достойные лучших юмористов и пародистов. Особенно мне запомнился один случай накануне Нового года. Для праздничного стола Ирина решила сделать традиционный салат «Оливье» с перепелами. После того как птички сварились, она попросила папу отделить мясо от костей и порезать мелкими кусочками. Мой отец добросовестно занимался этой работой, складывая мясо перепелов в одну чашку, а кости в другую. Спустя полчаса зазвонил его мобильный, и папа поднялся на второй этаж, где лежал телефон. В этот момент в кухню вошел я. Последующая фраза Ирины, сказанная непринужденным тоном, заставила меня на мгновение побледнеть. Звучала она так: «Джерри, там папины кости лежат, можешь поглодать».

Играли в преферанс примерно до десяти вечера, несколько раз вспоминали известный карточный анекдот из области черного юмора: трое играют в преферанс. Один много проигрывает, прыгает в окно, разбивается. Двое других несут гроб на похоронах. Один другому говорит: «А вот если бы ты пошел в семерку пик, вот тогда бы можно было…» – «Да ладно, и так хорошо получилось», – отвечает второй.

К своей чести замечу, что играл я либо на интерес, либо на что-то конкретное, вроде пиццы, апельсинов или пива. На деньги мне довелось сыграть лишь один раз в восьмом классе в «девятку». Помню, выиграл 131 рубль, которые потом потратил на поход в «Макдоналдс», но удовольствия от игры я не получил совсем. Все время думал о том, как бы не проиграть, а безобидные шутки вызывали море гнева. С тех пор я дал себе слово, что больше никогда не буду играть на деньги.

Едва мы посчитали очки, как заглянули соседи: Арсений и Мирослава Гришины со своей младшей дочерью Ингой. Говорят, что, переезжая, вы в первую очередь приобретаете не дом/квартиру, а соседей. Нам очень повезло, потому что папа знал Гришина еще с института. Вшестером мы решили устроить чемпионат по настольному теннису, так как погода и уличные фонари вполне позволяли. Сначала шло первенство дуэтов, потом индивидуальный зачет. В командных состязаниях мы с папой заняли первое место, но в одиночных у меня в тот раз игра шла не очень хорошо.

В воскресенье я встал поздно, позавтракал, потом отправился косить газон, а после обеда уехал обратно в Москву. Дома я даже нашел время для своего творчества: с детства люблю придумывать различные истории; некоторые представляют собой целые сериалы, которые постоянно хранятся в моей голове. Несмотря на время, я помню все подробности всех сочиненных мной сюжетов. С документированием дело обстоят сложнее. На первом курсе института я написал небольшую повесть, а потом начал исторический роман, где хотел рассказать о своей семье от прадедов до родителей. Очень скоро я понял, что не могу описывать реальные события или обстановку тех времен, так как мне скучно. В результате этот роман я забросил и начал фантастический, открыв простор для своей фантазии. Сначала дело продвигалось бойко: я дни напролет рисовал карты, продумывал события, образы. Запала хватило примерно на месяц, потом мне стало лень записывать свои идеи. Три года я постоянно возил с собой заполненную примерно на четверть тетрадь формата А4 с автомобилем на обложке, надеясь поймать вдохновение. Много раз я обещал себе начать писать, но все время находил тысячу и одну отговорку, чтобы этого не делать. Причем просмотр документального ужастика «Среда обитания», где описываются скрытые нюансы пищевой промышленности, мой мозг тоже считал важным делом, требующим незамедлительного внимания.

Большую часть своих статей для газеты я также выдумывал – все равно никто проверять не будет. Этот старый, как мир, прием я освоил еще в институте. На втором курсе нужно было провести социологическое исследование: подобрать интересную тему, поставить цель, выдвинуть гипотезу, сделать красивые выводы. Сначала я пытался играть по правилам: подготовил анкету, стал опрашивать респондентов, но все ответы были однотипными. С таким результатом у меня не было возможности применить и одну десятую тех фишек, что рассказывались на лекциях, а значит, таяла надежда сдать экзамен «автоматом». Для решения проблемы я разом выкинул все анкеты и взял нужную статистику из своей головы. Таким образом, у моего исследования получилась четкая, продуманная, логичная структура с впечатляющими диаграммами, где практическая часть идеально сочеталась с теоретической. Я также применил еще один прием, который действовал безотказно на всех преподавателей: выдвинуть несколько гипотез, но так, чтобы одна потом не подтвердилась. Это создавало дополнительное ощущение реальности. И еще, я заметил, что, когда выдумываешь числовые данные, лучше использовать неровные цифры, например, 13, 74,1, 44,9 %. Они смотрятся правдоподобнее, чем круглые 20 или 50 %. В итоге мое исследование было признано лучшей работой потока, его даже оставили на кафедре, что еще раз подтвердило гипотезу о том, что 45 % статистики берется с потолка.