На этот раз Красильников был сух и деловит. Обедом угощать меня не стал и даже не предложил кофе, хотя при мне отключил кофеварку. Осведомившись, как я провёл выходные, на что мне захотелось ответить, что я летал на Канары, он сказал, что надо подождать ещё кого-то, и углубился в разбросанные по столу бумаги. Я сидел на неудобном жёстком стуле посреди комнаты, глазел на золочёные корешки справочников и словарей в шкафу и слушал довольно-таки похотливый голосок блондинки, болтавшей по телефону в соседней комнате.

Тот, кого мы ждали, пунктуальностью не отличался. Он прибыл без четверти двенадцать, сообщил, что у него сломалась машина, пожал Красильникову руку и повернулся ко мне, грозно уперев руки в бока.

— Это он? Федор, кажется? Здорово! Меня Аркадием зовут. Только не называй Аркашей, ненавижу.

Аркадию было под сорок. Длинный, широкоплечий, толстый, с высоким лбом и обширными залысинами, одетый в мятый чёрный костюм и кожаную куртку.

Мы обменялись рукопожатием, он хлопнул меня по плечу и сказал:

— Поехали.

— Да, — напомнил о себе Красильников из-за его спины, шурша бумагами. — Езжайте, пожалуйста, с Аркадием Виталичем, он вам все покажет.

Когда мы проходили через приёмную, секретарша, отвернувшись к окну, продолжала болтать по телефону, забравшись коленями на кресло и облокотившись на стол. Аркадий одобрительно покосился на гордо выставленную часть её тела, и я подумал, что в другой раз он просто так мимо не пройдёт.

— Люблю здесь бывать, — ухмыльнулся он, перехватив мой взгляд.

На улице нас ждал крошечный японский джип, явно предназначенный для поездок в страну лилипутов. Мне подумалось, что в салоне, и то с трудом, поместится один Аркадий, мне же придётся бежать следом. Но каким-то образом мы сумели оба разместиться в игрушечных креслах.

— Сейчас поедем к врачам. — Огромные волосатые лапы накрыли руль. — Сначала обычный осмотр, потом наш психиатр с тобой побеседует. Если все нормально, с завтрашнего дня начнёшь работать. Как сам-то чувствуешь, готов? Или ты, как пионер, всегда готов?

Я пожал плечами. Типы наподобие этого Аркадия всегда меня раздражали.

— Ладно, нормально всё будет! — Он широко улыбнулся, показав мощные жёлтые зубы, и опять хлопнул меня по плечу. На этот раз я сидел не в устойчивом кабинетном кресле, и машинка закачалась.

Медосмотр я прошёл нормально. Проблем со здоровьем у меня никогда не возникало, если не вспоминать того удара на лестнице. Тогда расстроилась одна крайне важная часть наших с Наташкой отношений. Слава Богу, сейчас это было далеко позади. Дольше всех меня мурыжили два бородатых мрачных типа, как выяснилось, психолог с психиатром. Но и они никаких отклонений не нашли, и дожидавшийся меня в машине Аркадий попытался в третий раз сломать моё плечо.

— Отлично, Федор, отлично. С завтрашнего дня начинаем. Я буду руководить твоей стажировкой. Доволен?

Я подумал, что к концу испытательного срока приду полным инвалидом, но говорить этого не стал.

— Вижу, что доволен. Офиса своего у меня нет, не заслужил ещё, так что сиди дома, буду звонить. Учти — прежде всего я ценю точность. Поехали, я тебя до дома подброшу. А завтра начнём работать по-настоящему.

* * *

Моя стажировка началась совсем не так, как я предполагал. Первым поручением было съездить в какую-то контору, расположенную в сдающемся под офисы здании огромного механического завода, и забрать там документы.

Мне дали толстый, небрежно запечатанный конверт, плотно набитый бумагами. Сквозь упаковку просвечивали ровные машинописные строчки, столбики цифр и графические диаграммы. Я запихал конверт во внутренний карман пальто, вышел на улицу и поплёлся к остановке трамвая.

Проехав несколько кварталов, я вышел на пустыре, где возвышалось обшарпанное строение, напоминавшее общественный туалет. Судя по выбитым стёклам и отсутствию дверей, плату за пользование в нём не взимали. Я зашёл внутрь и достал конверт. Моя догадка подтвердилась. Под клапан довольно небрежно был подсунут волосок, а сбоку виднелась тонкая карандашная пометка. Совсем примитив. Чувствуя лёгкое разочарование, я вышел на свежий воздух.

Аркадий ждал меня в условленном месте, недалеко от моего дома. Взяв конверт, он небрежно швырнул его в бардачок, сказал, что утром позвонит, и умчался на своём кукольном джипе. Я посмотрел ему вслед и плюнул.

Вечером позвонила Наталья. У неё заболела тётя и ей нужно задержаться. Втайне радуясь этому обстоятельству, вслух я выразил положенное сочувствие и даже проговорил с ней почти четверть часа, хотя никогда не любил длинных телефонных разговоров без дела.

Следующие два дня мы с Аркадием провели на каком-то складе, перетаскивая и сортируя тяжёлые ящики с неизвестным мне содержимым. Каждые полчаса он звонил куда-то по своей «трубе» и договаривался насчёт ремонта автомашины. Как я понял, это волновало его сильнее всего. Он рычал трехэтажными яростными матюгами, и я бы согласился вручную разобрать и собрать «КамАЗ», лишь бы с ним не встречаться. Однако на собеседников Аркадия его брань не действовала, и он звонил снова и снова, предоставляя мне возможность в одиночку ковыряться с неудобными контейнерами.

Оба дня он бросал меня на складе и уезжал куда-то обедать. Отсутствовал долго, а возвращался весёлый, с отпечатками помады на морде и сногсшибательным алкогольным выхлопом. Поработав чисто символически минут тридцать-сорок, он устраивался в дальнем углу, куда заранее перетащил облезлое дерматиновое кресло, закуривал и принимался рассказывать сомнительные байки о том, как он служил замполитом танкового полка в Венгрии. Он щедро угощал меня сигаретами, что было очень кстати. Занятые у Рыбкина деньги давно иссякли, а о каком-либо авансе пока и разговора не было.

В пятницу мы с ним катались по городу и смотрели объекты, которые охраняет «Оцепление». Я попробовал задавать какие-то вопросы, но наставник отвечал настолько путано, что я заткнулся. В каком-то банке он встретил своего давнего знакомого и зацепился с ним языком на полчаса. Я терпеливо стоял в стороне и ждал, потом Аркадий отослал меня в машину, а сам застрял ещё часа на два.

За это время я успел передумать обо всём на свете и понял, что испытываю к Аркадию настоящую ненависть. С другой стороны, его поведение успокаивало. Как бы там ни было, слова Силантьева мне запомнились: я пытался заметить какой-то подвох, но манеры моего наставника были настолько естественны, что я расслабился.

Я замёрз и включил двигатель, чтобы прогреть салон. Вскоре из дверей банка вывалился Аркадий. Он раскраснелся сильнее обычного и шатался так, словно началось землетрясение. Расстёгнутую кожаную куртку что-то оттягивало назад, выбившийся из-под пиджака галстук трепыхался на ветру. Обходя сзади машину, Аркадий поскользнулся, нелепо замахал руками и шлёпнулся в сугроб. Я смотрел на него в зеркало, злорадствовал и не двигался с места.

Он ввалился в салон, не отряхнувшись, и с треском отломил ручку стеклоподъемника.

— А-а, х…ня, — объявил Аркадий, выбрасывая ручку наружу. — Все равно тачка не моя! Мы завтра работаем, ты в курсе?

— В курсе.

— Нет, ты понял, нет? Чтоб как штык был! А почему печка работает? Я чего, оставил её?

— Ну.

— Нет, ты чего, серьёзно? Ну, бля, в натуре, я даю!

На воротничке его белой рубашки и на галстуке виднелись подсохшие томатные пятна. Я отвернулся и открыл свою дверь.

— Т-ты куда?

— Домой.

— Домой? Ч-черт, ещё же мало времени!

Аркадий поднял левую руку и начал трясти ею перед глазами, но разглядеть циферблат не смог и откинулся на сиденье.

— Вот, блин, спину ломит… А ты че, пошёл уже? Стой! — завопил он, когда я уже ступил на землю.

Я недоуменно обернулся.

— Стой. Поехали! Поехали, я угощаю! Выпьем, с девочками потанцуем! Ну, садись!

— В другой раз.

— Другого раза не будет. Бля, совсем молодые оборзели. Пошёл ты на х…, понял?

Я захлопнул за собой дверь и пошёл прочь. На перекрёстке обернулся. Машина стояла на месте.

Снег скрипел под подошвами. Я прятал руки в карманах пальто и чувствовал злость на весь мир.

* * *

В субботу Аркадий позвонил мне часов в двенадцать. Голос его звучал как обычно, чему я сильно удивился. Он назначил встречу на перекрёстке недалеко от моего дома, я повесил трубку и стал собираться.

Ждать его пришлось долго. С опозданием ровно на час его кукольный джипик подрулил к тротуару, я плюхнулся в кресло, и машина тут же сорвалась с места, будто мы опаздывали на самолёт.

Мы опять перетаскивали ящики на том же складе. Аркадий был молчалив, цветом лица напоминал старый асфальт и тяжело дышал. Похоже было, что он пил ночь напролёт. Перекуры становились все длиннее, теперь он уже не рассказывал истории о своей лихой юности. На нём был вчерашний костюм и вчерашние же рубашка и галстук, покрытые пятнами от томатного соуса. Меня это раздражало. Я не понимал, как человека с такими наклонностями могли принять в солидную организацию.

Во время очередного перекура я вышел в туалет, а когда вернулся, Аркадий разговаривал по телефону. Речь опять шла о ремонте его автомашины. На этот раз мой наставник не угрожал и не кричал, но некоторые его слова заставили меня прислушаться.

— Ага, хорошо. Так… Когда, сегодня? Послушай, Михалыч, но я сегодня никак не могу! Когда? Нет, тем более. Да не, какая, на хер, водка? Дела… Послушай, Михалыч, давай я тебе мальчика своего подошлю? Да навязали мне тут одного практиканта, он один хрен ничего не делает! Но парнишка он не глупый, объяснишь ему, чего как, он сделает… Годится? А кому сейчас легко!

Он отложил телефон, с преувеличенной бодростью поднялся с продавленного дерматинового трона и направился к ящикам, похлопывая себя по нависающему над брюками животу.

— Ну, поработаем…

Поработали мы недолго. Энергия моего наставника быстро иссякла.

— Суббота, короткий день. Перекурим маленько, и хватит.

Я отказался от его «кэмела» и достал свою «стрелу». Он удивился, но ничего не понял. Поднёс мне зажигалку, передвинул поближе ко мне пепельницу и завёл издалека:

— Как впечатления?

Я пожал плечами.

— Сам понимаешь, стажировка — ведь это так, фигня. Раз полагается, никуда от неё не денешься. Настоящая работа начнётся потом. Я-то уже пенсионер, а тебе придётся попахать. Ну, ничего, все с этого начинают, а ты парень умный, у тебя получится…

Я не отвечал, слушал его с безразличным видом, и это стало его задевать.

— Какой-то ты сегодня мрачный. Случилось чего? Или на меня обиделся? Из-за вчерашнего? Ну, перебрал я маленько, так сам, что ли, непьющий? Со всеми бывает. Нет, ты скажи, обиделся на меня?

— На обиженных воду возят.

— Верно! — Аркадий расхохотался. — Только у нас в армии говорили по-другому…

— У нас тоже.

Наверное, он решил, что контакт установлен.

— Послушай, Федор… Надо нам ещё одно дело сделать. Я тебе сейчас адресок напишу. Это неблизко, но сейчас ещё рано, транспорт хорошо работает. Сгоняешь туда, ага?

— Зачем это?

— Надо. Считай, что лично моя просьба. Не в службу, а…

— Свои просьбы сам и выполняй.

— Что? — Он подавился сигаретным дымом.

— Ничего. Мне твоя тачка на хрен не нужна.

— Так. — Аркадий посмотрел на меня, но, видимо, мой взгляд оказался твёрже, да и сидел я повыше его кресла, и он первым отвёл глаза. — Так… Вот, значит, как ты на доброту мою отвечаешь! Я ведь тебя не напрягал, не гонял лишний раз. А ты, значит, так…

— Значит, именно так. — Мне стало скучно. Аркадий упал в моих глазах ниже нулевой отметки.

— А я тебя подставлял хоть раз? Нет, ты мне скажи, было такое?

Я не ответил. Сидел и курил сырую «стрелу», сплёвывая табак на пол и стараясь контролировать своего наставника боковым зрением. Чёрт его знает, чего он может выкинуть.

— Молчишь. Потому что знаешь, что не было такого. А ты меня сейчас конкретно подставляешь. Ну, нету у меня сейчас времени, понимаешь, нету! А там делов всего-то на пять минут. Тебе чего, тяжело, что ли? Послушай, давай я тебе денег на такси дам. А? Договорились?

Он зашевелился, доставая бумажник из внутреннего кармана пиджака. Длинный столбик пепла упал ему прямо на живот, и он, не замечая, растёр грязь по рубашке.

— В задницу себе эти деньги затолкай, — сказал я неожиданно для самого себя.

Я первый раз назвал его на «ты». До этого я старался обращаться к нему обезличенно. Называть его на «вы» мне не хотелось, но и «тыкать» из-за разницы в возрасте было неловко.

Аркадий медленно опустил руку. Слов у него не нашлось. Тяжело оперевшись на подлокотник, он начал подниматься, и на меня дохнуло такой волной угрозы, что я решил не испытывать судьбу. Последний урок — тот, на лестничной площадке — заставил меня пересмотреть некоторые принципы.

Я спрыгнул с верстака и оказался вполоборота к Аркадию. Он поднимался медленно, был слишком взбешён и уверен в своём превосходстве, так что я успел занять устойчивую позицию и выплюнуть окурок.

Как только ноги Аркадия распрямились, я, развернувшись, ударил его в солнечное сплетение, вложив в кулак весь вес своего тела, как учили когда-то в секции бокса. Я не рассчитывал на сокрушающий эффект и был готов добавить левым крюком по челюсти, но этого не потребовалось.

Лицо Аркадия из багрового мгновенно превратилось в землисто-серое, нижняя челюсть отвисла, и он шлёпнулся обратно в кресло. Изношенная дерматиновая обивка лопнула.

Я опустил руки и отскочил. О последствиях своего поступка я не думал. Была бы возможность все переиграть, я всё равно бы поступил так же.

— Мудак, — простонал Аркадий хриплым голосом и безвольно шевельнул левой рукой. — У меня же сердце больное…

— Пить меньше надо, — рявкнул я в ответ и в глубине души испугался. Оказывать первую помощь я не умел, а приезда «скорой» тут можно было ждать до второго пришествия.

Однако через несколько минут Аркадий оклемался. Не таким уж больным он был. Стараясь не смотреть на меня, он выбрался с кресла, сорвал с гвоздя свою кожаную куртку и зашлёпал к выходу. Его клонило влево, и выглядел он бесконечно усталым. Я даже пожалел немного о том, что случилось.

Перед дверями ангара Аркадий остановился, швырнул на пол ключи и обернулся ко мне:

— Закроешь. И можешь считать, что уволен.

— А меня никто ещё и не принимал, — крикнул я вдогонку.

Он уже перешагнул порог и с лязгом захлопнул железную дверь. Спустя секунду за стеной взревел мотор, и маленький джип унёс своего посрамлённого хозяина.

Я остался один. Делать мне здесь было нечего. На верстаке валялась забытая пачка «кэмела». Я закурил и уселся в кресло.

Пока курил, мысли мои перескакивали с одного на другое. В конце концов я остановился взглядом на ящиках. Что в них, я не знал. Аркадий определял содержимое по каким-то непонятным символам на упаковке, и после этого мы растаскивали их по разным углам. Там вполне могли быть консервные банки с героином. Или подготовленные для продажи за кордон человеческие органы. Или автоматы для чеченских боевиков.

Я решил проверить свои фантастические предположения.

В дальнем углу ангара располагались стеллажи с инструментами. Я подобрал монтировку, и тут снаружи послышался тихий скрип тормозов. Я бросил монтировку обратно и успел прыгнуть в кресло, прежде чем заскрежетали петли входной двери.

Подозрительно косясь по сторонам, в ангар заглянул Красильников.

— Что тут у вас произошло? — спросил он, не здороваясь и всем своим видом выражая брезгливое недовольство.

Пока я рассказывал, он вышагивал по складу, засунув руки в карманы своего длинного пальто. Потом долго молчал, не переставая мерить шагами ангар, и вдруг резко выругался. Я настолько привык к его интеллигентной манере общения, что вздрогнул.

— Уволен, значит, — процедил Антон сквозь зубы и хмыкнул. — Так! Сам он с завтрашнего дня уволен будет! Давно его, козла, пора гнать. Он же все мозги пропил. Я был против, чтобы он тебя стажировал. Наверное, только этим и занимались?