Жена моего врага (СИ)

Внутри здания время словно остановилось, массивная дубовая мебель, обтянутые зеленым сукном стол. Но люди в кабинете были молодыми, немногим старше самого Алексея. Им, офицерам ФСБ Алексей и рассказал о своем последнем бое, медальонах в шкатулке и неожиданной встрече.

Его слушали трое, все в штатском, у одного красные от бессонницы глаза, именно от недосыпа, а не пьянки. Леха знал эту меру усталости, когда открывается второе, а может даже третье дыхание, и, описывая запомнившиеся подробности, он в основном обращался к этому усталому офицеру.

Когда по факсу из Москвы прислали личное дело Тимура Колыванова, вызвали Костину маму, Костина мама признала по фото Костиного сослуживца «Алексея Егорова».

— Приходил пару раз, даже оставался ночевать, гостиницы дороги и как же Костиному другу не помочь.

Алеша вспомнил, что майор, Костин однокашник, просто назвал его Леха, представляя Костиной маме. Зачем Тимуру было ехать в Елецк, что ему нужно было от Костиной мамы?

Но в старой советской стенке, где хранились все документы, не оказалось Костиного паспорта и водительских прав, пожилая женщина припомнила, что сама отдала их сослуживцу сына, тот обещал предать их Косте в Москве.

Экстренный запрос в столицу помог установить следующее: Константин Емельянов уволился из армии сразу после последней командировки, и документы забирал в Москве, а не по месту приписки. Теперь уже машина сыска искала Емельянова, который за пределы России не выезжал, жил тихо, был прописан у мамы и избегал крупных городов, но найти такого человека в большой стране было сложно.

К делу подключились такие профи, что зацепка появилась. Костя покупал машину, причем недешевую, покупал в автосалоне в Москве, но по фото опознан не был. Сотрудник ФСБ показал фото Тимура, и был вознагражден за дотошность.

— Да этот человек оформлял документы, паспорт чистый, настоящий. Единственное, что удивило, по документом он выходил совсем молодым, еще тридцати нет. А в натуре как крепкий мужик выглядел, я еще подумал, как-же его жизнь помотала.

Ах, если бы Леха снова встретил Варю, он бы мог поискать Костин медальон в шкатулке Насти, лейтенант с горечью осознал, напарника нет, погиб от гранаты, или был убит иначе, это теперь мог рассказать только сам Тимур.

А пока Егоров, так и не найдя Варю с детьми возвратился в Москву и ходил, как на работу в ФСБ. Его проверяли на ДНК, на детекторе лжи и даже с ребятами из отряда, им устроили очную ставку. Один из них, прежде всего, обнял Алексея, ясно давая понять, что это свой. У Лехи защипало в глазах, так он был рад встрече.

— Да Костя вышел из того боя, нес вот его, Леху, на плече, а потом и в госпиталь повез, после двух взрывов гранаты, выжить — это чудо, а они выжили.

— Вы видели Константина Емельянова с позывным «Кот» в лицо, после того боя?

— А зачем мне его лицо, на нем камуфляж был, а по росту, по фигуре — это был Костян. Потом их обоих в госпиталь переправили.

Потом Алексея попросили рассказать о Варе и ее детях, он понял, что соседей Вариных уже опросили, но что самое главное, они нашли саму Варю.

И как бы это ни было невероятным, Варя, его Варя, снимала комнату именно у Костиной мамы, и пришел Тимур, видимо, к ней. Неужели Варя знала, что муж жив, вот что мучило Алексея, пока он возвращался в Елецк.

Они снова сидели с капитаном Гладышевым на кухне и теперь уже поминали Костю. Леха рассказал о Варе и детях, и о том, что Тимур шел к детям и жене.

— Не думаю, он бы в Москве к ним вернулся, здесь, что-то другое, убивать он шел, маму Костину. В первый приезд сорвалось у него что-то, или приказа не было на ликвидацию.

— Ну ты детективов начитался, лейтенант.

— Как матери-то сказать? Ведь не поверит в смерть.

— Надо сказать, пусть пенсию получает, за сына героя.

— Да она только им и жила. Памятник военкомат поставит, а кто под ним лежать будет?

— Когда наемника этого поймают узнаем. Давай за матерей, Лех.

— Я детдомовский.

— Ничего, мать тебя рожала, так что прости ее, и пей.

Но пока без официально оформленных бумаг о гибели Кости, решили ничего Анне Викторовне не говорить.

Глава 10

Свои, родные. Варя

Идя по деревянным мосткам уже знакомой дорогой, Алексей думал только о том с чего начать разговор.

Что сказать единственной для него женщине?

— Прости что я, не он?

У знакомого подъезда, он стал свидетелем жестокой драки двух котов, один был рыжим другой черным, шерсть клочками летела и с того, и с другого. Леха усмехнувшись сделал мысленно ставку на рыжего, но чем дело кончиться не удалось узнать, с балкона вылили тазик воды, хорошо хоть чистой, капли попали мужчине на джинсы.

Коты взвизгнув совершенно по-человечьи разбежались в разные стороны, так и с нами еще не решилось, подумал лейтенант о себе и Тимуре. Егоров позвонил, двери открыла Настя.

— Настя, кто? — услышал он родной голос.

Стало смешно и грустно, если сейчас, бывший офицер спецназа, «Берц», в этом коридоре бухнется в обморок. Он оперся об стенку и присел, на корточки, сердце словно остановилось.

— Свои! — закричала девочка, и на встречу мужчине, выбежал Жорик. Он с разбегу обнял Леху и закричал: «Папа, папочка, мой пришел!»

Леха сидел на полу, и маленькие детские руки вытирали его слезы, и вот, наконец-то Варя подошла к нему, все вместе они помогли мужчине встать.

Он неловко стал вытаскивать деньги, они рассыпались по полу.

— Вот надо, сыну форму покупать, дочке платье.

Оказалось все уже куплено, только, Варе срочно вдруг понадобился зонт, старый никуда не годный, и они ушли гулять. Целовались под новым зонтом, тесно прижимаясь, друг к другу.

— Пойдем к тебе, — прошептала она.

— Так ведь я, Варя, у друга остановился, а у него две комнаты, двое детей и теща, а до этого я у Костиной мамы на кухне ночевал.

Влюбленные сели на электричку и уехали за город, как только за окнами вагона зазеленел лес, они вышли на незнакомой станции.

Они углубились в лес, и Леха сразу безошибочно вывел их на поляну.

Полянка встретила влюбленных пением кузнечиком в высокой сочной траве, ароматом медуницы, ирисов и земляники.

Алексей постелил свои шорты и майку на траву, и они легли рядом, замерли, чтобы посмотреть друг другу в глаза.

— Леша, Лешенька, милый, любимый. — Варя стала целовать в губы, и в брови, пока он сам не поймал ее губы своими, и поцеловал.

Кружилась голова, перехватывало дыхание, так они долго ждали этого мгновения.

Дольше всего пришлось снимать Варины лосины, так они сидели в облипочку, но зато они стянулись вместе с трусиками.

В зеленых Вариных глазах, были смешные желтые точки, словно у котенка. Нос обгорел, и вся она, кроме очень белого животика была цвета румяного яблока.

— Загорала — хрипло спросил он.

— Ага, только живот не загорел.

— Не только, — прошептал Леха и сполз вниз, целуя и мягкий живот, и ниже, где кололись пробивающиеся темные волоски.

Варе было немного стыдно, у нее впервые так было — под огромным небом. Ее мужчина очень ласково стал ласкать грудь. Варя и сама не ожидала, что так заждалась близости, ей словно снова было семнадцать лет, и никого у нее не было, и все тело звенит от желания, как струна. Она захотела, чтобы все случилось быстрее, стала ласкать рукой, того, что так желало принять ее лоно.

Леха вздрогнул, так это было нежно и приятно, кровь пульсировала везде: в висках, в груди, в паху, даже казалось, начался жар. Когда они стали одним целым, он снова вернулся к ее губам, поцелуй был словно зеркальным отражением того, что происходило с их телами внизу.

Он ничего не мог с собой поделать, он так ее хотел, что фейерверк взорвался для нее слишком быстро, но нескольких движений его языка, по ее набухшей ягодке хватило, чтобы спазмы, ее лона, доставили, ему и ей, восторг и наслаждение.

Варя застонала, и он увидел слезы в ее счастливых глазах.

Над ними плыли облака, лес затих, словно прислушиваясь к симфонии их любви, сияло ласковое солнце, а потом закапал слепой дождик, словно улыбка сквозь слезы. Они лежали под огромным небосводом, у Бога на ладони, как Адам и Ева еще не изгнанные из рая.

Было удивительно легко и радостно возвращаться в город. Они по очереди говорили по телефону с детьми, уговаривая их спать, и когда казалось, что они снова принадлежат только друг другу, раздался телефонный звонок.

— Мама, папа нашелся. Он забрал шкатулку, и меня ударил. Мама я живая, а Жорик лежит и не встает, он меня защищал. Мама! — рыдала Настя по — телефону.

Они бежали по пустым улицам, он боялся бросить Варю, поэтому просто перекинул через плечо и рванул быстрее. В квартире было тихо, Костина мама, вернулась от соседей, пыталась влить в рот девочке валерьянку, оказалось, что это «корвалол».

Он пытался дозвониться Гладышеву, но у того телефон был вне сети.

Жорка уже очнулся, из ушей у мальчика текла кровь, и им оставалось ждать скорую помощь. Ребенка тошнило, он просил пить, и Варя качала сына на руках, шепча нежные слова.

Алексей вышел в коридор, надеясь встретить либо милицию, либо кого-то из ФСБ. Но наружное наблюдение ФСБшники еще не поставили, просто ограничились видеокамерой в подъезде, а на нее Тимур набросил тряпку, тряпка на весь подъезд источала запах бензина.

И тут мужчине отчетливо вспомнилась и марка новой машины, купленной якобы Костей, и даже номер он припомнил. Ему сейчас очень нужна была помощь милиции, но в телефоне вновь и вновь звучало: «телефон абонента выключен или находиться вне зоны действия сети».

Провинциальный городок спал, «скорая помощь» приехала быстро, всей семьей они поехали в больницу. Мальчика приняли сразу, отвезли на каталке куда-то за выкрашенную белой краской дверь, куда не пустили ни Варю, ни Алексея. Худенький молодой человек, похожим на воробышка, представился врачом, и вернувшись к ним через полчаса, успокаивающе сказал: «Перелома черепа нет, сотрясение небольшое, сделаем перевязку и в палату».

Алексей оставил Варю с Настей в приемном покое и вызвал такси. Он чувствовал, как уходит драгоценное время, а вместе с ним тает возможность догнать Тимура. Где Колыванов будет искать убежища, Леха и так уже понял. Тимур решит прорываться к трассе на Москву.

Как только машина отъехала от больницы он попросил таксиста, молодого парня, остановиться, аккуратно «вырубил» его и положил на лавку у какого-то подъезда. Машина была новая, и, слава богу, с навигатором. Ведь дороги в Елецке, как в большинстве в России, были хуже среднего, и если бы не армейская реакция, Леха раз пять мог улететь в кювет.

В машине закончилась очередная песня охрипшего Лепса, когда Алексей наконец-то выехал на показавшейся ему, почти взлетной полосой, трассу Москва — Уфа. Он гнал под двести, и ему сигналил фуры дальнобойщиков. Его явно принимали за каскадера или смертника, но все-таки он смог догнать машину Тимура. Это был он, на черной «Субару» и госномера его. Леха боялся одного, нелепой случайности, что вдруг Тимур продал машину, и теперь за рулем кто-то другой.

Егоров поравнялся с «Субару» и за опущенным стеклом разглядел знакомый ненавистный профиль. По иномарке он ударил сбоку, и Колыванов, не успев вырулить, вылетел в кювет. Подушки безопасности в машине Тимура сработали исправно, а вот таксист видно купил битую «телегу», но Лехе это было только в помощь. Он вытащил оглушенного Тимура, и стал связывать тому руки ремнем.

Наемник очнулся довольно скоро, быстрее, чем Леха, зафиксировал его руки с лодыжками. Удар ногой в подбородок, и Алексей, прикусил себе язык. Если-бы Тимур, воспользовавшись секундным замешательством, прыгнул на него всем телом сверху, то возможно у него еще был шанс оглушить Леху, но вместо этого он перекатился на бок и попытался освободить руки. Алексей поднялся и сходу, без замаха ударил пальцами в гортань. Тимур захрипел и рухнул, потеряв возможность и желание сопротивляться. Он очнулся уже в машине, связанный без вариантов освободится.

Егоров возвращался в город, на переднем сиденье машины лежала шкатулка с медальонами, последним поклоном родным, погибших солдат и офицеров.

Алексей нашел свой и одел, металл приятно холодил тело, другой, Костин положил в карман рубашки, ему не пришлось быть долго в обществе ненавистного соперника, наконец-то капитан Гладышев перезвонил сам.

Когда они встретились, на городской окраине, полицейский, обнял спецназовца.

— Ну, ты даешь, Леха.

— Майор, я тут не причем, ты с ребятами на себя запиши.

— Теперь точно квартиру трехкомнатную дадут.

— Машину таксисту верните, правда, поцарапал немного.

— Да он так рад будет, что нашли, у нас если что угоняют без вариантов «висяк». У меня кореш в ГИБДД работает, чисто оформим, не беспокойся.

— И Варе, жене не проговорись.

— Да не в жисть, это все равно, что своей сказать, что я на лодку-моторку собираю. Что я, камикадзе?

— Вот и, езжайте, а я к Варе и детям.

Он ничего не боялся, Алексей Егоров, русский офицер, кроме слез любимой женщины и детей, уже ему родных.

Остаток этой непростой ночи он провел у постели возлюбленной, в больнице той сделали успокаивающий укол, видно перестарались с дозировкой, Варя была словно сомнамбула, сонной и безразличной. Он — то засыпал, то просыпался и проверял, дышит ли она. Настя стонала во сне и даже что — то бессвязно шептала, он погладил девочку по голове, та проснулась, вцепившись в его руку, так и не отпустила до утра от себя.

Проснулся от великолепного запаха любимого блюда — пельменей. Варя все варила без остановки эти злосчастные комочки теста с фаршем, а Алексей еще удивился — куда столько. Варя, не глядя ему в глаза, перечислила: и ему, и Жорику с мальчишками в больницу, и Тимуру в тюрьме.

Она положил судки в сумку, и вышла из дома. Автобусы в городке ходили плохо, и женщина решила пойти пешком. Маленькой девочкой и позже подростком она знала, в этом старинном здании бывшего дворянского собрания сидят самые главные разведчики в городе. Конечно, она учила историю в школе, и знала о репрессиях, но этот красивый дом никак не укладывался в ее сознании, как застенок. Единственной современной деталью, в нем у был высокий кованый забор.

Поднявшись по ступенькам и еле справившись с массивной деревянной дверью, она вошла и совершенно растерялась, не зная к кому обратиться и что сказать. Строгий часовой за стеклянной перегородкой по переговорному устройству запросил пропуск, и спросил имя следователя.

Варя никаких фамилий не знала, и назвала свою — Колыванова. Офицер куда-то позвонил и вежливо сказал женщине, что ее мужа увезли ночью спецрейсом в Москву. Вызывать к следователю или пропуск выписывать ей не стали, ну неинтересна она была этому ведомству. Варя, почти успокоившись вышла и, с еще теплыми судками, поехала к сыну в больницу.

Жорка лежал с перевязанной головой в палате, и кроме него там были еще пятеро мальчиков. Они уважительно посмотрели на огромного папу их нового соседа.

— Папа, а я совсем не плакал на перевязке! — гордо похвастался Жорка.

— Ничего сынок, прорвемся. Мама тут тебе пельменей прислала, а я тарелки разовые захватил. Всем хватит.

Алексей стал накладывать горячее и разносить по палате мальчишкам. Потом юные знакомые провели ему ликбез по компьютерным играм, и, судя по восторженным крикам мальчишек, у него неплохо получалось.

Варя наблюдала все это в приоткрытую дверь, потом вошла, поцеловала сына, попросила Алексея выйти с ней в коридор.

— Тимура увезли в Москву.

— Так надо, наверное.

— У тебя ведь там квартира, можно мы поживем с детьми, пока все не выяснится?

Конечно, он согласился, правда, отсрочил себе «казнь», травмой Жорки.

Жалел ли он, что не убил Тимура? Ни секунды. Если бы это было в бою, без сожаления бы выстрелил, он хорошо сделал свою работу, Тимур ответит за все смерти, и за предательство.