Помоги проекту - поделись книгой:
Круг зари
У ГОРЯЧЕГО ИСТОКА
Жарким летом 1930 года на шестом строительном участке, в низкой комнате дощатого барака редакции газеты «Магнитогорский рабочий», собрались рабочие авторы. Их было много, парней в запыленных сапогах и спецовках и девчат в красных косынках. Каждый хотел «сочинять» книги о невиданном энтузиазме ударников Магнитостроя, о мировом гиганте индустрии, возводимом их собственными руками. Большинство наивно полагало, что обучится и стихотворству, если надо прославить штурмовые дни и ночи у Магнит-горы. Среди энтузиастов были талантливые люди. Они и составили ядро литературной группы «Буксир», переименованной позднее в литбригаду имени А. М. Горького. Появились очерки и стихи в газете, а затем и книги, и даже свой журнал. Сборник стихов бетонщика Бориса Ручьева «Вторая родина» вышел в Свердловске и тут же был переиздан в Москве, в литературе появилось новое имя. Роман машиниста горячих путей Александра Авдеенко «Я люблю» шагнул за пределы Родины — из него за рубежом узнали правду о советских рабочих, строящих социализм. В годы Великой Отечественной войны началось быстрое восхождение к большой литературе молодого члена литбригады Людмилы Татьяничевой. Мужество строительных атак, жар заводских цехов, верный рабочий настрой напряженных будней открыли творчество Михаила Люгарина, Александра Лозневого, Марка Гроссмана, а позднее — Николая Воронова, Станислава Мелешина, Владилена Машковцева и других писателей, связанных духовно с Магниткой. Именно Магнитогорск с его новыми рабочими традициями, не отягченный веригами пережитков, сделал творческим достоянием писателей тему труда как источника неисчерпаемой нравственной силы, но прежде чем вручить перо, закалил их самих в своем горниле.
А самым первым ростком литературного Магнитогорска был маленький сборничек рассказов, стихотворений и очерков «Весна Магнитостроя» с предисловием писателя Николая Богданова, работавшего в выездной редакции газеты «Комсомольская правда».
Случилось так, что сорок пять лет спустя Николай Владимирович, находясь в командировке на Урале, принимал участие в обсуждении рабочей рукописи и этого сборника и снова поддержал добрым напутствием «племя младое, незнакомое». Он радостно отметил, что стихи магнитогорцев заряжены оптимизмом, что пыл незабываемых лет не остывает в них, как не гаснет вечная заря над металлургической столицей.
Кто же авторы сборника «Круг зари»? Среди них нет профессиональных писателей. Художественное слово лишь сопутствует главному делу в цехе, на строительной площадке, в школе; ему посвящается досуг. Литературное творчество — их второе призвание. Костяк авторского коллектива — это рабочие или те, кто начинал биографию в рабочей бригаде, вырос в рабочей семье. Широкое дыхание металлургического завода, ежедневный трудовой подвиг, творимый на линии огня, наполняют глубоким смыслом жизнь и рождают потребность быть на ее стрежне, а если есть к тому склонности, то и выразить свое отношение к ней в искусстве слова и поделиться с другими.
Магнитогорское литературное объединение, как и в былые годы, собирается на свои «вторники» в редакции городской газеты. Люди разных профессий и даже разных поколений советуются, спорят, учатся мастерству, обсуждают стихи и рассказы, критикой врачуют «детские болезни», не подслащивая пилюлю, какой бы она ни оказалась горькой. Мне трудно судить беспристрастно о коллективе, с которым связывают многие годы, но я не припомню ни обид, ни захваливаний, ни злопыхательств — им просто нет места, когда высокие гражданские идеалы едины. Успех товарища — всегда общая радость, а чьи-то срывы и заблуждения вызывают общую озабоченность.
Состав литературного объединения меняется, идет постоянное обновление. Кто-то охладевает к собственным опытам трезво оценив свои возможности; иные становятся журналистами — им литературная студия принесла практическую пользу. Есть скромные литераторы, которые «не хватают звезд с неба», но стойко сохраняют верность поэтическому слову, одухотворяющему их труд. Но иногда раскрывается талант, и для молодого литератора приходит пора одержимого труда, бурного становления и больших надежд.
Сборник «Круг зари» открывается стихами Александра Павлова. Он работал вальцовщиком в листопрокатном цехе, служил в армии, пришел в заводскую газету литературным сотрудником, затем стал заведовать отделом, сейчас он ответственный секретарь. Увлекался он и живописью, и музыкой; но завладела им поэзия. Однако не кружили ему голову ни победы на литературных конкурсах, ни удачные выступления в печати. Неуспокоенность, жажда глубоко осмыслить жизнь во всей ее сложности, гражданская ответственность за все привели молодого рабочего к поискам нужного слова, убедительной интонации, народной живости и пластичности речи. Он складывается как поэт, потому что растет как личность. В двадцать пять лет его принимают в члены партии, он учится заочно в Литературном институте.
Дарование молодого поэта заметили на VI Всесоюзном совещании молодых писателей, представленная на семинар рукопись стала основой первой его книги, вышедшей в издательстве «Современник». Павлов уже работает над новым сборником. Его литературное призвание становится главным в судьбе, руководители семинара увидели в нем одного из тех, кто способен принять эстафету поэзии рабочего класса у мастеров.
От подносчицы кирпича до мастера и диспетчера цементного завода росла Римма Дышаленкова. Теперь, по окончании Литературного института, она стала редактором студии телевидения. Поэтической взволнованностью наполняет она раздумья о своем поколении, с доверительной нежностью высказывает дочерние чувства к родному Уралу.
Серьезно стремится к литературному образованию Ира Кияшко, пришедшая со школьной скамьи к токарному станку, чтобы «подержать жизнь в собственных руках».
Литературное творчество в наши дни, как занятия живописью, музыкой, участие в народных коллективах художественной самодеятельности, органично для культуры зрелого социализма. Труд духовно обогащается и сам становится творческим. Его смысл прямо или косвенно отражен и в стихах рабочих-металлургов Александра Тюнькина и Леонида Чернышова, в лирике водителя трамвая Александра Мовчана, слесаря Даниила Назарова, сталевара Александра Фомина и учителя Александра Лаптева, уже выступившего с первым поэтическим сборником; мысль о месте человека в общественно полезном труде тревожит молодого токаря Ивана Жироша, механика Анатолия Занина, журналиста Николая Худовекова, строителя Виктора Туманова. Спору нет, в творчестве молодых авторов порой встречается и подражательность, и неумелость, и «повторение пройденного». Но их слово — от души, от причастности к самому кипучему истоку бытия — труду.
Составляя сборник, мы хотели, чтобы сквозь события и портреты, сквозь мозаику лирических стихов проступал собирательный образ Магнитки. Не города Магнитогорска как географического пункта, а той Магнитки, что стала, как сказал Борис Ручьев, «вечным городом» с его «стальной, творимой вечно высотой», Магнитки, вобравшей в себя дух нашей эпохи.
Истинное творчество всегда укореняется в родной почве, однако опытный писатель, преодолев собственную биографию, отходит от нее и шире охватывает мир. Авторы «Круга зари» еще идут от личной судьбы, они и пишут о себе и о тех, кто работает рядом. И хочется, чтобы, открыв книгу, читатель услыхал в голосах рабочей Магнитки биение пульса города — ровесника социализма, устремленного в коммунистическое завтра, и ощутил духовную близость с его людьми.
Н. Г. КОНДРАТКОВСКАЯ,
руководитель Магнитогорского городского литературного объединения
СТИХИ
МОИ ДРУЗЬЯ — ИВАН КАУНОВ И ДРУГИЕ
Многие годы с неизменным успехом выступает в концертах художественной самодеятельности магнитогорский вокальный ансамбль «Металлург». Двум ведущим участникам этого ансамбля — рабочим второго мартеновского цеха В. Достовалову и И. Каунову присвоено звание «Заслуженный работник культуры РСФСР». В нынешнем году они были удостоены чести выступать в Москве в больших праздничных концертах для делегатов XXV съезда КПСС.
А в конце июня Владимир Достовалов и Иван Каунов побывали в Германской Демократической Республике, где состоялся XVI рабочий фестиваль самодеятельного искусства социалистических стран. Свыше семидесяти представителей коллективов художественной самодеятельности Советского Союза успешно выступили в Дрездене, где проходил фестиваль, и в других городах ГДР. В этих концертах вместе с Достоваловым и Кауновым участвовали еще двое магнитогорцев — солисты народного театра балета Дворца культуры металлургов Н. Ашихмина и В. Аверин. Все четверо стали лауреатами и отмечены золотыми медалями фестиваля.
Две могучие силы сдружили нас: металлургический комбинат и искусство. Кончается нелегкая рабочая смена в горячем цехе и, казалось бы, впору расслабиться да поразвлечься. Но внутри большого заводского коллектива есть у нас еще один рабочий коллектив — наш вокальный ансамбль «Металлург», и мы, люди серьезные, кадровики, отцы семейств, на ходу сбрасывая усталость, спешим в Дом музыки. Не развлекаться, нет, а снова работать с полной отдачей, на втором дыхании — ведь только упорством можно достигнуть мастерства, к которому стремимся.
У нас жесткие требования к себе: во-первых, будь на производстве безупречен; во-вторых, — кристален в быту. Истинное искусство требует чистой совести: мы выступаем перед замечательными людьми глаза в глаза и не потерпим, чтобы на кого-то указывали перстом. Вероятно, мы — гордые люди, но такими нас сделала Магнитка, и за это ей спасибо. А наши встречи со слушателями, даже в столице и за рубежом, ничуть не поубавили этой гордости, потому что одно имя Магнитки и звание рабочего-магнитогорца привлекают особенно сердечное внимание к нам, а это обязывает стремиться к высоте, на которую нас поднимают традиции легендарного города.
Нас двенадцать, но когда мы выходим петь, то, говорят, заполняем голосами всю сцену. Породнил нас второй мартеновский цех еще в 1963 году, когда начальником цеха был Алексей Григорьевич Трифонов, лауреат Государственной премии, впоследствии — главный сталеплавильщик завода. Он был незаурядной личностью и, много лет руководя цехом, заботился не только о «хлебе насущном» — металле, но и о производстве духовных ценностей в коллективе. Он любил красоту. Это его идея — соорудить у цеха, среди пыльных громадин корпусов и грохота горячих составов, романтичный фонтан (его так и называют — «Трифоновский фонтан»). Он был живописцем, его картины выставлялись в цехе, и не выпускал он кисть, даже когда его разбил паралич и приходилось писать левой рукой. Он сочинял стихи «для себя», но подчас вывешивал сатирические рифмованные «приказы», безобидные и вместе с тем действенные. Он пел. По его инициативе в начале пятидесятых годов создали хор сталеплавильщиков, и начальник держал теноровую партию. Вслед за ним стали в хор парторг, председатель цехкома, комсорг, голосистые мастера, сталевары, машинисты… Вся эта солидная гвардия повиновалась молодому дирижеру, выпускнице музыкального училища Зине Филоновой. Кстати, хор существует и сейчас, мы ему не изменяем, дирижер — тот же, только Зинаида Федоровна имеет многолетний опыт и давно уже носит мою фамилию, но это уже деталь.
В 1963 году мы, хористы, решили подобрать голоса и создать ансамбль, оставаясь в хоре. Небольшой группе энтузиастов хотелось исполнять сложные произведения, интересные обработки народной песни, классику. Мы мечтали о мастерстве, не уступающем профессиональному. Стремились увлечь серьезной музыкой других и для этого чаще выступать. Большому хору при сменной работе это практически было нелегко.
Руководить доверили мне, как имеющему среднее музыкально-вокальное образование и опыт работы в хоровой капелле. Не знаю, откуда у меня взялась дерзость. Вероятно, сработали огромное желание, чтобы ансамбль состоялся, и локти друзей, способные поддержать и подтолкнуть, когда надо. И мы принялись за дело. Стремясь к высокой певческой культуре, мы не разменивались на модные шлягеры, а брали темы масштабные, песни широкого звучания: «Люблю тебя, мой край родной» Падельского, «Песня о Ленине» Новикова, «Песня о Днепре» Фрадкина, «Марш металлургов» Мурадели, русские народные песни. Обратились и к классике. Исполняли и с сопровождением, и а-капелла. Мы, сторонники академического пения, стремились глубже раскрыть возможности выразительного звучания голосов и вскоре обрели «свое лицо». Нас полюбили. Мы это поняли, потому что аплодировали нам не только после исполнения, но и до выхода на сцену.
Наш вокальный ансамбль успешно выступал в Челябинске, в Аше на фестивале лауреатов областного смотра, участвовал в творческом соревновании коллективов заводов-гигантов Магнитогорска и Ленинградского тракторного имени Кирова, и требования к нам предъявлялись по самому большому счету.
А летом 1972 года нас пригласили участвовать в составе художественной самодеятельности советских профсоюзов в XIV рабочем фестивале самодеятельного искусства в ГДР — быть полпредами страны и Магнитки! Работали напористо. Я принял все организационные дела, а для художественного руководства пригласили дирижера капеллы Александра Никитина.
У меня есть памятный красный блокнот «Делегату второго съезда Всесоюзного хорового общества». Он мне дорог тем, что я, заводской рабочий, представительствовал на таком большом культурном форуме и выступал с его трибуны от музыкальной общественности Магнитки. Но еще более дорог торопливыми путевыми записями событий и впечатлений от нашей фестивальной поездки по ГДР, от удивительно теплых встреч с немецкими друзьями, от широких объятий дружественной социалистической страны, открытых для нас, благодаря объединяющему искусству. Сам по себе напрашивается восторженный рассказ, но я ограничусь выдержками из дневника — моего красного блокнота.
«Москва, 6 июня. Вчера встретились с участниками советской делегации: танцевальным коллективом «Джигиты» из Осетии, украинскими бандуристами, оркестром из Рыбинска, танцорами из Узбекистана, солистами из Москвы, Киева, Астрахани. Узнали Галю Соколову, нашу соперницу в телевизионном соревновании городов. Все коллективы побывали за рубежом, а «Джигиты» изъездили пол-Европы. Как мы, новички с Урала, приживемся среди таких асов?
Вскочили в 4.20, словно бежать на смену, а просмотр программы днем. Аккомпаниатора не было, спели «Степь» и «Наш союз прекрасен, братья» Моцарта. Звучит! И все же чувствуем себя неуютно. Вслушиваюсь в разговор начальника отдела художественной самодеятельности ВЦСПС В. С. Сергутина с режиссером М. И. Маршаком.
— Михаил Исаевич, а магнитогорцы меня поразили. Жаль, что мы не брали раньше такие коллективы.
Отлегло!
Отношение к магнитогорцам какое-то особенное. В «массовках» нас выставляют на первый план. Только встретились с «Джигитами», и уже слышим:
— О-о! Сталевары из Магнитки!
11 июня. «Крещение» на публике в парке Сокольники.
14 июня. В 13.00 выехали из Москвы. В 18.00 по европейскому времени прибыли в Берлин.
Короткий прием, обед — и мы на автобусах едем в курортный городок Кюленсборн. Он на берегу Балтийского моря, и мы за его серебряным простором угадываем невидимый берег Родины. Прибыли сюда в три часа ночи, а в 10 утра уже выступали в г. Шверине по телевидению — от нашей базы 90 километров. Запись шла в парке в присутствии полутора тысяч зрителей. Вот где выручила привычка к сменной работе и рабочая готовность быть всегда в форме — не спали сутки, а голоса не подвели! В этот же день пели в пригороде Гюстров на официальном открытии фестиваля.
18 июня. Слушаем ансамбль Лейпцигского университета, где, как и в Москве, учатся студенты всего мира. Особенно берут за душу здесь наши советские песни «Протрубили трубачи тревогу», «По долинам и по взгорьям», «Марш демократической молодежи», даже если с трудом узнаешь слова.
Вечером закрытие фестиваля — этой чести удостоена советская делегация. Центральная площадь заполнена. Огромный успех, снова объятия, к нам тянутся для рукопожатий десятки, нет, сотни рабочих ладоней. И мы понимаем, что смысл всего не только в артистическом успехе. Это выражение дружбы народов и рабочей солидарности, поэтому мы счастливы вдвойне.
Завтра — в Потсдам! Теперь мы просто гости, дело сделано и можно отправляться смотреть достопримечательности страны.
19 июня. Семь часов пути с остановкой на обед в Н. Бранденбурге. В автобусе — остроумные шутки друзей и экспромты. Дань восхищения осетинам:
По поводу встречи с бывшим магнитогорцем, ныне танцором из столицы:
Слушаем по радио в «Последних известиях» о нашем выступлении. Его назвали триумфальным, и ребята чувствуют себя так важно, словно опять сварили двухсотмиллионную тонну стали.
…Королевский дворец, с которого «началась ГДР», зал исторической конференции. Встреча с рабочим активом текстильного комбината. Память Родины — возлагаем венок воинам 1-го Украинского фронта: им памятник — «тридцатьчетверка» (наша, уральская!) на высоком гранитном постаменте.
Живем в Форсте, рядом с пограничным столбом — до дружественной Польши отсюда ровно двадцать шагов, я меряю сам, и пограничный страж снисходительно смотрит на странное занятие советского гостя…
22 июня. День памятный и насыщенный событиями. От имени жюри фестиваля нам вручен главный приз «Большая золотая медаль». Концерт на стадионе для строителей электростанции и рабочих завода — нас слушают три тысячи человек… Завтра — в Дрезден.
28 июня. Самый незабываемый день! Мы едем в гости к самому Эрнсту Бушу, прославленному мастеру революционной рабочей песни. Для нас он был уже историей, классикой, а вот сейчас мы поем вместе с его сыном «Стань в ряды, рабочий, к нам» — всемирно известный боевой марш великого Эрнста Буша — и исполняем «Ах, ты, степь широкая», и радостное волнение помогает нам вложить в песню всю широту русской души. Буш доволен нами, спрашивает о Магнитогорске и шутит: «Вы и от меня лично хотите получить Золотую медаль?»
Увенчало этот день еще одно событие, которое не забудешь. Мы пели для делегатов VII Конгресса Свободных немецких профсоюзов в огромном зале Фридрихпалаца, вместившем 3000 человек. Была там и советская делегация во главе с товарищем Шелепиным.
Когда объявили: «Выступают металлурги Магнитки» — зал устроил овацию, поднялся шквал небывалой мощи. Мы понимали, что рукоплещут не нам, а нашей Магнитке, нашему героическому рабочему классу, и слушали не только нас, рабочих Каунова, Достовалова, Завертянского, Мисаченко, а голос родины социализма, и это было прекрасно.
29 июня. Мы в Трептов-парке у монумента Воина-освободителя. Знакомый по плакатам и открыткам, памятник наяву потрясает правдой. Мы возложили венок и молча стоим, девять магнитогорских металлургов. Я тихо говорю сопровождающим нас немецким товарищам:
— Сейчас нас, магнитогорцев, здесь десять.
— Почему — магнитогорцев?
— Скульптор Вучетич среди освободителей Берлина нашел магнитогорца Петра Одарченко. С него и лепил…
…Снова встречи, посещение мемориальной квартиры Эрнста Тельмана, концерты… Нас слышали 60 тысяч!
Казалось бы, памятнее и ответственнее этих двадцати дней ничего не могло быть. Но через год нам выпала самая большая честь — представлять песней ударников коммунистического труда в столице на самом торжественном из всенародных празднеств — вечере, посвященном золотому юбилею Родины Советов в Кремлевском дворце съездов. Тут дух захватило: какие люди нас услышат! Да ведь вся страна будет у телевизоров и приемников!
— Спокойно, друзья, — говорили нам. — Будут репетиции, не сразу же вам из цеха в Кремль.
А на репетициях — встречи с министром культуры, всемирно известными мастерами искусств Георгом Отсом, Донатасом Банионисом… Их автографы на программе Большого концерта я храню.
Нет, не могли мы не волноваться, встречаясь с Людмилой Зыкиной, участниками прославленных художественных коллективов, принесших славу советскому искусству! А мы ведь только заводская самодеятельность из Магнитки. Петь нам предстояло в самом конце второго отделения перед торжественным финалом, вместе с харьковскими машиностроителями, знаменуя дружбу рабочих-металлургов Украины и Урала.
И вот выходим — два рабочих коллектива, подтянутые, плечистые, навстречу, с двух сторон огромной сцены, обмениваемся рукопожатиями. И от этих родственных крепких ладоней вливается уверенность: да, мы имеем право на такую честь. Это уже потом поделились чувствами. А пели, действительно, воодушевленно наш «Марш коммунистических бригад». И зал, собравший самых заслуженных представителей народа, аплодировал нам сильно и долго. И торжественность этих трех минут каждый из нас переживал не раз, когда слушали дома повторение концерта по телевидению или видели себя на цветных кадрах.
Первого мая 1974 года ансамбль «Металлург» был участником телевизионной передачи «Товарищ песня», а год спустя наши голоса прозвучали в передаче «Наш адрес — Советский Союз».
В настоящее время совершенствуем ансамбль, разнообразим и обогащаем программы. Нас спрашивают, не мешает ли нам эта увлеченность работать. Вопрос не серьезный: мы же искусству отдаем свободное время. Оно нас окрыляет для производительного труда.
Теперь самое время рассказать о людях нашего коллектива.
Иван Степанович Каунов — заслуженный работник культуры РСФСР — машинист разливочного крана мартеновского цеха № 2. В 1970 году он был участником выпуска двухсотмиллионной тонны стали, а держать вахту на таком рубеже завод доверяет самым уважаемым и опытным людям.
Ивану Степановичу выделили как победителю в социалистическом соревновании вне очереди автомобиль, и теперь он приглашает в горы, на чудесное Банное озеро своего старого концертмейстера Надежду Спасовну Фоменко, и они там, в великолепном клубе дома отдыха «Юбилейный», дают сольные концерты; в репертуаре Каунова накоплены чуть ли не все баритоновые оперные арии и множество шедевров романсовой музыки.
Богатая душа «хозяина огня» вмещает и нежность к природе любителя-садовода, и любовь к живописи (его копия «Незнакомки» намного ближе к оригиналу, чем любая репродукция). Диву даешься, как он все успевает — даже дважды в год ремонтирует квартиру, изощряясь в настенной живописи, так что мы присоветовали ему в арии Мистера Икса петь: «Всегда быть в краске — судьба моя». А если говорить серьезно, авторитет его в ансамбле огромен. По «горячему стажу» он уйдет на пенсию на десять лет раньше и полностью отдастся искусству. Его голос красив и свеж, музыкальная начитанность обширна, отношение к музыке благоговейно, и когда я хочу себе представить разностороннего, гармоничного рабочего коммунистического завтра, то первым приходит портрет Ивана Степановича Каунова.
Борис Корнилович Завертянский — машинист шихтового крана мартеновского цеха № 1, имеет музыкальное образование. Его жена — преподаватель вуза, и такое сочетание научных и производственных интересов, кстати весьма характерное для Магнитки, благотворно для дружной семьи. Словно оправдывая веселую фамилию, он подвижен и начинен юмором. Как-то я видел его возвращавшимся из сада с мопедом. Почти всю дорогу до Дома музыки Завертянский толкал его впереди себя по грязи, километров десять, и поддерживал силы и престиж шутками. Но на репетицию ансамбля явился вовремя. Для него нарушение творческой дисциплины, как и производственной, равносильно предательству, а с мопедом он окончательно в ссоре.
Оператор листопрокатного цеха № 5 Анатолий Савченко как победитель в соцсоревновании тоже приобрел внеочередную «Ладу» — давнюю мечту любителя загородных поездок на рыбалку. Ему трудно делить свободное время между «Ладой» и «Металлургом», но музыка прочно прижилась в семье. Его жена Тамара тоже в музыке разбирается, играла в народном оркестре на гуслях.
Мы любим отмечать праздники и семейные торжества своим коллективом. Однажды Анатолий пригласил нас к себе и перед застольем попотчевал духовной пищей. У него бас, его кумир — Шаляпин. Он много интересного рассказал о любимом певце и прокрутил превосходные записи. Сели за стол, дело дошло до тостов.
— Ну, а теперь за именинника! — поднял рюмку хозяин.
«Вот оно что! — думаю. — Хоть окольно нащупать, кого поздравлять — из старых или малых, а то неловко как-то…» Спрашиваю:
— Сколько лет-то виновнику торжества стукнуло?
— Ровно сто! — выпаливает Анатолий.
— Эко хватил! Кому — сто?!
— Федору Ивановичу! Эх, темнота! И доклад прочитал, и концерт был, и портрет на виду, а вам невдомек, чей юбилей отметили…
Ветеран ансамбля, электрик обжимного цеха, обладатель очень высокого, звонкого тенора, Александр Мисаченко постарался, чтобы и дочь получила музыкальное образование.
Анатолий Иванович Березин, машинист тепловоза заводского транспорта, начал петь с отроческих лет в том хоре Дома культуры трудовых резервов, где пел и будущий космонавт Павел Попович. Веселый, активный человек, он был постарше и покрепче Березина и называл его «сынком» за особую душевную мягкость. Добрый, честный, отзывчивый, Анатолий Иванович много души отдает семье, и пение — его единственная «побочная» страсть.
Машинист двересъемных машин коксохимического производства Борис Родионов собирает книги о природе, влюблен в охотничьи зори. У него избыток энергии и молодая уверенность, что все лучшее впереди, что двадцать лет до льготной пенсии ему вполне хватит, чтобы оставить след в культуре комбината.
Бригадиру копрового цеха Виктору Кудряшову трудно. Кроме напряженной работы на производстве и ансамбля, у него учеба в горно-металлургическом институте, да еще маленькая Наташка. Диву даешься, как он везде успевает!
Можно много рассказать о «летописце» и собирателе записей наших выступлений, мастере листопрокатного цеха № 3 Леониде Кузьмиче Коваленко, о работнике лаборатории Управления главного механика Василии Пальчикове, гитаристе и рыболове, о начальнике котельного цеха центральной электростанции Юрии Константиновиче Лодвикове, человеке чрезвычайно занятом и привлекающем всех нас внутренней силой и тонкостью ума, об электрике рудообогатительной фабрики Эдуарде Авдееве; хотелось бы упомянуть о тех, кто много лет работал в ансамбле, а теперь уступил место другим: об Алексее Зюзине, бывшем разливщике (он на пенсии), о машинисте завалочной машины, одном из начинателей нашего дела — Валентине Усачеве. Все они — люди глубоко интеллигентные, каждый — личность, а подчас и незаурядная.
Мы люди разных металлургических профессий, разного возраста, коммунисты и беспартийные, со средним и высшим образованием, но перед музыкой — всегда равны. Добиваемся выразительного ее воплощения, чтобы разделить с людьми нашу любовь к ней, если уж природа одарила нас певческими голосами и слухом. Вот садится за рояль Александр Васильевич Никитин, «распоет» нас, и начинается поиск красоты с упорством, огорчениями и находками, до восьмого пота, потому что седьмой пот уже смыт в душевой цеха.
Свой рассказ я начал размышлением о гордости и не сказал о нетерпимом отношении рабочего коллектива к зазнайству. Так вот, когда был опубликован Указ Президиума Верховного Совета о присвоении мне и Ивану Степановичу Каунову звания «Заслуженный работник культуры РСФСР», то мартеновцы не увидели в этом ничего особенного, а ведь рабочему такое звание присвоено впервые. Они с той же мерой уважительного одобрения отнеслись к этому факту культурной жизни, как к присвоению трудовых званий почетного металлурга, победителя в социалистическом соревновании и даже лауреата Государственной премии. Мол, так и положено, все правильно, если человек заслужил трудом. А если вдуматься, то за такой гордой скромностью ощутимо глубокое осознание того, что стираются грани между физическим и умственным трудом; производительный труд в условиях научно-технических революционных сдвигов обогащает нас творчески, а духовное обогащение помогает творчеству труда.
И вот я снова в рабочей куртке и каске у огромного резервуара с жидким чугуном — миксера, хранящего запас «пищи» для сталеплавильных печей. Цех гудит, как огромная, туго натянутая басовая струна, и от нее расходятся невидимые волны к городам, заводам, новостройкам Отчизны.
Я знаю, что наши мартеновцы Иван Каунов, Борис Завертянский, наши товарищи из других цехов могучей моей металлургической державы, выполняя каждый свое будничное дело, чувствуют звучание этой величавой струны. Глубокая и прекрасная сила — музыка помогает нам острее ощущать причастность к великим коммунистическим свершениям, и это — не красное словцо, а творимая собственными руками и сердцем явь.
РАБОЧИЙ МАГНИТКИ
На областной художественной выставке, которая была организована летом 1974 года в Магнитогорске под девизом «Наш современник», внимание многих посетителей привлек портрет старшего горнового Василия Дмитриевича Наумкина. Доменщик как бы прямо от своего рабочего места смотрел в зал после очередного выпуска чугуна.
Стоя перед картиной, я невольно вспомнил момент, когда впервые увидел этого могучего человека на литейном дворе второй доменной печи. Как он работал! Лопата в его сильных руках казалась игрушечной, и только прилипшая к спине рубаха давала понять, что выгрузка из коробки тяжелой леточной массы стоит больших физических усилий.
«Вот уж кто силушкой-то не обделен, — думал я тогда. — Запечатлеть бы на широком полотне этот безудержный трудовой размах, эту колоритную фигуру в отблесках пламени…»
А художник увидел нечто гораздо большее. Я понимаю его, не поддавшегося первому соблазну «схватить» на полотне только один, пусть даже и очень впечатляющий момент высокого напряжения.
Двадцать пять лет назад мальчишкой приехал Василий Наумкин из башкирского поселка Зигаза. На «отлично» окончил ремесленное училище. В доменном цехе с первых дней работал увлеченно, надежно, честно. Одновременно учился в школе рабочей молодежи, потом — в школе мастеров, позднее — в индустриальном техникуме. Был комсоргом в комсомольско-молодежной бригаде второй доменной печи (кстати, вот уже двадцатый год работает он все в том же коллективе, на той же домне). В 1962 году вступил в партию. Ныне Василий Дмитриевич Наумкин — почетный металлург СССР. За успехи, достигнутые в восьмой пятилетке, он был награжден орденом Ленина, за ударную работу в девятой — ему присвоено высокое звание Героя Социалистического Труда.
Успехи, ударная работа… Привычные, тысячу раз сказанные слова, но не утратившие от частого употребления своей смысловой емкости, своей значимости. Успехи, ударная работа не месяц, не год — уже третье десятилетие. Такое по силам лишь высокосознательному рабочему, постоянно растущему специалисту, подлинному мастеру своего дела, каким прослыл среди магнитогорских металлургов Наумкин.
— Посвятить свою жизнь профессии доменщика очень не просто, — говорит Василий Дмитриевич. — Работа горновых далеко не из легких даже сейчас, когда обеспечивать выпуск чугуна нам помогают различные механизмы. Очищать раскаленный желоб от обломков старой футеровки, набивать его свежей огнеупорной массой, подсыпать песком берега огненной реки, открывать летку, заменять ее футляр… — все это нелегко. И лица блестят от пота, и дымятся суконные куртки от жаркого труда, когда начинает яростно плеваться домна раскаленным коксом, когда что-то разладится в режиме ее работы при выпуске чугуна. Но зато с каким удовлетворением потом, стоя у перил мостика над литейным двором, усталый, наблюдаешь за змеящимся по желобу потоком чугуна, падающим в ковш тяжелой струей!
— Да. Верно, трудно выпускать чугун, — заключает Василий Дмитриевич. — Трудно работать горновыми одновременно учиться в школе, техникуме… Но скажите: бывает ли счастлив человек безо всего этого?
В нынешнем, 1976, году Наумкину исполнилось сорок лет. Он и его сверстники составляют сегодня костяк коллектива доменного цеха. Они остаются самыми опытными, ведущими в своих бригадах и как специалисты, и как наставники молодых рабочих.
Вторая печь стала своеобразной школой ударного труда для многих доменщиков. В бригаде Василия Дмитриевича успешно работает Володя Пиксаев. Он вернулся в свой цех после службы в армии и заявил категорически: пойду горновым только в бригаду Наумкина и никакую больше. Еще будучи учащимся ГПТУ № 13, он проходил практику на второй домне под руководством Василия Дмитриевича. Однажды им, заканчивающим училище, доверили здесь самостоятельно отработать смену.
— Как комары, облепили они домну, — улыбаясь, вспоминает тот день Наумкин. — Мы, «штатные горновые», решили, что будем лишь наблюдать за их действиями со стороны, давая советы, когда потребуется. Справились они тогда со всеми производственными операциями, выпустили чугун по всем правилам.
Рядом с Пиксаевым трудится нынче еще один молодой горновой — Юрий Трушков. Тоже недавно попросился в бригаду Наумкина и сразу же стал своим в этом дружном коллективе. Работает с полной отдачей, учится в одиннадцатом классе школы рабочей молодежи.
Поделиться книгой: