Шторм на Ладоге (СИ)

— Ты ведь уже знаешь, что я получила сапогом под зад, — Марджи села напротив. — Мне велели убираться немедленно, а по правилам, после приказа об увольнении я имею право отработать еще две недели. А этот м…к Мейерс дал мне только полчаса на то, чтобы забрать свои вещи и сдать оружие и офицерское удостоверение…

— После того, что ты учинила в его кабинете, немудрено, — возразила Кристель, — ты обвинила его в субъективном мышлении, половом шовинизме и сказала, что умные люди оценивают человека не по тому, что у него в штанах, а по другим качествам. Это же надо было додуматься! Насчет двух недель ты права, и я вчера сказала об этом Мейерсу, и тоже получила гвоздей ниже спины. Но как было не взорваться в ответ на твой спич? Извини, но ты сама напросилась.

— Все равно я вернусь на работу, — вскинула голову Марджи, — и отстою свое доброе имя. А если Мейерс такой обидчивый, пусть сам катится на пенсию!

Кристель только вздохнула:

— Ты с ума сошла. Знаешь, почему я вчера оставила поле боя за ним? Полковник был так взбешен, что за пререкания уволил бы и меня. А это лишило бы меня возможности выяснить, кто подстроил нам поломку самолета. Эрик высказал версию, что это мог сделать кто-нибудь из сослуживцев.

Марджи сердито отвернулась. Почему-то упоминание имени Эрика испортило ей настроение, но она быстро нашла этому объяснение: «Я взвинчена после аварии и увольнения, и выхожу из себя на ровном месте!».

— Ну вот и выясняй, — сказала она, — а я буду бороться. У тебя все?

— Значит, ты не передумаешь? — Кристель поудобнее подбила диванную подушку под спину.

— Да.

— Все-таки ты полный шиз.

— Медкомиссия два месяца назад показала обратное.

— Да уж. Вчера весь штаб слышал доказательства твоей адекватности.

— Пусть Мейерс сам проверится. Орал на меня так, что чуть из штанов не выскочил, будто на ежа сел.

Кристель невольно прыснула, вспомнив свой разговор с полковником. Да, со стороны именно так он и выглядел. Подавив смех, она покачала головой:

— Беркли, с тобой невозможно серьезно разговаривать.

— А ты пыталась?

— И как только у меня терпение не лопнет?

— На то ты и пилот. Кстати, внизу я встретила твоего приятеля…

По лицу Кристель Марджи поняла, что разговор о Ливингстоне будет ей приятен. Уж лучше слушать восторженные возгласы о распрекрасном Эрике, чем объяснять, почему она не передумает подавать иск… «Как я счастлива, мне еще ни один парень не задурил мозги!» — подумала Марджи.

*

Следующие три недели для Марджи прошли в неустанной борьбе. Она решительно настроилась доказывать свою невиновность и проявляла недюжинную настойчивость. Она дошла чуть ли не до Белого дома, но добилась доследования аварии на шоу. В воинскую часть прибыли представители Пентагона, дело было взято под контроль в столице. Настырная летчица привлекла внимание популярных СМИ. История девушки, уволенной из армии за оплошность, которая сошла бы с рук мужчине, вызвала бурю эмоций. В обсуждениях многие парни злорадствовали: «Женщина в армии должна служить только в штабе!», «Лучше бы детей рожала!», «Вот малахольная!», «Поперлась в армию потому, что ни одному мужику не нужна!». Другие же наоборот восхищались решительной девушкой, сравнивая ее с вольной птицей: «Да если таких выгонять, кто в армии останется?!». Женщины тоже разошлись во мнениях. Одни называли Марджи больной на голову и считали, что женщине на мужской работе не место. Другие, напротив, восхищались Беркли: «Молодец, человек 21 века, пусть покажет мужикам, кто сейчас сильный пол!».

Интересы Марджи представляли опытные армейские адвокаты Стэнтон и Феррис. Они буквально перевернули подразделение вверх дном, ища доказательства правоты своей клиентки, но порой у них создавалось ощущение, что им намеренно мешают добраться до цели.

Полковник МЕйерс был на грани инфаркта от бешенства: база превратилась в проходной двор. По территории постоянно сновали следователи, юристы, правозащитники и вездесущие журналисты с микрофонами, блокнотами и фотоаппаратами, прорывающиеся через любые преграды. У забора несколько раз собирались пикеты феминисток, требуя восстановить капитана Беркли на службе и ругая мужской шовинизм. Пару раз машина Мейерса попала в их окружение, и он наслушался о себе много «интересного».

Однажды ушлый телеведущий прорвался даже в кабинет полковника и обрушил на него лавину вопросов, которые задавал уже на бегу, спасаясь от расправы.

Кристель, которой приходилось едва ли не тяжелее всех, курила и материлась почти не переставая. С ней жаждали побеседовать все, кто был втянут в это дело.

— Ты специально заварила эту кашу?! — рявкнула она однажды с порога, придя домой после очередного «веселого» денька с участием адвокатов, феминисток и кипящего от бешенства полковника.

— Да, специально, — выглянула из кухни Марджи, отряхнув руки от муки. — А что я должна была, безропотно скушать все? За что меня уволили? За то, что я возразила Мейерсу и усомнилась в умственных способностях Ройстона? Эка невидаль! Нас после Афгана вообще «бешеными сучками» прозвали, и что нам — плакать?

Она повела носом и ахнула:

— Блин! Суп перекипает. Нет, кухня — это не мое.

— Но готовишь ты вкусно, — Кристель вошла следом. — Марджи, от твоей борьбы страдаю и я. С одной стороны меня теребят ребята из Пентагона и твои юристы, с другой — пресса, а с третьей — полковник.

— Он не в духе? — усмехнулась Марджи, снимая с огня тосканский томатный суп и поставив на его место спагетти по-милански. — Жаль, я упускаю такое зрелище.

— Не в духе? — саркастически покачала головой Кристель. — Он напоминает мне носорога, севшего на ежа!

Марджи от смеха даже выронила ложку, которой помешивала спагетти. От ее заливистого смеха Кристель тоже невольно улыбнулась.

— И кто ты после этого, Беркли, — сказала она, — устроила мне такую карусель ужасов и ржешь!

— Кони ржут, а я смеюсь, — парировала Марджи, потом уже серьезно сказала:

— Извини, Кристель. Я не хотела создавать тебе проблемы. Мне очень неприятно от того, что тебе сейчас так тяжело приходится. Но мы обе знаем, что меня подставили. И я хочу поднять шум, привлечь внимание общественности, тогда легче будет доказать, что я не саботажница и не раззява.

— Я вычисляю того, кто мог это устроить, — Кристель, у которой негодование уже сменилось пониманием и сочувствием, вкратце поведала Марджи о своих поисках. — Скорее всего, это кто-то из них, — она назвала имена пяти сослуживцев.

— Вот так, работаешь с человеком столько лет, и не знаешь, что из него вылезет, — Марджи отошла к окну, закурила. — Это не первое мое разочарование в людях. И, думаю, далеко не последнее.

Чтобы отвлечь Марджи от тяжелых мыслей, Кристель сменила тему.

— Ты решила заняться итальянской кухней? — спросила она, кивнув на плиту.

— Да, экспериментирую, — Марджи нарезала фрукты для панакотты. — А кстати, я уже забыла, когда в последний раз ела твои штрудели с клубникой, зато от быстрой пищи и обедов в столовке меня уже мутит. Раз уж я сейчас не у дел, поработаю немного шеф-поваром.

— Спасибо, — улыбнулась Кристель. — Я испеку штрудели на уик-энд. Ты права, надо практиковаться, а то совсем готовить разучусь.

— Ага, захочешь пожарить яичницу, и выпустишь яйцо не на сковородку, а себе на голову! — расхохоталась Марджи.

— Не себе, а тебе!.. Что-то ты сегодня развеселилась. Хорошие новости?

— Да, звонил Феррис. Вроде бы они что-то нашли. Теперь они посадят Ройстона в калошу. Ну, а что у тебя с Эриком?.. Если не секрет, конечно?

*

Отношения Кристель и Эрика стремительно развивались. Это было единственной отдушиной для задерганной неприятностями на работе девушки. Эрик был так внимателен, так хорошо понимал ее, умел найти нужные слова и очень быстро очаровал Кристель. Она была классным пилотом, сведущим в воинском деле, но совершенно неискушенная в любви. Ей казалось, что Ливингстон — это и есть тот мужчина, которого она ждала всю жизнь и не верилось, что еще пару месяцев назад они с Эриком не знали друг друга. Она понимала, что без его поддержки перенести все тяготы последних недель было бы еще труднее. В нужный момент его плечо всегда рядом. Еще, Эрик стал ее первым мужчиной, искушенным и ласковым любовником.

Рослый и кряжистый, с обильной проседью в редеющих волосах и темно-серыми глазами на крупном грубоватом лице, Эрик был похож на викинга из скандинавских саг, которыми Кристель зачитывалась в юности. Даже имя у него как у викинга. Эрик. Почти как Эйрик Рыжий.

Кристель казалось, что Эрик еще больше похож на викинга своим поведением. Острая интуиция и наблюдательность профессиональной военнослужащей помогала ей подметить детали, которые выдавали в Ливингстоне бывшего спецназовца или морского пехотинца.

Однажды Кристель увидела Эрика в городе на стоянке возле супермаркета. Он беседовал с высоким спортивным негром, смутно знакомым девушке. И только через некоторое время Кристель вспомнила, что видела этого темнокожего парня в одном из лагерей под Хасавъюртом в прошлом году, он работал там инструктором. Как его звали? Кевин, или Кенвей…

Затем Кристель вспомнила, как Марджи, рассказывая о друзьях Телмара, не раз ругала какого-то Кеннета, который обидно подшучивал над ней. «Черномазый козел, — возмущалась подруга, — делает вид, что всерьез меня не воспринимает!». «Точно. Не Кенвей и не Кевин, а Кеннет. Совпадение? Или один из товарищей Телмара действительно был в прошлом году в Чечне и знаком с Эриком? Что может быть общего у спецназовца и бизнесмена из Вашингтона?».

Девушка начала догадываться, что Эрик — человек с двойным, если не тройным, дном. Но с ней он искренен и открыт. И еще, в самом начале их отношения подверглись испытанию. Авария на шоу, расследование, сопутствующая шумиха. Некоторые парни сбежали бы от подруги, переживающей такие неприятности; им нужен легкий роман, а не чужие проблемы. Эрик напротив предложил помощь и старается морально поддержать…

— Я пошла, — сказала Кристель, заглянув в комнату Марджи. Подруга отложила «Салку Валку» и кивнула:

— Хорошего вечера!

— А ты постарайся хотя бы немного поспать, и не забудь поужинать.

— Кажется, у меня сон и аппетит напрочь отшибло.

Кристель только вздохнула. Да, последние недели выдались очень тяжелыми и нервными. Особенно для Мэй.

Марджи успела прочитать две страницы после ухода Кристель, как позвонил Телмар.

— Привет, как настроение? — спросил он.

— Тебе честно ответить или цензурно? — уточнила Марджи.

— Честно. На то мы и друзья! — хмыкнул брюнет. — Как твоя голова?

— Выглядит нормально, а еще я в нее курю и кушаю.

— Значит, неплохо, раз уже шутишь. Бессонница уже прошла?

— Фигассе. Третью ночь сна ни в одном глазу.

— Может, прокатимся на мотоциклах в Куонтико? Думаю, небольшая прогулка пойдет тебе на пользу.

— Не возражаю. А что тебе завтра, не идти на службу?

— Я в отпуске. Тогда через полчасика подъеду!

*

— А ты похудела, — заметил Телмар, когда Марджи, в байкерском костюме и со шлемом под мышкой, вышла из подъезда и вывела «харли» из гаража.

Девушка пожала плечами:

— Иной раз забываю поесть из-за всей этой хрени. Ну и ладно. Давно собиралась сесть на диету.

— А тебе даже идет, — рассматривал ее Телмар, — у тебя, оказывается, большие глаза.

— Ты у всех своих подружек в первую очередь глаза замечаешь? — поддела его Марджи, надевая шлем, — и хочешь сказать, что мои раньше были маленькими? Тебя девушки не бьют за такие комплименты?

Пикируясь с Мэй, Телмар сумел выяснить, что ее адвокаты практически докопались до способа, которым вывели из строя самолет. И девушка собиралась задать Ройстону вопрос на суде: как же он не заметил следов воска на деталях радиостанции? «Посмотрим, как этот долдон на пупе извертится!» — злорадно заключила девушка, а брюнет чертыхнулся про себя. Шеф недооценил Марджи. Она не растерялась, а напротив, настроена на решительную борьбу за свое доброе имя.

*

— Вот так, работаешь с людьми много лет и не знаешь, что из них может выскочить, — в тишине пустого ночного луга голос Марджи прозвучал еще резче и громче. — Кое-кого я даже считала своими друзьями, а они сейчас валяют меня в грязи или радуются моим проблемам. Как мне это обрыдло! — девушка сжала кулаки.

— Понимаю, — кивнул Телмар.

Они сидели на берегу, подстелив куртки. — Когда предают свои, это еще тяжелее. А как ты себя чувствуешь? Вид у тебя уже получше.

— Хоть в десант. Только вот в душу словно навоз свалили.

Она хмуро опустила голову, рассматривая носы байкерских ботинок и махнула рукой, отчего огонек сигареты прочертил в темноте ровную дугу.

— Неужели уволят? — от отчаяния в ее голосе Телмару стало тошно оттого, что затеял Куолен. — Что я тогда буду делать?

— Ты не пропадешь, — парень ободряюще положил ей руку на плечо. — Мозги у тебя варят, и руки умелые…

— А душа? — спросила девушка. — Я ведь всю жизнь мечтала летать… Черт! — она швырнула окурок в заросли камыша у берега. — Все, как назло!

В лунном свете ее глаза ожесточенно сверкнули, на скулах проступили желваки. Марджи заметно похудела, овал лица стал тоньше, черты — четче, стали заметны упрямая линия рта и волевой подбородок. Но взгляд чаще всего был обозленным, зубы сжаты, движения — резкие и порывистые, появилась манера сжимать кулаки и бить по коленке, столу, по всему, что попадалось под руку. Сейчас Марджи выглядела угнетенной и усталой.

— Да ладно тебе, — Телмар обнял ее за плечи и впервые отметил, что у Мэй очень гладкая и упругая кожа, вобравшая в себя все мягкое тепло майского дня, и невольно задержал руку. Девушка никак не отреагировала на его прикосновения. — Ну, чего ты раньше времени из ботинок выскакиваешь? Может, все еще образуется, ты же оптимистка, всегда веришь в лучшее. Помнишь, на Кейп-Чарльз? Мы тогда едва доплыли впятером на плотике до острова; рация утонула вместе с яхтой, и мы сидели ночью мокрые до нитки и замерзшие на клочке земли не больше обеденного стола и не знали, когда нас хватятся… Ты была единственной, кто не скис.

— Ты тогда тоже держался неплохо, — подняла голову девушка. — Да, я всегда стараюсь верить, что выход есть, нужно его только найти. Но сейчас мне кажется, будто кто-то специально отрезает мне все выходы. Понять бы, кто и зачем. Незнание — хуже всего.

Телмар ощутил нешуточную тревогу. При внешней грубости Мардж неглупа и умеет анализировать. Если она поймет, что их с подругой подставляют специально, то захочет выяснить, кто и зачем. Шеф прав: надо форсировать события, чтобы дело не сорвалось в последний момент…

— Если что, рассчитывай на меня, — сказал он. — Попадись мне этот хмырь, который вас подставил, я бы из него весь ливер выбил!

— Не успел бы, — пробурчала девушка, наливая им в пластиковые чашечки кофе из термоса, — первой это сделала бы я!.. Слушание суда через неделю. Адвокат уверяет, что сможет поставить Ройстона на место, а парни из Пентагона третий день молчат, и это мне не нравится…

«У шефа, наверное, и в суде все схвачено. Куолен хитрый сукин сын и ничего не оставляет на волю случая», — подумал Телмар, подбадривая Марджи.

На рассвете, когда небо зарозовело и выпала обильная роса, парочка плотнее застегнула куртки и, зябко поеживаясь, оседлала мотоциклы.

— Интересно, Кристель заметила мое отсутствие? — хихикнула Марджи, надевая шлем.

— Посмотрю я на тебя, когда замутишь роман.

— Боже упаси! Я что, похожа на дурочку?!

— Ну, как говорят русские, не зарекайся!

*

Дни судебных слушаний показались Орлицам кошмаром. События приняли невероятный оборот: в деле не оказалось данных экспертизы, подтверждающих наличие инородного вещества в механизме радиостанции. Свидетелями обвинения выступали знакомые, полузнакомые и вовсе незнакомые люди, в один голос твердившие о неуживчивом характере и крутом нраве капитана Беркли, о ее грубости и резкости, нарциссизме и «адреналиновой наркомании»; о ее экстравагантных выходках. Нашлись свидетели того, что, будто бы, на службе в «горячих точках» рядовой состав побаивался Орлиц, в особенности — Беркли. Вытащили историю о том, как девушки заработали прозвище «бешеные сучки»…

Кристель сидела, словно окаменев; на бледном лице проступали яркие пятна, перехватывало дыхание, и она не могла сказать ни слова. Когда ее вызвали, она совладала с собой и говорила обычным ровным уверенным голосом. Нет, Марджи всегда соблюдала строгий порядок на службе и не оставила бы термос открытым или плохо завинченным. Да, Кристель ее хорошо знает уже 25 лет. Когда Кристель назвала количество миль, которые они налетали вдвоем, в зале пронесся изумленный шепот. Нет, никогда за Марджи не наблюдалось деструктивного поведения или нарушений армейской субординации. Да, она полностью доверяет капитану Беркли, особенно после Кербелы и Гудермеса…

— Протест! — вскочил прокурор. — Ностальгические воспоминания свидетеля об армейских буднях к делу не относятся!

Этот представительный мужчина, отдаленно похожий на актера Кирка Дугласа в молодости, был крайне нетерпимо настроен к Марджи и не мог этого скрыть.