Стихотворения и поэмы

Но тут, как бриг на полных парусах,Свой образ в отраженных небесахСледя – и шею гордо выгибая,Прекрасный Лебедь мимо проплывал,Он, мнилось, все земное презирал*,Белейшей в мире белизной блистая:И что ему рыбешек низких стая?И вдруг – малек наш даже не успелМоргнуть, как в клюв прожорливый влетел:Бедняга, он погиб – хотя остался цел.

XXV

Тюрьма Души теперь сама в тюрьме,Она должна в двойной томиться тьмеНа положении вульгарной пищи;Пока лебяжьего желудка пылОграды внутренней не растопил:Тогда, лишившись своего жилища,Она летит, как пар, – и снова ищетПристанища, но выбор небогат;Что рыбья жизнь? Гнетущ ее уклад:За то, что ты молчишь, тебя же и едят.

XXVI

И вот рыбешка-крошка – новый домДуши – вильнула маленьким хвостомИ поплыла, без видимых усилий,Вниз по дорожке гладкой, водяной —Да прямо в сеть! – по счастью, с ячеёйШирокой, ибо в те поры ловилиЛишь крупных рыб, а мелюзгу щадили;И видит: щука, разевая пасть,Грозит и хочет на нее напасть(Сама в плену), но злых не учит и напасть.

XXVII

Но вовремя пустившись наутек(Наказан в кои веки был порок!),Двойного лиха рыбка избежала*,Едва дыша; а чем дыша – как знать?*Выпрыгивала ль воздуха набратьИль разряженною водой дышалаОт внутреннего жара-поддувала —Не знаю и сказать вам не рискну…Но приплыла она на глубину,Где встретил пресный ток соленую волну.

XXVIII

Вода не столь способна что-нибудьСкрыть, как преувеличить и раздуть*;Пока рыбешка наша в рассужденьи,Куда ей плыть, застыла меж зыбей, —Морская Чайка*, углядев трофей,Решила прекратить ее сомненьяИ, выхватив из плавного теченья,Ввысь унесла: так низкий вознесенБывает милостью больших персон —Когда персоны зрят в том пользу и резон.

XXIX

Дивлюсь, за что так ополчился светНа рыб? Кому от них малейший вред?На рыбаков они не нападают,Не нарушают шумом их покой;С утра в лесу туманном над рекойЗверей в засаде не подстерегаютИ птенчиков из гнезд не похищают:Зачем же все стремятся их известь —И поедом едят – и даже естьЗакон, что в Пост должны мы только рыбу есть?*

XXX

Вдруг сильный ветер с берега подул,Он в спину нашу Чайку подтолкнулИ в бездну бурную повлек… ОбжореВсе нипочем, пока хорош улов, —Но слишком далеко от береговЕе снесло: одна в бескрайнем море,Она в холодном сгинула просторе.Двум душам тут расстаться довелось —Ловца и жертвы – и умчаться врозь;Последуем за той, с кого все началось.

XXXI

Вселившись снова в рыбий эмбрион,Душа росла, росла… раз в миллионУсерднее, чем прежде, и скорее —И сделалась громадою такой,Как будто великанскою рукойОт Греции отторжена МореяИль ураган, над Африкою рея,Надежный Мыс отбил одним толчком;Корабль, перевернувшийся вверх дном,В сравненье с тем Китом казался бы щенком.

XXXII

Он бьет хвостом, и океан сильнейТрепещет, чем от залпа батарей,От каждого чудовищного взмаха;Колонны ребер, туши круглый сводНи сталь, ни гром небесный не пробьет;Дельфины в пасть ему плывут без страха,Не зря препон; из водяного прахаТворит его кипучая ноздряФонтан, которому благодаряС надмирной хлябью вод связует он моря*.

XXXIII

Он рыб не ловит – где там!* Но как князь,Который, на престоле развалясь,Ждет подданных к себе на суд короткий,Качается на волнах без заботИ все, что только мимо проплывет,В жерло громадной всасывает глотки,Не разбирая (голод хуже тетки),Кто прав, кто виноват: им равный суд.Не это ль равноправием зовут? —Пусть гибнет мелюзга, чтоб рос Тысячепуд!

XXXIV

Он пьет, как прорва, жрет, как великан,Как лужу, баламутит океан,Душе его теперь простору много:Ее указы мчат во все концы,Как в дальние провинции гонцы.Уж Солнце двадцать раз своей дорогойИ Рака обошло, и Козерога;Гигант уже предельного достигВеличия; увы! кто так велик,Тот гибель отвратить не может ни на миг.

XXXV

Две рыбы – не из мести, ибо КитИм не чинил ущерба и обид, —Не из корысти, ибо жир китовыйИх не прельщал, а просто, может быть,Со зла – задумали его сгубитьИ поклялись, что не сболтнут ни слова,Пока не будет к делу все готово —Да рыбе проболтаться мудрено! —Тиран же, как не бережется, ноКов злоумышленных не минет все равно.

XXXVI

Меч-рыба с Молот-рыбою вдвоемСвершили то, что ждали все кругом;Сначала Молот-рыба наскочилаИ ну его гвоздить что было силСвоим хвостом; Кит было отступилПод яростной атакой молотила;Но тут Меч-рыба, налетев, вонзилаЕму свой рог отточенный в живот;И окровавилась пучина вод,И пожиравший тварь сам твари в корм идет.

XXXVII

Кто за него отмстит? Кто призоветК ответу заговорщиков комплот?Наследники? Но эти зачастуюТак видом трона заворожены,Что месть и скорбь забыты, не нужны.А подданные? Что рыдать впустую,Коль некому казать печаль такую?Да не был бы царь новый оскорбленЛюбовью к мертвому! – в ней может онУзреть любви к себе, живущему, урон.

XXXVIII

Душа, насилу вновь освободясьИз плотских уз и все еще дивясь,Сколь малые орудия способныРазбить Твердыню, – свой очереднойПриют находит в Мыши полевой,Голодной и отчаянной. Подобно,Как нищий люд пылает мыслью злобнойПротив господ, чья жизнь услад полна,Так эта Мышь была обозленаНа всех; и дерзкий план задумала она.

XXXIX

Шедевр и баловень Природы, Слон,Который столь же мощным сотворен,Сколь благородным*, не пред кем коленаНе преклонял (поскольку не имелКолен, как и врагов), зато умелСпать стоя. Так он спал обыкновенно,Свой хобот, словно гибкое полено,Качая, – в час, когда ночное зло,Проклятое освоив ремесло,Сквозь щёлку узкую в нутро к нему вползло.

XL

Мышь прошмыгнула в хобот – и кругомВесь обежав многопалатный дом,Проникла в мозг, рассудка зал коронный,И перегрызла внутреннюю нить,Без коей зверю невозможно жить;Как мощный град от мины, подведеннойПод стену, рухнул Слон ошеломленный,Врага в кургане плоти погребя:Кто умыслы плетет, других губя,Запутавшись в сетях, погубит сам себя.

XLI

И вот Душа, утратив с Мышью связь,Вошла в Волчонка. Он, едва родясь,Уж резать был готов ягнят и маток*.Безгрешный Авель, от кого пошлоВсех пастырей на свете ремесло,В пасомых замечая недостатокИ чувствуя, что враг довольно хваток,Завел овчарку по ночам стеречь.Тогда, чтоб избежать опасных встреч,Задумал хитрый Волк, как в грех ее вовлечь.

XLII

Он к делу приступил исподтишка,Как заговорщик, чтоб навернякаСвой план исполнить, как велит наука:Ползком в кромешной тьме прокрался онТуда, где, сторожа хозяйский сон,Спит у палатки бдительная сука,И так внезапно, что она ни звукаПрогавкать не успела – вот нахал! —Ее облапил и к шерсти прижал:От жарких ласк таких растает и металл.

XLIII

С тех пор меж ними тайный уговор;Когда он к стаду, кровожадный вор,Средь бела дня крадется тихомолком,Она нарочно подымает лай:Мол, Авель наш не дремлет, так и знай;Меж тем пастух, все рассудивши толком,Сам вырыл западню – и с алчным ВолкомПокончил навсегда. Пришлось Душе,Погрязшей в похоти и в грабеже,Вселиться в тот приплод, что в суке зрел уже.

XLIV

Примеры есть зачатья жен, сестер;Но даже цезарей развратный двор,Кажись, не слышал о таком разврате:Сей Волк зачал себя же, свой конецВ начало обратив: сам свой отецИ сам свой сын. Греха замысловатейНе выдумать; спроси ученых братий —Таких и слов-то нет. Меж тем щенокВ палатке Авеля играл у ногЕго сестры Моав – и подрастал, как мог.

XLV

Со временем шалун стал грубоватИ был приставлен для охраны стад(На место сдохшей суки). Бывши помесьОвчарки с волком, он, как мать, гонялВолков и, как отец, баранов крал;Пять лет он так морочил всех на совесть,Пока в нем не открыли правду, то есть,Псы – волка, волки – пса; и сразу ставДля всех врагом, ни к стае не пристав,Ни к своре, он погиб – ни волк, ни волкодав.

XLVI

Но им, погибшим, оживлен теперьЗабавный Бабуин, лохматый зверь,Бродящий от шатра к шатру, – потехаДетей и жен. Он с виду так похожНа человека, что не враз поймешь,Зачем ни речи не дано, ни смехаКрасавцу. Впрочем, это не помехаТем, кто влюблен. Адама дочь, Зифат*,Его пленила; для нее он радСкакать, цветы ломать и выть ни в склад,ни в лад.

XLVII

Он первым был, кто предпочесть посмелОдну – другой, кто мыкал и немел,Стараясь чувство выразить впервые;Кто, чтоб своей любимой угодить,Мог кувыркаться, на руках ходитьИ мины корчить самые смешные,И маяться, узрев, что не нужны ейЕго старанья. Грех и суета —Когда нас внешним дразнит красота,Поддавшись ей, легко спуститься до скота.

XLVIII

В любви мы слишком многого хотимИль слишком малого: то серафим,То бык нас манит*: а виной – мы сами;Тщеславный Бабуин был трижды прав,Возвышенную цель себе избрав;Но не достигнув цели чудесами,Чудит иначе: слезными глазамиУставясь ей в глаза: мол, пожалей! —Он лапой желто-бурою своей*(Сильна Природа-мать!) под юбку лезет к ней.

XLIX

Сперва ей невдомек: на что емуСие? И непонятно: почемуЕй стало вдруг так жарко и щекотно?Не поощряя – но и не грозя,Отчасти тая – но еще не вся,Она, наполовину неохотно,Уже почти к нему прильнула плотно…Но входит брат внезапно, Тефелит;Гром, стук! Булыжник в воздухе летит.Несчастный Бабуин! Он изгнан – и убит.

L

Из хижины разбитой поспеша,Нашла ли новый уголок Душа?Вполне; ей даже повезло похлеще:Адам и Ева, легши вместе, кровьСмешали*, и утроба Евы вновь,Как смесь алхимика, нагрелась в пещи, —Из коей выпеклись такие вещи:Ком печени – исток витальных сил*,Дающих влагу виадукам жил,И сердце – ярый мех, вздувающий наш пыл.

LI

И, наконец, вместилище ума —В надежной башне наверху холмаМозг утонченный, средоточье нитей,Крепящих всех частей телесных связь;Душа, за эти нити ухватясь,Воссела там. Из бывших с ней событийУсвоив опыт лжи, измен, соитий,Она уже вполне годилась в стройЖен праведных. Фетх было имя той,Что стала Каину супругой и сестрой.

LII

Кто б ни был ты, читающий сей трудНе льстивый (ибо льстивые все врут):Скажи, не странно ли, что брат проклятыйВсе изобрел – соху, ярмо, топор*, —Потребное нам в жизни до сих пор,Что Каин – первый на земле оратай,А Сет – лишь звезд унылый соглядатай,При том, что праведник? Хоть благо чтут,Но благо, как и зло, не абсолют:Сравненье – наш закон, а предрассудок – суд.

ГОДОВЩИНЫ

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА

АНАТОМИЯ МИРА, В КОТОРОЙ, ПО СЛУЧАЮ БЕЗВРЕМЕННОЙ СМЕРТИ ГОСПОЖИ ЭЛИЗАБЕТ ДРУРИ, ПРЕДСТАВЛЕНЫ ХРУПКОСТЬ И БРЕННОСТЬ СЕГО МИРА В ЦЕЛОМ

ВСТУПЛЕНИЕ

ПОХВАЛА УСОПШЕЙ И «АНАТОМИИ»*

Представь: мир – мертв. Его мы расчленятьНачнем, чтоб анатомию понять.Как лицемер-наследник, юный мот,Отцовский гроб слезами обольет, —Так нам пристало в траур облачиться,И пусть наш плач окупится сторицей.Но как же весть о смерти примет слух,Коль наша Муза здравствует, чей духВелит, чтоб снова к жизни мир восстал, —Пусть столь же хрупкий, смертный, как и встарь?И в мире сем Ты, лучшая из дев,Явила бездну мудрости, сумевСвою судьбу печальную связатьС тем духом, что мечтает рассказатьВсе о Тебе – грядущим поколеньям,Дабы они взирали с изумленьемНа схватку – от начала до конца —Искусства кисти с красотой лица.Ведь столь прекрасна Ты и столь добра,Что неподвластна мастерству пера:Кто воспоет тебя – тому хвала.При жизни Ты окружена былаТолпой льстецов. От их пчелиных жалТебя румянец робкий не спасал.Лишь смерть стирает клевету и лесть —И виден человек, каков он есть.Как сын Египта встарь был озабоченТем, чтоб не дом, а гроб его стал прочен:Ведь гроб – гранит, а дом – всего лишь глина, —Так после смерти нами Ты хвалима.Лишь Ты повинна в торжестве своем,Тебе – твое по праву воздаем.Здесь красота была Тебе наградой,А там – добром свершенным дух свой радуй,И та хвала, что мы Тебе поем,Пусть повествует о Творце твоем:Как песнь Ему, на небе со святымиТвоя душа да славит Божье имя.Тебя ж – лишь Ангел воспоет: твой видЕго на гимн прекрасный вдохновит.Как в детстве видно, кем дитя растет,Так Ты – любовью первой – тех высотДостигла сразу, где теперь звучатНапевы – вне времен и вне утрат —Души твоей, оплаканной родными…Напрасный плач! Твое пребудет имяИ в наших песнях: в них навеки твойОстался лад и музыкальный строй.

ПЕРВАЯ ГОДОВЩИНА

Когда Ее высокая душа,Стяжав венец, на небеса взошла(Ведь кто душою наделен? – Лишь тот,Кто благородно мыслит и живет*,А если низкому душа дана, —То не ему принадлежит она!), —Когда земной извилистой тропойВзошла Царица в вышний свой покой,Воздав хвалу Святым за попеченье,И стала нотой в их согласном пенье, —В тот миг наш мир сотрясся и зачах:Он окровавлен, плач – в его очах*,Его готов покинуть жизни дух…И миру предстоит одно из двух:Утратить жизнь – иль снова обрести.(Но к Ней теперь иного нет пути,Чем доброта: чтоб вновь Ее узреть,Нам всем, живущим, надо подобреть.)Мир лихорадит*: по нему – волной —То скорбь, то радость, то мороз, то зной.Ты болен, мир. Как прочие больные,Едва минует приступ малярии,Ты полагаешь, будто исцелен, —Но в летаргический впадаешь сон.Ты так печален, разлучившись с Ней,Как будто нет ни солнца, ни людей,Ты так с Ее уходом исстрадался,Что пал без чувств и с памятью расстался.Хоть страшен был твой громкий плач по Ней,Но то, что ты умолк, – еще страшней.Да, словно сути собственной лишен,Ты Ею стал – и вместе с Ней ушел.И, как младенец у купели ждет,Доколе крестный-принц в собор войдет, —Так ждешь и ты среди холодных плит,Покинут, брошен, Ею позабыт.Всё – имя, смысл и контуры свои* —Обретший в Ней, ты ныне – в забытьи.Хоть месяцы прошли со дня потери(Часы застыли, времени не меря), —Никто достойным образом не смогСказать о Ней за этот долгий срок.Как будто, не оставив завещанья,Уже лежит правитель без сознанья,И знать скрывает, жив иль умер он,Пока наследник не провозглашен, —Так мы теперь. Впридачу к прочим бедамЗакон неясен, прецедент неведом:Цемент, что воедино все скреплял,Распался в прах и силу потерял.Кощунство – повторять: «Она мертва!»,Печать бессилья – жалкие слова.Молчанье воцаряется в ответ:Ушла душа, и сил для плача нет.О мир, ты болен, близок твой конец,Помочь нельзя, и ты уже – мертвец:Не удержав Ее, не исцелив,Расставшись с Нею, – ты и сам не жив.Ты не воскреснешь. Лучше поскорейЗаймемся анатомией твоей.Сама Ее кончина – знак того,Что в теле мира лучшее – мертвоИль смертно… Только пусть не говорят,Что он с собой покончил: в том наврядСумеет кто-то обличить его, —В живых ведь не осталось никого…Нет, все же что-то в мире сохранилось:Хотя Она (чья смерть распространиласьНа целый мир) сокрылась, – но в ночиЕе душа чуть видные лучиДобра и милосердья свыше льетНа тех, кто должное Ей воздаетНа этом свете; хоть Ее и нет, —Но памяти мерцает полусвет…Покинув старый мир, Она вольнаМир новый созидать*; его Она,Собрав живущих добрые дела,Из доброты почти уж создала…А впрочем, верно это или нет?Ведь в новизне таится новый вред(Выходит так, словно Ее трудыВновь насаждают райские сады,Что от греха и зла чисты вполне,Покуда Змей в них не вползет извне).Как бури сокрушат утеса твердость,Так мощь богатыря – подточит гордость:Чтоб новый не был горем омрачен, —Изъяны мира прежнего учтем;Кто знает цену вещи – только тотС умом отвергнет или изберет…«Здоровья в мире нет, – врачи твердят. —Ты не смертельно болен? Будь же рад!»Но есть ли тяжелей недуг, чем знать,Что исцеленья нечего и ждать?Мы все больны с рожденья; матерейМы слышим плач – мол, дети все быстрейРождаются, и буйный их приход —Зловещий признак будущих невзгод…*О, что за хитрый умысел такой,Чтобы созданье Божье – род людской —Сгубить! Ведь в помощь женщина былаДана Адаму, – но лишь отнялаВсе силы… Хоть жена на благо вродеНам создана, недуг – в ее природе!*Тот, первый, брак – он всех нас свел в могилу,Одним движеньем – Ева всех убила,И женщины, с тех пор и посейчас,Поодиночке убивают нас;Мы ж, в слепоте, туда, где смерть нас ждет,Идем, желая свой продолжить род…Да люди ль мы? Себя ль причислим к ним?!Нет, человек был некогда иным:Он, сын Земли, и Солнце средь высот —Не знали, кто кого переживет!И для людей жизнь ворона, вола*И даже кедра – краткою была.В ту пору, если некая звездаЯвлялась редко, – мог мудрец всегдаЛет двести-триста с легкостью прождать,Чтобы ее вторично наблюдать…При долгом веке – был и рост не мал*,И много пищи исполин съедал,И правила душа гигантским телом,Как принц своим наследственным уделом:И мощь души, и рост телесный самПодняться помогали к небесам…О, где ж тот род? И кто б из нас прожилХоть втрое меньше, чем Мафусаил?Наш краток век, и знать нам не дано,Идет ли Время иль стоит оно?Лишь наши деды помнят про «вчера»,До «завтра» – доживет лишь детвора.Столь краток срок, что за троих пахать*Выходит пахарь: где ж тут отдыхать?..Не только век наш столь недолгим стал,Но человек теперь и ростом мал:Ведь если бы в лесу утратил путьНаш предок или в море стал тонуть, —Держу пари: не стали б слон иль китСражаться с ним. Его гигантский видСмутил бы их. А нынче эльф и гном —И те уже не чуют силы в нем.В сравненье с предком мы малы и вялы,И даже тень у нас короче стала*.Одна лишь смерть немножко нас растит:Чуть вытянет – и в глину превратит…Что ж – длинный текст вписался в малый свиток?Смогли ль мы обменять на злата слиток —Воз серебра? Иль предков добрый нравВ столь малый кубок влили – расплескав?Мы ростом – ниже. Но гораздо хуже,Что даже ум у нас – намного уже:Упадок не одних коснулся тел,И вместе с ростом – разум оскудел.Из ничего мы созданы Всевышним, —И, словно бытие сочтя излишним,Одну лишь цель мы в жизни обрели:Уйти в ничто, откуда и пришли.Всё новые нас хвори постигают*,Врачи же нам всё меньше помогают.Наш предок только Бога был пониже:Красой и Мощью правил он; они жеНад прочей тварью сохраняли власть —И ничему не позволяли пасть,Мир пестуя, следя за каждым шагомИ человека наделяя благом.Да, сын Адама, к коему сам БогСходил, чтоб тот достать до неба мог, —Владел всем миром!.. Ну, а нынче – какУнижен он! Он днесь – ничто, пустяк.Он был велик – и вот ни с чем остался,Но все ж доселе чем-то он казался,Когда ж Она, – о плач, о тяжкий стон! —От нас ушла, – лишился сердца он…Античность, грезя об Ее приходе,Невинность представляла в женском роде;И, совершенств невиданных полна,Во избежанье зависти ОнаНа свет явилась женщиной. Но яд,Что Еву встарь испортил*, – был изъятИз сердца Той, чье пребывает имяПримером Веры – лучшей из алхимий…И вот – Она мертва! Помыслив так,Пойми, что человек – ничто, пустяк,И нашу «Анатомию» тверди…Чем живо тело, коль в его грудиОстыло сердце?.. Обрети же Веру,Небесной пищей насыщайся в меруИ Горним Человеком стань скорей,Иначе ты – презренный муравей…Не мы одни познали увяданье, —Нет, им охвачено все мирозданье:Бог, завершив творенье, отдыхал, —А мир уже тогда в расстройство впал!Ведь первыми пасть Ангелы успели:При этом выпал мир из колыбелиИ повредился в разуме, и свойОбезобразил, обессмыслил строй.Подпав проклятью, Первый ЧеловекЗверей и травы в ту же скорбь поверг*.Итак, с рожденья мир окутан скверной:День Первый начался со тьмы вечерней,А лето и весна на нашем свете —Слабы, как перезрелой дамы дети…Все новые философы* – в сомненье:Эфир отвергли – нет воспламененья*,Исчезло Солнце, и Земля пропала*,А как найти их – знания не стало.Все признают, что мир наш – на исходе,Коль ищут меж планет, в небесном своде —Познаний новых…* Но едва свершитсяОткрытье, – всё на атомы крошится*.Всё – из частиц, а целого – не стало,Лукавство меж людьми возобладало,Распались связи*, преданы забвеньюОтец и Сын, Власть и Повиновенье.И каждый думает: «Я – Феникс-птица», —От всех других желая отвратиться:Вот признаки теперешних времен!..Она ж, кем был весь мир объединен,Она – всего живущего магнит,Вселенной придававший стройный вид;Она, кого Природа призвала(Поняв, что плохи у людей дела,Что в море мира каждый с курса сбился, —И новый компас миру в Ней явился), —Всех слепков Красоты оригинал, —Она, чей взор Судьбою управлял,Она, чей взгляд в одно мгновенье могВест-Индию прельстить и весь Восток;Она, в чьем восхитительном дыханье —Всех дальних островов благоуханье,Та, для кого богатства всех колоний —Лишь самоцвет в блистательной короне;Та, пред которой должен мир склониться,Как пригород пред славною Столицей, —Она, Она мертва… Узнав о том,Пойми, что этот мир – увечен, хром!Знай, нашу «Анатомию» читая:Он болен весь – от края и до края.В нем гибнет всё – не что-нибудь одно:Ты видишь – сердце в нем поражено,А это значит, что вселенной телоБолезнью завоевано всецело.Так берегись, чтоб самому под властьВсеобщего недуга не подпасть.Чистейшие из душ во все векаТвердили: рана мира глубока,И соразмерность в нем уже не та:Пропала, исказилась красота.Казалось бы – уж небо так блаженно,В движеньях гармонично, совершенно;Но нам светил разнообразный ход*Из века в век загадки задает.Небесных сфер неодинаков вид,Так много в них скрещений и орбит,Что в высях диспропорция видна:Там – сорок восемь сфер, а не одна,Там звезды умирают* и плодятся,Те скроются, а эти народятся, —Словно воюет кто-то в небесах:Построит крепость – и низвергнет в прах…Свободно ль Солнце? – Нет, но ЗодиакЕсть страж его, и каждый звездный знакЗа ним следит: то Рак и КозерогЕму грозят и гонят на Восток,То путь его не прям на Полюсах. —Так, круга ровного не описав,Оно свой бег от нормы отклоняетИ место восхождения меняет.А то с дороги и совсем свернет,Чуть мимо точки Змея проскользнет*, —И вот, в неверном утомясь круженье,Готово наземь пасть в изнеможенье.Напрасно в небе хвалится звезда*,Что, мол, по кругу движется всегда:Вверх-вниз она петляет, как ни странно.А Параллели и Меридианы —Лишь сеть, что человек на небосклонНабросил, крикнув: «Мой отныне он!»Лентяи – ввысь мы сами не восходим,А небеса к себе на Землю сводим*,Их человек пришпорил и взнуздал:Но каждая ль покорна нам звезда?Да и Земля – воистину ль кругла?Не выдается ль Тенериф-скалаНастолько, что могла б в ночи ЛунуРазбить на части и пустить ко дну?А море – не такой ли глубины,Что два кита, столкнувшись в нем, должныМучительно тонуть в теченье дня —И умереть на полпути до дна?Ведь мы порой так долго тащим лот,Как будто им зацеплен Антипод.И если там, внизу, простерся Ад(Коль нам и вправду муки не грозятСовсем другие, чем толпой вопящейБыть загнанными в этот сруб горящий), —То, значит, в бездне – то овраг, то холм…Что ж говорить о совершенстве форм?Так согласимся с правдой несомненной:Искажены пропорции вселенной,Ее Опоры – Кара и Награда —Искривлены… Каких свидетельств надоЕще, зачем нам лишние слова?Мать красоты – Гармония – мертваС тех пор, как правит Горе: ведь оноСамо границ и меры лишено!..Источник соразмерности – Она,В которой Красота воплощена,А Красота, как учит нас мудрец,Есть наших душ Причина и Творец;А значит, сей мудрец провидеть мог,Что в Ней, прекрасной, – наших душ исток,Она им и велит в тела вселяться:Так формы всех вещей – к очам стремятся*.И коль схоласты правы, что КовчегБыл по пропорциям, как человек*, —То в Ней одной находим до сих пор мыПрообраз их величественной формы.Она и душу с плотью совместила,И между ними распри прекратила, —Она! – О, все обличья, рядом с ней,Одно другого хуже и страшней…Она, она – мертва! Узнав о том,Пойми, что мир – чудовищный фантом!Вот нашей «Анатомии» значенье:Сей мир не пробуждает в нас влеченья.К тому же – сами в помраченье мы:Воистину, сердца, как и умы,Отравлены у нас, и горький ядИ в чувства наши, и в дела струят.Вот почему нам чужд любой предмет —Для нас в нем ни добра, ни смысла нет(Ну, а людей природа – какова?Не лучше, чем о ней гласит молва!),В деяньях человека – ни следаДобра не сыщешь: сущая беда!..И Цвет – Гармонии вторая часть —За Формой вслед готовится пропасть:Ведь Форма, пусть приятная для глаза,Без Цвета – словно перстень без алмаза.Алхимик-турок, чей болезнен видИ грязен плащ, нам жалобно твердит,Что в золото, как яд, проникла ртуть*:Вот такова и мирозданья суть.Когда-то Бог, творенье начинаяИ, как младенца, Землю пеленая,Чтоб радостной игрой ее занять,Велел ей краски всякий день менять, —И, словно образец такой затеи,Повесил в небе радугу* над нею.Прекраснее, чем Зренье, чувства нет,Но пищею для Зренья служит Цвет,А Цвет испорчен: он не тот, что прежде,Весны и Лета выцвели одежды.Исчез румянец яркий с наших щек —И души, вместо них, стыдом облек…Но нет – надежда бы еще цвела,Когда б Она – Она не умерла! —Та, что цвела, когда была живой,Багрянцем, белизной и синевой,И в ком все вещи мира, как в раю,Черпали свежесть и красу свою, —Она, вместившая все краски мира,Она, чей лик прозрачнее эфира(И пламя тяжело в сравненье с ней,И темен блеск сверкающих камней), —Она, она мертва!.. Вглядись, пойми —И этот мир, как призрак, воспримиИ нашу «Анатомию» тверди,Чтоб ужас свил гнездо в твоей груди…Исчезла Цвета красота: отнынеУсилья надо прилагать Гордыне,Чтоб красками Пороки позлащать,Заемными румянами прельщать.И до того дошел стихий разброд,Что от Земли замкнулся Небосвод,И вещество лишилось восприятья:Отец и Мать бесплодны* – нет зачатьяДождя меж туч, и в должный срок с высотЖивящий Ливень больше не идет.И воздух перестал в конце концовВысиживать сезоны, как птенцов:Весна теперь не колыбель – могила.Всю землю лжеученье полонило,И Метеоры небосклон плодит:Значенье их темно, и странен вид.Волхвы Египта вызвать не моглиЧервей, что днесь родятся из земли*.Художник нынче хвалится, что онТворит созвездий новых небосклон,Как будто бы и впрямь влиянье звездПриходит через краски или холст,Иль мастер судьбоносен, как звезда…Искусства суть сокрылась навсегда,Скупится Небо, и Земля тощает,А разум наш их целей не вмещает.Когда бы связи Неба и ЗемлиДо полного разлада не дошли, —Она, о ком звучит наш скорбный глас,Могла б сильней воздействовать на нас.Ведь если даже слабые растеньяНам, высохнув, приносят исцеленье, —Тем более, почив, живет Она,Всесильной добродетели полна.О мир, ты должен песней лебединойЕе отпеть – и сгинуть в миг единый…Теряет свойства даже сильный яд,Когда от гада мертвого он взят, —Но власть добра, что пребывает в Ней,Со смертью сделалась еще сильней…Она, в ком добродетели росток,Зазеленев, расцвел в свой лучший срок,Она, чьей волей светлые стремленьяРождались в душах, всем на удивленье, —Она все страны тем обогатила,Что единеньем их озолотила:При этом даже сами королиСмирение впервые обрели,Вельможи подобрели, а народСам отказался от излишних льгот;Болтать несносно жены перестали,Монахини воздержаннее стали…Она б свершила больше славных дел,Когда б Железный Век не заржавел, —Но вот, она мертва!.. Об этом зная,Пойми, что весь наш мир – зола сухая*:Вот нашей «Анатомии» урок.Ни кровью, ни слезами ты б не смогМир увлажнить, – нет, это невозможно:Страданья – жалки, смерть сама – ничтожна.Но то блаженство, что с теченьем днейВ Ней возрастало, – и теперь при Ней.Нам не понять при первом рассеченье*Всех органов устройство и значенье:Чтоб связи между ними отыскать,Труп следует и дальше рассекать;Но тела всей Вселенной нам едва лиХватило б, чтоб исследовать детали.Кто мнит себя здоровым, вряд ли рад,Коль об его болезнях говорят.Прерву же речь. О Лучшая из дев!Мы, рассказать немногое успев,Ждем – о Тебе еще заговорят;Ты ж, строкам сим придав напевный лад,Прими оброк за этот – Первый – Год:На убыль воск его свечей идет,Чтоб каждый год здесь, на Земле, в печалиМы вновь твое Рожденье отмечалиВторое: ибо Душ в тела вхожденье —Вершится здесь, другое ж их рожденье —Есть Смерть. Она одна весьма умелоВыводит Душу, как дитя из тела.А вы, чьих добродетелей творец —Она, кто в Ней находит образец, —Коль скоро вы считаете, что вправеЛишь проза о Ее поведать славе,Иль хроника, быть может; но никакНе должно воспевать Ее в стихах, —Вы вспомните: Сам Бог, в конце Закона*Песнь поместив, велел, чтоб неуклонноТой Песни Моисей учил народ.Он знал: когда из памяти уйдетЗакон, когда забудутся Писанья, —Одна лишь Песнь удержится в сознанье.Вот почему и я, насколько мог,Пред Ней исполнил стихотворный долг:Сей непостижной Смерти вопрекиЯ заключил Ее в свои стихи, —Ее, кого вмещает мрачный гроб,Я поселил в своей поэме, чтоб,Как Души – Небо, как тела – могила,Так доблести – Поэзия хранила!

ПОГРЕБАЛЬНАЯ ЭЛЕГИЯ

Нет, не могу поверить, что ОнаВ сей ящик мраморный заключена,И что в плену порфира* и гранита —Ее глаза, светлее хризолита,Ее лица и жемчуг, и рубин!..Две Индии – вместились в гроб один:Сей дивной плоти каждый дюйм вмещалСокровище – ценой в эскуриал!О, чьих бы рук, чьего ума усильяЕе бы вновь из мертвых воскресили?Смогу ль стихами оживить то имя,Что эти строки сделало живыми?Нет, эти строки слабы и мертвы,В них не живет Ее душа, увы!И все же лишь в стихах Она цветущейПребудет – и теперь, и в день грядущий:Ведь если бы она не умерла, —То как бы в этих строфах ожила?Но пусть живет поэма год за годом,Пока весь мир, пронзен Ее уходом,Не умер… Вот краса его и лоск:Его рука – король, советник – мозг,Священник – сердце, рот – законовед,Живот – богач, бедняк – спинной хребет,Солдаты – пальцы, а ступни – купцы,Что сводят мира дальние концы.Но тонких духов сонм, что постоянноПриводит в лад все клавиши органа,Рожден на свет Ее любовью был:Она ушла – и мир лишился сил,И смерти не над кем торжествовать:Кого еще осталось убивать?Ну, разве что – убить уже весь мир,Чтоб больше страх Природу не томил:Мол, снова часть урвать удастся Смерти…Нет, миру не грозит ничто, поверьте!..Мертва ль Она и вправду? В нашей властиПредставить: как разъятые на частиЛежат часы, но мастер, в свой черед,Их снова воедино соберет*;Иль словно в Африке речной поток,Что Нигером зовется, некий срокПроводит под землей*, как под мостом,Чтоб вновь наружу вырваться потом, —Так и Она из гроба навсегдаВосстанет, в добродетели тверда…Но, если Небо этому и радо, —Нам здесь, теперь, Ее увидеть надо,Пусть даже дух ее на Небе чтим,Как Ангел иль Престол, иль Херувим*.И, как старик воспоминаньям радО том, чем тешил в юности свой взгляд, —Так голод мира утолишь сейчасЛишь мыслью, что Она жила меж нас.Природа! Радуйся, что избежалаТы смерти от Последнего Пожара:От этого ревущего костраВ одной лишь Ней – ты всю себя спасла!Да, в Ней, чье тело столь благоуханно,Что не нужны ни масти, ни румяна, —Ведь создала Душа ее самаТу плоть – сосуд прозрачный для ума.Конечно, все хвалу Ей воссылали,Но все ж Ее лишь лучшие – желали.И, как Святые в Небе знать хотят,Кому из них храм новый посвятят;Иль, если вспыхнет новая комета,Художники сойдутся для совета:Как рисовать ее туманный свет?Но смотрят, – а кометы снова нет, —Так спорил мир, пока ее не стало,Верней, Душа быть плотью перестала.Мгновенно в лампе прогорит бальзам*,На миг усладу даровав глазам. —Так и Она, невинна и бела,Готовясь к свадьбе, чистой умерла.Чтоб не вкусить страданий, в мир инойОна ушла, еще не став женой*,И, суеты мирской презрев дела,Как опиум, кончину приняла*.Нет – смерти плоть Ее не поддалась,А только впала в длительный экстаз.А кто Ее не знал при жизни, тотПусть книгу о Ее судьбе прочтет, —Как всех была умней, скромней, ясней,Идя к своей пятнадцатой весне…И вдруг увидит, следующий листПеревернув, что тот и пуст, и чист!Так что же – приговор Судьбы неверен,Иль, может быть, из книги лист утерян?Нет – в этот возраст зрелого умаРок ввел Ее, чтобы Она самаСебе дальнейший жребий избрала:Она ж свершила выбор – умерла.Так, кротостью от бедствий спасена,От будущей судьбы ушла Она.А кто за Нею в мир приходит следом,Коль он и впрямь добру всецело предан,Тот – Ею вдохновляемый посол,Он цель Ее осуществить пришел.Пусть с благодарностью о Ней он вспомнит —И в Книге Судеб чистый лист заполнит,Поскольку все добро грядущих днейИсточник свой имеет только в Ней.И пусть ликует весь небесный хор,Что в нас – Она живет и до сих пор!

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

О СТРАНСТВИИ ДУШИ, В КОТОРОЙ, ПО СЛУЧАЮ БЛАЖЕННЕЙШЕЙ СМЕРТИ ГОСПОЖИ ЭЛИЗАБЕТ ДРУРИ, РАССМАТРИВАЮТСЯ МЫТАРСТВА ДУШИ В ЭТОМ МИРЕ И ЕЕ ВОЗВЕЛИЧЕНИЕ В МИРЕ ИНОМ

ВСТУПЛЕНИЕ

ОТ ГЕРОЛЬДА* И ВЕСТНИКА ЭТОГО СТРАНСТВИЯ

О две души*, что к небу вознеслись!И я душой стремлюсь за вами ввысь.А Ты, от смерти перейдя в нетленье,Прими, о дева, эту дань хваленья!Ты ввысь летишь, чтоб мира зреть конец —И Вечной Славы восприять венец.Как звезды, что остались под тобой,Свершают вечно путь свой круговой*,Так та душа, что терпит плоти гнет,Тебе вослед и шага не шагнет.Ты вдаль уносишься быстрее света,Но плотский ум узреть не в силах это —Как ввысь тебя уводит колеяДлиною от Земли до Неба… ЧьяДуша, кроме твоей, сегодня вправеПоведать нам о столь блаженной Славе?Хоть к этой Славе зависть я питаю,Но мыслью до нее не долетаю.И ты, о дух великий, вслед за нейИдешь путем*, что всех путей длинней, —Никто в такую даль еще не шел(И, если б не был плоти груз тяжел,Ты б тело взял с собой). – О дерзновеньеПолета! В муках ты утратил зреньеЗемное – и обрел небесный взор,Чтоб видеть путь, лишенный всех опор.Ты о Ее пути вещаешь нам,Но в то же время странствуешь и сам,Летя от тела мертвого вселенной —В Мир Горний, к жизни чистой и нетленной.Нет, никого досель хвалений силаВ такую высь еще не возносила.Ты ж все усердней славишь: каждый годТы вслед за Ней свершаешь свой полет.Так пой же вновь, чтоб пение моглоТворцу украсить лаврами чело!Главой вознесшись в облачную высь,Пусть Муза никогда не смотрит вниз.И если душам в небесах известныДела людей, земные наши песни,То мы им радость чистую несем,Хваля Того, Кто сотворил их сонм!

ВТОРАЯ ГОДОВЩИНА

Да, вечен мир! И в том всего сильнейМеня уверил год разлуки с Ней —С тем Солнцем, что и Землю озарило,И Солнце в Небе светом одарило.Кощунство думать, что оно затмилосьНавек: о нет – на время закатилось.Но, как корабль, чей парус бурей порван,Плывет бессильно, ветру став покорным;Иль как поверженный на плахе, чьяУж кровь на землю хлещет в два ручья, —Один из головы, другой из тела, —И чья душа уж в вечность отлетела, —Внезапно признак жизни подает:Моргают веки, дергается рот,Трепещут руки, шевелятся ноги,Как будто душу он зовет в тревоге;Но всех движений сих ужасный вид —Как лед, что перед таяньем хрустит;Иль как под ветром арфа днем ненастнымЗвучит напевом тихим и несчастным, —Так мир, Ее утратив, пал, зачахИ омертвел во всех своих частях.До сотворенья Солнца – были дни*,Хоть Солнца и не видели они, —Так и теперь, хоть Солнце закатилось,Чередованье лет не прекратилось.Потоп Всемирный вновь настал: все смыто,Мир в Лету впал, все лучшее забыто,Зане забыт исток всего – Она.Лишь я, – хотя и злобствует волна, —Желаю жизни, жду ее продленьяИ жажду славы – ради прославленьяТебя, бессмертная. Ты, в смене дней,Не стала матерью, – зато, с моейСливаясь музой, Ты – отец. Ты – тот,Кому она рождает каждый годПо гимну. Мудрый может подражатьСим песням – то есть внуков вам рождать.Итак, мир – мумия. Он не воскрес,Распада неостановим процесс.Но, если у покойного есть дети,Он сам еще отчасти жив на свете.Так в этих гимнах будет жив твой род —Пока Бог новый гимн не воспоет!..*Душа! Исполнись жаждой величайшей —И жди Его Пришествия, из чашиГосподней эту жажду утоляя*И свой недуг отчасти исцеляя.И, как бы долго время ни текло,Считай, что все уже давно прошло.Не спрашивай – что, почему, когда:Избавься от напрасного труда!Ведь поиск правды весь твой век займет, —Не стоит этот мир таких хлопот.Мир – только труп, не более того,А ты, как червь, вгрызаешься в него.О червь*, кто утвердил тебя в надежде,Что лучше станет этот мир, чем прежде, —Не черви ль те, что веруют всецело —Мол, мертвое еще воскреснет тело?О мире сем и вспоминать некстати,Как об истертом прошлогоднем платье.Кто мир забыл и вспомнить не желает —Тот Памятью отличной обладает.Воззри же ввысь: там Та вовек нетленна,Чья Память не печальна, но блаженна,Та, для кого сей мир был только сценой;И созерцали жители вселенной,Ее дела: ведь в них всегда был некийСокрытый признак Золотого Века;Та, что пристрастий к миру не являла,Но, как душа, все в мире оживляла;Та, что ни в ком не видела изъяна,Но всем добро дарила постоянно,Благие мысли мерила делами,Из добрых дел рождала веры пламя;Та, вкруг кого всегда был райский сад,Как двор вкруг принца; та, чей звездный взглядИ Севером, и Югом управлял,Над Полюсами власть свою являл, —Она, она ушла! Об этом зная,Пойми, что мир – мозаика цветная,Усилий мысли недостоин он:Пусть будет вовсе мыслью обойден.Представь себе, душа, что Смерть – швейцар,Чьей свечки огонек едва мерцалСперва вдали, твое привлекши зренье,Но свет растет, все ближе озаренье, —Так Небо близится перед кончиной.Представь: тебе дыханье отягчили,Но ты минут не ведала блаженней,Чем в этом забытьи, в изнеможеньи.Представь, что на одре тебе лежатьВсе легче: нужно узел развязать,Чтоб, как бесценный слиток, вынуть душу…Представь: хоть лютый жар палит и сушит,Но в этом – плотских похотей вина,Ведь злоба их была в тебе сильна.Представь: звонят в преддверье похорон*. —Ты в храм входила под церковный звон,Но в этот день – взойдешь на небеса…Представь: ты слышишь бесов голоса,Ростовщики – они недаром здесь:Тем – похоть возврати, а этим – спесь.Пороки были в долг тебе даны,Верь – кровь Христа очистит от вины…Сошлись друзья и плачут все навзрыд:От них твой путь таинственный сокрыт.Представь: тебе уже глаза закрыли,Что часто заблуждались и грешили,Но тот, кто взгляда мертвых глаз боится, —Ужель от Бога думает укрыться?Вот саваном тебя уже одели —И ты чиста, твои одежды белы!*Сколь низко пала плоть – она гниет…Представь же, сколь высок души полет!Представь, что ты – король, чье государствоЧервь понуждает гнить и распадаться,Но над тобой псалом произнесен,Чтоб в ночь Люции сладок был твой сон…*Пусть эта мысль, душа, бодрит тебя;А если ты сонлива и слаба,То вспомни Ту, чьей бодрости и силыИ на троих с избытком бы хватило,Чью суть никто не смог ни разгадать,Ни на портрете верно передать.Однако же, как в благовонной мастиРавны все составляющие части,И если предпочтенье дать одной,То аромат получится иной;Как плоскости – из линий состоят,А линии – из точек, но наврядСумеет кто-то их разъединитьИ разницу меж ними прояснить;Так Элементы сочетались в Ней:Не разгадать, какой из них – главней…В Ней – чей состав, чью немощную плотьНедуг сумел столь быстро побороть,Но не Ее саму!.. Чей дух несмелоМечтал – как будет обитать вне тела;Кого узрев, мы сознавали вдруг,Сколь неустойчив куб*, ущербен круг* —В сравненье с Ней; кто, словно цепь златая*,Надежды всех живущих сочетая,Была безукоризненно ровна,Являя прочность каждого звена; —Она болезни злой на растерзаньеКровь отдала и тело, и дыханье,Чтоб знали мы: пусть праведник трудомИ верой заслужил Небесный Дом;Пусть Небо для него отверсто было,Поскольку Небеса берутся силой*;Пусть он вполне упрочил с Небом связь,Во имя Неба на Земле трудясь; —При всех его трудах, страданьях, вере —Лишь Смерть ему откроет в Небо двери!..Теперь, душа, помысли, сделай милость,В каком ты жалком теле поселилась:Ведь без тебя и жить бы не сумелиДругие две души в бессильном теле, —Растительная с Чувственной. Не станешьТы отрицать, что за собой их тянешь!Представь, сколь ты беспомощной была,Коль плоть – ничтожной глины ком – смоглаТебе подсыпать яду! Как легкоПлоть – скисшее, дрянное молоко*,Отродье жалкое, щенок негодный —С тобою делит Грех свой Первородный!Как мучится глупец-анахорет,Отшельник, что в теченье долгих летСидит, заросший грязью, в темной келье, —Так с первых дней душа страдает в теле —Своей тюрьме, где ей сперва не леньПить молоко да плакать целый день.Представь, что тело, выросши, похожеНа шаткий дом, чей кров – два ярда кожи:То хворью изнутри захвачен он,То старостью снаружи осажден.Но ты представь, что смерть, едва вошла, —И волю, и простор тебе дала,Что скорлупа ореха вдруг распалась,И лишь ядро свободное осталось,Разбилась раковина – и тотчасТы заново как будто родилась.Да, та душа, что медленно, несмелоВ день проходила, с позволенья тела,Миль двадцать или тридцать здесь, внизу, —Теперь до Неба вышнего стезюМинует вмиг*; она не одаритВниманьем ни один метеорит;В полете не почувствует она,Насколько толща воздуха мощна;И даже Сферу Огненную встретив,Она ее минует, не заметив;Ей все равно, безжизненна ЛунаИль некими людьми населена;Восходит ли Венера в облаченьеТо Утренней Звезды, а то – Вечерней;Меркурий Аргусу глаза отвел,Но над душой он власти не обрел:Она всезряща, и сквозь Солнца тело, —Смотри, – уже мгновенно пролетела. —Без стражи входит к Марсу во дворец,И ни Юпитер, ни его отецЕй не помеха. Чувствует она:Дорога ввысь уже одолена!Как звезды, кои в небе встретит взгляд,Единой нитью, словно бусин ряд,Пронизаны, и для души та нитьВсе сферы может вмиг соединить;Как позвоночник, проходя сквозь спину,Связует наши кости воедино, —Так Свод и Дол связует восхожденьемДуша, что Третьим взыскана рожденьем(Творенье – первое, а Благодать —Второе даровали ей*). И глядь —Она на небе! Так при свечке мыВдруг видим краски после долгой тьмы…Душа! И ты готовиться должнаК такому странствию… Представь – Она,Чье тело вовсе не было темницей, —В таком душа мечтает поселиться, —Она, чьи дивные черты едва лиДругие лица даже отражали,И то – поскольку подражать ей смели, —Она сама, в чьем несравненном теле(Когда б сей мир сравниться с Нею мог) —Весь в злате – Запад, в пряностях – Восток,Все лучшее, что есть в любых краях —В Европе, в Африке, на всех морях;Нет, в ней самой сокровищ много боле,Весь мир владеет лишь двадцатой долейЕе богатств, которых, может статься,Хватило бы еще миров на двадцать…Коль Ангелы-хранители даныВсем: их имеют города, чины,И праздники, и разные занятья,И все на свете люди без изъятья, —То в этом теле у любого членаБыл свой особый Ангел, несомненно;Ее душа – как золото была,А тело – как электр*; она моглаБез слов, через румянец или взгляд,Являть и чувств, и мыслей целый ряд;Так было ясно все, о чем хотелаОна сказать, что мнилось – мыслит тело, —Она, она ушла, ее уж нет!..Мы ж, как улитки, оставляем следНа почве – на полу своей тюрьмы,Где сами в тюрьмах-раковинах мы.Но разве ж мы сменить жилище в силах,Когда, заключены в живых могилах,Так ничего понять и не успели:Что знаешь ты, душа, в сем жалком теле?Ты и поныне не разобралась —Как ты умрешь и как ты родилась,Забыла, как свершила свой приход,Не помнишь, как испила яд грехов,Ты лишена о Смерти знаний точных,Не знаешь, в чем Бессмертия источник,В своих границах тесных – ты несчастна:Себя не зная, трудишься напрасноНад тайной тел. В течение вековВсе думали, что тел состав таков:Эфир с огнем, земля с водой – стихии…Теперь в них части видятся иные*,Притом одним – так кажется, другим —Иначе, а вопрос неразрешим…Ты знаешь ли, как, образуя грот,Ложатся камни, чтоб не рухнул свод?Ты знаешь ли, как сердце очищает*Кровь, как ее в желудочки вмещает?А знаешь ты, что легким делать надо,Чтоб выдыхать ты мог продукт распада?Превыше разуменья твоего —Как ткани всасывают вещество…А споры о ногтях, о волосах!*Вникая в них, ты попадешь впросак.Скажи – ну, как могу познать себя я,Вещей столь близких и простых не зная?Есть сотни мнений (уж не говоряО сложном) – о строеньи муравья!И если кто-то холод, жар терпелИ над азами жалкими корпелВещей столь маловажных, – как же тыПознаешь вещи, кои непросты:Мощь Цезаря иль мудрость Цицерона?Кто сделал красной – кровь, траву – зеленой?Постичь все это люди не сумели.Что можешь ты, душа, в тщедушном теле?Когда ж гордыню ты с себя стряхнешь,И вымысла мечту, и страсти ложь?Ты смотришь сквозь очки и мнишь, что важно —Ничтожное… Но поднимись на башню —И вмиг поймешь: ты ложью увлеклась,На мир глядела сквозь решетки глаз,Сквозь лабиринты слушала ушные,Дороги избирала окружные…Но в небесах познания каналИной: помыслил – и тотчас познал…Лишь в горней школе ты сумеешь статьИ впрямь ученой, мудрой – Ей под стать,Ей, чей необычайный ум постигБез обученья сущность многих книг;Ей, совершившей столько добрых дел,Что ныне всякий, кто б ни захотелТворить добро, поймет в одно мгновенье,Что он замыслил только повтореньеТого, что было Ею уж давноЗадумано или совершено;Ей, что такого совершенства здесьСмогла достичь в познании небес,Что ранее, чем жителем их стала,Она уже, как книгу, их читала;Но и на этом не остановилась(Хотя такое знанье бы явилосьНесносным грузом для иных): ушла —И совершенство в небе обрела,В нем нашей лучшей Книгой став. И вотВслед за собой и нас теперь зовет…Не прерывай же своего экстаза,Моя душа! Не обернись ни разуНазад, чтоб снова думать о земном!Помысли – с кем же в мире ты иномОбщаться станешь? Что там делать надо,Чтоб не вкусить самой чужого яда,Другим же – своего испить не дать?Ты молча ль восприимешь благодатьУчителей великих – или все жеИм возразишь, призвавши Слово БожьеВ свидетели?.. Обдумать все пора!И нет ли там подобия Двора,Где, как бы ни был жалок клеветник,Но много зла несет его язык?Хоть яд повсюду силу проявляет,Но иногда особенно влияетНа волосы и ногти*, например;А грех – опасен лишь для низших сфер.Ввысь, о душа! Там обновленным слухом*Должна ты внять поющим стройно духам.Ввысь! Там звучит немолчная хвалаТой, что, оставшись Девой, – родила*,Единственной из женщин, что невиннаИ до, и после порожденья Сына;Ввысь – к Праотцам, что Сына дольше ждали,Чем с Ним на небе души услаждали;К святым Пророкам, зрящим вновь и снова,Как на Земле сбывается их слово;К Апостолам, что Сыну-Солнцу вследПошли путем блистательных побед;К Угодникам, чья кровь лилась святая,Апостольскую ниву орошая;Ввысь – к Девам, что боялись изменитьСвятому Духу и соединитьСо смертным мужем – свой телесный Храм;Ввысь, ввысь! Ведь там, средь этих Воинств, там —Она, что новый, небывалый СанВ своем лице явила небесам,Ибо Она, и будучи одна,В себе самой – как целая страна:Она над чувством разум воцарила,Врага на поле брани покорила, —И мир настал. И после битвы тойНевинность лобызалась с Красотой.И суд ее возвышен был и прав,Мятеж гордыни – смертью покарав.Всем сострадая, каждого любя,Она прощала всех, кроме себя,И воплощеньем скромности слыла,Нас вдохновив на добрые дела.Над этим сердцем слуги сатаныМалейшей власти были лишены.Все совершенства, слившись в ней одной,Ее особой сделали Страной,А Вера – Церковью*; а вместе этиДве силы – сутью всех вещей на свете.Она, Она, хранившая во взглядеОт зла всемирного противоядье, —Она теперь из мира прочь ушлаИ чрез кончину небо обрела;А кто ее примером не влеком,Лишь с мимолетной радостью знаком;Но ты, душа, стремись к непреходящей:От радости случайной – к настоящей!Здесь искус мы должны перенести,Чтоб в небесах блаженство обрести.Скажи: как радости не быть мгновеннойЗдесь, на Земле? Как от причины тленнойЖдать вечных следствий?.. Скажем, ты влюбленВ красавицу. Но красоты закон —Изменчивость… О бедные созданья —Ты и она! О призрак обладанья!Ведь с каждым днем меняетесь вы с ней,Изъяны Время делает видней,И хоть река все то же носит имя,Но завтра воды станут в ней иными.Ее лицо и твой влюбленный взгляд —Уже не те; не столь сегодня святОбет любви, намедни с жаром данный:Ты сам меняешься, непостоянный,Ты можешь славу предпочесть любви…Один лишь Бог создания Свои —Нас – по любви безмерной сотворилИ лучезарной славой одарил,Лишь для того явив нам эту милость,Чтоб к совершенству сами мы стремились.Кто ниже нас по рангу, те нас чтят(А принцы, если нас почтить хотят,Другим предоставляют это право);Итак, от посторонних наша славаЗависит: то растет, то убывает…Увы, здесь радость прочной не бывает.А если б человек своим умомМог радость в этом обретать иль в том,Мы б всех других за глупость поносили,И лишь себя за ум превозносили.Как тех, кто башню Вавилона строил,Один вопрос все время беспокоил:Мол, на Земле всего ужасно мало,Не хватит места и материала,Да и к тому ж не выдержит фундамент, —Так и теперь подобным делом занятИ те же мысли развивает тот,Кто прочной радости от мира ждет…Как встарь из кар Господних и даровЯзычник разных создавал богов*(Ведь были боги хлеба и вина,И хворь была богиней, и война);И, разменяв на горстку меди свойБесценный, полновесный золотой,Он забывал Единственного Бога,Которому обязан был премного, —Так и у нас все радости – не те:Нет счастья в постоянной суете.Воспрянь, душа, взор к небу поднимая:Пройдя сквозь центр окружности, прямаяДва раза круговой ее чертыКоснется. – Так же в будущем и тыСвои мечты осуществишь вдвойнеНа небесах. Предайся же вполнеПознанью Господа: Он для ума —И Мыслимый Объект, и Мысль сама.В Нем радость обретается всегда,Не зная ни убытка, ни вреда.Познанье Бога стольких благ полно,Что изумляет Ангелов оно —Тех, с кем теперь и слита, и единаОна, чью мы справляем Годовщину,Она, чья радость истинной былаИ кончиться со смертью не могла;Она, что Бога всюду узнавала,Ему внимала и к Нему взывала,И Образ Бога восставал пред НейИз крон деревьев, из холмов камней;И в Ней самой, преуспевавшей в вере,Был Образ тот воссоздан в полной мере,И были из души удаленыПоследствия Адамовой вины.Она всечасно Бога призывала,Ее десница Божья покрывала,И с Богом обручил Ее наш мир*,А в небесах готов Ей брачный пир.Она, чей вечер – полдня был светлей,Чей сон – молитв церковных был святей,Она, что всем вокруг дарила милость,Но к милосердью вышнему стремилась, —Она его на небе обрелаЗа то, что в мир гармонию внесла,Согласье – меж Землей и Небесами.Теперь мы радость истинную сами(Насколько можем) обретаем в Ней,Хоть радости небесные – сильней,Даже кратчайшие; но сколь ничтожныТе, краткие, что на Земле возможны!..Клеврет от принца с тем приемлет власть,Чтоб от него в зависимость попасть;Коль врач об исцелении твоемМолчит, – смотри: внезапных сил подъемРазбередит в груди твоей нарыв,И тот задушит, к горлу подступив,Тебя, обретшего, казалось, силу…Случайное – всегда случайным было,И есть ли тот, кому оно в угодуСвою изменит зыбкую природу?Любой случайной радости приходГласит одно: вот-вот она уйдет.Но в небе наслажденье не растает:Там временное – вечность обретает,Лишь там душа блаженства не теряет,Поскольку никогда не умирает,А только ждет Великого Предела —Конца Веков и воскресенья тела.В тот день величьем люди превзойдутВсех духов – и вовеки не падут,Как пали Ангелы; и к совершенствуНаправят путь, как к высшему блаженству.Но ныне так ликует лишь Она,В чьем сердце добродетель столь сильна,Что похвала любая – Ей в обиду(Ведь в Высшем Мире все – иного вида);Она, что из прекраснейшего телаУшла на небо, словно захотелаЕще светлей украсить облик свой…Ведь плоть была ее второй душой, —Так в древнем свитке с двух сторон на кожеНачертаны для нас реченья Божьи.Ее ж рукой был на Земле очерченКруг совершенства, что велик и вечен,И с нею вместе Круг блаженный тотНа небе пребывет – и растет.Но здесь, где лицемерье ложной верыПлодит святых угодников без меры, —Ни свод небесный с ними не знаком,Ни Церковь древняя. – Где лишь законПоэзии не вызывает гнева*У Веры, – я к Тебе взываю, дева!Когда б других святых я почитал,Французом бы в глазах твоих я стал,И Ты, как дань мою за Год Второй,Не приняла бы этот Золотой,Когда бы не было на нем ПортретаТого, Кто повелел, чтоб Ты воспетаБыла, и чтоб могли потомки братьС Тебя пример – как жить и умирать,И был весь мир о том оповещен…Так пусть же знают все, что Автор – Он,Посланье – Ты, а я – лишь Трубный Глас*,Сзывающий народ в урочный час!

КОММЕНТАРИИ

Примечания составлены по изданию:

Д. Донн, Стихотворения и поэмы. – М., Наука, 2009.

СТИХИ О ЛЮБВИ

Облако и ангел

Так ангелов туманных… – Аквинат писал, что «…душа, не воплотившаяся в теле, не отличается от ангелов» и ангелы создают себе тела из воздуха, сгущая его в облако.

…любви мужской и женской слиться… – Поскольку женщина непостоянна и несовершенна, то женская любовь уподобляется воздуху, а мужская – ангельской чистоте.

Восторг

В ориг. – Экстаз (от греч. выходить из себя), согласно Плотину и Филону – знак соединения с Единым, которое созерцается при помощи интеллекта, поскольку органы чувств теряют способность восприятия.

Фиалка – символ любви и плодородия.

Весенней склеена смолою… – Влажность женских рук – символ чувственности, соответствующий ее гумору.

Качались души… – Считалось, что в момент экстаза или во сне душа покидала тело и путешествовала за пределы физического мира.

Как бессловесные надгробья. – В средневековье делали надгробья в виде лежащей фигуры умершего.

…новый сей состав – В ориг. «concoction» – алхимический термин, означающий «сгущение, вытяжку», чистое вещество.

Соединяет две в одну… – Л. Эбрео пишет, что каждая любящая душа преображается в любимую душу и раздваивается, и души двух соединяются в единую высшую душу: души = 4 души, либо 2 души = 1 Душа.

…стали нашей частью. – В ориг.: «не шлак, а лигатура» – добавка неблагородного металла в ювелирные сплавы для твердости и износостойкости.

…крови ток / Рождает жизнь… – Считали, что животные «духи», зарождаются в крови, при их помощи душа управляет телом.

Перстами вяжет узелок… – Ср.: «…человек… узел, состоящий из двух сопряженных субстанций [души и тела]…» (Тертуллиан, О воскрешении тела, 40).

К простым способностям… – Способности животной души: пять чувств и эмоции (боль, страх, гнев, радость).

…исчахнет принц… – В алхимии Князь – первоматерия, скрытая в объектах.

Приманка

И томный приплывет карась… – Эвфемизм соития в куртуазной поэзии: подглядывающий влюбленный видит, как рыбка заплывает в сложенные ладони купальщицы.

Растущая любовь

Квинтэссенция – согласно Аристотелю, пятый элемент, синоним термина «эфир», из него сотворены сферы и звезды, находится в метафизическом мире, не имеет никаких качеств, неизменен.

Врачующий страданием… – Парацельс лечил болезни, восстанавливая бальзам и изгоняя болезнетворные субстанции, часто токсичными веществами.

Предостережение

Композиция стихотворения подчинена логике диалектической триады: 1 строфа – тезис, 2 строфа – антитезис, 3 строфа – синтез.

Подмостками я стану… – В ориг. подмостки противопоставляются шествию триумфатора. Во время триумфального торжества в честь полководца-победителя убивали захваченных пленников.

Годовщина