Стихотворения и поэмы

Мне все равно, кого любить;Будь она пышнотела или суха, как палка,Бойкая горожанка или провинциалка,Может блондинкой или смуглянкой быть;Вечно в слезах, как губка,Или в пылу, как трубка,Лишь бы не однолюбка,Лишь бы не преданная голубка, нет! —Боже, избавь от этих бед.Или так манит вас покой?Или вы все пороки старые истощили?Иль матерей уроки в детстве не доучили?Или боитесь верности вы мужской?Нет, не покой нам нужен,Суженый слишком сужен;Меньше, чем пара дюжин, —Слишком выходит постный ужин, ах! —В узенькой клетке чиж зачах.Так я на лютне бренчал, чудак;Песню мою Венера походя услыхала,Горестно изумилась и вознегодовала;Но, убедившись, что все и вправду так,Молвила: точно, этиЕретики на светеЕсть, и у них в предметеВерность, но эти коварные сети – ложь!Верных влюбленных не найдешь.

ЖЕНСКОЕ ПОСТОЯНСТВО

Любя день целый одного меня,Что ты назавтра скажешь, изменя?Что мы уже не те – и нет законаПридерживаться клятв чужих?Иль, может быть, опротестуешь их,Как вырванные силой Купидона?Иль скажешь: разрешенье брачных уз —Смерть, а подобье брака – наш союз —Подобьем смерти может расторгаться,Сном? Иль заявишь, дабы оправдаться,Что для измен ты созданаПриродой – и всецело ей верна?Какого б ты ни нагнала туману,Как одержимый, спорить я не стану;К чему мне нарываться на рога?Ведь завтра я и сам пущусь в бега.

ИДЕАЛЬНЫЙ ПРЕДМЕТ

Я не могу любить того,Кто влюбчив чересчур;Любовь – неволя для него,Тиран ему – Амур.Но и разборчивых особЛюбить – опасный труд;Такой легко изменит, чтобОтведать новых блюд.Душе претит тот верхогляд,Кто лишь к красоткам льнет;Но если кто уродке рад,Тот сам в душе – урод.Я остряков не выношу,Их желчь несносна мне;Но и болванов попрошуДержаться в стороне.Богач подарками скуетИ сделает рабой;Но много ль проку от свобод,Коль кавалер скупой?Кого же выбрать из мужчин,Без страха полюбя?Всего надежней – без причин —Любить саму себя.

АЛХИМИЯ ЛЮБВИ

Кто в руднике Любви рыл глубже моего,Тот скажет, где там скрыто волшебство.А я любил душой и телом,Но скоротай хоть век за этим делом —На приисках Любви не сыщешь ничего:Там надувательство сплошное.Алхимики, мошенничая, чтутЧреватый золотом сосуд,А все живут с пустой мошною —К лицу ли нам старание смешное?Ведь наших упований средоточье —Любовь – лишь зимний холод летней ночью.Бессмысленной возне готовы мы принестьСвободу в жертву, время, деньги, честь.Да что это за радость, если еюНатешиться – и моему лакеюИ мне – дано равно? Как это перенесть?А если кто-нибудь поклялся,Что любит душу, а не плоть,То вразуми его Господь, —Несчастный просто обознался:Осанной шум кабацкий показался.Ведь женщины как мумии – наружноКрасивы, но решительно бездушны!

ПРОЩАНИЕ С ЛЮБОВЬЮ

Любви еще не зная,Я в ней искал неведомого рая,Я так стремился к ней,Как в смертный час безбожник окаянныйСтремится к благодати безымяннойИз бездны темноты своей:НезнаньеЛишь пуще разжигает в нас желанье,Мы вожделеем – и растет предмет,Мы остываем – сводится на нет.Так жаждущий гостинцаРебенок, видя пряничного Принца,Готов его украсть;Но через день желание забыто,И не внушает больше аппетитаОбгрызенная эта сласть;Влюбленный,Еще недавно пылко исступленный,Добившись цели, скучен и не рад,Какой-то меланхолией объят.Зачем, как Лев и Львица,Не можем мы играючи любиться?Печаль для нас – намек,Чтоб не был человек к утехам жаден,Ведь каждая нам сокращает на деньОтмеренный судьбою срок;А краткостьБлаженства и существованья шаткостьОпять в нас подстрекают эту прыть —Стремление в потомстве жизнь продлить.О чем он умоляет,Смешной чудак? О том, что умаляетЕго же самого, —Как свечку, жжет, как воск на солнце, плавит,Пока он обольщается и славитСомнительное божество.ПодальшеОт сих соблазнов, их вреда и фальши! —Но Змея грешного (так он силен)Цитварным семенем не выгнать вон.

БЛОХА

Взгляни и рассуди: вот блошка;Куснула, крови выпила немножко,Сперва – моей, потом – твоей,И наша кровь перемешалась в ней.Какое в этом прегрешенье?Где тут бесчестье и кровосмешенье?Пусть блошке гибель суждена —Ей можно позавидовать: онаУспела радости вкусить сполна!О погоди, в пылу жестокомНе погуби три жизни ненароком:Здесь, в блошке – я и ты сейчас,В ней храм и ложе брачное для нас;Наперекор всему на светеУкрылись мы в живые стены эти.Ты смертью ей грозишь? Постой!Убив блоху, убьешь и нас с тобой:Ты не замолишь этот грех тройной.Упрямица! Из прекословьяВзяла и ноготь обагрила кровью.И чем была грешна блоха —Тем, что в ней капля твоего греха?Казнила – и глядишь победно:Кровопусканье, говоришь, не вредно.А коли так, что за беда?Прильни ко мне без страха и стыда:В любви моей тем паче нет вреда.

ПРОКЛЯТИЕ

Будь проклят, кто прознает иль помянетМоей любимой имя! Пусть, влекомВлекущейся за кошельком,Он шлюхи домогаться станет,Что всех врагов его в кровать заманит!Пусть он казнится, презираем той,Что всех презренней, – под ее пятой,В клещах стыда и похоти слепой.Пусть страсть его до умопомраченья,А корчи до подагры доведут!Пусть над собой вершит он судНе за грехи: не в них мученье,Но в том, сколь мерзостен предмет влеченья.Кровосмешеньем осквернив постель,Пусть чахнет он, качая колыбельМладенца, что лишил его земель.Пускай во сне он против государстваЗлоумышляет, а спросонья самСебя предаст – и сыновьям(Исчадьям женского коварства)Оставит лишь бесчестье да мытарства.Или нахлебники, страшней гиен,Пусть так его терзают, что взаменК обрезанным решит он сдаться в плен!Вся желчь дуэний, вся худая славаКартежников, весь смертоносный яд,Что травы с тварями таят,Тиранов тайная отраваИ зло пророчеств, – вот моя расправа,Которая проклятьем пасть должнаНа нечестивца! Если ж то жена —Самой природой проклята она.

Элегии

РЕВНОСТЬ

Вот глупо! Ты желаешь стать вдовойИ тем же часом плачешься, что твойСупруг ревнив. Когда б на смертном ложеС распухшим чревом, с язвами на кожеЛежал он, издавая горлом свистНатужно, словно площадной флейтист,Готовясь изблевать и душу с ядом(Хоть в ад, лишь бы расстаться с этим адом),Под вой родни, мечтающей к тому жЗа скорбь свою урвать хороший куш, —Ты б веселилась, позабыв недолю,Как раб, судьбой отпущенный на волю;А ныне плачешь, видя, как он пьетЯд ревности, что в гроб его сведет!Благодари его: он так любезен,Что нам и ревностью своей полезен.Она велит нам быть настороже:Без удержу не станем мы ужеШутить в загадках над его уродством,Не станем предаваться сумасбродствам,Бок о бок сидя за его столом;Когда же в кресле перед очагомОн захрапит, не будем, как доселе,Ласкаться и скакать в его постели.Остережемся! ибо в сих стенахОн – господин, владыка и монарх.Но если мы (как те враги короны,Что отъезжают в земли отдаленныГлумиться издали над королем)Для наших ласк другой приищем дом, —Там будем мы любить, помех не зная,Ревнивцев и шпионов презирая,Как лондонцы, что за Мостом живут,Лорд-мэра или немцы – римский суд.

АНАГРАММА

Женись на Флавии, мой дорогой!В ней сыщешь все, что было бы в другойПрекрасным: не глаза ее, а зубыЧерны, как ночь; не грудь ее, а губыБелей, чем алебастр; а нос – длиннейЕе, как перлы, редкостных кудрей;Глаза – красней бесценного рубина;И если взвод – не в счет, она невинна.В ней есть все элементы красоты,Ее лицом гордиться должен ты,А не вникать, как именно смешаласьВ твоей любезной с белизною алость.В духах неважно, что за чем идет:За амброй мускус иль наоборот.И чем тебя смущает эта дама?Она – красы небесной анаграмма!Будь алфавит к перестановкам строг,Мы б не смогли связать и пары строк.Взять музыку: едва прелестной песнейМы насладимся, как еще прелестнейДругой певец нам песню пропоет,А сложена она из тех же нот.Коль по частям твоя мадам похожаНа что-то, то она уже пригожа;А если не похожа ни на что,То несравненна, стало быть, зато.Кто любит из-за красоты, тот строитНа зыбком основаньи. Помнить стоит,Что рушится и гибнет красота, —А этот лик надежен, как плита.Ведь женщины, что ангелы: опаснейПадение – тому, кто всех прекрасней.Для дальних путешествий шелк не гож,Нужней одежда из дубленых кож.Бывает красота землей бесплодной,А пласт навоза – почвой плодородной.Коль ты ревнив (затем, что грешен сам),Жена такая – истинный бальзамОт всех тревог: ей не нужна охрана —Тут испугается и обезьяна.Как наводнений мутная водаФламандские хранила городаОт вражьих армий, – так в отлучку мужаЕе лицо, мужчин обезоружа,Хранит ее от скверны. Рядом с нейИ мавр покажется куда светлей.Немыслимо, что можно покуситьсяНа эту сласть: девицей мнят блудницу.Рожай она – побьются об заклад,Что это у нее кишки болят.Сама покайся в блуде – не поверят,Подумают: уродка лицемерит, —Ведь даже чурка, взятая в кровать,И та побрезгует ее чесать.Она чудна? нелепа? превосходно!Пригожая-то всякому пригодна.

НЕПОСТОЯНСТВО

Пусть верю клятве, делом подкрепленной,Пусть, сам влюблен, встречаю взор влюбленный,Пусть, изменив, ты любишь лишь сильней,А все же я боюсь любви твоей.Ведь женщина, подобно Дарованью,Стремится к повсеместному признанью.Поймаешь птицу, выпустишь – и вотОна в других руках крылами бьет,Прельстившись вновь уловками простыми. —Природа женщин сделала такими. —Всем женщины даны – но никомуВ отдельности: ни мне и ни ему.Блуд, непотребство, невоздержность – этимВ животном царстве лис и козлищ метим,А женщинам, с их вольницей лихой(Куда зверям!), – подай весь пол мужской.Мы в путах, а они беспутны; в лодках,Шальных, как ветр, гребцы сидят в колодках.Заботливо ты высеешь зерно.Оно взойдет – да только ли оно?Дунай впадает в море – ну и что же?Туда же Рейн, Евфрат и Волга вхожи.Ты любишь и свободу, и меня —Нельзя же так! Иль можно? Не кляняТебя, но только – женскую природу,И мне не взять ли в правило свободу?Сравнять с тобою счет?.. Мне жаль души!Уж лучше ты за нас двоих греши!Не то чтоб я монахом стал отныне,Но к золотой склоняюсь середине:Любить одну – обкрадывать себя,Жить невозможно всех подряд любя.Я домоседа назову беднягой,Но это ли причина стать бродягой?Стоячая вода всегда с гнильцой,Но жажды не избудешь и морской!А вот речная – так всегда мила мне:Сейчас одни она милует камни,А миг спустя – другие. БерегаЧредуются; чиста и недолгаЛюбовь ее; она непостоянна —И тем прекрасна, радостна, желанна!

АРОМАТ

Единожды застали нас вдвоем,А уж угроз и крику – на весь дом!Как первому попавшемуся воруВменяют все разбои – без разбору,Так твой папаша мне чинит допрос:Пристал пиявкой старый виносос!Уж как, бывало, он глазами рыскал —Как будто мнил прикончить василиска;Уж как грозился он, бродя окрест,Лишить тебя изюминки невестИ топлива любви – то бишь наследства;Но мы скрываться находили средства.Кажись, на что уж мать твоя хитра, —На ладан дышит, не встает с одра,А в гроб, однако, все никак не ляжет:Днем спит она, а по ночам на страже,Следит твой каждый выход и приход;Украдкой щупает тебе животИ, за руку беря, колечко ищет;Заводит разговор о пряной пище,Чтоб вызвать бледность или тошноту —Улику женщин, иль начистотуТолкует о грехах и шашнях юных,Чтоб подыграть тебе на этих струнахИ как бы невзначай в капкан поймать;Но ты сумела одурачить мать.Твои братишки, дерзкие проныры,Сующие носы в любые дыры,Ни разу, на коленях у отца,Не выдали нас ради леденца.Привратник ваш, крикун медноголосый,Подобие Родосского Колосса,Всегда безбожной одержим божбой,Болван под восемь футов вышиной,Который ужаснет и Ад кромешный(Куда он скоро попадет, конечно), —И этот лютый Цербер наших встречНе мог ни отвратить, ни подстеречь.Увы, на свете уж давно привычно,Что злейший враг нам – друг наш закадычный:Тот аромат, что я с собой принес,С порога возопил папаше в нос.Бедняга задрожал, как деспот дряхлый,Почуявший, что порохом запахло.Будь запах гнусен, он бы думать мог,Что то – родная вонь зубов иль ног;Как мы, привыкши к свиньям и баранам,Единорога почитаем странным, —Так, благовонным духом поражен,Тотчас чужого заподозрил он!Мой славный плащ не прошумел ни разу,Каблук был нем по моему приказу;Лишь вы, духи, предатели мои,Кого я так приблизил из любви,Вы, притворившись верными вначале,С доносом на меня во тьму помчали.О выброски презренные земли,Порока покровители, врали!Не вы ли, сводни, маните влюбленныхВ объятья потаскушек зараженных?Не из-за вас ли прилипает к нам —Мужчинам – бабьего жеманства срам?Недаром во дворцах вам честь такая,Где правят ложь и суета мирская.Недаром встарь, безбожникам на страх,Подобья ваши жгли на алтарях.Коль врозь воняют составные части,То благо ли в сей благовонной масти?Не благо, ибо тает аромат,А истинному благу чужд распад.Все эти мази я отдам без блажи,Чтоб тестя умастить в гробу… Когда же?!

ПОРТРЕТ

Вот мой портрет. Прими его. А твой,Пускаясь в путь, несу в душе с собой.Он тень моя, пока я жив. Тень с тенью,Нас уравняет скорое успенье.А если я вернусь – вернусь не тот:Никто с портретом сходства не найдет.Побит ветрами, иссечен волнами,Ладони в кровь, все тело – шрам на шраме,Мешок костей, поломанных не раз,Соленые морщины возле глаз,Лицо и грудь в щетине неопрятной,И на руках пороховые пятна…Но если твой поклонник упрекнет,Что нравится тебе такой урод,То подведи насмешника к портрету:«Он был таков. Что скажете на это?Унижена ль я только оттого,Что свежести нет прежней у него,Что шрамы на лице его? А может,Он разлюбил? Нет? Что же вас тревожит?Став старше, он не хуже стал ничуть.В младенчестве любовь сосала грудь,Теперь же обратилась к терпким винам,Каких не пить изнеженным мужчинам».

ОТЛУЧЕНИЕ

Не так позволь служить тебе, как свораКлиентов богачу, жирна и хвора,Тоща и обещаньями сыта.Не принимай меня и за шута,Который славит дальние владеньяМонарха, несмотря на отпаденьеВладений этих. В перечне победТвоих я либо значусь, либо нет,Но если значусь – значит, возглавляюЕго, а нет – в нем быть я не желаю.Пока души моей ты не свелаНа путь утех и вздохов без числа,В чистилище сманив ее из тела, —Быть ласковой и верной ты умела.Так завлечет цветы водоворот —И засосет; так бабочку влечетК огню свечи – и крылышки сгорают;Так Сатана в презренье забываетТого, кого однажды совратил…Когда я вижу, как весной взбурлилЛесной ручей и, с мелодичным звономИли в молчанье, как бы полусонном,Играет на груди у своегоС ним венчанного ложа – и егоЦелует и без устали ласкает,И вдруг, увидев берег, забывает,И пенится, и норовит шагнутьНа новый берег, бросив прежний путь,И с шумом налетает, и, в презренье,В стремительном и резком завихренье,Кидает русло прежнее сухим, —Себя я руслом чувствую таким,Тебя – ручьем коварным… НеужелиТы хочешь, чтоб мечты перегорелиВ отчаянья холодную золуИ злом пренебреженья мстил я злу?..Тогда увижу новыми глазамиЯ красоту твою, тогда червямиТвои ланиты мысленно увью,Тогда в тебе открою смерть твою.Тогда я отпаду от этой зримойКрасы, как целый мир отпал от Рима,Тогда любовь на ненависть сменю,Религии служенья изменюИ, принимая новое ученье,Перенесу без муки отлученье.

ЛЮБОВНАЯ НАУКА

Дуреха! сколько я убил трудов,Пока не научил, в конце концов,Тебя – премудростям любви. СначалаТы ровно ничего не понималаВ таинственных намеках глаз и рук;И не могла определить на звук,Где дутый вздох, а где недуг серьезный;Или узнать по виду влаги слезной,Озноб иль жар поклонника томит;И ты цветов не знала алфавит,Который, душу изъясняя немо,Способен стать любовною поэмой!Как ты боялась очутиться вдругНаедине с мужчиной, без подруг,Как робко ты загадывала мужа!Припомни, как была ты неуклюжа,Как то молчала целый час подряд,То отвечала вовсе невпопад,Дрожа и запинаясь то и дело.Клянусь душой, ты создана всецелоНе им (он лишь участок захватилИ крепкою стеной огородил),А мной, кто, почву нежную взрыхляя,На пустоши возделал рощи рая.Твой вкус, твой блеск – во всем мои труды;Кому же, как не мне, вкусить плоды?Ужель я создал кубок драгоценный,Чтоб из баклаги пить обыкновенной?Так долго воск трудился размягчать,Чтобы чужая втиснулась печать?Объездил жеребенка – для того ли,Чтобы другой скакал на нем по воле?

СРАВНЕНИЕ

Как сонных роз нектар благоуханный,Как пылкого оленя мускус пряный,Как россыпь сладких утренних дождей,Пьянят росинки пота меж грудейМоей любимой, а на дивной выеОни блестят, как жемчуга живые.А гнусный пот любовницы твоей —Как жирный гной нарвавших волдырей,Как пена грязная похлебки жидкой,Какую, мучаясь голодной пыткой,В Сансере, затворившись от врагов,Варили из ремней и сапогов,Как из поддельной мутной яшмы четкиИли как оспы рябь на подбородке.Головка у моей кругла, как сводНебесный или тот прелестный плод,Что был Парису дан, иль тот, запретный,Каким прельстил нас бес ветхозаветный.А у твоей – как грубая плитаС зарубками для носа, глаз и рта,Как тусклый блин луны порой осенней,Когда ее мрачат земные тени.Грудь милой – урна жребиев благих,Фиал для благовоний дорогих,А ты ласкаешь ларь гнилой и пыльный,Просевший холм, в котором – смрад могильный.Моей любимой нежные персты —Как жимолости снежные цветы,Твоей же – куцы, толсты и неловки,Как два пучка растрепанной морковки,А кожа, в длинных трещинах морщин,Красней исхлестанных кнутами спинШлюх площадных – иль выставки кровавойОбрубков тел над городской заставой.Как печь алхимика, в которой скрытОгонь, что втайне золото родит, —Жар сокровенный, пыл неугасимыйТаит любимейшая часть любимой.Твоя же – отстрелявшей пушки зев,Изложница, где гаснет, охладев,Жар чугуна, – иль обгоревшей ЭтныГлухой провал, угрюмо безответный.Ее лобзать – не то же ли для губ,Что для червей – сосать смердящий труп?Не то же ль к ней рукою прикоснуться,Что, цвет срывая, со змеей столкнуться?А прочее – не так же ль тяжело,Как черствый клин пахать, камням назло?А мы – как голубки воркуют вместе,Как жрец обряд свершает честь по чести,Как врач на рану возлагает длань, —Так мы друг другу ласки платим дань.Брось бестию – и брошу я сравненья,И та, и те хромают, без сомненья.

ОСЕННЯЯ ЭЛЕГИЯ

Я видел красоту Весны и Лета,Лик Осени затмил и то, и это.Столь сильно манит нас младая стать,Что выше наших сил – не возжелать, —А поздняя в намеках притаится,Чтоб тем неотразимее открыться.В такой любви нет похоти; онаЛишь почитаньем подлинным сильна.Век Золотой – так молодость промчалась.А зрелость – вечным золотом осталась.Там был ее экватор, здесь цвететУмеренность тропических широт.А тех, кому и здесь не хватит зноя,Согреет пламя разве что чумное.Могилами – морщин не назови,А лучше – обиталищем ЛюбвиПоследним, – ведь она, простясь со светом,Не хладным трупом, но анахоретомЗдесь пребывает; гроб не нужен ей —И тем ее надгробие пышней.Здесь дом ее – и сколько ни придетсяЛюбви скитаться, – но сюда вернется.Здесь вечный Вечер – ни ночей, ни дней,Здесь Чувство – вместо бешеных страстей;Здесь Состраданье, здесь БлаговоленьеВидны в любом поступке и реченье.Здесь лес Любви, а юность – так, лесок;В июне уж пьянит нас юный сок,Но вкус вина воистину оценим,Когда всем прочим радостям изменим.Платан – любви причудливый предмет —Почтен был Ксерксом за почтенность лет,А если не был стар – то за бесплодье,Заложенное в старческой природе.Мы любим то, что к нам пришло не вдруг, —Приходит старость после долгих мук;Мы любим то, что скоро нас оставит, —Поэтому живущий старость славит.Но не о зимних лицах речь ведем!Там кожа дрябнет тощим кошельком,Бессильный взор во тьму ночную скошен,И рот скорей не слеплен, а разношен.К тому же зубы, сгинув там и тут,И в Судный День обратно не придут…Старинных замков вид монументален,Старинных замков – но не их развалин.Я ненавижу крайности, а все ж,В сравненье с колыбелью, гроб хорош.Меняются местами Зодиаки,Так и моя Любовь скользнет во мракеНе в небо, вслед за юной красотой,А в землю, навсегда, к себе домой.

ОБРАЗ ЛЮБИМОЙ

Моей любимой образ несравнимый,Что оттиском медальным в сердце вбит,Мне цену придает в глазах любимой:Так на монете цезарь лицезритСвои черты. Я говорю: исчезниИ сердце забери мое с собой;Терпеть невмочь мучительной болезни;Блеск слишком ярок: слепнет разум мой.Исчезла ты, и боль исчезла сразу,Одна мечта в душе моей царит;Все, в чем ты отказала, без отказуДаст мне она: мечте неведом стыд.Я наслажусь, и бред мой будет явью:Ведь даже наяву блаженство – бред;Зато от скорби я себя избавлю,Во сне лишь скорби вездесущей нет.Когда ж от низменного наслажденьяОчнусь я, без раскаянья в душе,Сложу стихи о щедром наважденьи —Счастливей тех, что я сложил уже,Но сердце вновь со мной – и прежним игомТомится, озирая сон земной;Ты здесь, но ты уходишь с каждым мигом;Коптит огарок жизни предо мной.Пусть этой болью истерзаю ум я:Расстаться с сердцем – худшее безумье.

БРАСЛЕТ

По случаю потери цепочки, принадлежащей даме, и возмещения ей убытка

Не оттого, что он, как локон твой,Сиял (не краше ли блестит живой?),Не оттого, что он твое запястьеЛаскал (за что ему такое счастье?),Не оттого, что где-то я прочел:Мол, цепь есть преданной любви симв€ол, —Скорблю, что твой браслет я столь некстатиУтратил, – но при мысли о расплате.Ужель двенадцать ангелов благих,Ничем дурным от сотворенья ихНе тронутые – ни пятном, ни скверной,Ни олова закваской лицемерной,Друзья, ниспосланные мне, дабыХранить меня от нищенской судьбы,В унынье утешать, в нужде доволить,От недругов спасать, беречь и холить,Ужель они теперь обреченыТвоим судом жестоким, без вины,Низвергнутыми быть в огонь кипящийЗа грех, мне одному принадлежащий?Но вряд ли утешенье я найду,Когда цепями их скуют в аду.Будь это пригоршня экю – туда имДорога! – ибо сей товар снедаемФранцузской хворью: немощен и худ,Помят и бледен, краше в гроб кладут.К тому же (что за умысел злодейский!)Обрезаны они по-иудейски.Будь это горсть испанских золотых,Бродяг отъявленных, проныр лихих,Без промаха стреляющих пистолей,Заряженных папистов злою волей,Печатей тайных, коим власть дана,Как пентаграмме в книге колдуна,Разъединять и смешивать стихии,Презрев законы божьи и людские,Монет, что, словно реки – материк,Пронизывают мир, – от чьих интригФранцузская земля опустошилась,Шотландия не в меру возгордиласьИ Бельгия истерзана лежит, —Жалеть их было б, точно, срам и стыд!Будь это злато, коим обольщенный,Пытается Алхимик прокопченныйИзвлечь первичный дух из мертвых телИ минералов, – я бы пожалелПлевка, чтоб остудить тот пламень лютый,В котором варятся такие плуты.Но ангелов невинных бросить в печь?Моих бойцов, банкиров, слуг – обречьНа муки? Чтобы гибель их лишилаМеня еды, а следственно и пылаЛюбовного? Не дай им так пропасть!Ведь и твоей любви ушла бы часть.Пусть лучше с крепкой глоткою глашатай,Грошовой удовольствовавшись платой,На перекрестках примется вопить,Стремясь в нашедшем совесть разбудить.Отправь меня к какому-нибудь магу,Который, исчертив кругом бумагуИ небо разделив на сто Домов,Вместил в них столько шлюх, проныр, воров,Что для себя там не оставил места, —Хоть сам он слеплен из того же теста.Когда ж с вершины мудрости своейОн провещает, что потери сейНе возвратить, яви пример смиренья,Зане его есть голос Провиденья.Ты говоришь: мол, и цепочкой став,Не переменит злато свой состав.О да, и падшим ангелам осталасьИх мудрость, – но к добру она не сталась.Те, что в нужде служили мне поднесь,Пойдут твою отныне тешить спесь:Ведь форма дарит бытие. УжелиНе пожалеешь ты, на самом деле,Сих Ангелов, чей блеск давно затмилДостоинства Властей, Господств и Сил?Но нет! ты непреклонна. Подчиняюсь.Как мать в холодный гроб кладет, отчаясь,Свое дитя, а с ним и жизнь свою, —Сих мучеников предаю огню.О вестники судьбы благовестящей,Частицы силы, все вокруг живящей!Зачем вас Рок тому не подарил,Кто только б вас любил, боготворил,Ходил в отрепьях, глад и хлад изведал,Кто умер бы скорей – но вас не предал?Да научусь я, грешный, в скорби сейБеречь последних горсточку друзей!Но ты, присвоивший добро чужое,Тебя я ненавижу всей душою!Страшись: я на тебя кладу клеймоТяжелым, словно золото само,Проклятием! В цепях влачись до смерти;Пусть в ад за цепь тебя утащат черти;Пусть жажда золота тебя толкнетК измене, а потом – на эшафот;Пусть от свечи, пропитанной отравой,Покроешься испариной кровавой;Или за фразу в найденном письмеПодвергнут будешь пытке и тюрьме;Пусть хворь гнилая, нажитая блудом,Измучит плоть твою бессильным зудом.Пускай вся скорбь, все дьявольское зло,Что золото на свет произвело —Долги, подагра, старость, разоренье,Любовь, женитьба, кораблекрушенье —Тебя постигнут, и в последний часУзришь всю мерзость, в коей ты погряз.Беги от этой участи плачевной!Вернув браслет, вернешь покой душевный.Но ежели недуг твой излечимЛишь золотом, – так подавись же им!

РАЗЛУКА С НЕЮ

Она уходит… Я объят тоскою…О Ночь, приди, меня окутай тьмоюИ тенью ада сердце мне обвей:Я обречен страдать в разлуке с ней.Закован я в тоски тугие звенья,Они страшней, чем адские мученья.И помыслы мои черны, мрачны,Как ты, о Ночь, без звезд и без луны.Могу с тобою мраком поделиться,Сказав: Заря теперь не загорится!Хочу быть зрячим, но под гнетом бедОгонь в груди – единственный мой свет.Любовь – соединенье света с тьмою,Ее триумф нам сделался бедою.Уж не из-за ее ли слепотыДруг друга мы не видим, я и ты?Ужель нас покарать жестоко надоЗа нарушенье должного обряда?Ужель предать ты пыткам хочешь нас,Себе даруя праздник каждый раз?О нет, вина моя, моя расплата,Хоть и судьба здесь в чем-то виновата.Меня сперва лишь милый облик влек,Теперь я ввергнут в горестей поток.И лишь на миг по наважденью зломуВдруг к яблоку приник я золотому,Я только каплю уловил в волнеИ был богатым лишь в неверном сне.Любовь слепая, ты чему нас учишь?За грех мой ты мою голубку мучишь,И, в ярости жестокой правоты,Мои терзанья ей даруешь ты.Вот так разит с паденьем фаворитаЕго семью и всех друзей Фемида.Мгновенной молнией ты в первый разЗажгла палящее желанье в нас,И мы вздыхали, таяли и млели,Хоть пламя слить еще мы не успели.Ты повела нас дальше за собойОпасной, неизведанной тропой,Где ждали нас ловушки и шпионы,И твой супруг, враждебный, воспаленныйОт ревности, как страж у врат тюрьмы…Все это стойко выдержали мы!В часы тревог друзья нас охраняли,Украдкой от врагов мы письма слали,Ловя на миг, одолевая страх,Блаженство в поцелуях и словах.Все диалекты в наш язык вместились,Мы говорить глазами научились,И под столом шел часто диалог —Его вели мы при участье ног.Но разве бледность щек, сердец биеньеНе наших ли секретов разглашенье?Мы из чистилища попали вдругВ обычную историю разлук.О нет, для нас не может быть разлуки!У нас навек слились уста и руки…Как гибкий плющ, объятья мы сплетем,И даже страх нас заморозит льдом,Да так, что и сама Судьба пред намиЗальется вдруг кровавыми слезами.Судьба, не стоишь жалоб ты моих,Тебе, наверно, стыдно слушать их!Хоть ты пред нами вьешься лютым змеем,С любимой мы оружием владеемИ против стрел твоих и всяких бед…Для нас твоих преград жестоких нет!И если бы ты даже и сумелаНа время разлучить два наших тела,То души наши тесно сплетены:Сближают нас подарки, письма, сны…И солнца свет, что в небесах блистает,О красоте ее напоминает:Нежна, как воздух, как огонь, чиста,Ясна, как влага, как земля, тверда.Так время наш союз благословило:Весна любви начало возвестила,А Лето – что наш урожай созрел,И Осень – что в нем каждый колос спел.Но не врагом мы называем Зиму,А временем, что пролетело мимо.Пусть ночь надеждой светит нам в пути:Так легче нам разлуки груз нести.Хоть где-то бесконечны холод с тьмою,Но солнце льет тепло над всей землею.Пусть доли света не везде равны,Мы за других быть счастливы должны.Будь стойкой в бедах, никакое гореПускай в твоем не затаится взоре,И не Презреньем ты борись с судьбой,Да будет Постоянство факел твой!Твоим умом готов я восхищаться,Когда мои в нем мысли отразятся.А у меня, чтоб ты не знала зла,Со словом не расходятся дела.Недвижный полюс сдвинется скорее,Чем я другую назову своею…Уж если мой оледенеет пыл,То знай: весь мир уж замер и застыл.Добавить мог бы я еще немало,Но слушать ты, наверное, устала…Незыблема вовек любовь моя,Любви не меньшей жду в ответ и я!

ДЖУЛИЯ

Внимай, о зависть! Джулию моюРазоблаченью ныне предаю!Она всегда злословит и клевещет,Стремясь невинным нанести бесчестье,И даже, говорят, она поройДрузей ближайших жалит клеветой.И пламя ревности она не хужеРаздуть умеет в разъяренном муже,А в паутину сотканных сетейЛовила даже собственных детей.У этой сплетницы одна забота —Ей лишь бы только очернить кого-то!Будь жив Вергилий, слывший жен бичом,Уж он пронзил бы Джулию пером.Ее глаза горят, как у Химеры,И ярость в ней рождается без меры,И, как бы переняв вороний крик,Зловеще каркает ее язык.Как Тенаруса страшное зиянье,Живому смерть несет ее дыханье!Она обычно портит всем обед,Интересуясь тем, что ест сосед,На Орк ее походит разум злобный,Для черных замыслов весьма удобный.В нем хитрости, обман, коварство, лесть,И мерзостей и каверз там не счесть.Она равно находит наслажденьеИ в клевете, и в клятвопреступленье!И, как в луче пылинки мельтешат,В мозгу мыслишки жалкие кишат.Нет, я не трус, но все ж признаться надо,Что Джулия страшней любого яда.

РАССКАЗ О ГОРОЖАНИНЕ И ЕГО ЖЕНЕ

Вреда я не желаю ни шуту,Ни лорду, ни калеке на мосту,Ни рыцарю, судье иль шарлатану,Ни плуту, ни в отставке капитану,Ни рогоносцу… Я строкой своейЗаплывших жиром не хлещу свиней.Клеветником я не был и не буду,Хоть сам, признаться, вижу их повсюду.И кары не страшусь – ведь мой рассказ,Клянусь, о лорды, не заденет вас!На днях верхом старик с женою ехал…Я их нагнал, и началась потеха:Она была собою недурнаИ, вероятно, для утех годна.Вдруг вижу – муж распутный обернулсяИ к женке с поцелуем потянулся.Супруг, конечно, ехал впереди,А дама помещалась позади.Чтоб завести знакомство, очень скороСо стариком я начал разговоры.Я спрашивал: болеют ли чумой,Купцы ведут ли на таможнях бой,И что в Виргинии, и, нам на горе,Уорд пиратствует ли в Южном море,И как на бирже лондонской дела,Той, что открыта лишь на днях была,Закончены ль Олдгейтские ворота,Торговцев много ль перешло в банкроты.Но он в ответ был сумрачен и горд,Как до лохмотьев обнищавший лорд.Лишь да и нет бормочет – не иначе…Тут я о прибылях беседу начал;Тогда он малость развязал язык:«Эх, добрый сэр, – так мне сказал старик, —В делах и двор, и город пошатнулись…»(Тут мы с его женой перемигнулись!)А он ораторствовать продолжалИ наше время гневно обличал.Он говорил, что все отменно плохо,Хвалил он только Эссекса эпоху:«То был поистине великий век!И нынче славы жаждет человек,Но пыл его расчеты охлаждают,О подвигах и думать не желают.Ростовщиков кругом полным-полно,Повсюду сводни, шлюхи и вино,Лишь королевским фаворитам льготы,А бедняки без хлеба, без работы.И так у многих прахом жизнь идет:Сперва он еле на ноги встает,Но минет год, и он уже банкрот».От злости он все больше распалялсяИ мне почти изменником казался.Он утверждал, что нынче нет стыда:Когда во храме служат иногдаМолебствие во здравие лорд-мэра,Толпа вопит «Аминь!» без всякой веры.Не знаю, до чего б дошел старик,Но тут, как избавленье, вдруг возникВблизи гостеприимный облик зданьяТаверны, где гостили горожане.Я предложил ему сюда зайтиНемного подкрепиться по пути.А он был полон злобы и печали,Как будто их в дороге обокрали,И грубо отказался, хоть женаТвердила, что она утомлена.Что ж было делать? Тут я с ним простился,Но адрес все-таки спросить решился,Он дал и посулил стакан вина,Но больше обещала мне жена!

УВЕЩЕВАНИЕ

Увериться, что верных женщин нет,Увы, с тобой мне довелось, мой свет!Я размышлял: «Ужель она так лжива,Лишь оттого, что так она красива?»И юной прелести ли это знак,Что ты не ладишь с правдою никак?Ты думаешь, что небо глухо, слепоИ с рук сойдет тебе обман нелепый?Ужель все клятвы – дымка над водой,Что ветер вдаль уносит за собой?Иль в женском знойно-ледяном дыханьеНам жизнь и смерть предречены заране?И кто бы вообще подумать мог,Что нежных слов струящийся потокИ вздохи, что навек сердца скрепляют,И сотни клятв, что слезы исторгают,И сладость поцелуев на устах, —Что все это блаженство – только прах?Ты в долг брала, чтоб откупиться штрафом?О да, теперь я думаю со страхом,Что все ты говоришь наоборот,И ложь твоя меня уж не проймет.Хоть женщины стремятся к наслажденьям,Тебя одну считал я исключеньем!Любимая, хоть ревность жжет мне грудь,Я сам тебя влеку на страшный путь…Но верю, что скорее в небосводеПогаснет солнце, смерть неся природе,Скорее реки потекут назадИль Темзу летом льды загромоздят,Скорей изменится земли движенье,Чем ты свое изменишь поведенье.Но кто же тот, кому, не чая зла,Доверить наши тайны ты могла?Из-за него теперь пришлось нам туго,Мы сгоряча во всем виним друг друга.Кому-то наши речи и сейчасДоносит он, подслушивая нас.Пусть, заклеймен проклятьем окаянным,Он бродит Каином по дальним странам,И пусть его преследует нужда,Изобретательная, как всегда,Пусть от него любой отводит взоры,Пусть сам он изнывает от позора,Пусть Бога отвергая, он живет,И в муках, нераскаянный, умрет.Пусть волки это сердце растерзают,Пусть коршуны глаза повыдирают,Пусть кабаны кишки его сожрут,А злой язык пусть вороны склюют,И пусть грызут дворцовые собакиЕго застывший труп, сшибаясь в драке!Теперь конец проклятьям! Пусть любовьВо мне, как пламя, возникает вновь,И в этом верном рыцарском служеньеПусть днями станут краткие мгновенья.Так радует художника всегдаНе результат, а самый ход труда.С тех пор, как ты любовь мне подарила,Я стал хвалить все то, что ты хвалила:Попав на пьесу или маскарад,Актерам тем же был я хлопать рад,Но, слово дав себе держаться скромно,Вдруг в дерзости срывался неуемной.И постепенно стал я понимать,Что, как недуг, любовь легко поймать.Мы дорожим как высшим счастьем ею:Найти легко, а сохранить труднее.В одно мгновенье ты любовь зажег,А как сберечь потом на долгий срок?

ГОСПОЖЕ ПЕРЕД РАЗЛУКОЙ

Свиданьем первым, сведшим навсегда,Желаньями, что вспыхнули тогда,Надеждами без утоленья, всеюРешимостью, которую имею,Взаимностью – и памятью о дняхГонений, о ловушках, о врагах —Молю тебя бесслезно… Но во имяЛюбви, не уничтоженной ни злымиНаветами, ни яростью отца,Во имя клятв, которым нет конца,Я заклинаю, я переклинаюВсе наши клятвы прежние… Я знаю:Преступней, чем уехать одному,Я поступлю, коль в путь тебя возьму,Ведь путь опасен. Не скорби душою —Не будь пажом, останься госпожою.Останься госпожой, благословиМеня в дорогу манием любвиИ знай, что даже смерть нас не сумеетРазъединить: душа к душе приспеет.Ведь красота не обуздает шквал,Любовь не усмирит девятый вал,Не сможет нежность укротить Борея, —Припомни, как погибла Орифея, —Он в клочья растерзал ее, любя.Воистину безумие – тебяОпасности подвергнуть понапрасну.В разлуке – души слитны и согласны.Пойми, как простодушен твой расчет:Наряд пажа, как раз наоборот,Лишь привлечет вниманье к стройной стати,Столь женственной и в юношеском платье.То будет не обман – самообман.Болван, как он ни вырядись, – болван;В миг полного затмения СеленаСеленою пребудет неизменно.Французы – мастера таких затей,Хлыщи, хамелеоны всех мастей,Развратники, венерики, притворы —Разоблачат неловкого актераИ ни на шаг проходу не дадут.А итальянцы, как известно, чтутИ мальчиков – лишь были бы смазливы.Как содомиты, бросятся ретивоНа ангела… Голландец пристаетК кому угодно, если перепьет,А пьян он вечно. Как унять злодея?..Останься! Англия – вот галереяДля медленных прогулок той, что ждет,Когда Господь на небо призовет.Мои удачи пусть почаще снятсяТебе в такие ночи, но боятьсяОгласки, как и прежде, ты должна.Ни похвала, ни брань мне не нужна,Публичных славословий иль проклятийЯ не хочу! И не сгоняй с кроватиСлужанку диким воплем: ох! ох! ох!Любимый рухнул на альпийский мох!Ограблен! ранен! схвачен в плен и пытан!Таких речей итог давно испытан:Накликаешь! Решит Зевес, что мнеВ былом – любви достаточно вполне.

РАЗНООБРАЗИЕ

Я в небе измененья наблюдаю,А сам разнообразье отвергаюИ не делю со многими любовь…Но только новизна волнует кровь.Ведь солнце, золотой властитель света,Преображая тусклые предметы,По зодиаку движется впередИ, кончив старый, входит в новый год.Вселенная подвластна измененью:Лишь в нем одном источник наслажденьяПрозрачнее всего реки поток,Где он широк и путь его далек,Пруд может быть приятною картиной,Но он гниет и зарастает тиной.Не говорите мне, друзья, о ней,Что лишь она достойна быть моей.Ее желанной сделала природа,Пожалуй, для всего мужского рода, —Я первый бы презреньем заклеймилТого, кто бы ее не полюбил,Я жизнь готов отдать, в любви сгорая,Но, как хотите, я не понимаю,Зачем служить я должен лишь одной,Не смея и помыслить о другой?Нет, мне не по душе закон такой!Я белокурой нынче околдован,Сияньем золотых волос я скован,Взор нимфы обольстил меня, увлек…Я даже бы в могилу с нею лег!Но и смуглянка может стать любимой,Ведь речь ее влечет неодолимо.В иных, хотя достоинств этих нет,Но тоже привлекает некий свет,И хоть они не блещут красотою,Зато пленяют мыслей чистотою,И тут нас соблазняет, так сказать,Сама попытка их завоевать.А нашим предкам счастье улыбалось:Измена там виною не считалась,Кого желал, ту делал ты женой,Ты мог владеть красавицей любой:Женились на сестре и на кузине,Как водится у персов и поныне.Храня свое достоинство всегда,Там дама сразу говорила: «Да!»Совсем не то теперь уже на свете:Доверчивость заманивают в сети,Забыт природы благостный закон,Хоть предками священно чтился он,И хартия свобод ушла в забвенье,И стали мы теперь рабами Мненья.Чудовище ужасное оно,Нам с ним – увы! – считаться суждено:Оно веленьем моды непреклоннойДиктует нам и нравы и законы,Неся любви непоправимый вред,И прежней силы у любви уж нет!Амур теперь зачахнул и смирился,Могучих крыльев он своих лишился,Утратил лук тугой с колчаном стрел,Которыми сердца разить умел.Как мало тех, кто нынешней пороюОстался в дружбе с вольностью былою!Сторонники низвергнутой любви,Они хранят ей преданность в крови —И, нынешние обходя запреты,Дают ей вечной верности обеты.В их лагерь, скромный рыцарь, встал и я,И не уступит им любовь моя.Я радость нахожу в таком служенье,Готов я исполнять ее веленья,И, данный лишь одним движеньем глаз,Мгновенно сердце выполнит приказ.Наступит некогда иное время,И я отвергну тягостное бремя:Не вечно рабство, должный срок пройдет,И лучший век свободу нам вернет.То, что дало нам времени теченье,Не так легко поддастся измененью,Страстей мгновенных схлынет суета,С достоинством сольется красота,И, ежели в одной найдется счастье,Навек мы будем у нее во власти.

ПУТЬ ЛЮБВИ

Влюбленный, если он к венцу любвиНе устремляет помыслы свои,Схож с моряком, доверившимся безднеЛишь ради приступа морской болезни.Любовь свою, как медвежонка мать,Мы не должны без удержу лизать,Ее мы этим только изувечим,Слепивши зверя с ликом человечьим.В единстве совершенство нам дано:Люби одну, и в ней люби – одно.То, что мы ценим в золотом дукате,Не ковкость, не наружный блеск и, кстати,Не благородство и не чистота,Не звон приятный и не красота,А только то, что злато в наше время —Душа торговли, признанная всеми.И в женщинах нам следует отнюдьЦенить не свойства внешние, а суть.Любить иначе было б оскорбленьемЛюбви – иль сущим недоразуменьем.Чтить добродетель? Нет, благодарим!Мужчина – не бесполый херувимИ не бесплотный дух. Всяк мне свидетель:Мы любим в женщине не добродетель,Не красоту, не деньги. Путать с нейЕе достоинства, по мне, гнусней,Чем путаться тайком с ее же дворней.Амура не ищите в выси горней.Подземный бог, с Плутоном наравнеВ золотоносной, жаркой глубинеЦарит он. Оттого ему мужчиныПриносят жертвы в ямки и ложбины.Небесные тела земных светлей,Но пахарю земля всего милей.Как ни отрадны речи и манеры,Но в женщинах важней другие сферы.Суть женская не меньше, чем душа,Годна любви, вольна и хороша.Но слишком долго в дебрях проплутает,Кто верхний путь к сей цели избирает.В лесу ее кудрей полно препон:В капканах и силках застрянет он.Ее чело, как море штилевое,В недвижном истомит его покое —Иль вдруг нахмурясь, за волной волнуПогонит, чтоб пустить его ко дну.Нос, устремленный вниз, к полдневным странам,Деля, как нулевым меридианом,Два полушарья щек, приводит насВернее, чем звезда или компас,К Блаженным островам – но не Канарам,Где вас поддельным опоят нектаром,А к сладостным устам, куда доплыв,Любой моряк сочтет, что он счастливНавеки! Там сирены распевают,Премудрые оракулы вещаютБлагие тайны, там – жемчужный грот,Где Прилипала страстная живет.Оттуда, миновав мыс ПодбородкаИ Геллеспонт пройдя довольно ходкоМеж Секстом и Абидосом грудей(Пролив, небезопасный для ладей!),Мы выйдем на простор безбрежной влаги,Где родинок лежат архипелаги,И к Индии стремясь прямым путем,Атлантики пупок пересечем.Здесь мощное подхватит нас теченье;Но тем не завершатся приключенья:Ведь на пути в желанный край чудесНас ждет другой, препятствий полный, лес.Измаясь тем, возропщете невольно,Что выбрали такой маршрут окольный.Нет, нижний путь (послушайтесь меня)Короче; да послужит вам ступняНадежной картой к странам вожделенным:Она мила, но не грозит вам пленом;Она чужда притворству: говорят,Что даже черт не может спрятать пят;Она не ведает личин жеманства;Она эмблемой служит постоянства.В наш век и поцелуя ритуал,Начавши с уст, довольствоваться сталВластительным коленом иль рукою;А ныне папской тешится ступнею.Когда и князи начинают с ног,То и влюбленным это не в упрек.Как птиц, летящих в воздухе, быстрееПолет свободных сфер сквозь эмпиреи,Так этот путь, эфирный и пустой,Лишен помех, чинимых красотой.Природа женщин одарила дивно,Дав две мошны, лежащих супротивно.Кто, дань для нижней накопив казны,С превратной к ней заходит стороны,Не меньшую ошибку совершает,Чем тот, кто клистером себя питает.

К ВОЗЛЮБЛЕННОЙ, КОГДА ОНА ЛОЖИТСЯ СПАТЬ

Скорей иди ко мне, я враг покоя,И отдыхая, я готовлюсь к бою.Так войско, видя, что уж близко враг,Томится ожиданием атак.Скинь пояс, он, как Млечный Путь, блистает,Но за собой он лучший мир скрывает.Позволь с груди мне брошку отстегнуть,Что дерзким взорам преграждает путь.Шнуровку прочь! Бренчание металлаПусть возвестит, что время спать настало.Долой корсет – завидую ему,Он ближе всех к блаженству моему.Спадает платье… Нет мгновений лучших!Так тень холмов уходит с нив цветущих.Сними венец и взвей из длинных косМне диадему золотых волос!Скинь туфельки, дай волю ножке пленной…Пора в постель, во храм любви священный!Так в белом ангелы слетают к нам…Ты, ангел, рай сулишь, который самСуровый Магомет признал бы раем,Но в белом мы и дьявола встречаем.Их различить нас умудрил Господь:Бес волосы подъемлет, ангел – плоть.Рукам блуждать дай волю без стесненьяВперед, назад, кругом, во все владенья…Моя Америка! Моя Земля!Здесь я один на троне короля.Ты – жемчуга страны вновь обретенной,Открыв тебя, живу я обновленный.Тут сдаться в плен – свободным значит стать,Где руку приложил – моя печать.О, нагота! Блаженству нет предела!Пусть, как душа, на волю выйдет тело.О, жены, жемчуг ваш, прельщая глаз,Как Аталанты яблоки для нас.Глупец на жемчуг взоры устремляет:Его не суть, а внешность привлекает.Вы – книжечки с обложкой расписнойПеред непосвященною толпой,Для нас же вы – мистические книги,Где сказано, как вечность скрыта в миге.Чтоб это я познал, ступай сюда,Как няньке, покажись мне без стыда…Пусть красота блеснет во всем сиянье,Невинность, не отталкивай желанья!Чтоб дать пример, вот я уже раздет…Укроешься ты мною или нет?

ЛЮБОВНАЯ ВОЙНА

Пока меж нами бой, другим задирамДай отворот – и отпусти их с миром;Лишь мне, прекрасный Град, врата открой! —Возжаждет ли других наград герой?К чему нам разбирать фламандцев смуты?Строптива чернь или тираны люты —Кто их поймет! Все тумаки тому,Кто унимает брань в чужом дому.Французы никогда нас не любили,А тут и бога нашего забыли;Лишь наши «ангелы» у них в чести:Увы, нам этих падших не спасти!Ирландию трясет, как в лихорадке:То улучшенье, то опять припадки.Придется, видно, ей кишки промытьДа кровь пустить – поможет, может быть.Что ждет нас в море? Радости Мидаса:Златые сны – и впроголодь припаса;Под жгучим солнцем в гибельных краяхДо срока можно обратиться в прах.Корабль – тюрьма, причем сия темницаВ любой момент готова развалиться;Иль монастырь, но торжествует в немНе кроткий мир, а дьявольский содом;Короче, то возок для осужденныхИли больница для умалишенных:Кто в Новом Свете приключений ждет,Стремится в Новый, попадет на Тот.Хочу я здесь, в тебе искать удачи —Стрелять и влагой истекать горячей;В твоих объятьях мне и смерть, и плен;Мой выкуп – сердце, дай свое взамен!Все бьются, чтобы миром насладиться;Мы отдыхаем, чтобы вновь сразиться.Там – варварство, тут – благородный бой;Там верх берут враги, тут верх – за мной.Там бьют и режут в схватках рукопашных,А тут – ни пуль, ни шпаг, ни копий страшных.Там лгут безбожно, тут немножко льстят,Там убивают смертных – здесь плодят.Для ратных дел бойцы мы никакие;Но, может, наши отпрыски лихиеСгодятся в строй. Не всем же воевать:Кому-то надо и клинки ковать;Есть мастера щитов, доспехов, ранцев…Давай с тобою делать новобранцев!

САПФО К ФИЛЕНЕ

О, где огонь поэзии священный?Ужель иссяк во мне сей дар бесценный?Мой Стих, что воссоздаст предмет любой,Пред лучшим из созданий, пред тобой,Молчит. От слез угасло Вдохновенье,Но почему не гаснет вожделенье?Я с собственными мыслями в борьбеИзнемогаю: все летят к тебе!Царящий в сердце образ твой желанный,Как воск, расплылся, жаром осиянный,И, раздувая в сердце этот жар,Во мне ты гасишь Зренье, Разум, Дар.Но Память – я бессильна перед нею.Забыть пытаюсь и забыть не смею!Весь облик совершенный твой таков,Что вправе ты украсить сонм богов.Не видевший Олимпа да узнает:Подобные тебе там обитают.И если каждый, кто рожден дышать,Есть малый мир, то как тебя назвать?Сказать, что краше ты, стройней, нежнееЗари рассветной, Кедра и Лилеи?Пустое! Ведь с твоей рукою, знаю,Сравнится лишь твоя рука вторая.Таким недолго был Фаон, но тыВовек не потеряешь красоты!Такою кто-то видит в обожаньиМеня, но я страдаю, а СтраданьеНе красит, и перебороть егоЯ силюсь ради взгляда твоего.С тобою мальчик на лугу играет,Нет, вас еще не страсть соединяет,Но над губой его уже пушокНапоминает грозно мне: дай срок.О тело милой! – Райский сад блаженства,Пусть невозделанный, но совершенствоНе станет совершенней, так к чемуСадовник грубый саду твоему?Мужчина – вор, который никогдаНе подойдет по снегу без следа;А наши ласки без следа могли быВитать, как птицы в небе, в море – рыбы:Тут все возможны изъявленья чувства —Как Естество подскажет и Искусство.Ланиты, губы, стан у нас с тобойРазличны ровно столь, сколь меж собой —Твои ланиты. Право, если в губыДозволен поцелуй, то почему бы,При сходстве упоительном таком,Ах, не соединиться нам вдвоемВ сплетенье рук и ног? В таком сравненьеСтоль странный искус самообольщенья,Что страстью я к самой себе горюИ ласки, как тебе, себе дарю.Ты в зеркале стоишь перед глазами,Прильну – и залито оно слезами.Отдай же мне меня, ты вся моя,Ты – это я, ты – более, чем я.Блистай румяной свежестию вечнойИ несравненной белизною млечной,Красою исторгая вновь и вновьУ женщин – зависть, у мужчин – любовь!Всегда будь рядом, перемен не знаяИ от меня самой их отдаляя.

Эпиграммы

САМООБЛИЧИТЕЛЬНИЦА

Твоя возлюбленная – в крик: «Ему милылишь шлюхи!»Какие же о ней теперь пойдут по свету слухи?

МУЖЕСТВО

За то, что женщин я люблю,Ты женственным меня зовешь;Что ж – мужественным звать тебяЗа то, что ты к мужчинам льнешь?

КЛОКИЙ

Так бурно клялся он, что к шлюхам ни ногой,Что сунуть нос теперь не смеет он домой.

АНТИКВАР

Кто скажет, что ему не до жены?Ведь он такой любитель старины.

ЛИШЕННЫЙ НАСЛЕДСТВА

Отец твой завещал всё беднякам. Коль так,И ты не обделен – ведь ты теперь бедняк.

ФРИНА

На свой портрет лишь тем похожа Фрина,Что размалеваны и девка и картина.

ТЕМНЫЙ АВТОР

Бедняга! сколько он потел напрасно,Стараясь темным быть. А всё с ним ясно.

РАСПУТНИК

Пока число твоих грехов растет,Число волос – заметь – наоборот.

РАЛЬФ

Ральф умер стоя – так же, как и жил:Он ложе еще раньше заложил.

ГОРЯЩИЙ КОРАБЛЬ

С охваченных пожаром кораблейКуда бежать, как не в пучину? ЛюдиБросались вплавь – и гибли средь зыбейПод выстрелами вражеских орудий.Несчастным нет спасения нигде:Кто не утоп в огне, сгорел в воде.

СЭР ДЖОН УИНГФИЛД

Не раз случалось людям уплыватьВослед за Солнцем, уходящим спать.Но дальше Уингфилда, который флотУвел в края блаженных, на заход,Никто и никогда не заплывет.

Сатиры

САТИРА I

Ступай, бездельник: я тебя не звал!В каморке этой узкой, как пенал,Оставь меня средь книг в моем вертепеНаук: да упокоюсь тут, как в склепе.Вот там, на полке – важный Богослов;А рядом – друг природы, Философ;Политик, объясняющий мытарстваМистического тела Государства;Прилежный Летописец; а за ним —Поэт, земель волшебных пилигрим.Ужель я брошу их единым махом,Чтоб за тобой бежать, за вертопрахом?Нет, клятвенно мне обещай сперва(Когда не ветер – все твои слова),Что ты не ускользнешь через минутуК любому в лоск разряженному шуту, —Будь капитан, что выкроил нарядИз жалованья выбывших солдат,Или придворный щеголь надушенный,Кивком ответствующий на поклоны,Или судья со свитой подлипал, —Клянись, что ты не станешь за квартал,Осклабившись, вилять и суетиться,Стремясь понравиться и подольститься.Зовешь меня – так не блуди душой;А соблазнить и бросить – грех большой.О пуританин в области манер,Ты – идолопоклонник, суевер,Когда по платью ближнего встречаешьИ, как старьевщик, сразу примечаешьЦену сукна и кружев, дабы знать,На сколько дюймов шляпу приподнять.Ты первым делом выясняешь средстваЗнакомца – и надежды на наследство,Как будто замуж он тебя беретИ вдовья часть – предмет твоих забот.Помилуй! ведь не ленты и не рюшкиТы ценишь в пышнотелой потаскушке;Зачем, любитель срамной наготы,Нагую честность презираешь ты?Нужны ли добродетели камзолы?Мы в мир приходим и уходим голы.Не скинув плоти плащ, душе никакБлаженства не вкусить; Адам был нагВ раю; да и утратив рай невинный,Довольствовался шкурою звериной.Пусть грубый на плечах моих наряд —Со мной Господь и Музы говорят.Что ж! Если ты не глух к увещеваньямИ грех свой искупаешь покаяньем,Прегромко в грудь себя бия притом,Добро, я запер комнату, – идем!Но прежде шлюха средь носящих пряжкуНа шляпе, буфы и чулки в обтяжкуПризнает настоящего отцаНагулянного невзначай мальца,Скорей я вам скажу, какому франтуДано увлечь йоркширскую инфанту,Скорей, уставясь в небо, звездочетПредскажет вам на следующий год,Какие сверхъестественные модыИзмыслят лондонские сумасброды,Чем сам сумеешь ты сказать, зачем,Какая блажь, когда, куда и с кемТебя утащит, разлучив со мною.Кому пенять? я сам тому виною.Вот мы на улице. Мой дуралейСпешит к стене протиснуться скорей,Считая, видимо, за достиженьеСвободу поменять на положенье.И хоть трудней из-за моей спиныПриветствовать все встречные штаны,Он издали кивает им и машет,И дергается весь, и чуть не пляшет,Как школьник у окна, когда друзьяЗовут на волю, а уйти нельзя.Скрипач тем ниже зажимает струны,Чем выше звук; так мой повеса юный:Задравшим нос он отдает поклон,С другими же заносчив, точно СлонИль Обезьяна – при упоминаньиВраждебного нам короля Испаньи.То вдруг подскочит он и в бок толкнет:«Гляди, вон кавалер!» – «Который?» – «Тот!Божественный танцор, ей-ей!» – «Так что же?Ты с ним подпрыгивать обязан тоже?»Он смолк, пристыженный. Но тут как разЗаядлый табакур встречает нас,Да с новостями… «Сжалься, бога ради, —Шепнул я, – нос мой молит о пощаде».Увы, он не расслышал, ибо вдругКакой-то расфуфыренный индюкПривлек его вниманье. Он метнулсяК нему стремглав, расшаркался, вернулсяИ так запел: «Вот истинный знатокОтделки; каждый вырез, бант, шнурокИ весь костюм его – неподражаем,Не зря он при Дворе так уважаем». —«Он был бы и в комедии хорош.А перед кем теперь ты спину гнешь?» —«О, этот за границей обретался,В Италии манер он понабрался,В самом Париже чуть не год пробыл!» —«И что же он в Париже подцепил?» —Осведомился я. Он не ответил,Поскольку издали в окне приметилЗнакомую красотку. В тот же мигТут испарился он, а там возник.Увы, у ней уже сидели гости;Он вспыхнул, в драку сунулся со злости,Был крепко бит и выброшен за дверь;И вот – в постели мается теперь.

САТИРА II

Сэр, этот город весь мне ненавистен!Но если есть главнейшая из истин,То есть и зло, какое я бы счелГлавнейшим, превосходнейшим из зол.Не стихоплетство, – хоть сия досадаСтрашней испанских шпаг, чумы и глада,Внезапней, чем зараза и любовь,И не отвяжется, пока всю кровьНе высосет, – но жертвы сей напастиБессильны, безоружны и отчастиДостойны сожаленья, а никакНе ненависти, аки лютый враг.Один (как вор за миг до приговораСпасает от петли соседа-вораПодсказкой «виселичного псалма»)Актеров кормит крохами ума,Сам издыхая с голоду, – так дышитОрганчик дряхлый с куклами на крыше.Другой на штурм сердец стихи ведет,Не ведая, что век давно не тот,Пращи и стрелы не пригодны боле,Точнее попадают в цель пистоли!Иной подачки ради в рифму льстит:Он попрошайка жалкий, не пиит.Иной кропает оттого, что модно;Не хуже прочих? – значит, превосходно!А тот, кто разума чужого плодПереварив прескверно, выдаетИзвергнутый им опус тошнотворныйЗа собственный товар? – он прав, бесспорно!Пусть вор украл из блюда моего,Но испражненья – целиком его.Он мной прощен; как, впрочем, и другие,Что превзошли божбою литургию,Обжорством – немцев, ленью – обезьян,Распутством – шлюх и пьянством – океан.И те, для чьих пороков небывалыхВ аду не хватит особливых залов,Столь во грехах они изощрены, —Пусть! в них самих есть кара их вины.Но Коский – вот кто гнев мой возмущает!Власть времени, что агнца превращаетВ барана, а невинный прыщик – в знакТой хвори, о которой знает всяк,Студента превратила в адвоката;И тот, кто рифмоплетом был когда-то,Став крючкотвором, возгордился так,Что даже волочиться стал, чудак,По-адвокатски: «Я вношу прошенье,Сударыня». – «Да, Коский». – «В продолженьеТрех лет я был влюблен; потерян счетМоим ходатайствам; но каждый годПереносилось дело…» – «Ну, так что же?» —«Пора де факто и де юре тожеЗаконно подтвердить мои праваИ возместить ущерб…» – Слова, слова,Поток судейской тарабарской дичи,Терзающие нежный слух девичий,Как варварская брань иль ветра войНад монастырской сломленной стеной!Я бы простил глупца и пустозвона,Но тот, кто выбрал поприще закона,Преследуя стяжательскую цель,Тот храм Фемиды превратил в бордель.Шурша бумагами, как юбкой шлюха,Он зубы заговаривает глухо,Темнит, – как вор, в темницу сев, темнит,Что, мол, за поручительство сидит;Просителя, что о своем хлопочет,Как королевский фаворит, морочит(Иль сам король); к барьеру напролом,Как бык, он лезет – лгать перед судом.Нет столько в королевской родословнойУблюдков, ни в истории церковной —Содомских пятен, сколько в нем живетЛжи и пронырства; в них его доход.Он оттягать себе намерен вскореВесь этот край от моря и до моря;Наследников беспечных мотовство —Источник адской радости его.Как смотрит бережливая кухарка,Чтоб не пропало даром и огарка,Мечтая лет за тридцать, может быть,На платье подвенечное скопить, —По крохам собирает он именье,Блюдя азарт картежный – и терпенье.На свитках, что свободно обовьютПолграфства (в наши дни за меньший трудОтцами Церкви славятся иные),Он лихо сочиняет закладные,Бумаги не жалея; так сперваЖелал бы Лютер сократить словаСвятых молитв, когда, послушный инок,По четкам он читал их без запинок,Но отменив монашескую блажь,Добавил Славу с Силой в Отче наш.Когда же он продажу совершает,То как бы по оплошке пропускаетНаследников, – так спорщик-богословВ упор не замечает в тексте слов,Чья суть, коль толковать ее неложно,Его резонам противоположна.Где рощи, одевавшие уделНаследственный? – Мошенник их надел.Где хлебосольство предков? Не годитсяУсадьбам ни по-нищенски поститься,Ни вакханальствовать: в большом домуБольшие гекатомбы – ни к чему;Всё – в меру. Но (увы!) мы ценим вродеДела благие, но они не в моде,Как бабушкин комод. Таков мой сказ:Его не подвести вам под Указ.

САТИРА III

Печаль и жалость мне мешают злиться,Слезам презренье не дает излиться;Равно бессильны тут и плач, и смех;Ужели так укоренился грех?Ужели не достойней и не крашеРелигия, возлюбленная наша,Чем добродетель, коей человекБыл предан в тот, непросвещенный, век?Ужель награда райская слабееВелений древней чести? И вернееПридут к блаженству те, что шли впотьмах?И твой отец, найдя на небесахФилософов незрячих, но спасенных,Как будто верой, чистой жизнью оных,Узрит тебя, пред кем был ясный путь,Среди погибших душ? – О, не забудьОпасности подобного исхода:Тот мужествен, в ком страх такого рода.А ты, скажи, рискнешь ли новобранцемОтправиться к бунтующим голландцам?Иль в деревянных склепах кораблейОтдаться в руки тысячи смертей?Нырять в пучины, в пропасти земные?Иль пылом сердца – огненной стихии —Полярные пространства растопить?И сможешь ли ты саламандрой быть,Чтоб не бояться ни костров испанских,Ни жара побережий африканских,Где солнце – словно перегонный куб?И на слетевшее случайно с губОбидное словцо – блеснет ли шпагаВ твоих руках? О, жалкая отвага!Храбришься ты и лезешь на рога,Не замечая главного врага;Ты, ввязываясь в драку бестолково,Забыл свою присягу часового;А хитрый Дьявол, мерзкий супостат(Которого ты ублажаешь) радТебе подсунуть, как трофей богатый,Свой дряхлый мир, клонящийся к закату;И ты, глупец, клюя на эту ложь,К сей обветшалой шлюхе нежно льнешь;Ты любишь плоть (в которой смерть таится)За наслаждений жалкие крупицы,А сутью и отрад, и красоты —Своей душой пренебрегаешь ты.Найти старайся истинную веру.Но где ее искать? Миррей, к примеру,Стремится в Рим, где тыщу лет назадОна жила, как люди говорят.Он тряпки чтит ее, обивку креслаЦарицы, что давным-давно исчезла.Кранц – этот мишурою не прельщен,Он у себя в Женеве увлеченДругой религией, тупой и мрачной,Весьма заносчивой – хоть и невзрачной:Так средь распутников иной (точь-в-точь)До грубых деревенских баб охоч.Грей – домосед; ему твердили с детства,Что лучше нет готового наследства;Внушали сводни наглые: она,Что от рожденья с ним обручена,Прекрасней всех. И нет пути иного,Не женишься – заплатишь отступного,Как новомодный их закон гласит.Беспутный Фригий всем по горло сыт,Не верит ничему: как тот гуляка,Что много шлюх познав, страшится брака.Любвеобильный Гракх – наоборот,Он мыслит: сколь ни много женских мод,Под платьями у них различий нету;Так и религии. Избытком светаБедняга ослеплен. Но ты, учти,Одну обязан истину найти.Да где и как? не сбиться бы со следа!Сын у отца спроси, отец – у деда;Почти близняшки – истина и ложь,Но истина постарше будет все ж.Не уставай искать и сомневаться:Отвергнуть идолов иль поклоняться?На перекрестке верный путь пытать —Не значит в неизвестности блуждать,Брести стезею ложной – вот что скверно.Пик Истины высок неимоверно;Придется покружить по склону, чтобДостичь вершины, – нет дороги в лоб!Спеши, доколе день, а тьма сгустится —Тогда уж будет поздно торопиться.Хотенья мало, надобен и труд:Ведь знания на ветках не растут.Слепит глаза загадок средоточье,Хоть каждый их, как солнце, зрит воочью.Коль истину обрел, на этом стой!Бог не дал людям хартии такой,Чтоб месть свою творили произвольно;Быть палачами Рока – с них довольно.О бедный дурень, этим ли земнымЗаконом будешь ты в конце судим?Что ты изменишь в грозном приговоре,Сказав: меня Филипп или Григорий,Иль Мартин, или Гарри так учил? —Ты участи себе не облегчил;Так мог бы каждый грешник извиниться.Нет, должно всякой власти знать границы,Чтоб вместе с ней не перейти границ, —Пред идолами простираясь ниц.Власть – как река. Блаженны те растенья,Что мирно прозябают близ теченья.Но если, оторвавшись от корней,Они дерзнут помчаться вместе с ней,Погибнут в бурных волнах, в грязной тинеИ канут, наконец, в морской пучине.Так суждено в геенну душам пасть,Что выше Бога чтят земную власть.

САТИРА IV

Отныне все мне нипочем; готовЯ к смерти; сколь ни страшен гнет грехов,В таком чистилище я побывал сегодня —В сравненьи с ним бледнеет Преисподня!Не то чтобы меня туда повлекТщеславья зуд иль гордости порок,Не то чтоб я хотел покрасоватьсяИль милостей монарших домогаться.Но как шутник, по дурости попавНа мессу, заплатил в сто марок штраф,Так я, судьбой застигнутый на местеСтолпотворенья зла, обмана, лестиИ похоти, какими славен Двор,Сочтен был (о, поспешный приговор!)Одним из тех, кто в сем гнезде развратаЖивут, – и не замедлила расплата.Мучитель, что вблизи меня возник,Был чуден видом и повадкой дик;В Ковчеге зверя не было страннее,Не сыщешь ни в Гвиане, ни в ГвинееТакого монстра; как его назвать,Адам бы затруднился угадать.Его бы истребили, как варяга,В пылу резни норманской; он, бедняга,Поплатится из первых головой,Когда поднимется мастеровойНа чужаков. Он странен так, что стражеНе надобно и сомневаться даже,Чтоб задержать его: «Эй, падре, стой!»Его джеркин и черный, и простой,Быв бархатным когда-то, так истерся,Что лишь воспоминания о ворсеХранит – и скоро будет кружевным,Пока совсем не истончится в дым.Хозяин сей хламиды за границейБывал и знаньем языков гордится:По сути, он наскреб из всех угловСмесь дикую из самых пестрых слов,Окрошину речей, застрявших в ухе,Такую кашу, что и с голодухиНе расхлебать: знахарки трескотня,Схоласта заумь, стряпчего стряпняИ бестолочь бедлама – звук невинныйПред этой беспардонной мешаниной.Таким вот языком ему с рукиРазвязывать чужие языки,Льстить, вдовушек дурить, ловить на словеИ лгать наглей, чем Сурий или Джовий.Меня заметил он. О грозный Рок!Чем я твой бич карающий навлек?«Сэр, – начал он, – по зрелому сужденью,Кому б вы дали пальму предпочтеньяВ лингвистике?» – Я сдуру говорю,Мол, Калепайновскому словарю.«Нет, сударь, – из людей?» В карман не лезуЯ за ответом; называю БезуДа пару наших лучших знатоковХвалю… «Все это – пара пустяков! —Вскричал чудак. – Апостолы, конечно,Знавали толк в наречьях, и успешноПанург болтал на разных языках;Но, проведя в скитаньях и трудахВсю жизнь, я сделался непревзойденней!»«Как жаль, – заметил я, – что в ВавилонеТакого не случилось толмача,Не то (хватило б только кирпича)Их Башня бы до облаков достала».Он буркнул: «При дворе вас видно мало.Уединение рождает сплин». —«Но я не так уж одинок один.К тому же времена, когда спартанецОт пьянства отвращался видом пьяниц,Прошли; картинок Аретино рядНаучит целомудрию навряд;Дворцы владык – пороков ярких сцены —Как школы добродетели, не ценны». —«Сэр! – лопнувшей струною взвизгнул он. —Беседовать о принцах – высший тон!»Я отвечал: «Могильный есть смотрительВ Вестминстерском аббатстве; захотите ль —Он вам расскажет все о королях,Притом покажет, где хранится прахВсех наших Эдвардов и наших Гарри;Он бесподобно врет, когда в ударе». —«Фу! сколь суров и груб английский вкус!Возможно ли представить, чтоб французТакое слушал?» – «Вон он, в спину дышит:Он служит у меня – так, значит, слышит». —«Французы элегантней, наконец,Они для нас в одежде образец». —«И без одежды тоже!» – Он подвохаНе различил; я понял: дело плохо;С тупицами острить – мартышкин труд:Чем больше чешешь, тем сильнее зуд.Тут, к счастию, стряхнув с лица суровость,Он подмигнул мне: «Вы слыхали новость?» —И шепотом, слова роняя с губПо капле, словно перегонный куб,Отверз мне бездну пошлости, поведавТакое, что десятку ХолиншедовНе снилось: в духе ли была с утраМонархиня – и как она вчераВзглянула на кого; кто с кем в амурах,Кто о каких мечтает синекурах,Кто отравил кого и кто, продавПоместье, стал владельцем полных правНа ввоз и вывоз всех еловых шишекИ битых плошек (скоро и мальчишек,Играющих в битки и в расшиши,Обложат пошлиной)… Так от душиОн потчует меня своей стряпнею —Плююсь, кривлюсь и только что не вою.Но нет пощады! Переходит онК политике держав, к борьбе за тронИ все вываливает мне мгновенно —От Гальских войн до взятия Амьена.Ушам уже терпеть невмоготу,Я чувствую отрыжку, тошноту,Как женщина брюхатая, потею —Вот-вот рожу! Тем часом прохиндеюВзбрело на ум (как хитрецу, чья ложь —Приманка для крамолы) на вельможОбрушиться: чины, мол, продаются;Кампании военные ведутсяНе так; важнейшие чины в странеДаются только по родству, а неЗаслугам; офицеры в Хэмптон-ХоллеС пиратами и дюнкерцами в доле.Он знает все: кто мот, кто виносос,Кто любит шлюх, кто отроков, кто коз…Как пленники Цирцеи, превращеньемВрасплох застигнутые, – с изумленьемИ ужасом себя я ощутилПреступником! Уже меня когтилАкт об измене!.. Как же это сразу?Один другому передал заразу —И вылечился? Вывернулся он —А я виновен? Что за скверный сон!Но делать нечего. Я должен пыткиСтерпеть; я должен безо всякой скидкиНа месте оплатить, в конце концов,Грехи свои и всех своих отцов;Таков мой крест… Но пробил час желанный,Вдруг заспешил мой собеседник странный:«Простите, сэр…» – «Да, да, прощайте, сэр!» —«Нет, сэр! Вы не могли бы, например,Мне крону одолжить?» – Не то что крону,Я отдал бы охотно и корону,Чтоб отвязаться. Но как тот скрипач,Что должен напоследок вам, хоть плачь,Исполнить джигу, прежде чем убраться,В любезностях он начал рассыпаться.Едва я их дослушал – и стремглав(Счастливо остановок избежав)Пустился наутек – так из темницыСпасенный узник на свободу мчится.Лишь дома я с трудом пришел в себя;О виденном и слышанном скорбя,Душа томилась и негодовала.Как тот, кто Ад узрел на дне провала,Я был напуган. Впрочем, страх – чертаХолопская. Ужель мои уста,Вспылав, удержатся от обличенья,Из страха? Неужели из почтеньяК надутым и бесстыдным господамЯ Правду, госпожу свою, предам?О ты, что столько по миру бродило,Взглянув на жизнь Двора, скажи, светило,Где во вселенной сыщешь таковойПузырь тщеславья? – Садик восковой,Курьез, приплывший в Лондон этим летом, —Насмешка над придворным нашим светом.Мы – кучка безделушек дорогих,Раскрашенных, но пресных и сухих:Бездельников, гордящихся корнями, —С ублюдочными, жалкими плодами.Итак, одиннадцатый час; пора!И вот уж все, кто занят был с утраКонюшней, теннисом иль потаскушкой,Примочками иль пивом – друг за дружкойСпешат, переодевшись, во дворец,И с ними я (прости меня, Творец!).Поля их шляп оплачены полямиИх вотчин – и увиты похвалами:«Ах, что за роскошь! королю под стать!»Неважно, что назавтра их продатьАктерам отнесут; мир – это сцена,А жизнь – комедия, и преотменноРазыгранная… Новый эпизод:В зал входят дамы. Как пиратский флотНа галион, груженный кошенилью,Бросается, – так, расфуфыря крылья,Мужчины дам берут на абордаж.Сраженье! лесть на лесть и блажь на блажь.Ум в пурпур не рядится, как ни странно;Вот вам резон: вся краска на румянаКрасавицам идет; чужой же умСкупает за бесценок тугодум.Кого не рассмешит, по крайней мере,Вид обчищающегося у двериМакрина? В зал приемный, как в Мечеть,Вступает он и, чтобы разглядеть,Не морщат ли чулки, так задираетКамзол, что этим самым обнажаетНе только смертные грехи прорехИ жирных пятен, но и мелкий грехПриставших перьев. Погружаясь в грезыВеличия, он выверяет позыПо Дюреру и, совершенства кругЯвив собой, счастливый, как индюкИль проповедник новоиспеченный,Что в первый раз читает речь с амвона,Вступает с дамой в страстный разговорИ, встретя у жеманницы отпор,Так пылко протестует, что в МадридеДавно бы уличен был в этом видеКак протестант, – и столько раз твердит:«Клянусь Исусом!» – что, как иезуит,Мог тотчас же быть выведен с конвоем!Да пусть бранятся; поделом обоим.Но Глорий – вот кто всех переплюет:За высший шик считает сумасбродВорваться в зал, терзая острой шпоройПолу плаща, как ловчий с целой своройВизгливых псов, сметая все подряд;С ртом, перекошенным, как у солдат,Бичующих Христа на гобеленах,Что от его ругни дрожат на стенах;Он, точно шут, паясничает всластьИ помыкает всеми, словно власть.Устав, хочу я выбраться на волю, —Не так оно легко; в соседнем холлеСемь смертных сторожат меня Грехов;Миную сонмище здоровяков,Чья гордость – звание «людей короны»,Пуды бифштекса и вина галлоны, —Им сдвинуть колокольню по плечу.Меж этих Аскапаров трепещу,Как тать крадущийся. Отцы святые!Потопом слов обрушьтесь, о витии,На сей рассадник зла! а я лишь могПодмыть его, как слабый ручеек.Смиренью Маккавеев подражая,Свой труд я, может быть, и принижаю;И все ж надеюсь: буду я прочтен,Как должно понят – и внесен в Канон.

САТИРА V

Я смех считаю, муза, неуместным.Творец трактата о придворном честном(Хоть не было таких людей и нет)Нас поучает, что шутить не следНад хворью и пороком. Не смеятьсяНам надо, а скорбеть иль возмущаться:Ведь смех не страшен тем, чей произволПросителей ввергает в бездну зол.Коль все взаимосвязано на свете,Те ж элементы в каждом есть предмете,Что в остальных, и человек любойПо сути представляет мир собой,Мир, в коем власти сходствуют с морями,Просители же – с мелкими ручьями,В пучину уходящими навек.Мир тоже все равно что человек,И власти в нем играют роль утробы,Что кормится просителями, чтобыИзвергнуть их, переварив вполне.Все люди – прах. Просители – вдвойне,Коль служат, словно труп – червям могильным,Добычею чиновникам всесильным.Чиновники подобны жерновам,Покорные просители – ветрам,Что сообщают жерновам вращенье.Меж них идет война, но верх в сраженьеНе за вторыми в случае любом.Известно ли монархине о том?Не больше, чем истоки Темзы знают,Как в устье на разлив ее пеняют.Итак, начну выпалывать порокВ угоду вам, тому, кто мне помогЖеланный доступ получить на службуИ честностью снискал Глорьяны дружбу.Наш век считать железным не резон,Именоваться ржавым должен он:В железном – правосудьем торговали,Днесь торговать неправосудьем стали.Быстрей, чем от поклонников своихБежала Анджелика, к горю их, —Уходят наши деньги и владеньяНа протори, залоги, взятки, пени.Когда не чтит закон и сам судья,Лишь букву, а не дух его блюдя,Где нам искать защиту и управу?В судах инстанций низших? Там на славуОбчистят нас, посадят иль казнят.А тот, кого так сильно притеснят,Что в высший суд пойти он соберется,С теченьем будет, как пловец, бороться.Но выбьется из сил и все равноПойдет в изнеможении на дно.Пытаться возвести над этой безднойМост золотой – довольно бесполезно:Швыряй сколь хочешь золота туда —Оно в волнах исчезнет без следа.Богами судьи сделались земными —Без «ангелов» нельзя предстать пред ними,Хоть Бог иное заповедал нам:Ведь если б взятки ангельским чинамДавали люди, чтоб им вняло небо,Сидели б даже короли без хлеба.Святой – и тот бы вознегодовал,Когда бы в дом к нему проник фискал,Назвал посуду утварью церковной,Плащ объявил сутаной голословноИ взятку, всех сумевши запугать,Стал за недонесенье вымогать.Нет, с кличкой шлюхи слово «правосудье»Отождествлять отнюдь не вправе люди.Оно – уста Судьбы, чей грозный гласО нашем завтра извещает нас,Красой подобно девушке невинной.Вот только когти у него так длинны,Что, если их в просителя вонзить,Ему от боли может смерть грозить,А чтоб они вошли поглубже в тело,Судейские заботятся умело.Зачем же предстаешь, глупец, ты им,Как Богу – первый человек, нагимИ мнишь спастись от их алчбы несытой,Закона нерушимого защитой,Как Уримом и Туммимом, прикрытый?Законность, к коей ты взываешь так, —Не щит, а куча бросовых бумаг,С удачною продажею которойАмана ты затмишь богатством скоро.Покуда ж лишь на то ты годен, чтобСмеялся в баснях над тобой Эзоп:Как пес, что в воду за своею теньюНырнул, пойдешь ко дну ты без сомненья.

НА «НЕПОТРЕБСТВА» СЭРА ТОМАСА КОРИЭТА

В какую высоту (подумать – страх)Твой дерзкий дух взлетел, как на дрожжах!Величья ты искал венец – и что же?Обрел его в венецианском Доже.От их Лагуны к северу проплыв,Ты в Гейдельберге отыскал заливСтоль дивных вин, что дальше плыть не надо…Листаю я твой том – ну и громада!Легко войти и кануть навсегдаВ просторах необъятного труда,Чью глубину вотще мечтал постичь я.Коль Смех и Смысл – два основных отличьяЛюдей (как некто справедливо рек),Твой труд – наполовину человек;Из скромности, слепив лишь половину,Ты рассудил не мучить больше глину.Когда, Лунатик, дорасти ты мнишьДо Полнолуния? Когда затмишьВесь мир, – как шишка на носу пороюСтановится великою Горою?Вперед! Побольше городов возьмиИз Мюнстера; у Геснера займиПисателей; добудь вестей и критикВ «Меркурии» – и станешь сам политик.Вернешься – всюду без конца болтайПро Карлуса, про персов и Китай.Вперед же, скромник! Чтоб, оставшись дома,Не видел ты изготовленья тома,Которому две Индии несутСвои дары: с заката – злата пуд,(Чей путь легко издателем угадан),С востока же – корицу, перец, ладан:Их скоро (в этом убедишься ты)Обнимут бережно сии листы:Позора в этом нету ни крупицы;Но если им придется опуститьсяДо низкого товара, что купецСует в кулек: груш, пряничных сердец,Изюма и целительного корня;Но если им судьба – еще покорней —На ярмарке, среди толпы крестьянВмещать полфунта тыквенных семянИль прочего, кому чего угодно,И ради прихоти чужой свободно,Как скатерть-самобранка, предлагатьЛюбую вещь, – я бы дерзнул назватьСии листы универсальным томом,Что способом, доселе незнакомым,Вобрал все то, что человек постиг,И стал Пандектой, сиречь, книгой книг.Герои, мир спасая от напасти,Давали разрубить себя на части.Злодеи шли, во искупленье зол,От Палача к Анатому на стол.Так миру послужи и ты; для Лорда,Что золотые на кон мечет гордо,Пойдут на фишки целые тома;А нам – клочка от твоего ума,Листка довольно, чтобы за игроюС друзьями вечер скоротать порою.Кто может залпом проглотить сей труд? —Ведь не из бочек, а из кубков пьют.Врач добрый завернет в тебя пилюли,Солдат – пороховой заряд для пули:Пусть будущие критики, корпя,Вновь складывают по частям тебя;Пускай литературные пиратыПомучатся, ища листки разъяты.Немало их, я думаю, пойдетНа склейку в корешок и в переплетДругих томов, – напрасная интригаВеков завистливых! – ведь эта книга —Подобье книг Сивилиных; ценаЧастям и целому у ней одна.Но, каюсь, не по мне такой напиток,И хмеля в нем, и пены преизбыток.Тебе я вновь бы здравье возгласил —Но голова кружится, нету сил…

Послания

МИСТЕРУ К<РИСТОФЕРУ> Б<РУКУ>

Достойный друг мой! В странствиях соскучась,Вдали от той, кого боготворил,И от тебя, – я сделался унылИ сетую на собственную участь.Но счастлив я, двойной разлукой мучась,Что дальний путь души не охладил,Что не скудеет дружбы славный пылИ страсти изнурительной живучесть.Увы! Хоть я покинул ГоспожуИ свет полдневный, ею посрамленный,И друга, – отправляясь в край студеный,Любовью я, как паром, исхожу;И все снега и льды в пустыне стылойЯ растоплю… Все, кроме сердца милой!

МИСТЕРУ С<ЭМЮЭЛУ> Б<РУКУ>

О, странник мой, отплывший в добрый часПод парусами разума и чувстваПо морю знаний к берегам Искусства,К сокровищам, что скрыты там от глаз!Стремясь вперед вдоль новых побережий,Не позабудь проведать те края,Где бьет из гор кастальская струя:Там запасешься ты водою свежей.Нет, я не тщусь речами притянутьК себе младую душу, как сиреныИль новый ваш схизматик вдохновенный, —Я говорю, чтоб воздух всколыхнуть:Затем, что, искорку в тебе почуя,Раздуть огонь поэзии хочу я.

МИСТЕРУ Б.Б

Святую жажду знаний, милый друг,Ужели впрямь не утолил еще тыИ разума не переполнил сотыСладчайшей квинтэссенцией наук?Тебя, как сосунка, отнять бы, право,От Кембриджа, кормилицы твоей:Давно пора тебе в кругу друзейЗа томом том жевать закон и право!Не то придется – уж не обессудь —Как мне, на склоне дня с натугой братьсяЗа дело, что по утренней прохладцеДавно бы кончить… Так, сбираясь в путь,Иной все тянет с выездом до ночи,А там в потемках гонит что есть мочи.

МИСТЕРУ Б.Б