Океан Любви

Вечером привез младший брат с поля сундук с золотом домой. Начали они с женой взвешивать богатство на мерной чаше. Всё пересчитали, по мешочкам разделили и стали думать, кому из родственников сколько раздать и сколько себе оставить. Время было позднее, разложили они золото равными долями в мешочки и спать легли. Утро вечера мудренее. Утром проснулись и молятся Господу – «Вразуми и управь поделить клад со всеми нуждающимися родственниками! На всё воля твоя Господи! Как управишь, так и благо!» Пошел младший брат на поле работать, а жена его понесла мерную чашу в дом старшего брата. Взяла жена старшего брата у неё чашу и видит, там, где медом была чаша обмазана, прилепилась монетка золотая. Побежала жена к своему богатому мужу и рассказала, что брала вчера жена младшего брата мерную чашу взаймы, а она намазала дно медом, чтобы узнать, чего это бедные родственники взвешивать будут… А сегодня вернули бедняки чашу, а на дне её золотая монета приклеилась.

Разозлился богач. Пошел в дом к младшему брату и стал требовать, чтобы тот отдал половину золота ему. Он ведь старший брат, а младший должен его уважать и делиться с ним по-братски. Выслушал младший брат своего обиженного и обозленного брата и отдал половину из того, что нашел он в поле. Забрал старший брат золото, принес к себе домой и с женой над глупым младшеньким братом насмехаются. А сынишка их маленький всё слышит да свой леденец сосет.

Подошел сынок к мешку, монеты рассматривает и спрашивает: «Откуда это нам Бог послал столько блестящих монеток?» Отец посмотрел на мальца нарочито и говорит ему: «На Бога надейся, да сам не плошай! Отец твой добыл по праву это золото!»

Все остались довольны. Старший брат с женой – своей ловкостью, да хитростью. Младший брат с семьей – что распорядились, как Бог управил. Каждый при своем остался.

Вот едут мило купцы заезжие, и сынок богатого брата увидел у них глиняную свистульку. Очень понравилась она малому, и решил он её заполучить. Подошел он деловито к купцам и спрашивает: «За сколько дядя отдашь ты эту диковинную свистульку?» Купец посмеялся деловому виду маленького мальчика и говорит: «Да за мешок золота, пожалуй, отдал бы и не как не меньше. Только нету у тебя малой таких денег!» «Есть, – отвечает мальчишка. – Только Бог ещё сил не дал, чтобы вам его принести». Купец прищурился и говорит: «Ну… на Бога надейся, а сам не плошай! Пойдем – помогу я тебе свистульку донесу и оплату, так и быть, сам себе возьму».

Пошли они в дом и купец забрал весь мешок с золотыми монетами, а взамен оставил свистульку.

В то же время поехала жена младшего брата с дочкой на базар и купила на деньги, что остались от клада, корову, а остальные раздала бедным родственникам. Радостные вернулись они домой. Корова их звалась Зорькой, и на лбу у неё была белая звездочка. Ласковыми и добрыми глазами смотрела она на своих новых хозяев.

Младший брат заботливо обустроил ей стойло, накосил ей сена и приладил поилку, чтобы удобно было и комфортно Зорьке в их семье жить. Зорька благодарно лизала натруженные руки младшего брата. Вечером жена надоила молока и, отужинав, смастерила из соломы веселую соломенную куклу для доченьки. Обрадовалась девочка, долго с ней игралась, да так и уснула с ней в обнимку.

Немного времени прошло, как вздумал старший брат свой мешок с золотыми монетами в торговлю вложить. Ищет и не как найти не может. А сынок уже и свистульку давно разбил да позабыл о ней. Видит он, что родители чего-то ищут.

А как узнал, так подбоченился и говорит: «Сами папенька говорили мне, что на Бога надейся, а сам не плошай! Вот я и решил свои вопросы по-взрослому. Выбрал у купцов товар для своей надобности да расплатился, как положено! «Заохали родители да запричитали: «За что ты Господи нас наказал, дал нам дитя такого неразумного! Он ведь ни своровать – ни покараулить не может!» Остались они опечаленные, а все ухищрения и уловки их пошли прахом. Так и дальше пошло – сынок их все добро разбазарил, а у младшего брата жизнь наладилась, и жили они сытно и счастливо. За всё Бога надо благодарить и по воле Божьей жить, а не своим лукавством да хитростью последний кусок у бедняков отбирать. Вот семья младшего брата в мире с Богом и с собой жила, и Господь подал им сполна, а старший Брат за слово Божье прятался, а жил по лукавству, вот и что посеял, то и пожал. Сам себя и перехитрил.

Долго обсуждали и удивлялись этой истории девочки. Бабушка кормила их варениками с клубникой, которая выросла на их огороде, и напевала себе тихонько «Святы Боже». Оля уже собиралась уходить, как вдруг заметила милого коричневого плюшевого мишку. Он сидел на Светиной кровати и охранял подушку от злых гномиков, которые приносят детям плохие сны. Он всегда днем охранял подушку, а ночью охранял Свету и спал с ней. Его так и звали Миша. Папа привез его из далекой командировки, и это была самая дорогая и единственная игрушка Светы. Оля подошла и взяла плюшевое счастье Светы на руки.

«Теперь это будет мой мишка. У меня ещё такого нет. Я забираю его!» – заявила Оля своим капризным и надменным тоном.

Света стояла и смотрела на бабушку. «Это же мой единственный мишка – как же я без него, бабушка?» – сдерживая слезы, тихо спросила Света. «На всё воля Божия, Солнышко моё! Отдай с Богом – ей нужнее. Он тебя хранил и берег, а теперь и её пора оберегать! Видно не с кем ей спать и страшно ей и холодно, а он, наш Миша, отважный и добрый! Он в раз все беды отведет! Ты ведь не хочешь, чтобы Оля плакала?» – рассудительно и спокойно, поглаживая по головке Свету, заключила бабушка. Света, конечно, не хотела, чтобы Оля плакала, чтобы ей было страшно и холодно. В конце концов, подумала она, что у нее есть ещё кот Васька и, наверное, её плюшевый мишка будет счастлив среди других игрушек и обязательно заведет себе новых и добрых друзей. Может Господь хочет ему лучшей жизни, чем сидеть весь день и охранять подушку, а потом ласково прижиматься к щеке и охранять сон Светы.

Оля, довольная своей победой, ушла к себе домой, унося плюшевое счастье – единственного друга медвежонка Мишу. В эту ночь Света впервые за много лет спала одна. Ей было страшно и очень грустно. Она убеждала себя, что Мише там лучше и интереснее, но слезы непослушно текли по щекам девочки. Кот Васька, заметив, что его веселая хозяйка плачет, запрыгнул к ней на койку, лизнул ее в мокрую щеку и стал лапками ласково трогать её за руку. Так и уснули они вместе.

Теперь Васька спал со Светой, охраняя её сон и убаюкивая своим мурлыканьем.

Оля долго не приходила в гости. Она с родителями уезжала на море.

Когда Оля вернулась, то снова пришла в гости и, как ни бывало, играла и обсуждала свои последние впечатления от поездки. Света даже боялась спросить о своем любимом мишке. Вдруг Оля обидится. Бабушка снова рассказывала им сказки и поучительные истории, и всё бы ничего, как вдруг речь зашла о новых игрушках, которые Оле купили родители. Оля так расхваливала свою новую куклу-цыганку. Она даже могла ходить, была мягкая и красивая. Света не выдержала и спросила, как поживает её плюшевый мишка? Оля ухмыльнулась и ответила в своей надменной манере, что такие мишки уже вышли из моды, и она его закинула куда-то, где валяются все её старые игрушки. И как гром среди ясного неба прозвучало известие, что у любимого плюшевого мишки порвалась лапа, и няня его скорее всего выкинет. Света готова была расплакаться от горя и боли за своего друга Мишу, но бабушка тихонько погладила её по голове и поцеловала в макушку. «Всё будет хорошо», – шепнула она тихонько. Девочки остались рисовать, а бабушка ненадолго вышла из квартиры. Она пошла к няне Оли. Няня уже успела забросить ненужного порванного мишку в мусорное ведро и с небольшой охотой позволила забрать бабушке его оттуда. Бабушка завернула плюшевое счастье своей внученьки в свой фартук и тихо вернулась в квартиру. Девочки уже дорисовали свои рисунки, и кот Васька игрался с карандашами, веселя и забавляя девочек своими прыжками. Вечерело. Оля уже давно ушла к себе домой, а мама и бабушка, уложив Свету спать, долго сидели на кухне и о чем-то беседовали. Утром Света проснулась и увидела своего любимого плюшевого мишку. Он лежал с ней рядом и обнимал ее, прижавшись к её щеке. «Господи, за всё спасибо тебе!» – прошептала Света и крепко обняла и поцеловала свое вновь обретенное плюшевое счастье. Мишка пах ванилином и на лапке у него была привязана золотая монетка-шоколадка. Такие монетки Света видела только на новогодней елке, и вот теперь Миша вернулся и принес ей сладкий подарок, чтобы смягчить горечь разлуки и выразить сладость встречи.

Плюшевое счастье вновь вернулось в жизнь Светы. Она выбежала из своей комнаты, неся на руках Мишу. Мама и бабушка, увидев счастливое дитя, заулыбались. «Как он убежал оттуда?» – с восторгом и заботой спрашивала Света. «На всё воля Божия – Солнышко!» – улыбнувшись, ответила бабушка. С тех пор Света не показывала никому своего плюшевого мишку. Он всё так же охранял её подушку днем, но, с другой стороны, и кот Васька грозился оцарапать всех чужих, кто подходил к кровати. У Светы по-прежнему больше не было игрушек, но не потому, что ей не покупали, а потому, что она просила ей больше ничего не покупать. Плюшевое счастье – маленький коричневый плюшевый мишка с именем Миша – это всё, что нужно было для счастья и спокойствия. Старый друг – лучше новых двух.

Ярочка и Тамарочка

Жили в одном городе две девочки. – Ярочка и Тамарочка. Тамарочка была девочка взрослая, в школу ходила, а Ярочка была намного младше – ей 5 лет было. Тамарочка любила наряды, украшения, танцы, шумное и веселое общество. Очень ей нравилось быть в водовороте этой яркой и почти взрослой жизни. Много тревог доставляла она своим поведением и родителям и бабушке. Всё норовила Тамарочка скорее взрослой стать и жить по взрослым законам жизни – гулять допоздна, плясать до упада, дружить с кем захочется, книжки читать, которые про любовь и, конечно же, быть самостоятельной от мнения семьи. Когда Тамарочка была ещё ребенком, бабушка водила её по воскресениям в церковь, но время шло, бабушка всё чаще хворала, а у мамы времени не было, да и папа в церковь не любил ходить. Так Тамарочка перестала храм посещать, а вместо этого стала с родителями по гостям ходить и в шумных застольях допоздна засиживаться. Бабушка только печалилась, но сделать уже ничего не могла. Иногда она всё же брала Тамарочку с собой в храм, когда были большие праздники, как Пасха или Рождество. Тогда Тамарочка, окунувшись в благодатную атмосферу дома Божия, на какое-то время исцелялась от капризов, кривляний и непослушания. Мир входил в её душу от молитв и песнопений. Особенно нравилось Тамарочке зажигать свечи и ставить их к иконам. Теплота души возвращалась тогда к детскому сердцу. Любовь и ласка изливалась от всего пространства прямо в распахнутую детскую душу. Насыщало одинокое и тоскующее по неизведанному сердце. Ярочка тоже ходила со своей бабушкой в храм. Там-то девочки и познакомились. Тамарочка игралась с Ярочкой, как будто та была ее дочкой, и девочкам было всегда весело. Конечно, Тамарочка не могла поделиться с Ярочкой своими переживаниями и бунтарскими мыслями – она же мама… Как они будут играть, если Ярочка тоже начнет капризничать и бунтовать, как Тамарочка со своими родителями. Ярочка была ласковой и доброй девочкой. Она с большим удовольствием ходила в храм и очень любила слушать песнопения во время службы. Её бабушка рассказала ей, что Ангелы с небес подпевают молитвенному песнопению людей, и, если не отвлекаться, а смотреть на свечки у икон и вслушиваться, можно услышать их голоса. Но это могут услышать только те, кто хорошо себя ведут и причащаются. Ярочка, сама как Ангелочек, завороженно впитывала в себя все происходящее в храме и была соучастницей всего торжества, наполненная счастьем и светящаяся от радости изнутри. Тамарочка, глядя на свою маленькую подругу, невольно становилась такой же маленькой и ласковой, но с налетом взрослой заботливости и опеки, как подобает маме. Тамарочка играла роль мамы, а Ярочка была любящей и нежной дочкой. Этой любовью она отогревала Тамарочку от бунтарского холода и возвращала в благостное состояние мира и спокойствия в душе.

Тамарочка рассказывала Ярочке о том, что девочки должны одеваться по моде, что есть всякие красивые украшения, которые делают девочек очень красивыми, и все уже видят, что они взрослые, и всем они нравятся. Ярочка слушала с большим вниманием, а потом снова рассказывала Тамарочке про то, что бабушка рассказывала ей про Ангелочков, которые всегда рядом с детьми. И они послушных детей посыпают золотой пыльцой и делают их красивыми и счастливыми, а плохих детей посыпают сажей, и все видят, что эти дети капризные, а от этого некрасивые. А ещё у Ярочки был Ангелок, который висел у кроватки, и она каждый вечер читала ему короткую молитву. Они так разговаривали. Девочка Ангелку молитву, а он ей сказочку во сне приятную и красивую. Ярочка спит и улыбается. Тамарочка слушала эти рассказы, молча. Она давно уже читала книжки, где было написано, что человек – творец своей жизни, и он может всё сам в ней устроить. Она давно уже не молилась на икону, которая висела у её кроватки и была подарена бабушкой на день рождения. Она была почти взрослой для этого и полагалась во всем на свои силы и знания. Однако, роль мамы обязывала молчать об этих знаниях, и она ласково поглаживала Ярочку по головке, когда та с восторгом, рассказывала очередной сказочный сон, который подарил ей её любимый ангел.

Вот так и протекало их общение. Тамарочка играла роль и скрывала свое истинное лицо, а Ярочка любила свою подругу ласковой и открытой любовью и готова была быть самой лучшей дочкой на всем белом свете.

Как-то раз, прохладным осенним вечером Тамарочка вдоволь насмотревшись журналов мод и начитавшись разных умных статей, легла спать в свою кроватку. Она мельком глянула на висевшую в углу иконку. Красивый оклад и позолота всегда нравились Тамарочке на этой иконе. Она вскользь насладилась этой красотой и в этот раз, подавила в себе детские мысли о том, что, может быть, её ангел все-таки пришлет красивый и увлекательный сон для нее, и, закрыв глаза, погрузилась в сон.

Тамарочка попала в какое-то странное место. Оно было похоже на старинный город с высокими городскими стенами. Подошел автобус, и Тамарочка долго не могла зайти в дверь, но кто-то подтолкнул её и сказал: «Ты сможешь – давай!» Тамарочка приехала на автобусе на какой-то рынок. Там продавались всякие наряды, украшения, сотовые телефоны, и прочие стеклянные бусы, которые ей так нравились. Она с интересом бродила по улочкам этого загадочного места и смотрела, как люди покупали эти вещи и снова и снова ходили и искали что-то ещё. Странно, но там не было солнца, но это никого не интересовало. Всех интересовали только те блага, которые можно заполучить. Хоть и блестели всякие украшения, но как-то неинтересно и безжизненно… Хоть и было много яркой и модной одежды, но как-то не привлекательно она была для Тамарочки. Попав в это место, она ничего не захотела взять себе, просто ходила и смотрела, как будто в музее. Через некоторое время она свернула в проулок и попала в помещение, где находились барышни, которые примеряли и обсуждали наряды и украшения. Тамарочка присела, чтобы отдохнуть и услышать последние новости моды. Через окно этой комнаты был виден холм вдоль городской стены, на котором стояли люди. Они специально взобрались на него, чтобы все могли видеть их нарядный и богатый вид. Они стояли друг за другом и, как манекены, демонстрировали себя. «Что за глупое занятие?» – подумала Тамарочка, но, тем не менее, стала рассматривать и оценивать эту публику. Вдруг с городской стены, как будто лазерным лучом провели по всем стоящим на этой возвышенности. Затем без всяких эмоций с чей-либо стороны, как в игрушечном тире, кто-то из проема городской стены стал отстреливать этих людей – манекенов. Люди падали и исчезали, а другие продолжали стаять, как ни в чем не бывало. Казалось, других людей-манекенов это устраивало, ведь их было лучше видно. Холодок пробежал по сердцу Тамарочки. Она чувствовала себя «не в своей тарелке». Здесь все было бездушным, фальшивым и игрушечным. Никого не беспокоил мир вокруг. Все были в своем мире желаний, вещей и амбиций. Где-то у другого окна этой же комнаты Тамарочка увидела девочку, похожую на Ярочку. Она вместе с мамой наряжала серую картонную коробку в золотистую обертку. Зазвонил телефон. Какая-то дама нажала на громкую связь и все услышали голос из трубки: «Вы ещё не пробовали, чтобы вас завоевывали и брали в плен?» Дамы с безразличием и некоторой надменностью ответили: «Это скучно, как пейнтбол, но можно попробовать». Им явно не хватало острых ощущений в их игрушечной жизни, и они были готовы на всё. Тамарочка подумала, что это глупая шутка пацанов-хулиганов. У нее в школе иногда шутят так некоторые мальчики, чтобы доказать, что они сильные и взрослые, но дальше слов дело не идет. Тамарочка взглянула в окно и увидела, как две огромных военных машины подъезжали к городским воротам, и военные с оружием уже подбирались к холму, где стояли и падали люди-манекены. Тамарочка замерла от ужаса – это было по-настоящему зло и страшно. Но никто даже не отвлекся от своей игрушечной суеты, и только какая-то высокая и не «по-местному» красивая, одетая в длинный голубой плащ, дама подошла к Тамарочке и шепнула ей на ушко: «Беги скорей отсюда! Спасайся, у тебя нет оружия против них!» Тамарочка выбежала и, как можно незаметнее, пробралась мимо холма с людьми-манекенами, которых сгоняли в ров злые военные. Пробралась мимо какого-то шаткого деревянного забора, в котором нашлась доска, которая вела за пределы этой трагической и пасмурной территории. Тамарочка выскользнула наружу и поползла по свежему белому снегу. Ровное поле и белый снег. Тамарочка ещё никогда так не радовалась, что на уроке физкультуры их учили быстро и правильно ползти по полосе препятствий. Вот показался дом и перелесок. В перелеске были какие-то люди, но Тамарочка их почему-то очень испугалась. Она пробежала остаток пути до дома и кинулась в первую открытую дверь. К комнате было светло и уютно, в углу горел камин, на столе лежала большая книга. Тамарочка попробовала закрыть дверь, но дверь не поддавалась. Она, кажется, была больше чем дверной проем. Тамарочка усердно пыталась закрыть дверь, но мягкий мужской голос из глубины зала попросил не закрывать дверь.

«За мной гонятся! Они могут войти сюда!» – взмолилась девочка. Она увидела перед собой высокого приятного джентльмена, похожего на профессора. Спокойствие и тепло вдруг, словно одеяло, окутало её.

«Не беспокойся! Иди, посиди у камина, посмотри книгу, а я поговорю с этими людьми. Каждый может зайти в эту дверь. Ты ведь зашла? Почему я должен отказывать им?» – сказал приятный джентльмен.

Гости не заставили себя ждать.

В приоткрытую дверь вошли два человека. Они были явно не добрые парни, но войдя в дом, их злость сдулась, словно продырявленный мячик.

«Бог Никола, отдай её нам. Ну чего ты всех собираешь? Зачем она тебе? У тебя ведь и так хороших детей хватает!» – просящим и заискивающим тоном сказал один из гостей.

«Я не отдам её вам! Да у меня много и детей, и взрослых. Все они в моей книге записаны. Все они мои», – спокойно и уверенно сказал Бог Никола.

Тамарочка открыла книгу и увидела очень много имен и фотографий, каких-то рисунков, писем, написанных детским почерком. Все это было аккуратно размещено в большой красной книге, которую сейчас смотрела Тамарочка.

Вдруг в дверь прошмыгнула, как мышка, маленькая девочка. Она прыгнула на колени к Тамарочке и с недоумением спросила: «Ты зачем меня бросила? Я же могла погибнуть?» Стыд и беспомощность ощутила Тамарочка от этих слов. Как же так? Она оставила этого чистого ребенка в этом грязном, пасмурном, фальшивом мире, да ещё и дверь пыталась закрыть, чтобы никто не вошел сюда больше… Какая же она глупая и беззащитная перед этим злым, игрушечным миром блестящих безделушек. Тамарочка вдруг поняла, что она, как и те люди из игрушечного мира, забыла обо всем и обо всех и играла в свою игрушечную жизнь и не замечала реальной, настоящей жизни, реальных людей. Она так заигралась, что бросила ребенка и убежала, лишь бы не жить настоящей жизнью и не нести настоящую ответственность за кого-то. Словно закрыла дверь шкафчика с игрушками и ушла гулять с подругами. Тамарочка обняла маленькую девочку, сидящую у нее на коленях, и предложила посмотреть картинки в открытой ей книге.

«Да зачем картинки смотреть? Зачем они? Надо молитву почитать – вот молитвослов. Дай мне его, пожалуйста. Какие картинки? Надо у Бога помощи просить и с Богом разговаривать! А ты все картинки смотришь!» – тихо, но настойчиво прошептала маленькая спутница.

Тамарочка взяла со стола молитвослов и тут же проснулась. Солнышко светило в окошко и лучиком гладило позолоту иконы, которая висела у кровати. Образ на иконе показался очень похожим на тот, который она видела во сне. «Бог Никола» – прошептала невольно девочка и неожиданно для себя ощутила ту самую теплоту и спокойствие.

Тамарочка умылась, оделась и побежала к бабушке. Бабушка уже встала. Тамарочка рассказала бабушке весь свой сон от начала до конца со всеми мельчайшими подробностями. Бабушка гладила девочку по головке, как в старые добрые времена, и тихо слушала. Когда Тамарочка перестала пересказывать и вопросительно посмотрела на нее, бабушка рассказала, что действительно на иконке изображен Николай Чудотворец, его ещё называют русским Богом и Санта Клаусом. Он всем и всегда помогает. В это Тамарочку уже не надо было убеждать. «Пойдем в храм, бабушка!» – вдруг попросила Тамарочка. «Подари мне, пожалуйста, книжку с молитвами. Молитвослов называется. А то я все картинки да комиксы разглядываю, а молиться и разговаривать с Богом так и не научилась! Ярочка, хоть и маленькая, а уже умеет. А я всё картинки смотрю!»

Обрадовалась бабушка, собралась и повела внучку в храм. Успели как раз к началу службы. Пошла Тамарочка к батюшке, рассказала о своем поведении и о сне, который она увидела. Выслушал священник и объяснил Тамарочке, что девочка та во сне, это душа самой Тамарочки – испуганная и беззащитная. В погоне за игрой во взрослую игрушечную жизнь забросила её Тамарочка. Хорошо, что бабушка молится за нее, святителя Николая Чудотворца о помощи просит. Сколько детей пропадает в этом игрушечном мире очень даже по-настоящему. Все, что говорил батюшка, было ясно и понятно для Тамарочки. Всё это видела она в своем пасмурном сне. В этот день стояла Тамарочка и вместе с Ярочкой, которая, как всегда, светилась от счастья, слушала и вслушивалась в молитвенные песнопения и пыталась услышать голоса ангелов. На всякий случай, Тамарочка встала рядом с иконой Николая Чудотворца. С ним теплее и спокойнее.

С тех пор не было дня, чтобы Тамарочка не читала утром и вечером книжку-молитвослов перед иконой Николая Чудотворца, которую когда-то подарила ей бабушка. Теперь Тамарочка училась общаться с Богом, а не смотреть бездушные картинки. Она точно знала, что с ним теплее и спокойнее.

Мир

Как-то раз, за день перед Пасхой, пошли мы с бабушкой на базар купить продуктов для праздничного стола. Для меня базар всегда был совершенно другой, отличающийся от остальной жизни мир. Там было всё – и добро, и зло, и радость, и горе. Там всё так хитро переплеталось, что уже трудно было понять суть вещей и их истинную природу. Цель всех этих кружевных хитросплетений одна – побольше заработать и подороже продать, ничего личного – просто бизнес. Ничего особенного в этом нет, но мне не нравился этот бал увещеваний и надежд на вещественное чудо. Слишком плоским и приземленным было это всё по сравнению с атмосферой рядом стоящего храма Божия. В нем тоже были люди, и тоже шли с надеждой. Там тоже было ярко, но не было хитросплетений и поиска наживы – там была любовь. Любовь Бога ко всем нам, и это чувствовалось. Истинно, «не хлебом единым жив человек». Люди стремились хоть на некоторое время, даже на мгновение, но побыть внутри храма. Войти в его чертоги и ощутить себя… именно, ощутить себя. Отмыться от этой базарной сутолоки жизни, где нет ничего личного, а есть только необходимость в хлебе насущном. И как интересно было видеть, когда заядлый торгаш, который может продать снег зимой папуасу, вдруг бросал свое ремесло и тихо и смиренно шел к храму, кротко накладывал на себя крестное знамение у входа и, возжигая свечу у иконы, молча, молился в тишине.

Я, как и этот торгаш, стремилась поскорее покинуть это царство вещизма и всячески торопила бабушку с покупками. Она улыбалась, гладила меня по голове, приговаривая – «терпение – это благодать Божия… Потерпи, скоро пойдем мы в твой любимый магазинчик!» Мой любимый магазинчик – это лавка возле храма. Там продавались вкусные пирожки с повидлом, леденцы и, конечно же, что действительно тянуло меня туда, иконы. Их было так много, и они были разные, и всегда какие-то по-своему живые. Они, словно дверь к самому Богу, смотрели и ждали твоего отклика и общения. Вот это поистине было место, где мне было интересно.

Закупив всё необходимое, мы с бабушкой отправились к храму. Мы всегда оставляли некоторую часть продуктов в храме для нуждающихся – это традиция. У самого входа в мой любимый магазинчик нам встретилась знакомая дама, которая скептически относилась к существованию Бога и верила только в себя и мир во всем мире.

Она была счастлива снаружи и бесконечно одинока в глубине своей души. Она казалась сильной, но была слабой… От этого она всегда всех обвиняла, и со всеми спорила, и во всем видела вздор. Не обошлось без этого и в этот раз. Поздоровавшись, она с укором сказала моей бабушке, что плохо это – водить детей в церковь и засорять им головы всякими сказками о Боге.

– Это не сказки! – возразила я.

– Ты не знаешь жизни! Ты ещё очень мало знаешь, чтобы судить об этом! – настаивала просвещенная научной пропагандой дама.

– Может быть, я не знаю, но ведь вон, сколько людей – и торговцы, и служащие – все идут в дом Божий. Они знают, а я не знаю, но чувствую.

– Да чтобы ты знала – торговцев вообще твой Бог выгнал из храма! Лучше читай Маяковского и запишись в кружок юных атеистов. Там тебе всё объяснят, и ты поймешь, что это просто торговля на вере и глупости людской.

Дама похлопала меня по плечу и удалилась в сторону базара.

В моей душе боролись гнев и жалость к этой грамотной барышне… И по итогу я и смогла только сказать ей вслед одно слово – «Жаль!»

Действительно, жаль было видеть её боязнь и отчаяние в доказательствах того, что не коснулось её пустой и от этого одинокой и революционно бунтующей души.

– Мира в ней нет, – тихо сказала мне бабушка.

– А что это она говорила про торговцев? Что они такое сделали, что Бог их поругал?

– Да не понимает она, о чём говорит. Всё не так было и не о том. Вот послушай: «Приближалась Пасха Иудейская, и Иисус пришел в Иерусалим и нашел, что в храме продавали волов, овец и голубей, и сидели меновщики денег. И сделав бич из веревок, выгнал из храма всех, также и овец, и волов; и деньги у меновщиков рассыпал, а столы их опрокинул. И сказал продающим голубей: возьмите это отсюда и дома Отца Моего не делайте домом торговли. При сем ученики Его вспомнили, что написано: «ревность по доме Твоем снедает Меня». На это Иудеи сказали: каким знамением докажешь Ты нам, что имеешь власть так поступать? Иисус сказал им в ответ: разрушьте храм сей, и Я в три дня воздвигну его. На это сказали Иудеи: сей храм строился сорок шесть лет, и Ты в три дня воздвигнешь его? А Он говорил о храме тела Своего. Когда же воскрес Он из мертвых, то ученики Его вспомнили, что Он говорил это, и поверили Писанию и слову, которое сказал Иисус».

И ещё есть одно повествование: «Пришли в Иерусалим. Иисус, войдя в храм, начал выгонять продающих и покупающих в храме; и столы меновщиков, и скамьи продающих голубей опрокинул; и не позволял, чтобы кто пронес через храм какую-либо вещь. И учил их, говоря: не написано ли: «дом Мой домом молитвы наречется для всех народов»? А вы сделали его вертепом разбойников».

Не хотел Господь, чтобы Дом Его в базар превращали, где нет ничего личного и нет никого, кроме денег и страстей. В этих словах и действиях Он не только реальную территорию реального храма очищал от торговцев, которые потеряли ощущение святости места, где находились, Он наши души очищал и призывал к очищению через отречение от обмана и торговли с самим собой за блага, фальшь и обман мира без Бога. Храм – это душа, наша душа – храм Божий. Посмотри, что творится на базаре – там нет места Богу. Товар – деньги, но не любовь и милость. Это разные явления жизни, и их не надо совмещать в одном месте. Господь не призывал прекратить торговлю и не говорил, что торговать – это плохо, но он говорил о том, что не надо делать Дом Божий, Храм, Душу – базаром и местом торговли. Это Дом Молитвы, дом общения с Богом, и он должен быть свят, чист и светел. В нем не может быть сутолоки и шума, в нем может быть только молитва, как язык общения с Богом Отцом. Вот представь себе, ты подбежишь к своему папе и начнешь кривляться, вертеться, что-то доказывать, настаивать – получится у вас разговор?

– Получится у нас только раздор и непонимание, а ещё ремешком можно получить… да кто ж так вести себя будет с отцом? Это ж не нормально!

– Вот и Иисус просил людей, как мог, просил! Через притчи, через проповеди, а иной раз и вот так, как в храме, приходилось действовать. Но это не осуждение, а любовь! От любви это он делал! Иначе, зачем бы ему так рисковать собой и навлекать гнев на себя. Он за каждую нашу душу бился и бьется. Призывает очистить свой храм души от базара, торговли с самим собой, с Богом, со страстями, с миром людей и вещей. Каждый человек – это творение и лик Божий, и душа каждого человека – Храм, Дом Божий. Вот говорит эта дама: «Бога нет». Да как же? Посмотри, сколько вокруг людей, и в каждом Бог, и каждый – лик Божий. А если она говорит: «нет», значит и ничего нет, и её тоже нет. Нет ликов, нет домов – только один базар, где нет ничего личного – только бизнес. Страшное дело! Молиться за людей надо сейчас! За всех – чтобы они перестали торговать в своих душах, и очистили их, и впусти ли бы Отца своего в Дом Его для общения, любви и молитвы. Вот тогда в мире всё изменится, и люди снова Богообразными станут, и Мир вернется в души.

Да… Эта дама, явно, не понимала, что борясь за мир во всем мире и отвергая Бога, она ввергает этот мир в пропасть!

– Молиться надо, солнышко! До ушей человека нельзя докричаться, а вот до сердца молитвой достучаться можно!

Мы вошли в мой любимый магазинчик, купили свечи и записали имя грамотной барышни на молитву о здравии. До ушей ведь её точно не достучаться, но ведь каждый человек, даже она, лик Божий, и через каждого на нас Ликом Своим смотрит Господь.

Войдя в храм, мы зажгли свечи и поставили их у икон. Вокруг было светло и тихо. Светло от присутствия Божьего и тихо для того, чтобы каждый мог говорить с Отцом своим и быть услышан Им, и помилован, и спасен. В этой тишине чувствовалось, что Отец наш небесный готов отдать нам все без остатка ради нашего спасения, и готовности и желания идти к Нему и спастись.

В храм мог зайти и богач, и последний нищий, и совсем пропащий человек – и каждый был любим, и обласкан, и услышан – вот что таила и содержала эта тишина. Божественная тишина Дома Божьего, чистого, светлого, наполненного благодатью Духа Святого. Здесь всё было для души и мира в душе. Здесь всё было личным, сокровенным – единым с Господом и никакого базара, торговли и обмана. Здесь был Мир!

Храмы, наверное, для того и существуют, чтобы познать Мир сполна! Наполниться им и унести в душе тепло Домашнего очага, Дома Отца Нашего, чтобы не замерзнуть на базаре в погоне за хлебом насущным.

Мы шли с бабушкой по шумной улице. В руках у нас были продукты для праздничного стола, а в душе Мир. Вокруг кипела жизнь. Жизнь, которая заслоняла подчас дорогу в храм, но тот, кто знает и чувствует, что Бог есть, не потеряет эту дорогу. Он не торгует в Доме Отца Своего, и поэтому Отец дарует ему Мир сполна, и всегда с ним, и не оставит его на всех путях его.

Дружок

Как-то раз возвращались мы с бабушкой с огорода. Вечерело. Извилистая дорога то поднималась круто вверх, то резко бежала вниз к небольшим домикам, где уже кое-где зажигался свет в окнах. Уютно и заманчиво тепло поблескивали огоньки этих окон в сереющем пространстве улиц. Как хорошо ощущать это благостное состояние домашнего очага, которое придавало сил поскорее преодолеть путь домой. Мы с бабушкой всегда ходим по этой дороге, но впервые так завораживающе красиво открылось для меня эта улица. Вечер раскрасил знакомые места в совсем неведомые доселе краски. Возможно, и история, которую рассказала мне бабушка, повлияла на это. История та была о блудном сыне. Рассказывал её людям Иисус, а бабушка прочла ее в Библии и пересказывала мне, пока мы шли домой.

У некоторого человека было два сына; и сказал младший из них отцу: «отче! дай мне следующую мне часть имения». И отец разделил им имение. По прошествии немногих дней, младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно. Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему. Придя же в себя, сказал: «сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих». Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его. Сын же сказал ему: «отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже не достоин называться сыном твоим». А отец сказал рабам своим: «принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся». И начали веселиться.

Старший же сын его был на поле; и, возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; и, призвав одного из слуг, спросил: «что это такое?» Он сказал ему: «Брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым». Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его. Но он сказал в ответ отцу: «вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка». Он же сказал ему: «Сын мой! Ты всегда со мною, и всё мое – твое, а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся».

Слушала я эту историю и думала «Ну, можно понять обиду старшего брата – работал-работал, а младший – кутил и прокутил все деньги, и все ему простили и даже не наказали». Вдруг возле кустов, у дороги, я увидела маленького щенка. Продрогший, голодный, напуганный, грязный, блохастый, с потертым ошейником на шее, он жалобно скулил от безысходности своего бытия и от невозможности изменить его. Он ничего не мог сказать, конечно, но его глаза говорили все без слов.

– Бабушка, давай возьмем его к себе! Посмотри – он ведь совсем один! Ему страшно и одиноко.. Он же погибнет здесь, в этих кустах.

– Ну, куда же деваться? Возьмем, конечно. Наверное, Боженька нам его на попечение дает, раз так он на нашей дороге появился, горемыка. Только есть одно правило – надо его позвать и, если он сам пойдет к нам, то возьмем, а если убежит, значит, пусть бежит. Насильно мил не будешь.

Бабушка вытащила из корзинки кусочек хлеба и ласковым голосом позвала щенка. Щенок, вначале робко, а потом чуть смелее пошел к нам. Бабушка положила кусочек хлеба на дорогу и немного отошла, чтобы щенок безбоязненно мог взять и покушать хлеб. Щенок благодарно взглянул на бабушку, вильнул хвостиком и подбежал к заветному кусочку хлеба. Это для него была милость Божия и ни как не иначе. Он съел хлеб стоял, виляя хвостиком, и ласково и как-то очень по-детски жалобно смотрел на бабушку и на меня.

Бабушка присела и ласково спросила щенка:

– Ну что, Дружок, пойдешь с нами?

Щенок, виляя хвостиком, осторожно подошел к бабушке. Вблизи стали заметны ссадины на его маленьком и худеньком теле. Как жалко и больно было видеть следы жестокой стороны жизни бездомного песика. Бабушка погладила его и, взяв поясок от моего платьица, привязала его к потрепанному ошейнику щенка.

– Пойдем, Дружок, домой пора, – спокойным и ровным голосом сказала бабушка.

И наш Дружок послушно пошел с нами по дороге к огням ярко светящихся окон, к теплу домашнего очага, который он наверняка когда-то имел, но потерял… Вряд ли стоит гадать сейчас, как это случилось. Факт есть факт– он потерял это тепло и этот очаг, а теперь обретал его снова, смиренно приняв хлеб из рук совершенно незнакомого человека и повинуясь Божьей воле, пошел в совершенно незнакомый, но все же свой дом.

Придя домой, мы взяли большое корыто, налили туда теплую воду и хорошенько отмыли нашего Дружка от грязи и блох, которые толпой бегали по исхудалому телу щеночка. Оказался он очень даже миленьким мальчуганом, бело-рыжим, с розовым носиком и черными, как смородинки, глазами. Соседка, увидев наши хлопоты, с укором сказала бабушке:

– Чего ты всяких дворняг с улицы собираешь? У вас же есть отличная собака. Куда вам ещё этот бестолковый щенок?

– Вот нашей Тайге будет приятель. Посмотри, какой симпатичный! Дворянин настоящий, без всякой примеси!

Рассмеялась бабушка и вытащила из корыта чистенького и очень довольного жизнью Дружка, укутывая его в полотенце. Наша взрослая овчарка Тайга весело поглядывала на нового приятеля и, виляя хвостом, обнюхивала его у бабушки на руках.

– Не люблю я дворняг! Сами с ними возитесь! Ни красоты, ни ума у них нет, одни блохи, – махнув рукой, заключила соседка и пошла по своим делам.

Очень даже красивый и разумный был наш Дружок, ласково и благодарно выглядывавший из полотенца на весь вновь обретенный, такой теплый и любящий его мир.

Он тихонько лизнул руку бабушки и глаза его, смородинки, источали столько благодарности и безраздельной преданности, что можно было купаться в этом мире обретенного вдруг счастья. Я смотрела в его бездонные от счастья и преданной нежности глаза и вдруг поняла:

Вот он, наш Дружок – блудный сын, который потерялся и нашелся… Мы отмыли его от грязи прошлого бытия, от блох, как от грехов, которые терзали его и ели поедом. Мы накормили его – устроили ему пир, в честь его возвращения… и даже наша соседка, совсем, как старший брат в той притче, не захотела порадоваться, а мы всё равно были все рады и счастливы, что Дружок наш, потерявшийся когда-то, вновь нашелся и обрел свой дом и свою семью. Как причудлива жизнь, и как Мудр промысел Господень, который каждому заблудившемуся в этой жизни, может открыть объятья Свои, помочь, отмыть от грязи греха и пороков и искренне порадоваться возвращению блудного сына своего.

Костик

Бой был в самом разгаре. Зрители, довольные зрелищем, подбадривали бойцов своими возгласами «Со! Со!» И вот он момент истины – серия отличных, красивых ударов, разворот и удар в голову – противник упал и отполз в свой угол ринга. София спокойно стояла и ждала решения судей… Тишина. Арбитры, посовещавшись, подошли к поверженному противнику и долго обсуждали что-то с его тренером. Пауза затягивалась, и зрители начали улюлюкать. Тренер силой вытолкнул на ринг соперникаСофии, а на табло засветилось «-3» очка вместо «+5» в пользу Софии. Я была в ярости. Наш тренер, Джо показал мне знаком, что всё уладит и бой продолжился.

София проводила отличные удары, серию за серией, но арбитры в упор не видели их и считали только немощные попадания соперницы по блокам Софии. Итог боя стал понятен – надо достоять до гонга и уйти… Гонг прекратил это шутовское единоборство. София уступила 2 очка своей сопернице, а та, что вяло поднимала ноги и отползала в угол ринга, победитель… Сказать, что это расстроило нас – это ничего не сказать. Я терпеливо дождалась сертификата и серебряной медали для Софии, предварительно отправив ее с мужем в соседний торговый центр, в кафе, подальше от этой проплаченной клоунады, чтобы не травмировать ее психику разными разговорами и обсуждениями. Джо пытался мне что-то объяснить, ругался на рефери, но мы оба знали – это подстава. Мы расстались. Расстались, как мне тогда казалось, навсегда. Я тоже бывший боец и «подстава» для меня – это самая большая подлость, которую трудно или даже невозможно простить. Так я думала…

Забросив сертификат и медаль в багажник авто, мы всей семьей отправились на море. Пикник – это самое лучшее лекарство от разочарования. Море, барбекю, футбол на пляже, а потом вечерний кофе в нашем любимом ресторанчике, который мы любим и в котором нас любят…

Жизнь пошла дальше, и путь её лежал уже мимо клуба Джо, где раньше тренировалась София. Я тренировала её сама, и два раза в неделю мы ездили тренироваться в клуб к моему знакомому французу. Он отличный мастер, но зал у него во многом уступал нашему клубному залу, который мы сами и сделали когда-то таким… Теперь зал пустовал, а Джо слал смс с приглашениями и прочими знаками внимания. Так продолжалось месяца три, и София заскучала по своим клубным друзьям и подругам, а мы устали ездить в отдаленный и очень неудобный зал для тренировок. Обида давно выветрилась, но понятие о правилах игры на соревнованиях осталась… Посоветовавшись, мы решили прийти в клуб Джо «на разведку», и София тут же отправила сообщения всем своим друзьям, что приедет на тренировку. Был мой день рождения, и мы, взяв небольшой тортик, отправились в клуб.

София была счастлива встрече со своими друзьями, и все с большим энтузиазмом выполняли разминку под её руководством. Джо появился позже. Мы радушно поприветствовали друг друга, и он в очередной раз пытался попросить прощения, но я остановила его и предложила поговорить о предстоящей защите очередного пояса Софии. Мы разговаривали, и я поймала себя на мысли, что Джо рассеян и как бы отсутствует и вообще потерялся в этой жизни… Передо мной сидел совсем другой, потерянный и пустой от безысходности, человек. Я посмотрела ему прямо в глаза и жестко спросила:

– Говори, что у тебя происходит? Что случилось?

Джо закрыл глаза руками и еле сдерживался от слез. Увидев это, к нам подошел его брат Лип, сильный и бравый офицер королевского флота, который тоже был как-то растерян, и, обняв Джо, прижал его к себе и по-мужски пытался взять часть его боли на себя…

– Что случилось? – повторила я вопрос и уже понимала, что случилось что-то серьезное.

Лип разрезал торт, дети резвились и с огромным удовольствием уплетали сладость после тренировки, а мы сидели и глядели в пол…

У Джо родился мальчик. Это было месяц назад. Месяц назад всё было замечательно, но вдруг ребенку стало плохо и его отвезли в государственную больницу… Больница государственная, но платить все же надо… Уже три недели ребенок в барокамере, врачи предлагают отключить его от аппарата обеспечения жизнедеятельности, потому что они не верят, что он выживет и потому что Джо не оплатил уже 50 тысяч бат за проведенное лечение. Сумма для Джо неподъемная. Мы сидели и молчали. На телефон Джо пришла очередная смс из госпиталя с оповещением об оплате 15 тысяч бат за сеанс терапии для сына. Надо давать ответ – да или нет. Если да, то надо заплатить сегодня хотя бы 5 тысяч бат. Джо сказал Липу на тайском языке, что у него нет таких денег, и он не знает, что делать. София тут же перевела мне их разговор.

Мы с мужем переглянулись и поняли, что не пойдем сегодня в ресторан… Я вытащила из кармана 5 тысяч бат и молча отдала Джо.