Битвы далёкого севера

На Сигнальной батарее, которая отвечала огнём беспрестанно, появились первые убитые и раненые. Хотя она и стояла в очень удобном месте и могла стрелять по всем кораблям неприятеля, но над ней нависала гора. Ядра англичан попадали в неё, дробили каменный склон, и фонтаны обломков рушились вниз.

Через три часа обстрела почти все орудия были выведены из строя. Лейтенанта Гаврилова ранило, и ему на смену послали подпоручика Губарева.

– Да что это? – нервно проговорил Жора, вглядываясь вниз. – У нас всего одно орудие осталось.

Раненых поднимали вверх по тропинке. Они проходили мимо, их красные рубахи были изодраны, руки, ноги, головы обмотаны окровавленными тряпицами. Лица испачканы копотью от сгоревшего пороха и белой пылью от щебня.

На шинели пронесли лежавшего без сознания лейтенанта Гаврилова.

По раненым, еле-еле идущим с батареи, открыл огонь фрегат «Пик». Над вершиной горы стали пролетать ядра. Одно из них упало совсем рядом с Жорой. Все замерли. Но, немного покрутившись, оно остановилось, и не взорвалось.

– Какое бесстыдство! – выругался кто-то из юнкеров. – Стрелять по раненым! Видно, англичане только у себя дома джентльмены.

С батареи прибежал посыльный, Петька-кантонист. Он отдал честь генералу Завойко и звонко затрещал:

– Орудия поломаны все. Подпоручик Губарев спрашивает, чего ему делать?

– Ты, Петька, беги на Кошечную батарею, – ответил губернатор. – Передай, пусть готовятся. Сейчас на них нападать будут. Литке! – позвал он.

– Я! – отозвался юнкер.

– Ступайте вниз, передайте Губареву – орудия заклепать, флаг с батареи снять!

– Есть! – откозырял Литке и бросился по тропинке вниз.

Немного постояв, Василий Степанович тоже зашагал вниз. Жора вскочил со своего камня и побежал за ним следом.

– Ты куда, сынок? – обернулся отец

– Папа, я с тобой, – крикнул Жора и прижался к нему.

Отец ничего не ответил, и пошёл дальше, одной рукой придерживая сына за плечи.

На батарее уже исполняли приказ. В дула загоняли железные штыри, это чтобы враги, если высадятся здесь, не смогли бы воспользоваться пушками.

Вся батарея была завалена битым камнем. Целых орудий не осталось, они стояли накренившись, то на левый бок, то на правый. Осмотрев позицию, губернатор покачал головой.

– Заряды взяли? – спросил он у подошедшего подпоручика Губарева.

– Так точно, – доложил офицер. – Уносим с собой. Флаг у меня в мешке. Вот, за спиной повесил.

Жора увидел, как мальчишки-кантонисты с серьёзными, запылёнными и чумазыми лицами, хватают полотняные мешки с порохом, взваливают их на плечи и тащат в гору. Он тоже взял один картуз и потащил вверх.

На гребне горы Жора обернулся. Вражеские корабли перенесли свой огонь на Кошечную батарею, там, где он был сегодня утром.

– Эх, князь Максутов воюет, а я здесь, – подумал он огорчённо.

Батарея его приятеля Максутова укрепилась на узком мысу, преграждавшем путь в бухту. За ним стояли «Аврора» и «Двина». Их пушки были готовы поддержать Кошечную батарею. Сейчас над ней подняли крепостной русский флаг – синий Андреевский крест на красном поле. Второй такой же стяг развевался над Петропавловском.

Подальше от мыса, на берегу была ещё одна артиллерийская позиция. Она называлась Красный Яр. Жора знал, что там всего три пушки. И именно по ним и палил сейчас пароход «Вираго».

Рядом с Жорой остановился отец. Оглядев бухту, он подозвал к себе гардемарина и юнкера.

– Отправляйтесь на «Аврору» – велел он юнкеру. – Передайте командиру, пусть направляет отряд на Кошечную батарею. Если англичане собьют орудия на Красном Яру, то сразу высадят там десант, и попытаются захватить батарею Максутова.

– Есть! – юнкер бегом бросился на фрегат.

– А вы бегите на батареи за Николиной горой, – приказал Василий Степанович гардемарину. – Пусть оставят на каждое орудие по два человека. Остальных, с ружьями, направить также на Кошечную батарею.

Отдав приказы, губернатор бегом кинулся сам к этой батарее. Именно её сейчас разносили орудия вражеских фрегатов.

Жора, запыхавшись, бросился за ним. Картуз, полный пороха, колотил по спине.

Когда он добежал до основания мыса, его перехватил юнкер Литке.

– Ну-ка, коллега, остановитесь, – он улыбнулся. – Дальше не пойдёте. Там очень опасно.

Какой-то матрос забрал у мальчика картуз и унёс. Жора, утомившись, сел прямо на землю.

– А что происходит? Мы победили или ещё нет?

– Ха-ха! – засмеялся Литке. – Пока англичане не сдались, но дело к этому идёт.

На «Вираго» готовились к высадке десанта. Пароход подошёл как можно ближе к берегу, но сразу угодил под огонь Кошечной батареи и пушек «Авроры».

– Быстрее, негодяи! – кричал капитан Паркер, командир роты королевской морской пехоты. – Шевелитесь, парни, русские уже пристрелялись.

Как бы в подтверждение его слов, ядро, пущенное с «Авроры», разорвалось на палубе. Два матроса упали, получив ранения.

«Вираго» отошёл подальше от мыса, откуда летели русские гостинцы, но сразу попал под обстрел батареи Красного Яра. Здесь было всего три пушки. Но командир, лихой мичман Попов отлично знал своё дело.

Вот дружный залп его орудий и на «Вираго» дрогнула повреждённая мачта. Канониры споро чистят банниками стволы, опускают пороховой картуз, забивают пыж, на него кладут ядро, ещё один пыж, прицел и выстрел! Три пушки Красного Яра бьют быстро.

С английского парохода пытаются их разбить, но с наводкой плохо у британцев. Десятки ядер и бомб летят мимо, лишь вырубая просеки в густых кустах.

Наконец с парохода спустили шлюпки, в них прыгают морские пехотинцы.

– Гребите быстрее! – орёт Паркер. Он хочет взять реванш за Кальяо. Тогда русские сбежали прямо из-под носа. Но сейчас им никуда не деться.

Шлюпки летят к берегу, весла гнутся в руках гребцов.

– Ребята, уходим! – закричал мичман Попов, увидев шлюпки с десантом. Оставшиеся картузы с порохом артиллеристы спрятали в заранее приготовленном месте.

– Последний залп! – Попов вытер лоб. – По шлюпкам, пли!

Три орудия прогрохотали разом. Два всплеска в море и одна шлюпка остановилась, дёрнулась, у неё задрался нос. Десантники начали прыгать в воду, бросая ружья.

– Заклепать пушки! – приказал мичман, и дождавшись, когда в стволы забьют штыри, велел всем отходить на Кошечную батарею. Именно там сейчас был центр обороны не только Петропавловска-на-Камчатке, но и всего русского Дальнего Востока.

Если союзникам удастся разбить и эту батарею, и стоящие за ней корабли, защищать эти земли будет некому.

Капитан Паркер был зол. Он вспомнил, что в спешке оставил флаг морской пехоты с надписью «Гибралтар. На море, на суше» в своём сундуке. А рядом мчались шлюпки с французскими матросами.

– Лягушатники точно не забыли свою тряпку, – подумал Паркер. – И они первыми поднимут её здесь, на русском берегу.

Он вспомнил, как сегодня утром офицеры смотрели в подзорные трубы на маленький городишко у подножья величественных гор, накрытых снежными шапками. Одна гора дымилась.

– Похоже на осиное гнездо, – сказал лейтенант Робинсон и сплюнул. – Русские свили его на краю земли. Но мы их выкурим отсюда.

Офицеры захохотали и стали делать ставки на то, когда они разорят это гнездилище ос. Паркер поставил фунт, уверенный, что вечером британский флаг поднимется над Петропавловском. И оставил его на корабле!

– Бегут! Русские бегут! – закричал кто-то из пехотинцев, вытянув руку.

И правда, на берегу, среди кустов, мелькали красные рубахи. Это артиллеристы покидали батарею.

Прыгнув в воду и дойдя до берега, Паркер приказал сначала захватить орудия. Британские и французские десантники наперегонки бросились к пушкам.

Три жалких орудия оказались заклёпаны. Больше ничего ценного не батарее не нашлось. Пехотинцы принялись рубить деревянные станки, на которых лежали стволы пушек, своими палашами.

Лейтенант Тома, командир французского десанта, вытащил из мешка свой трёхцветный флаг. Его парни быстро связали меж собой брошенные русскими банники и сделали из них флагшток.

– А где же ваш флаг, месье? – любезно спросил у Паркера Тома.

Капитан ничего не ответил. Он злобно зарычал на своих подчинённых, приказывая собраться и начать преследование сбежавших пушкарей.

– Варвары! Убежали, побоялись вступить с нами в бой, в рукопашную! – брызгал слюной Паркер. – Сейчас мы зададим им жару!

К нему подбежал сержант и доложил, что впереди, в направлении города, замечены большие отряды русских солдат. Они укрываются в кустах и среди деревьев.

Паркер сразу остыл. Он понял, что к батарее на мысу, которая сейчас одна билась с фрегатами, им дойти будет очень трудно.

– Русские перестреляют нас, как фазанов, – сопя носом, высказался сержант. – Хотя они и варвары, но палят очень метко. Они уже прикончили двух пехотинцев. Те сгоряча бросились в погоню.

– Хорошо, я сейчас придумаю, что делать, – проворчал Паркер и обернулся к Тома. Тот стоял смирно и отдавал честь уже болтающемуся наверху своему флагу.

И вдруг рядом с грохотом стали падать ядра. Это «Аврора» и Кошечная батарея открыли огонь по вражескому знамени.

– Не бойтесь! – крикнул Тома. – Они не долетят сюда. Слишком далеко.

И правда, расстояние не позволяло русским морякам хорошенько обстрелять десантников. Но всё равно те отошли подальше и сгрудились возле заклёпанных пушек. Только Паркер открыл рот, чтобы отругать их и приказать рассредоточиться, как по ним вдруг выстрелили орудия с «Вираго».

Две бомбы разорвались прямо в самую гуще десанта. Десятки раненых пехотинцев закричали от боли.

Как потом выяснилось, командир корабельной батареи спутал прицел. Он хотел обстрелять русских стрелков, подбиравшихся к десантникам, прячась в кустах. Но попал по своим.

После этого все бросились к шлюпкам. Лейтенант Тома успел снять свой флаг. И морские пехотинцы, унося своих раненых, уплыли обратно на «Вираго».

Сейчас три фрегата, подавив орудия лейтенанта Гаврилова на Сигнальном мысу, принялись обстреливать Кошечную батарею. Они подошли совсем вплотную и вели яростную пальбу. Однако, Дмитрий Максутов не сплоховал. Выждав, когда фрегаты подойдут поближе, он начал громить их залпами.

Орудия были прикрыты толстыми пучками фашин, и вражеские ядра вязли в них. Но всё равно, некоторые из них достигали цели. Вот одно ударило прямо в пушку. Та подпрыгнула от удара и скособочилась. Канониры, разгорячённые боем, накинули на ствол канат и под команду унтер-офицера тянут его на место.

Максутов лёг животом на фашину, приставил к глазу подзорную трубу. «Ля Форт» разворачивается, чтоб стать другим бортом.

– Как повернёшься, так и влупим тебе, – бормочет князь. – Огонь по «Президенту»!

Десять орудий бьют залпом. Дым, огонь, искры. Батарея на минуту закрывается плотным чёрным туманом. Мальчишки-кантонисты тянут из узкого лаза порохового погреба картузы с порохом, тут же Жора, обманувший бдительность Кости Литке.

Он лихо съезжает вниз, в холодный погреб, хватает за горловину полотняный мешок с зарядом и по узкому лазу тащит его вверх.

Выбросив картуз наружу, он присаживается на корточки, устал. И ему совсем не страшно, хотя рядом воют ядра, трещат, разрываясь, бомбы.

Матрос-канонир подхватывает картуз и утаскивает его к орудиям. Жора вскакивает и снова ныряет в погреб.

Он уже знает, что узкий, небольшой лаз сделан для того, чтобы уберечь порох от попадания вражеских снарядов. Но опять же взрослый не пролезет в него, поэтому здесь шныряют мальчишки «картузники». Таких на английском флоте зовут «пороховыми мартышками».

«Ля Форт», «Президент» и «Пик» уже немало пострадали от меткого, размеренного огня Кошечной батареи.

– Вот змея подколодная! – выругался английский канонир. – Никак её не угомонить!

– Кого ты ругаешь, братец? – повернул к нему испуганное лицо капеллан Томас Хьюм.

– Да эту русскую батарею, будь она проклята! – ответил канонир. – Никак не можем её разбить!

Особенную досаду у англичан и французов вызвал часовой. Он ходил по валу рядом с батареей. За плечом у него в такт шагам покачивалось ружьё. Часовой не обращал никакого внимания на обстрел. Он проходил до конца вала, чётко разворачивался и шёл в другую сторону.

– Он раздражает меня! – кэптен Барридж сплюнул. – Сшибите его.

Как потом выяснилось, уже после боя, такие же команды были отданы на других фрегатах. По часовому били даже залпами, но так и не смогли попасть. Около полусотни ядер и бомб выстрелили в его сторону, однако, без всякого результата.

Этим умело пользовался Дмитрий Максутов.

– Это куда они стреляют? – огляделся он, увидев, что огонь по батарее ослаб. – Ха! Пускай лупят, – обрадовался он. – А мы ударим по фрегатам.

Через три часа беспрерывной дуэли исправными оставались только три орудия. Остальные были хоть и с целыми стволами, но их опоры, станки оказались повреждены.

– Наводи на французов! – закричал Максутов, увидя, как «Ля Форт» закончил манёвр, и развернулся боком, подставив себя под выстрел. – Пали!

Три чугунных гостинца Кошечной батареи, завывая, понеслись к флагману эскадры. Стоявший на мостике адмирал де Пуант съёжился, втянул голову в плечи. Он и так сегодня уже порядком испереживался. Русские оказались не только хитрыми, но отважными, и самое отвратительное, очень меткими артиллеристами. Де Пуанту уже до смерти надоело перестреливаться с ними, всё время ожидая ответных залпов.

И тут три ядра ворвались на мостик. Матроса-рулевого разорвало пополам, мичману оторвало ногу, и палуба оказалась расщепленной.

– Уходим! – завопил де Пуант. – Хватит на сегодня! Уходим! Де Миньяк, где вы? Командуйте. Почему я должен распоряжаться?