Держитесь подальше от театра

– Входи, Соломон, – благодушно позвал Вортан Баринович. Он не любил этого старого еврея, у которого всегда плохо пахло изо рта, по причине того, что тот или никогда не чистил зубы, или чем-то болел. Но он уважал его, уважал за то, что никто, как Соломон, не умел так умно и надежно прятать деньги Вортана Бариновича по разным оффшорам. Да, Соломон немножко воровал, но воровал чисто, понемногу, но часто.

Соломон открыл толстый «талмуд», где по полочкам были разнесены дебет с кредитом.

– Этого не может быть. Это какое-то недоразумение, шеф.

Вортан Баринович подальше отстранился от главбуха, держа его на расстоянии, потому что, как всегда, у него изо рта пахло плохо, но сегодня почему-то очень плохо, какой-то затхлостью, как из тухлого болота. Видно, он, после сказанного тетей Машей, очень сильно волновался.

– Надо как-то решать, Соломон, – строго сказал, стараясь дышать в другую сторону, – пошли кого-нибудь, что ли… да, кстати, к нам едет ревизор.

– Налоговый инспектор, – тихо произнес Соломон.

«Вот сволочь, уже увидел. И что это я такой рассеянный стал? Надо было убрать раньше», – зло подумал про себя Вортан Баринович, пряча телеграмму в ящик стола.

– Готовить наличность? – вкрадчиво спросил главбух. Вортан Баринович злобно посмотрел на Соломона и отвернулся. Ему, конечно, жалко было денег, но больше всего его раздражала в этом человеке его врожденная еврейская хитрость, переходящая в ехидство, а может быть, потом и в предательство.

– Ленинградский вокзал, двадцать один ноль-ноль, – услышал он голос главбуха.

Вортан Баринович резко повернулся, в глазах его застыла мысль. Соломон отпрянул. Он всегда боялся этого момента – прихода мысли у шефа. Это говорило о том, что начнется буря и всех поставят, как выражалась тетя Маша, ракообразно.

– Во сколько, во сколько?

– Двадцать один ноль-ноль, – заикаясь, произнес Соломон.

– А как же Шереметьево?

У Соломона желудок поднялся к горлу, минуя легкие. Стало тяжело дышать, и наступило всеобщее опотевание. Он не понимал вопроса.

– Ну, ладно, иди и принимай меры, – спокойно сказал Вортан Баринович.

Соломон повернулся направо, затем налево и тихо поплыл к выходу.

– Странно получается. Один – в Шереметьево, другой – на Ленинградский. Оба в одно и то же время? Надо кого-то послать. Нет, неудобно. Бизнесмен, богатый человек – не солидно, да и налоговика надо было бы лично встретить, прощупать, что за птица, чего стоит. Господи, как это тяжело, когда надо думать, а положиться не на кого.

Дверь кабинета скрипнула, и вошла красивая-прекрасивая секретарша. Стройная как лань, глазки в разлет, губки бантиком, грудь – так и просится в руки, ножки от самой шеи, коротенькая юбочка до этого самого. Единственный дефект в ее внешности – багровый шрам на шее. Глазки Вортана Бариновича загорелись так, что в кабинете стало светлее, как будто солнышко вернулось с запада на восток и заглянуло в окошко. Протянув руки и глотая слюну, Вортан Баринович хотел что-то сказать, но секретарша опередила.

– К вам посетитель, – сказала она, играя грудью.

В этот момент, не дожидаясь приглашения, в кабинет решительно вошел мужчина плотного сложения.

– Давайте сразу к делу, – начал он и, хлопнув секретаршу по пышной попке, указал на дверь.

Та кокетливо улыбнулась ему, блеснув зелеными огоньками в глазах, и, обворожительно виляя бедрами, вышла.

– Кто вы такой? Как сюда попали? – возмущенно спросил Вортан Бариович, почувствовал запах тины и какой-то озноб, словно из-под стола повеяло сыростью.

– Хочу вам помочь решить вопрос с подключением электроэнергии.

– А вы… – он поежился.

– Я уже и задаток получил за услуги, вот квитанция.

– Разрешите посмотреть.

– Пожалуйста.

Вортан Баринович посмотрел на квитанцию и обомлел. Все было на месте – печать, его подпись, подпись главного бухгалтера на сумму в 50 тысяч рублей и расписка в том, что исполнитель, господин Азазель, получил причитающуюся сумму.

«Что же это такое? – подумал Вортан Баринович. – Когда это я успел подписать?» – жаба грязными руками сжала его сердце. Когда он трезв, его всегда душила жаба.

– Вчера поздно ночью, – предугадав его мысли, сказал посетитель. – Возвращаясь домой после посещения вашей секретарши, вы заехали…

– Ладно, ладно! – прервал его Вортан Баринович.

Да, вчерашний вечер для него был черной дырой. В памяти остались только отрывки воспоминаний. Он помнил, как приехал на квартиру, купленную им для «мегеры», так он называл сваю любовницу-секретаршу, как сели за стол, как она молча разделась и легла в постель. Дальше провал – что делали, о чем говорили, да и о чем говорить? Для него эталон женщины – красивая, лежит и молчит. Но странное дело, эти интимные моменты каждый раз навсегда исчезали из его памяти, и, хоть убей, их невозможно было вспомнить. Единственные ощущения, что натурально оставались в памяти навсегда, это исчезновения энной суммы с банковской карты.

– И вот результат нашего общения, – загадочно улыбнулся посетитель.

Вортан Баринович зачем-то стал шарить по столу, потом, как бы опомнившись, снял трубку телефона и стал набирать номер.

– Все на обеденном перерыве. Свет будет через полчаса, – услышал он голос Азазеля.

Из трубки доносились длинные гудки – никто не отвечал. – Да черт с ним! – решил Вортан Баринович. Положив трубку и откинувшись в кресле, открыл рот, чтобы уточнить еще раз события вчерашнего вечера, но перед ним никого не оказалось, и квитанция тоже исчезла со стола. – Ну, чудеса. При чем здесь вчерашняя встреча и сегодняшнее отключение света? Ну, чудеса, – пропел он не своим голосом.

Открыв тяжелую железную дверь, Азазель вошел в помещение МОСЭНЕРГО. В передней за столом неподвижно сидел молодой здоровенный детина, секьюрити, и тупо смотрел перед собой.

– Здравствуйте, где…

Сидящий человек не отреагировал.

«Фу ты, ну ты, лапти гнуты, – непонятно почему пришло в голову Азазеля, – он же спит».

Тихо, на цыпочках, он пошел в другую комнату, и, хотя за ним вошел следующий посетитель и громко хлопнула дверь, спящий не отреагировал, оставаясь в том же положении. В приемном зале, называемом «служба одного окна», толпилась масса народа. Секретарь, стоя за стойкой, хриплым, с утра осипшим голосом, глядя куда-то поверх голов, монотонно повторяла:

– Всем взять талоны, всем взять талоны.

Народ недовольно гудел от возмущения. Азазель, надев темные очки и прихрамывая, влился в толпу, стоящую в очереди к терминалу. В связи с неисправностью терминала за перегородкой сидела «машинистка» и на кассовом аппарате выбивала талоны. Получив талон за номером 666, Азазель улыбнулся и, помахивая талоном, вошел в зал ожидания. Это был узкий коридор, с одной стороны за сплошной перегородкой сидели консультанты, а с другой стояли стулья, засиженные тупо молчащими, потными от жары и духоты людьми. Одни обмахивались свежими номерами газет, купленными здесь же, другие – чем придется. Проход, где два человека не могли разойтись без ругани, жестко охранялся инициативными гражданами. Азазель посмотрел на табло – шел 350 номер, а 349 был повторен два раза, видно, очередного клиента вызывали неоднократно, но он, не выдержав испытаний, ушел. Криво усмехнувшись, Азазель, прихрамывая, направился к проходу, где стоял тучный мужик с красным потным лицом.

– Куда прешь? – рявкнул тот, преграждая своим телом дорогу.

– А? Инвалид я, плохо вижу, плохо слышу, – сиплым голосом произнес Азазель.

– Здесь все инвалиды, – грозно констатировал мужик. – Талон?

Азазель порылся в кармане и достал талон за номером 349. – Поздно, господин хороший, – злорадная улыбка растянулась на жирном от пота лице мужика. – Очередь прошла-с!

Терпение Азазеля лопнуло. Он выпрямился. – Не господин, а товарищ! – и, расстегнув пиджак, сверкнув зеленым глазом, сквозь сжатые зубы прошипел: – А героя не хочешь?

Толпа безмолвствовала. Мужик от удивления раскрыл рот. Под пиджаком, на груди Азазеля, красовалась звезда «Героя Социалистического Труда».

– Конечно-конечно, – чуть слышно прошептал мужик.

Азазель гордо запахнул пиджак и, проходя мимо него, почувствовал неприятный запах давно не мытого тела и страшное бульканье в животе, в желудке которого находилось всякое дешевое и просроченное дерьмо, из «Копеечки», «Дикси» или «Пятерочки».

– Ну, чудеса, – не уставал повторять Вортан Баринович.

В этот момент что-то щелкнуло, врубился компьютер, и на цветном экране выскочило «Добро пожаловать». За стеной сразу оживились голоса, и кто-то громко скомандовал грубым голосом:

– За работу, товарищи!

Эта фраза как-то сразу оживила Вортана Бариновича и вернула его из мира чудес в настоящую будничную жизнь.

– Как будем жить дальше? – громко то ли спросил он, то ли сказал сам себе.

Сема кашлянул, стараясь привлечь к себе внимание.

– Ситуация складывается интересная. Кого раньше встречать? То ли бизнесмена в Шереметьево, то ли инспектора на Ленинградском? Давай рассуждать логически, – обратился он к Семе, как бы продолжая давно начатый разговор.

– Поезд идет по рельсам и по расписанию, ему не страшен ни дождь, ни ветер, – начал Сема.

– И дождь, и ветер, и звезд ночной полет, – подхватил Вортан Баринович.

– А самолет? Нашему надежному «Аэрофлоту», как танцору, всегда что-то мешает, – продолжал Сема.

– То взлет, то посадка, то снег, то дожди, – сменил пластинку шеф.

– Вечно они опаздывают. – Сема замолчал.

– Значит, сделаем так, – уже серьезно заключил Вортан Баринович, уловив мысль Семы. – Сначала встречу налоговика, и ты отвезешь его в гостиницу, а я на второй машине махну в Шереметьево. Отлично!!! – Довольный собой, он сладко потянулся. К нему вернулось хорошее настроение. – Жить хорошо, а хорошо жить еще лучше! – блеснул пришедшей на ум знакомой фразой и, посмотрев на Сему, многозначительно произнес: – Надо кого-нибудь поощрить.

Сема улыбнулся и вскочил с кресла, как будто последняя фраза касалась его.

Но здесь, конечно, надо знать Вортана Бариновича. Когда у него хорошее настроение, его душа желает сделать что-то такое доброе, благородное, чтобы о нем все говорили, как о щедром меценате. Откинувшись в кресле, Вортан Баринович представил, как под звуки горна и барабанную дробь вошел отряд пионеров. Девушки в коротеньких юбчонках дарят ему улыбки и цветы, пионеры под звуки горна повязывали красный галстук. Но проходило время, и желание сделать доброе тоже проходило. Все возвращалось к жестокой действительности. Часы пробили положенный час.

Солнце зашло, день постепенно клонился к ночи. На улице зажглись фонари, но было еще светло, так как вечер уже кончался, но ночь еще не наступила.

Вокзал жил своей гулкой суетливой жизнью. Толпы куда-то спешащих людей, снующие носильщики, со своими скрипучими тележками, шум, гам. Один мордоворот проталкивался через толпу только что прибывших пассажиров, освобождая дорогу Вортану Бориновичу, второй мордоворот следовал за шефом, озираясь по сторонам. Сема шел за ними, как говорится, по чистой дорожке. Гость ехал в последнем, двенадцатом вагоне, поэтому надо было пройти до конца перрона, чему не способствовали носильщики с нагруженными доверху тележками. Дошли вовремя. На горизонте появился состав «САНКТ–ПЕТЕРБУРГ – МОСКВА». Он медленно стал проползать мимо встречающих. Вортан Баринович, удивленно провожая вагон за вагоном, спросил Сему:

– А почему одни плацкарты? Такого сроду не бывало. Сема, как всегда, пожал плечами.

– Проворовалась железная дорога. Надо бы этим вопросом заняться, а, Сем, навести порядок в танковых войсках, – пошутил он.

Подошел двенадцатый вагон. Проводница открыла дверь, протерла перила и пассажиры стали выходить, вытаскивая баулы и сумки разных размеров. Вортан Баринович не знал гостя в лицо и очень сожалел, что не сделали табличку с именем встречаемого, да и имени его никто не знал, поэтому он прощупывал глазами каждого выходящего. Последним вышел молодой, белобрысый, уже не юноша, в скромном поношенном костюме, без какого-либо багажа, с кожаным потертым портфелем подмышкой.

– Нет, этот не подходит, – повернувшись к Семе, промычал недовольно Вортан Баринович и хотел было уходить.

Уже не юноша посмотрел по сторонам и направился прямо к Вортану Бариновичу.

– Здравствуйте, господин Крутой.

«Ну, этот дорого не запросит», – подумал Вортан, пожимая руку гостю. – Милости просим, – сказал с улыбкой, и все направились к машине. – Простите, как…

– Профессор societas logos, Михаил Авраамович, но можно просто Михаил, – опередил его уже не юноша. – Послан «ЭХИЕ-АШЕР-ЭХИЕ» – громко произнес, указав пальцем вверх, – «Я есмь Тот, Кто есмь!».

– Очень приятно. Прекрасная шутка. Видите ли, дело в том, что ко мне прилетает мой партнер по бизнесу и мне надо его срочно встретить.

– Я знаю.

– Вас будет сопровождать мой человек, – он показал на Сему.

– Не беспокойтесь, Вортан Баринович, гостиница заказана, и мы с Симеоном Ивановичем поладим.

Они разошлись по машинам.

– Боже мой, профэссор, «ЭХИЕ-АШЕР-ЭХИЕ» – съязвил Вортан Баринович, – оно все знает, и даже Сему. Симеон Иванович, – зло засмеялся, садясь в машину.

Дорога была свободна, и «мерс» мчался, как стрела, нежно шелестя шинами колес. Часы показывали девять часов тридцать минут. Вортан Баринович чувствовал легкое беспокойство. Он поднял телефон и набрал справочную «Аэрофлота». Нежный женский голос сразу ответил, что рейс номер 666 еще на подлете. Это слегка удивило, но он значения не придал.

– Ну, слава богу! – открыл холодильник, налил рюмочку коньячка, с удовольствием опрокинул и закурил сигарету.

Аэровокзал Шереметьево на редкость оказался пустым. На табло отсутствовали все рейсы. Вортан Баринович подошел к справочной.

– Что это у вас такая тишина?

– Ждем спецрейс 666, – сказала милая девушка, глядя на экран компьютера. – Вот, пожалуйста, он уже идет на посадку.

– Отлично! – Вортан Баринович подошел к выходу прилета международных рейсов и, заложив руки за спину, стал ходить вокруг газетного киоска. Мордовороты стояли по обе стороны входной двери. Минутная стрелка на больших часах, висящих на стене, украшенной летящим в облаках лайнером, вздрогнула и показала ровно одиннадцать часов ночи.

– Господин Крутой, подойдите к справочной, – эхом раздался голос из репродуктора. Вортан Баринович остановился, как будто что-то кольнуло в сердце, глубоко вдохнул и быстро зашагал к справке.

– Господин Крутой, ваш гость просил передать, что он уже уехал и ждет вас в гостинице «Метрополь».

– Черт возьми! – выругался Вортан Баринович и быстро пошел к выходу. Навстречу ему в зал вваливалась масса народа, взявшаяся непонятно откуда. На табло выскочили все рейсы прибытия и убытия.

Девушка из справочной улыбнулась, и шапочка у нее на голове чуть-чуть приподнялась.

Шофер молчал. Спрашивать и задавать вопросы шефу было запрещено.

– Метрополь, – раздраженно буркнул Вортан Баринович.

Машина рванула и помчалась по пустой эстакаде. За ней рванула машина с охраной.

Вортан Баринович недовольно смотрел в окно. Аэропорт удалялся. Сверху промчался скоростной экспресс. В баре звякнула рюмка. Он достал коньяк, хотел налить в рюмку, но, передумав, глотнул прямо из горла. Закурил. Разные мысли шевелились в слегка затуманенных мозгах. Вортан Баринович нервничал – думать для него было непосильной работой. Он платил людям деньги, и они должны были думать. Но были вопросы, которые касались его лично.

«Что им от меня надо? Значит, отдых отменяется? – Он планировал с любовницей – какой именно, еще не решил – махнуть на Канары. Последнюю жену он неделю назад отправил на Бали, может, понравится и не вернется. Женат он был пять или шесть раз, уже точно и не помнит, и все неудачно. Вернее, не то, что неудачно, а вся причина в том, что он любил разнообразие, а они – деньги. И чем жена была моложе, тем сильнее любила деньги. Предпоследняя была моложе на двадцать пять лет. Сейчас она живет в Майями в купленной им квартире на ее имя, о чем он стал сожалеть после последнего к ней визита. В затуманенном мозгу стали всплывать эпизоды совсем нечистоплотной его жизни. Он даже вздрогнул и сначала даже испугался от нахлынувших воспоминаний, стараясь всеми силами не думать о них, а они, как змеи, шипя, выползали из щелей подсознания. Но скоро он успокоился и стал принимать все как должное. Хороших воспоминаний, кроме детских, совсем не прослеживалось. Да и откуда им взяться? Воспитывался он в условиях жестокой конкуренции соцсоревнования, запрограммированный с детства на достижения лидерства любыми средствами. Умом не блистал, в основном брал хитростью и находчивостью, используя других. В пионерии – председательствовал, в комсомоле и партии секретарствовал на разных уровнях. С началом перестройки социализма в свободное демократическое общество, умело воспользовался моментом, вложив партийные деньги в бизнес. А дальше пошло-поехало. Деньги, деньги, деньги. Любыми путями, даже самыми гнусными. Желательно чужими руками. Теперь стал осторожнее. Дела стал делать тише – «в законе».

Вортан Баринович открыл глаза. Машина стояла у гостиницы «Метрополь», и к ней бежал швейцар, чтобы открыть дверцу. Тяжело вывалившись из машины – затекли ноги, – он направился в гостиницу. Швейцар открыл перед ним дверь, поклонился и тихо прошептал:

– Гранд люкс, второй этаж, номер…