Помоги проекту - поделись книгой:
Сёстры милосердия встретили Анну весьма радушно, а когда узнали историю её поступка, с восхищением засыпали вопросами. Их поразила смелость Анны пуститься в столь дальнюю дорогу без средств на жизнь, тем более в район боевых действий. Их наставница, сопровождающая сестёр милосердия, Софья Валерьевна Свиягина разглядела в юной сибирячке опрятность, деловитость, живой ум и умение общаться с людьми. Вот такая помощница, ой, как пригодилась бы в госпитале! Она вспомнила, как жена А. И. Юговича незадолго до её отъезда в Санкт-Петербург сетовала ей, что в Харбине не может найти себе подходящую помощницу по хозяйству. Софья Валерьевна незамедлительно захотела поговорить с капитаном Уваровым на эту тему.
Полевой госпиталь. Сёстры милосердия
После обхода вагонов и проверки новобранцев капитан Уваров, лёжа на мягкой полке, просматривал свежие газеты, что купил в Омске. Услышав стук в дверь, он недовольный проворчал:
– Опять Патрикеев что-нибудь отмочил.
Софья Валерьевна, мило улыбаясь, тотчас вошла и без паузы с упрёком в голосе заговорила:
– Ну как же это, Станислав Юрьевич, у нас в поезде весьма интересное происшествие, а вы ничего о нём не рассказываете!
– Вы о том, как проникла в вагон девица? Так помилуйте, Софья Валерьевна, не успел вас проинформировать, только что оттуда, – как бы оправдываясь, в тон гостье ответил капитан.
– А знаете, Станислав Юрьевич, я уже познакомилась с этой девушкой и хочу сказать вам: она мне очень понравилась. И я хочу просить вашего разрешения ехать ей с нами в Харбин. И более того, муж её может проходить службу там же. У меня есть даже предложение.
И Софья Валерьевна эмоционально изложила прекрасную идею, совсем недавно посетившую её головку. В заключение добавила:
– Такая милая пара, и уж поверьте моему опыту и женскому чутью, добропорядочная и скромная.
– Я с вами совершенно согласен, – поспешил успокоить собеседницу капитан.
– Мне захотелось как-то помочь этой паре.
– Вот и славно. Значит, договорились. Будем просить командование.
Софья Валерьевна незамедлительно изложила информацию Анне и бесконечно обрадовала и успокоила её.
Управлением железной дороги этому поезду было дано приоритетное движение. Батальоны и роты Пограничной стражи остро нуждались в пополнении личным составом.
На третьи сутки миновали станцию Новониколаевка, потом Красноярск, Иркутск. Двигались без особых задержек и происшествий. И только на семнадцатые сутки прибыли к паромной переправе Байкал – Мысовая, где рельсовый путь имел разрыв. Вынужденная остановка на двое суток, связанная с подготовительными работами к плаванию, позволила пассажирам поезда посетить не только местную баню, но и насладиться здешней природой.
Стояла золотая осень. Отплыли на рассвете с восходом солнца. Голубая гладь байкальской воды и её прозрачность восхищали. Казалось, смотришь через огромную линзу из хорошо отполированного хрусталя на поверхность земли, усыпанную драгоценными камнями. Склоны гор радовали глаз разноцветьем, на вершинах лежал утренний туман, а подножья были словно покрыты жемчужной пылью – это зрелище гипнотизировало смотрящих. Казалось, ты где-то очень высоко и оттуда глядишь на это нерукотворное великолепие.
Вот она – Маньчжурия!
С остановками миновали пограничный переход, и вот она – Маньчжурия! Глядящим из окон вагона казалось, что вокруг российские леса и горы, и они не пересекали границу. Только люди здесь другие, чужие и речь их непонятна.
Анна впервые задумалась о том, что скоро расстанется с Петром, останется совсем одна на далёкой чужбине. Как она будет общаться с этими людьми, не зная их языка? А делать это придётся. Успокаивало то, что она пока не одна. Анна надеялась, что её не бросят сёстры милосердия Общины, с которыми она уже успела подружиться. И очень рассчитывала на помощь Софьи Валерьевны. Анна молилась и благодарила Господа Бога за то, что послал ей добрых людей.
Наступил день, которого в конец уставшие в дороге пассажиры очень ждали. Поезд медленно подъезжал к станции города Харбин. Все толпились у окон вагона, пытаясь увидеть место, куда так долго ехали. Город выглядел скорее деревней с неказистым зданием железнодорожного вокзала и множеством скученных ветхих домиков вдали от него. Унылая картина не внушила желаемого оптимизма, скорее разочаровала.
Харбин. Железнодорожный вокзал
Подавляющее большинство пассажиров покинуло поезд. Сестёр милосердия на привокзальной площади поджидали конные кареты, чтобы доставить в военный госпиталь. Новобранцы пешим порядком общей колонной под командованием унтер-офицеров зашагали в сторону казарм учебного пункта, который находился не очень далеко. Пётр и Анна попрощались с надеждой скоро увидеться.
Софья Валерьевна, удостоверившись, что сестёр милосердия в госпитале приняли и распредели, позаботилась и относительно Анны. Главный врач госпиталя, узнав историю поступка Анны, был немало удивлён и заверил, что готов зачислить её в штат госпиталя, так как испытывает острый недостаток рабочего персонала. Если, конечно, Анна того пожелает. Софья Валерьевна не скрыла и то, что, возможно, девушку возьмёт к себе домработницей Елена Николаевна – жена главного инженера Югович. На том и порешили.
Воинская дисциплина, большая физическая нагрузка во время подготовки к несению охранной службы и казарменный быт не тяготили парней, призванных на службу из сибирских деревень. Привычные к тяжёлому физическому труду, не избалованные и неприхотливые в быту, они быстро адаптировались. Ежедневные занятия по воинской подготовке не оставляли солдатам свободного время для сердечных страданий и горестных раздумий. Только после вечерней поверки и отбоя, лёжа на солдатских кроватях, с тоской вспоминали они каждый свой дом, родителей, невест. Делились друг с другом секретами, мечтали. Пётра волновала судьба Анны. Он не знал, где она и что с ней. И только усталость погружала его в глубокий сон, не позволяла пасть духом.
Однажды Анну пригласили к главному врачу госпиталя. С волнением войдя в его кабинет, девушка увидела даму средних лет, сидящую на стуле в одиночестве. Та живо повернула голову в сторону Анны и с нескрываемым любопытством долго молча рассматривала и изучала вошедшую. Потом предложила сесть на стул, стоящий напротив, и спросила:
– Как тебя зовут?
Потом задала ещё много уточняющих вопросов: откуда приехала, кто родители, что умеет делать. Удовлетворённая опросом и тем, что рассказала ей об этой девушке Софья Валерьевна, с улыбкой предложила ей:
– Аннушка, не согласишься ли работать у меня в доме?
Анна ждала этот вопрос и с поспешностью ответила:
– Согласная! В свою очередь, смущаясь, обратилась с просьбой к Елене Николаевне:
– Нельзя ли похлопотать у военного начальства, чтобы оставили Петю служить в городе?
Елена Николаевна спокойно, как будто это была пустяшная просьба, ответила:
– Я поговорю с мужем. Думаю, эту проблему мы уладим. Уже минуло три месяца, как новобранцы начали проходить курс боевой подготовки. Настал день принятия воинской присяги и отправки в линейные отряды. Последний раз учебная рота прошла строем перед командирами, исполнив гимн Заамурской пограничной стражи:
Грустно расставаться с товарищами, с которыми за одним столом ел кашу, делился своими новостями. Три земляка, случайно попавшие в одну учебную роту, теперь разъезжались в разные места. И даст ли судьба встретиться им вновь? Такова суровая солдатская действительность.
Петра определи в линейную роту по охране железнодорожного моста через реку Сунгари. Казарма, в которой предстояло жить, располагалась недалеко от моста.
Казармы охранной стражи КВЖД
В годы войны части охранной стражи, помимо выполнения своей основной задачи по охране КВЖД, принимали участие в боевых действиях. Ими было предотвращено сто двадцать железнодорожных диверсий и выдержано более двухсот боестолкновений, а также три попытки взорвать мост. Постоянной боевой готовности требовали практически ежедневные стычки с хунхузами (китайские бандиты), разбойничавшими в полосе отчуждения КВЖД.
Эти войска располагались тонкой паутиной вдоль линии, и в среднем приходилось одиннадцать человек на каждый километр пути. Общая численность личного состава Заамурской пограничной стражи составляла двадцать четыре тысячи человек пехоты и конницы. Посты располагались на пятивёрстном расстоянии друг от друга, каждый насчитывал от пяти до двадцати человек, конные разъезды – до пятнадцати человек. Личный состав размещался в путевых казармах, приспособленных к обороне в случаях нападения на них.
Первое боевое крещение случилось скоро. Пётр вместе с другими четырьмя солдатами заступил на пост, их обязанностью было охранять мост. День был тёплый, от воды тянуло приятной прохладой, вокруг было спокойно. С наступлением темноты к мосту начала приближаться группа китайцев. Китайцы остановились в трёхстах метрах и стали кричать в сторону часовых, махать руками.
Харбин. Мост через реку Сунгари
Пётр с товарищем находились у входа на мост, другая пара часовых стояла на противоположной стороне. Пятый перемещался вдоль моста. Часовые старались не реагировать на провокаторов, такое случалось часто. Но китайцы не успокаивались, они приблизились и начали бросать в солдат камни. На крики подошёл патрулирующий часовой, он же был старшим, и направил винтовку в сторону нападающих. Возбуждённые китайцы с камнями в руках двинулись к мосту более решительно. Тогда старший произвёл выстрел в воздух. Китайцы на время остановились, но закричали ещё громче, стали угрожать часовым. Услышав выстрел, конный казачий разъезд поспешил на помощь. Увидев казаков, китайцы бросились бежать. Но казачья нагайка достигла хунхузов.
За проявленную смелость и правильные действия караул был поощрен командиром роты. Петр получил увольнение в город на одни сутки. Ему сообщили, где находится его жена и как туда дойти. Счастливый Пётр бежал, чтобы увидеть свою Аннушку. Она жила на первом этаже дома Юговичей, там же, где и вся прислуга, в небольшой отдельной комнатке. Увидев Петра на пороге своей комнаты, Анна была настолько потрясена, что едва не упала в обморок.
Неудачи преследовали русскую армию. В феврале 1905 года японцы заставили отступить в сражении при Мугдене. Это одно из крупнейших сражений Русско-японской войны, в котором ярко проявились несостоятельность и бездарность высшего командования русской армии. Несмотря на стойкость и храбрость солдат и офицеров, превосходство в численности войск и вооружения, генерал Куропаткин проявил нерешительность и приказал отступить к Мукдену. А 14–15(27–28) мая 1905 года в Цуссимском сражении японцы нанесли поражение русской эскадре, переброшенной на Дальний Восток из Прибалтики.
На Совещании Военного совета Великий князь Николай Николаевич высказал своё мнение, что для окончательной победы необходим миллиард рублей. После раздумий император Николай Второй принял решение о вступлении в переговоры по заключению мира, которые уже дважды предлагала Япония с посредничеством американского президента Рузвельта. Сильная Россия, в отличие от Японии, ещё долго могла вести войну.
9 августа в Портсмуте при посредничестве Теодора Рузвельта начались мирные переговоры. 23 августа (5 сентября) 1905 года был подписан мирный договор. Условия договора были значительно ближе к российской, нежели к японской программе мира, поэтому в Японии этот договор был встречен с откровенным недовольством.
Россия уступила Японии южную часть Сахалина, свои арендные права на Ляодунский полуостров и Южно-Маньчжурскую железную дорогу, соединяющую Порт-Артур с Китайско-Восточной железной дорогой. Россия также признала Корею японской зоной влияния. Во время переговоров японская делегация выдвинула требование о контрибуции в 1,2 миллиарда йен, но твёрдый и непреклонный император Николай Второй не уступил. Его поддержал президент США.
Япония имела дело со страной, которая на протяжении своей истории никогда не платила контрибуции. В 1910 году, несмотря на протесты других стран, Япония формально аннексировала Корею.
После японской войны возникла необходимость сокращения охраны железнодорожной магистрали. Согласно Портсмутскому договору, разрешалось иметь до пятнадцати человек на один километр, включая в это количество и железнодорожных рабочих. Пётр чаще стал навещать Анну.
Хозяйка дома – Елена Николаевна полюбила свою помощницу, стала поручать ей выезды на рынок за покупкой продуктов питания. Рынок поразил сибирячку обилием и разнообразием овощей и фруктов, многие из которых она не только не ела, но и увидела впервые. Расторопная и смышленая Анна быстро изучила особенности китайского рынка, свободно ориентировалась в ценах на продукты, умела поторговаться с продавцами. С некоторыми познакомилась, наладила хорошие деловые отношения, стала у многих постоянной клиенткой. Они платили ей добром. Заметив её появление на рынке, продавцы охотно зазывали ее к себе жестами и возгласами. Анна была с ними не только приветлива, но и не позволяла как-либо себя обмануть.
При каждом посещении жены Пётр тоже не бездельничал. Ему всегда находилась работа. Крестьянский парень умел всё и охотно делал то, что просила хозяйка. Довольная Елена Николаевна щедро платила за это, а Анне, кроме жалования, делала по всякому, даже незначительному поводу подарки. Молодые супруги деньги не транжирили – копили.
1906 год неумолимо приближался к концу, отсчитывая последние дни, когда однажды Елена Николаевна заметила то, что Анна немного поправилась. А подойдя к ней поближе и внимательно её осмотрев, все поняла. Ласково поманив девушку к себе, тихо на ушко прошептала:
– Аннушка, а ты никак беременна? Смущённая Анна с испугом начала оправдываться. Елена Николаевна взяла её руки в свои, слегка сжав их, сказала:
– Надо радоваться, дурочка! Мы тебе поможем и одну не оставим.
С этого момента Елена Николаевна поставила Анну под свой контроль, освободив от тяжёлой работы. Анна стала исполнять только обязанности горничной и ездить на рынок за продуктами. Но, как и раньше, пока была в силах, бегом бежала на рынок пешком и, сэкономив деньги, возвращалась с продуктами на рикше.
28 июля 1907 года у Петра и Анны родился сын, нарекли его именем Владимир. Молодые родители хотели сына, были счастливы тем, что желание их услышал Бог. Пётр скоро смастерил для младенца зыбку и думал уже над тем, какую сделать кроватку-качалку, чтобы малыш как можно меньше обременял мать. Анна не хотела быть обузой хозяйке и на третий день после родов приступила к выполнению своей работы, несмотря на протесты Елены Николаевны. Чтобы как-то помочь Анне, две дочери Юговичей – подростки иногда забирали малыша к себе. Они полюбили мальчишку, порой баловали его. Анна была безмерно благодарна девочкам и, в свою очередь, всегда стремилась сделать им что-то приятное и чем-то угодить.
Сокращение личного состава пограничной охраны сказалось и на материальном её обеспечении. Увеличились сроки ношения обмундирования. Командиры вынуждены были принимать какие-то меры. Так при штабе батальона была создана мастерская по ремонту и пошиву белья для солдат. Мастерскую скромно называли «швальня». Для выполнения работ в «швальню» подбирали умельцев из числа солдат. Туда и попал Пётр. Работали там только тогда, когда возникала необходимость. В остальное время, как и раньше охраняли мост. Японцы в дела охраны не лезли, но в остальном проявляли большой интерес и стремились всюду присутствовать. Это вызывало некоторое раздражение не только у персонала железной дороги, но и у китайцев. Однако и те, и другие вынуждены были терпеть непрошеных «гостей».
1908 год Пётр и Анна встретили с большой надеждой скорого возвращения домой. Когда встречались, строили планы по возвращении в родное село. Им казалось, время замедлило ход. Но в хлопотах незаметно наступила весна, а с ней тепло. Владимир подрос и встал на свои ножки, даже пытался говорить, чем радовал и смешил родителей. Во время очередной встречи с мужем Анна робко, словно была виноват в чём-то, сообщила ему, что вновь беременна. Пётр явно не ждал такого сюрприза, долго молчал, ошеломлённый известием. Анна, вконец испуганная, заплакала. Придя в себя, Пётр начал успокаивать её. В этот момент к ним в комнатку вошла Елена Николаевна, чтобы попросить Петра выполнить некоторые работы по дому. Застав супругов в расстроенных чувствах и узнав причину, она тоже несколько удивилась, но попыталась их успокоить. Пётр стал объяснять хозяйке, как долго и трудно они ехали сюда и какие сложности могут быть в обратной дороге с детьми. Елена Николаевна хорошо понимала его озабоченность. Подумав, она повернулась к Анне и твёрдо заявила:
– Будете жить у нас, пока не родишь, а там, со временем
– Бог даст, всё и образуется. Расстройства тебе теперь ни к чему, тем более преждевременные.
Время быстро прошло. Пётр, отслужив положенный срок, был демобилизован
Оставаться до родов Анны не захотели, несмотря на решительные протесты хозяйки. Желание поскорее вернуться в родные края, увидеть родителей и родных возобладало. После недолгих сборов, не без помощи Елены Николаевны они покинули навсегда уже ставший родным город Харбин. Ехали в отдельном отсеке железнодорожного вагона.
Вот и озеро Байкал. Казалось, что уже недалёк и дом родной, куда так спешили. Нет и той столь неудобной для пассажиров паромной переправы. Поезд медленно ползёт вверх к вершине перевала по рельсам, проложенным по крутому берегу. Дух захватывает от страха, когда смотришь вниз. От волнения замирает сердце. Анна почувствовала неладное. Начались родовые схватки. К счастью, этим поездом ехала часть медперсонала харбинского военного госпиталя, эвакуированного в Россию. Один из врачей и принял благополучно очередного сына Петра и Анны. Нарекли его в честь врача, принимавшего роды – Александра Михайловича Наумова. В отчий дом с военной службы они вернулись с двумя сыновьями на руках.
Василий Андреевич и Анастасия Фёдоровна были рады благополучному возвращению детей, а появление двух внуков было настолько неожиданным, что родители не сразу поверили свершившемуся чуду. На встрече, за большим семейным столом, в кругу гостей и близких родственников, чуть захмелевший Пётр объявил, что будет строить свой дом, и деньги у них на то есть. Братья дружно выразили желание помочь ему в строительстве и заготовке строительного материала. Здесь же договорились, что дом построят на месте старого амбара, который уже давно пора снести.
– Не горячитесь, молодцы, – остановил жестом сыновей Василий Андреевич и вышел из-за стола. – Недолго сказка сказывается, да непросто дело делается, – заключил он. – Надо хорошенько всё обмозговать, чтобы потом не каяться. Дело затеваем не шуточное и затратное. По этому случаю есть у меня одна мыслишка, давно засела, да нужды в ней не было. Однако приспела кстати.
Сыновья затихли, повернув, как по команде, головы в сторону отца, медленно шагающего вокруг стола.
Василий Андреевич остановился, внимательно посмотрел на сыновей, как бы желая удостовериться в том, что они способны сделать то, что он сейчас им предложит, и не спеша повёл рассказ:
– Время давнее и многим не ведомое, или уже забытое. Торговым делом в наших краях занимались только по Иртышу. Дорог нет, на горбу товар далеко не потащишь. Пароходы, идущие по Иртышу, предпочитали большереченскую пристань карташёвской, она и лучше была, и чалить к ней сподручней. Купчишки деревни Карташёво завидовали большереченцам. У них дела торговые были хуже. Вот и удумали как-то по жадности своей отрезать большереченцев от Иртыша. Решили рыть канал по горловине излучины, где Иртыш делает большую петлю, чтобы воды Иртыша в него устремились, минуя Большеречье. Канал-то прорыли, да просчитались. Тоже по жадности своей да глупости. Рыть канал возле Карташёво начали не в том месте. Надо было, где бьёт течение в берег, но там берег он выше и работы больше, а значит, дороже. Решили там, где берег низкий – в надежде, что весенние воды размоют русло канала, и вода заполнит его. А Иртыш мудрее оказался. Не стал потакать жадным. В канал размывать русло не пошёл, только сбросил небольшую часть своей воды в половодье. Купцы на радостях и пустили пароход туда. Он до середины доплыл и сел на мель. Там и гниёт, став памятником жадности и глупости.
– Чтобы торговать, ум, конечно, нужен, – заключил Василий Андреевич. – А чтобы с прибытком торговать, и подавно. Вот и нам всё надо проверить, просчитать.
– Тятя, к чему это ты про канал-то нам рассказал? – с недоумением спросил Степан.
– Да к тому, что проверить канал надо. Если в нём вода есть и не зарос он кустарником, то по нему брёвна к Иртышу сплавить можно. Брёвна не пароход, глубины не надо. А там уж чего проще от Карташёво прямо к нашему огороду их перенести. В нынешнюю вёсну вода большая была, канал не должон ещё был пересохнуть.
– Какие брёвна? Понять не могу! – возразил уже Пётр.
– Вот неразумные! – вконец возмутился Василий Андреевич. – Да такие, что лес пилить будем возле деревни Артын, неподалёку от канала. В Артыне и родственники живут – Силины, если что, помогут, да и лесничий знакомый. Стало быть, Пётр и Фёдор, собирайтесь-ка на разведку. Мешкать нельзя, пока тепло и вода не пала. Поплывёте лодкой до Карташёво и канал обследуете получше.
– Тять, я тоже с ними поплыву, – заявил Степан.
Василий Андреевич помолчал, что-то соображая, махнул рукой.
– Так, пожалуй, вернее будет. А мы с Никифором пока домашними делами займёмся. За пять дён, думаю, управитесь. Ну, с Богом!
Поделиться книгой: