Любовь и небо

Кажется, я повзрослел. Подвернись такой случай года два назад, я бы немедленно исполнил желание девочки. В конце концов, каждый человек мечтает как можно скорее расстаться со своей невинностью, словно это позорный порок. Мальчишек это почти не пугает, а девочек сдерживает только страх перед оглаской.

В честь нашей непредвиденной встречи и знакомства я предложил своей соблазнительнице выпить за дружбу и установление доброжелательных отношений. Она охотно согласилась. А что ей оставалось делать?

Через час я так нагрузился, что потерял свою новую знакомую. На меня неожиданно навалилась хандра, и я в мрачном настроении сидел на углу стола, автоматически поддерживая разговор со случайным собутыльником.

Вовка, весёлый и счастливый, подвалил ко мне с фужером вина и поинтересовался, как мне нравится на свадьбе, заранее уверенный в положительном ответе. Однако в меня вселился дух противоречия, я пьяно ухмыльнулся и сказал:

– Всё плохо! Понял – нет?

– А в чём дело, – нахмурил кустистые брови взрывной, как вулкан, Вовка.

– Во всём, – перекосила моё лицо безапелляционная улыбка.

– И жена моя не нравится? – с угрозой в голосе спросил он.

– И жена, – мотнул я пьяной головой.

Вовка несколько секунд молчал, соображая, как отреагировать на явную агрессию, потом сжал губы, и желваки заработали на его рельефных скулах:

– А ну, выйдем!

– И выйдем, – согласился я, – только за порогом она тоже не будет мне нравиться…

Что случилось потом, не припомню. Наутро я нашёл себя на кухне, на каком-то матраце. Тяжёлый чугунный молот долбил мою голову, а правая скула больно саднила.

С большим трудом я припоминал обрывки событий и тот удар в челюсть, которым по всей справедливости угостил меня дружок в попытке изменить моё мнение о его жене. Всё правильно, какая, к чёрту, свадьба без драки!

Вчерашней незнакомки нигде не было. И это хорошо. С такой рожей, как у меня, рассмотрел я себя в зеркало, только прохожих грабить.

В знак примирения мы выпили с новобрачным по стакану портвейна, и я по-английски смылся домой.

…Вот и наступила пора возвращаться в родное училище. За плечами осталась бурно проведённая оттяжка, но все любовные мосты сожжены, напутствия выслушаны, друзья и родные перецелованы. Жаль, конечно, покидать милые сердцу места. Но, как поётся в известной песне, без расставания не было б встреч.

Никогда.

Глава пятая

Как застоявшийся в стойле конь, я с удовольствием ворвался в кипучую курсантскую жизнь. Первые три дня не было темы актуальнее, чем разговоры о проведённых каникулах. Ребята со смаком делились похождениями по тылам любви, явно гиперболизируя успехи и скромно умалчивая о поражениях. Каждый остался доволен проведённым временем, и в казарме носился дух всеобщего оптимизма. К этому добротному настрою прибавилась и весть, что эскадрилья меняет дислокацию и выдвигается на новый рубеж для взятия штурмом пока загадочной и потому чрезвычайно манившей к себе реактивной техники. И действительно, не прошло и десяти дней, а мы уже осваивали авиационный гарнизон со смачным названием Топчиха.

Это был небольшой провинциальный алтайский городок с десятком двухэтажных административных зданий, вокруг которых густой россыпью стояли частные дома коренного населения и этапированных из Поволжья русских немцев в период последней войны. От греха подальше. Городок считался районным центром, был чист и опрятен, а обыватели отличались сибирской выдержкой, немецкой пунктуальностью, сосредоточенностью и серьёзностью. Здесь, как и в любом другом месте, имелся набор законопослушной исполнительной власти, призванной следить за экономическим развитием, порядком и моральными устоями народонаселения. В последнем обстоятельстве определённую роль выполняла многотиражная газета «Заря», в которой два раза в неделю освещались события официальные и не очень, факты союзного масштаба и местного значения, и даже велась рубрика «Литературная страница». К глубокому огорчению главного редактора и ответственного секретаря в одном лице, из-за дефицита доморощенных литературных кадров приходилось использовать перепечатки из популярных журналов в сокращённом, естественно, варианте.

Нас разместили в огромной, по габаритам похожей на танцевальный зал, казарме. У входной двери, как водится, поставили тумбочку, окрашенную в коричневый цвет, у которой днём и ночью, словно посаженный на короткую цепь, неизменно маячил дневальный с красной повязкой на рукаве – символе власти. На тумбочке стоял полевой телефон, у которого вместо наборника имелась заводная ручка. Хочешь позвонить – снимай трубку, крути ручку магнетто и вызывай коммутатор.

Кровати в казарме на этот раз были расставлены в один ярус. В ногах, на спинке каждой из них висела типовая табличка с фамилией владельца и годом призыва на службу. Между кроватями одна на двоих возвышалась тумбочка, как у дневального, но без телефона. Зато с графином и стаканом, призванными, очевидно, приобщать курсантов к элементарной культуре.

Постелей на кроватях не было, и по команде старшего все отправились на вещевой склад, где старшина – крепко сбитый и проворный мужичок – раздавал одеяла, матрацы и наволочки и попутно поливал крепкой, но не обидной бранью нерасторопных солдат.

Через час пустые койки были аккуратно заправлены, эскадрилья построена, и заместитель командира по строевой подготовке капитан Евсеев – точная копия Коломбо – держал речь, в ходе которой каждый из нас узнал, что внешне мы похожи на петушков после драки: с большим гонором, безобразными шевелюрами и никудышным внешним видом. И потому должны зарубить себе на носу, что с этого момента «объявляется война каждому проявлению неуставных взаимоотношений и уклонений от тягот и лишений воинской службы».

После сумбурного выступления капитана все сделали вывод, что в лице начстроя мы приобрели неоценимый кладезь мудрости и красноречия.

В ста метрах от казармы находилось приземистое кирпичное здание столовой. Что в нём размещалось до революции, забыли даже долгожители, однако метровые стены и узкие высокие окна давали возможность предполагать, что в прошлом оно использовалось под тюрьму или цитадель по защите славного городка Топчихи.

Нас, однако, поразило не прикосновение к историческому прошлому, а вид опрятных, покрытых белоснежными скатертями столов на четверых, на которых были расставлены мелкие тарелки с закуской, а рядом покоились столовые приборы. Прямо как в ресторане!

Доконали всех молоденькие официантки, словно феи, возникшие из-за кухонных кулис. Миловидная девушка в светлом передничке и такой же наколке на голове подошла к нашему столику, назвалась Машей и на выбор предложила первые и вторые блюда. Приняв заказ, она на несколько минут исчезла и вскоре принесла на широком подносе настоящие фарфоровые тарелки с первым блюдом. То же самое повторилось и со вторым. Компот в гранёных стаканах стайкой сгрудился в центре стола, застеленным белоснежной скатертью.

Через четверть часа мы, сытые и довольные, бодро шагали вокруг спортивного городка и лихо напевали авиационный шлягер из кинофильма «Истребители».

Не покривлю душой, если скажу, что из семнадцати лётчиков-инструкторов наш был самым крупным. Высокий, плотного телосложения, с едва обозначившимся брюшком, он на полголовы возвышался над самым длинным из экипажа – Вовкой Забегаевым. Широкая выпуклая грудь и развёрнутые покатые плечи выдавали незаурядную силу и потенциальные возможности офицера в тяжёлых видах спорта.

По моим наблюдениям грузные люди чаще всего бывают добрыми. Так оно и оказалось на самом деле. Неторопливый и несколько вальяжный, с дежурной улыбкой на широком лице, он знакомился с нами, выслушивая краткие данные из наших биографий.

Мы сидели в методическом городке, расположенном в паре сотнях метров от казармы. Городок окаймляла чугунная литая ограда, внутри которой в два ряда стояли типовые беседки с круглыми дощатыми столами и отполированными задницами не одного поколения курсантов скамейками. Центральная дорожка делила городок на две равные половины и заканчивалась бюстом прославленного лётчика-испытателя – выпускника нашего училища Здоровцева. По бокам аллеи через равные промежутки стояли цветочные вазоны, по случаю зимы переполненные снегом, но тоже красивыми, с ручной лепниной.

День был солнечным, лёгкий морозец пощипывал щёки и норовил забраться под шинельное сукно. Яловые сапоги и байковые портянки слабо помогали сохранить ноги в тепле, поэтому сначала их обворачивали газетами, а уж потом наворачивали байку. Этот опыт мы переняли у солдат-артиллеристов, когда участвовали в ноябрьском параде в Новосибирске.

Инструктору с необычной фамилией Сулима было много комфортней. Одетый в меховую куртку, такие же штаны и унты, он не замечал мороза, вёл неторопливую беседу и задавал уточняющие вопросы.

Наконец, допрос с пристрастием, по меткому выражению Женьки Девина, закончился, и мы с явным удовольствием вернулись под тёплые своды казармы, рассуждая о достоинствах инструктора.

На нас Сулима не произвёл сильного впечатления. Разве что габаритами. Его размеренная спокойная речь, неторопливые движения, блуждающая улыбка и дискантный голос не вписывались в образ лётчика – истребителя – напористого, нахального, агрессивного человека, сильного духом.Так, по меньшей мере, нам на первых порах показалось. Однако впоследствии мы были приятно удивлены, когда этот флегматик и увалень на земле, в воздухе превращался в настоящего разбойника.

По плану на изучение теории отводилось пять месяцев. Количество изучаемых дисциплин было где-то около пятидесяти. Однако это никого не пугало. Мы твёрдо знали, что одолеем и сотню – было бы приказано, поскольку приказы в армии выполняются точно, беспрекословно и в срок.

Из широкого круга изучаемых предметов самой увлекательной для всех была воздушно-стрелковая подготовка. Особенно её практическая часть. Мы усаживались в подвижное кресло, имитирующее кабину самолёта, с ручкой управления и каллиматорным прицелом и «стреляли» по движущимся на тонкой канатной подвеске целям. Кресло было неустойчивым, как яйцо на кончике иглы, и удержать цель в прицеле удавалось далеко не всем.

К сожалению, в соревнованиях на лучшего снайпера фамилия моя не входила даже в заветную десятку. В стрелковом тире намного проще. Твёрдо поставленная рука, целик, мушка и мишень,– вот и всё, что требовалось от меткого стрелка.

Преподаватель ВСП майор Грановский – сухощавый, подвижный, как ртуть, не в меру говорливый человек, среди нашей братвы пользовался доброй репутацией. К курсантам относился по-отечески, и мы доверяли ему, даже самое сокровенное, исповедуясь в грехах и в надежде получить искупление. Не было случая, чтобы информация, полученная от нас, использовалась майором кому-то во вред. А советы его помогали. Мудрых людей в авиации немало.

В первой половине дня занятия заканчивались, и после обеда наступала пора самостоятельной подготовки. Если вы думаете, что мы трудились над закреплением пройденного материала, то ошибаетесь. Нет, какую-то толику времени уделяли и этому, но в основном решали личные дела. Я, например, просматривал старую корреспонденцию и отвечал на письма. В последние месяцы наш диалог со Светланой заметно оживился, и она откровенно рассказывала о быте будущих зоологов, а я, терзаемый ревностью, пытался прочесть между строк о её романах, любовных интрижках и флиртах, без которых невозможно представить студенческую жизнь. Радовало только то, что количество отправленных мне писем было обратно пропорционально её настроению: чем хуже, тем чаще. Не поэтому ли она согласилась на мой приезд к ней в предстоящий отпуск? Девочка явно повзрослела и несомненно подумывает о замужестве. Смертельно отравленный ядом первой любви, я видел своё возвращение к жизни только в союзе с этой строптивой инквизиторшей.

Парадоксально, но факт: с детства я страдаю комплексом неполноценности. Мне всегда казалось, что люди, с которыми приходилось общаться, умнее, талантливей и красивее, чем я. Однако признаться в этом даже себе – не хватало духу.

Свой тайный порок я скрывал под грубостью и хамством. Но как только на пути попадалась красавица, я терял дар речи, смущался и робел, словно кролик перед удавом. Откуда мне было знать, что женщины, надевая на себя личину неприступности, мечтают быть завоёванными. Это уж потом я осознал нашу авиационную поговорку о том, что лётчик должен быть гладко выбрит, слегка пьян и немножко нахален. И на практике убедился, что чем длиннее на девушке платье, тем легче его снимать. Да простят в моём цинизме целомудренные девчата.

Согласие Светланы на встречу весной вызвало во мне бурю эмоций. Я чувствовал себя на седьмом небе, словно фанат – кладоискатель, нашедший, наконец, свои сокровища. Жаль только, что поделиться этой тайной было не с кем. Боясь быть обворованным, я её тщательно скрывал.

Приближались новогодние праздники. По команде замполита полка каждая эскадрилья должна была приготовить концерт художественной самодеятельности. За дело взялись и наши энтузиасты во главе с секретарём комсомольской организации Володькой Воробьёвым. Сам он прилично играл на гитаре, имел хорошо поставленный голос и пел задушевные песни на стихи Есенина.

Я вспомнил увлечения детства и предложил свои услуги по части художественного чтения. Вовка чуть не захлебнулся от восторга: желающих выступать со сцены катастрофически не хватало.

В поисках подходящего материала я перерыл всю полковую библиотеку и нашёл несколько репертуарных сборников для солдатской самодеятельности десятилетней давности. «В самый раз, – подумал я. – Нет ничего новее, чем древний, всеми забытый юмор».

В те времена блистал своим талантом Сергей Михалков, соавтор Гимна Советского Союза. Его басни воспринимались населением, как дерзкий вызов существующему беспорядку. Так, по крайней мере, казалось. На нём я и остановился, выбрав басню «Заяц во хмелю».

Воробьёв прослушал меня на репетиции и порекомендовал выучить ещё одну, «на бис».

– У тебя славно получается, – заверил он. – Мимики только многовато.

Навечно выучив текст, я стал репетировать, стоя в Ленинской комнате перед зеркалом. Следил за поведением тела во время чтения, особенно рук.

Вначале обезьяньи ужимки мне понравились, но вскоре понял, что со стороны выгляжу нелепо и глупо. Подобное исполнение, наверное, имело бы успех разве что в зоопарке перед приматами.

Конечно, образы персонажей должны были выглядеть рельефно, но правдиво, без излишнего гротеска. В конце концов, Вовка, прослушав меня в сотый раз, удовлетворённо кивнул головой:

– Ну вот, подходяще. Теперь понятно, кому вести программу.

На мои активные протесты новоиспечённый худрук возразил:

– Ты посмотри на себя внимательно: длинный, как Тарапунька, глупый, как чёрный клоун, и звонкий, как медная труба!

Не скажу, чтобы концерт удался на славу, однако непритязательная публика, изголодавшаяся по зрелищам, каждое выступление провожала бурными аплодисментами. Чуть поддатые по случаю Нового года, мы особенно старались блеснуть мастерством перед сидящими в зале девушками, приглашёнными на вечер. Я как мог, развлекал зрителей, заполняя паузы между номерами шутками, анекдотами и репризами.

После концерта официальные лица удалились на банкет, и молодёжь стала полноправной хозяйкой клубного зала.

Полковой оркестр без устали наигрывал современные мелодии, и мы вдохновенно и лихо кружились в вальсах с прекрасными и притягательными девушками. Густой, как сметана, воздух был пропитан дружелюбием, парфюмерией и любовью.

На «Риориту» я пригласил высокую и стройную, как тополёк, и грациозную, как газель, нашу официантку Зоечку. Безупречно сложенная, лёгкая и послушная в танце, она мило улыбалась, бросая на меня осторожные рысьи взгляды, и будто невзначай прижималась ко мне высокой грудью на резких поворотах. Эти её невинные уловки были так волнительны и призывны! Если бы не рыжая причёска и природные веснушки, если бы не длинный, как у аиста, нос с горбинкой и не тонкие губы, – быть бы мне в тенетах страстной любви. В этом плане парень я сговорчивый. Однако для меня первостепенным мерилом красоты являлось лицо. Расхожее мнение о том, что девушки оценивают кавалеров сверху вниз, а парни – снизу вверх я не разделял. Однако я обнимал за талию женщину, и её близость, запах, зовущий блеск каштановых глаз чрезвычайно возбуждали.

– Спасибо, Зоенька. Вы прекрасно танцуете, – проворковал я, подхватывая её под руку. – Куда изволите доставить? Где ваш поклонник?

– Ах, – скривила она ротик в ироничной улыбке, – какие нынче поклонники. Ухажёры – и те перевелись.

– Да что они – ослепли, не видеть такой красоты! Куда подевались мужчины из этого города? – притворно возмутился я, прижал её локоток и осторожно сжал запястье. – Позвольте, в таком случае, взять над вами шефство.

– Так сразу?

– Ну почему же… Мы с вами целых два месяца знакомы. Наверное, не так близко, но при желании этот недостаток можно исправить.

Зойкины веснушки заискрились, как звёзды в безлунную ночь. Ей, конечно, хотелось, но она осторожничала, а может быть и не желала марать новыми сомнительными отношениями своих искренних чувств к неизвестному возлюбленному. Такой, конечно, непременно у неё был.

К восемнадцати годам все мы становимся заложниками первой любви. А влюблённая девушка, что лошадь в шорах – никого, кроме своего кумира, вокруг не видит. И вы, пацаны, намотайте это себе на ус…

– Вот даже как, – ответила Зоя на мою двусмысленную тираду. – Давайте – ка отложим обсуждение этой темы «на потом».

– Не возражаю, – согласился я, отметив про себя, что отказа не получил, и, следовательно, в этом вопросе имею определённые позитивные перспективы.

Оркестр удалился на отдых, и местная комсомолия организовала новогодние аттракционы. Скакали в мешках, поедали на скорость яблоки, выуживали рыбу из аквариума.

– Минуточку, – сказал я своей партнёрше по танцам и тоже включился в игру.

Мне завязали глаза, сунули в руку ножницы и трижды провернули вокруг своей оси. Задача заключалась в том, чтобы срезать с натянутого шпагата какой-либо из призов, висящих на нитке. Мне или повезло, или затейник нарочно наложил повязку так, чтобы оставалась крохотная щелочка. Этого было достаточно, чтобы контролировать ситуацию. Поэтому прежде, чем срезать приз, я, демонстрируя полную слепоту, несколько раз покушался на носы и уши окружившей аттракцион живой стены. Толпа шарахалась, восторженно хохотала и наперебой давала советы.

Я выбрал самый большой приз и преподнёс добычу Зое. Девушка здесь же, слой за слоем, стала распаковывать подарок и к всеобщему ликованию показала соску-пустышку. Ничуть не смущаясь, она тут же сунула её в мой приоткрытый рот и весело сказала:

– Вам она – ну очень к лицу!

Вечер подходил к концу. Остались позади взаимные поздравления и пожелания по случаю Нового года, признания в вечной любви и дружбе, готовность к продолжению начатого диалога. Наступила пора расставаний. Перед тем, как отправиться в клуб, капитан Евсеев строго-настрого предупредил, чтобы через два часа после полуночи весь личный состав был в казарме, «как штык», и чтобы «без антимоний и выкрутасов», иначе… Обещались серьёзные кары.

За полчаса до «развода» до смерти уставшие ребята из оркестра собрали свои инструменты, и ушли с насиженных мест. Зал опустел, и только по углам отдельные парочки, торопясь, выясняли свои отношения.

Я проводил Зою до проходной, мы остановились и посмотрели друг на друга. Тусклый свет одинокой лампочки, сиротливо висевшей над контрольно-пропускным пунктом, матовый отблеск прозревшей луны и синие полутени на снегу сглаживали остроносое, скуластое лицо девчонки и делали его привлекательным. Самое время поцеловать, а вдруг обидится? Невзрачные девушки заметно капризнее красоток. В чём здесь секрет, понять трудно, но я полагаю, что это естественная защита от возможной бестактности. Гордость – вот оселок, на котором оттачивается девичья неприступность. Гордость, самолюбие и страх.

– Славно провели время, – заглянул я в Зойкины мерцающие глаза, решив не торопить события. – К сожалению, мне пора. Могу я рассчитывать и впредь на благорасположение?

– Посмотрим на ваше поведение, – игриво ответила она, освобождая руки из моих цепких лап.

– Лида, – окликнула она проходящую подругу, – подожди, я – с тобой. Ну, пока (это уже мне).

Девушка повернулась, и новогодний снежок прощально, как на скрипке, запел под её ногами.

…Кажется, я полностью вписался в учебный процесс, потому что у меня появилось свободное время. Кроме того, которое отводится по распорядку дня. Надо сказать, что оно меня не обрадовало. Хуже нет – искать пятый угол в казарме.

Нежданно для всех полк заразился игрой в шашки. Доски можно было встретить в самых неожиданных местах, даже в туалете. Моим постоянным противником выступал Володька Дружков. Самолюбивый и вспыльчивый, нахрапистый и задиристый, он весь светился, когда выигрывал, но в последнее время ему фатально не везло. Зато в баскетболе Вовка был на порядок выше. Когда мы выходили на площадку один на один, он работал со мной, как кошка с мышью.

– Как это у тебя получается? – постоянно задавал я ему банальный вопрос, и он, довольный собой, снисходительно бросал:

– Это тебе не шашки, здесь соображать надо.

Гена Буряк со второго звена, плотный, приземистый, похожий на гриб-боровик курсант, работал «с железом». Как-то и меня затащил в спортзал потаскать штангу. Но и с этим снарядом мы не поладили. Максимум, чего я достиг через два месяца тренировок, – толкнул восьмидесятикилограммовый вес. «Блины» на грифе расхохотались, насмешливо звякнули, и я навсегда распрощался с лошадиным спортом.

Зато с удовольствием подружился с лопингом. Кто не знает, так это обыкновенные качели, чем-то напоминающие аттракцион «лодки» в любом парке культуры и отдыха. Мне было лет пятнадцать, когда вместе с Витькой Черепановым на этой лодке мы сделали полный оборот к восторгу зевак и чуть было не угодили в милицейский участок за хулиганство.

Лопинг, конечно, совершенней, так как имеет две степени свободы и вращается в двух плоскостях – вертикальной и горизонтальной. Снаряд серьёзный, и без страховки работать на нём запрещалось. Для этого служили кожаные ремни, связывающие человека по рукам и ногам. Выпасть из этого стойла даже при потере сознания просто невозможно. Тем не менее, летом прошлого года один из курсантов оторвался от перекладины вместе с лопингом и при ударе о землю сломал позвоночник. Узел подвески не выдержал перегрузки и лопнул. На этом лётная карьера неудачника и завершилась.

С некоторых пор у меня появилась привычка доводить начатое дело до конца. Оно и правильно: результат, даже отрицательный, – тоже результат. С лопингом мы подружились, начальник физподготовки меня понял, и где-то через год я уже входил в тройку сильнейших спортсменов училища, работая на этом снаряде.

Другим увлечением стал батут – сетка, натянутая на амортизаторах. И хотя заметных успехов здесь я не достиг, координация движений улучшилась. Взлетая над батутом в воздух, я точно знал, в каком положении находится моё тело в пространстве. Кроме того, батут – прекрасное средство для развития вестибулярного аппарата…

Зима на Алтае суровая и длинная, как сто тысяч километров. Бури и вьюги здесь не в диковинку, а ураганные ветры выбрали Топчиху местом своего базирования. В такую погоду даже до столовой приходилось добираться по канату.

Однажды сильнейший смерч начисто снёс крыши казарм и повалил опорные столбы вместе с оградой в методическом городке.

Но были и дни тишайшие и пронзительно солнечные. Начальник физподготовки забирал их на откуп и устраивал лыжные соревнования. Пятикилометровая трасса проходила по сосновому лесу, но любоваться его красотами было некогда. Глупая, с моей точки зрения, беготня мне порядком надоела, и я стал халтурить, срезая маршрут или отсиживаясь в кустах, поджидая возвращения лидеров. Этих фанатов я пропускал, вливался в общую массу и благополучно получал заветный зачёт на финише.

Однако не зря говорят, что, сколько верёвочке не виться, а конец будет. Сторонников получить спортивный разряд по лыжам на халяву становилось всё больше, результаты на дистанции день ото дня катастрофически улучшались, и это не могло не заинтересовать физрука. Как-то он лично прошёлся по лыжне с контрольной проверкой, в результате которой я получил три наряда вне очереди на кухню.

Но нет, говорят, худа без добра. Улучшив момент, я предложил Зое задержаться на часок после работы. Она с готовностью согласилась. Не сомневаюсь, что эти пять недель после Новогоднего вечера она про меня думала. Заинтриговать девушку можно не только настойчивым вниманием, но и сдержанной неторопливостью. Что называется, заставить дозревать.

Как мы и договорились, встреча произошла в раздевалке. Она находилась за ширмой, а вход снаружи был закрыт на засов. Лучшего места для уединения в столовой не найти.

Она стояла у окна на фоне тёмно – синего лунного света, словно Афродита, выходящая из морской пены, и сразу же повернулась на звук моих шагов.