Помоги проекту - поделись книгой:
Наркомвоенмор оглядел присутствующих и хмыкнул.
— Итак, господа и товарищи, должен сообщить вам, что товарищ Сталин отнесся к нашему предупреждению серьезно. Скажу сразу, нарыв решено вскрывать со всей революционной решительностью. Абсолютно недопустима ситуация, при которой англичане могли бы делать, что им в голову взбредет, а нам оставалось бы только пытаться исправить причиненное ими зло. Да и на Мурмане, и на базирующейся там флотилии Ледовитого океана ситуацию надо исправлять незамедлительно… Вы что-то хотели сказать, товарищ Ларионов?
— Да, Михаил Васильевич, — ответил командующий Особой эскадрой, — я уже получил просьбу товарища Сталина выделить для усиления флотилии Ледовитого океана один или два корабля 1-го класса, ранее приписанных к Северному флоту. Должен вам сообщить, что большой противолодочный корабль «Североморск» и эсминец «Адмирал Ушаков» уже снялись с якорной стоянки и взяли курс на Киль. Время дорого, им еще предстоит обогнать в пути британскую эскадру…
— Быстро это у вас делается, Виктор Сергеевич, — лишь покачал головой адмирал Бахирев, — раз, два — и в дамках. Нам бы вашу прыть.
— Михаил Коронатович, — вздохнул адмирал Ларионов, — так болезнь проще предотвратить, чем лечить. Тем более что у вас там все так запущенно. Нам нужно сделать все, чтобы наше соединение обогнало британскую эскадру. К приходу незваных гостей в доме нужно успеть навести надлежащий порядок…
— Так, значит, вы уже в курсе? — протянул адмирал Бахирев. — Интересно, интересно…
— Да в курсе, — кивнул адмирал Ларионов и вопросительно посмотрел на Фрунзе: — Михаил Васильевич, вы позволите раскрыть перед Михаилом Коронатовичем карты?
— Разумеется, — хмыкнул наркомвоенмор и отошел в сторонку, — только я попрошу закончить все как можно скорее — товарищи ждут.
«Какие еще товарищи?» — хотел было спросить адмирал Бахирев, но удержался, поскольку адмирал Ларионов уже начал говорить.
— В связи с тем опытом, который был получен в ходе этой Первой, а также еще не случившейся у вас Второй мировых войн, было принято решение о бесперспективности нахождения на закрытом Балтийском ТВД главных сил военно-морского флота Советской России. Основные его ударные силы надо вывести на Север, где они не будут скованы ни относительно небольшим театром военных действий, ни сложностью прохода через черт знает кем контролируемые проливы, которые, как вы уже знаете, довольно легко завалить минами. Линкоры, линейные крейсера и авианосцы — корабли океанские, и место их в океане. К сожалению, в настоящий момент у нас просто нет возможности для столь масштабного перебазирования. Но начинать его надо немедленно. Для этого, Михаил Коронатович, было решено усилить флотилию Ледовитого океана не только двумя нашими кораблями, но и дополнительными руководящими кадрами. Вы этих людей знаете, поскольку большинство из них морские офицеры — балтийцы, воевавшие рядом с вами три года бок о бок. Да, да, это те самые офицеры, чьи кандидатуры мы с вами вчера обсуждали до глубокой ночи.
Адмирал Ларионов перевел дух, осмотрел присутствующих, а затем продолжил:
— Руководство так называемого Главнамура, Михаил Коронатович, принято решение сменить полностью. Уж больно скользкие люди проникли в эту структуру. Кроме того, следовало бы как следует прошерстить береговое начальство, которое, по нашему русскому обычаю, заняло положение козла, охраняющего капусту. Обилие бесхозных ценностей и отсутствие элементарного контроля превращает Мурман в источник незаконного обогащения власть имущих.
— Очень хорошо, Виктор Сергеевич, — хмыкнул адмирал Бахирев. — Давайте же послушаем, что вы там нарешали с господином Сталиным.
— Пожалуйста, Михаил Коронатович, только погодите немного, чтобы не говорить заглазно. — Адмирал Ларионов нажал кнопку электрического звонка. — Пригласите товарищей, ожидающих в соседнем классе, — сказал он появившемуся в дверях дежурному офицеру.
Через пару минут в аудиторию вошли несколько человек. Двое из них были одеты в кожаные тужурки, какие раньше носили нижние чины и офицеры бронечастей, а также авиаторы, а сейчас — комиссары. А на остальных шестерых были черные мундиры офицеров флота. Контр-адмирал, три капитана первого и два второго рангов. Было видно, что в обществе Фрунзе и Ларионова, людей новых и не совсем для них непонятных, они чувствуют себя несколько не в своей тарелке. Один лишь вице-адмирал Бахирев смотрел на офицеров с каким-то странным весельем.
— Попались, соколики, — непонятно к чему буркнул он, — добро пожаловать на наши галеры, не одному мне теперь отдуваться. Вы, Модест Васильевич, присаживайтесь, да и вы, господа, тоже. Тут у нас не логово господина Дзержинского, куда, как говорят, войти легко, а выйти не очень.
При этих словах капитан 1-го ранга Петров слегка улыбнулся, а у одного из «комиссаров» чуть заметно дернулась щека… К чему бы это, господа?
— Да, да, присаживайтесь, товарищи, — как самый старший по должности подтвердил слова Бахирева Фрунзе, — Виктор Сергеевич, докладывайте…
— Итак, Михаил Васильевич, — вступил адмирал Ларионов немного академическим тоном, — давайте начнем с будущего командного состава флотилии… Вот вам командующий, прошу любить и жаловать, контр-адмирал Модест Васильевич Иванов, бывший командир крейсера «Диана», и его будущий начальник штаба, капитан второго ранга Владимир Александрович Белли. На данный момент это наиболее подходящие командиры для замещения данных вакансий. Дело там не столько боевое, сколько организационное. Надавать неприятелю плюх смогут и мои люди, а вот привести в порядок все флотские механизмы, кроме них, больше некому.
— Простите, господа, а о чем собственно идет речь? — с некоторым недоумением спросил Модест Иванов, буквально на днях ставший контр-адмиралом. — Получается, что без меня меня женили? Нонсенс, однако!
— Речь идет о флотилии Ледовитого океана, Модест Васильевич, — сказал Бахирев, — и вам ею командовать. Но имейте в виду: сегодня флотилия, завтра — эскадра, послезавтра — флот. Есть куда расти. Я, между прочим, тоже комфлота не родился. Да и помощь вам будет соответствующая оказана. А она вам понадобится наверняка. Скажу сразу: бардак там, говорят, страшный, а адмирал Кетлинский только победные реляции в Петроград пишет. Корабли же небоеспособны, и в командах разброд и шатание. А англичане к двум своим старым посудинам туда целую эскадру послали. Собираются Мурман у нас забирать. Керенский, будь он неладен, запустил британских козлов в огород, и теперь попробуй выгони их.
— Выгнать-то их мы выгоним, это дело нехитрое, — сказал адмирал Ларионов, — но сделать это надо с умом. Необходимо сделать так, чтобы британцы сами создали casus belli — товарищ Белли, это не в ваш огород камушек, — и чтобы в ходе своего вторжения в наши воды они стали нападающей стороной, что в конечном итоге развяжет Совнаркому руки в отношении их собственности на нашей территории. В том, что в эту войну тут же ввяжутся французы, нет никаких сомнений. И это тоже позволит России немедленно аннулировать их многочисленные займы и опять же конфисковать не менее значительную собственность. Поскольку мы знаем, что страны Антанты в любом случае будут враждебны России, то лучше, чтобы это была открытая вражда. Самое главное заключается в том, что эта война на Севере не потребует от нас участия в ней сухопутных армий, а лишь противостояния военно-морских сил. Причем, скорее всего, дело ограничится боевыми действиями в северных морях и на Дальнем Востоке. Поэтому, после того как мы отобьем первый наскок британцев, нужно будет приложить все силы для того, чтобы превратить Екатерининскую гавань в полноценную ГВМБ по типу Гельсингфорса или Кронштадта. При этом имея в виду, что в дальнейшем там будет базироваться один из двух сильнейших флотов России. Работы, что называется, непочатый край. Поскольку времена у нас сейчас революционные, то партия большевиков направляет к вам комиссаром одного из своих членов. Это ваш, так сказать, заместитель по политической части. Если ситуация станет непонятной с политической точки зрения, то полагайтесь на него. Товарищ Самохин, встаньте.
Со стула поднялся средних лет сверхсрочник в черном бушлате. А адмирал Ларионов продолжил:
— Прошу любить и жаловать: Самохин Петр Сергеевич, член РСДРП(б) с 1907 года. Для тамошних дел он тоже не чужой, так как кондуктором много лет, вплоть до апреля сего года служил шифровальщиком на крейсере «Аскольд». Для противодействия шпионам и диверсантам при штабе флотилии создается Особый отдел, начальником которого назначается капитан первого ранга Алексей Константинович Петров. В части пресечения всякого рода саботажа и прочих преступлений против новой власти, каперангу Петрову будет помогать товарищ Антон, — усатый комиссар в кожаной тужурке встал и сдержанно поклонился присутствующим. — Вам, всем пятерым, дается ночь на сборы, а завтра ровно в восемь утра из Таврического сада вас заберет «вертушка». Два корабля моей эскадры уже на полпути к Килю, и вам придется их догонять.
Адмирал Ларионов устало вздохнул и спросил:
— Задача понятна, господин контр-адмирал? Времени мало, и поэтому в полной мере в курс дел вас введут уже на борту «Североморска». Вопросы есть?
Контр-адмирал Иванов покачал головой. По его внешнему виду было ясно, что мысленно он уже там, на Севере. А адмирал Ларионов уже перевел взгляд на трех оставшихся офицеров.
— В связи с тем, что команды кораблей, стоящих в Александровске, частично или полностью небоеспособны, а их командиры профессионально непригодны и ненадежны, перед вами стоит задача набрать в Кронштадте команды и выехать в Мурманск для вступления в командование. Капитан первого ранга Алексей Михайлович Щастный назначается командиром линкора «Чесма». Капитан первого ранга Лев Михайлович Галлер назначается командиром крейсера «Аскольд», а капитан второго ранга Николай Николаевич Зубов назначается командиром Резервного экипажа, который может понадобиться на случай мирного интернирования британского линкора «Глори». Товарищ Сталин и ЦК партии большевиков уже отдали соответствующие распоряжения, и сейчас в Кронштадте, Гельсингфорсе и Ревеле уже набирают добровольцев.
— Да, товарищи, — прервал олимпийское молчание наркомвоенмор Фрунзе, — ситуация очень серьезная, и времени на раздумья, раскачку и на пустые разговоры у нас нет. Не успели мы избавиться от одной войны, и вот перед нами уже маячит следующая. Только наш решительный успех может отбить у капиталистов желание нападать на наши окраины в поисках легкой добычи. Добровольцы-балтийцы, направляющиеся на Мурман, завтра с восьми утра начинают собираться в казармах 2-го гвардейского флотского экипажа. На этом все свободны, товарищи. Помните, время не ждет!
Чудны дела твои, Господи! Второго октября, когда моя U-35 уходила в свой шестнадцатый боевой поход из австрийской базы Каттаро, Германия была еще с Россией в состоянии войны. А уже 6 ноября, когда мы вернулись, потопив одиннадцать транспортов, повредив вспомогательный крейсер и эсминец, то наш кайзер вовсю обнимался с русскими в Риге, заключив почетный мир с их новым премьером Сталиным. Ну, а меня ждала телеграмма, подписанная лично адмиралом Альфредом фон Тирпицем, которого кайзер снова вернул из отставки да к тому же возложил на него еще и обязанности рейхсканцлера.
Мне предписывалось сдать лодку под командование старшего офицера и немедленно выехать поездом в Гамбург для выполнения секретного задания командования.
Как настоящий немецкий офицер, я считал, что приказ командования — это закон. Поэтому, быстро собрав походный саквояж, я вечером уже садился в поезд, следующий в Вену. По дороге мне пришлось сделать две пересадки — в Вене и Мюнхене. И повсюду я наблюдал сцены, похожие на Великое переселение народов. Бесконечные эшелоны везли немецких и австрийских солдат на запад и юг — во Францию и Италию. Макаронники, наверное, уже пожалели, что сбежали из нашего союза в Антанту. Теперь против них будет вся австрийская армия. Как говорят, итальянцы существуют только для того, чтобы австрийцам было кого бить. Лягушатникам и лимонникам на Западном фронте тоже не позавидуешь. Раньше половина нашей армии воевала с русскими, теперь же на западе все пойдет по-другому.
В Гамбурге у военного коменданта я получил предписание — следовать на остров Гельголанд. Для этого в порту меня ожидал постоянно находящийся под парами разъездной катер. И вот, вымотанный недельным путешествием, я стоял на причале перед гросс-адмиралом Тирпицем. Здесь же пришвартован русский U-бот. По длине он почти равен моей U-35, но диаметр корпуса у него раза в два больше, из-за чего русская подводная лодка напоминает не хищную щуку, а ленивого, но сильного сома. Это уже даже не U-бот, а самый настоящий подводный крейсер. Свежий ветер с Северного моря вызывающе треплет поднятый на флагштоке русского корабля Андреевский флаг. Еще месяц назад невозможно было бы представить подобную картину.
Гросс-адмирал выглядел неважно. Он двигался с трудом, лицо его бледно, порой он начинал тяжело дышать — словом, похоже, что он сильно болен. К тому же вместо его роскошной бороды на подбородке лишь двухнедельная щетина.
— Лотар, мой мальчик, — сказал мне Тирпиц, — ты один из наших лучших подводников. Поэтому я хочу передать тебе приказ нашего любимого кайзера. Надеюсь, что ты с честью выполнишь этот несколько необычный приказ.
— Да, господин гросс-адмирал, я весь внимание, — вытянувшись в струнку, я с трепетом ждал чего-то, что должно было изменить всю мою дальнейшую судьбу.
— Господин капитан-лейтенант, — вдруг почему-то официально обратился ко мне адмирал Тирпиц, — вы должны поклясться, что никогда и ни при каких обстоятельствах не сообщите никому о том, что я вам сейчас расскажу.
— Клянусь, — коротко ответил я.
— Ну, вот и отлично, — Тирпиц машинально потер подбородок, словно там все еще была его роскошная борода, после чего внимательно посмотрел по сторонам, будто опасался, что нас могут подслушать. Но поблизости никого не было, лишь русский вахтенный, вооруженный коротким карабином, нес службу у трапа русской же подводной лодки. Мне показалось, что главнокомандующий флотом и канцлер Германской империи хочет сказать что-то, в чем сам до конца не уверен.
— Слушай, меня внимательно, Лотар, — сказал он, — мы заключили мир с Россией и начали восстанавливать торговые связи. Это само по себе замечательно. Также как и то, что мы сняли с русского фронта пехотные и кавалерийские дивизии и отправили их под Париж. Но это еще не все. Вчерашний противник может стать сегодняшним союзником и завтрашним другом. Кстати, ты знаешь, где находится Мурманск?
— Да, господин гросс-адмирал, — ответил я, — это новый русский порт на севере, который до весны этого года назывался Романовым-на-Мурмане. Говорят, что там нет ничего, кроме льда, скал и белых медведей.
— Почти так, — улыбнулся гросс-адмирал, — а еще там есть огромные запасы английского и французского оружия, поставленного русским для войны против нас. Вполне хватит для того, чтобы вооружить как минимум целую армию.
— Я не совсем понимаю вас, господин гросс адмирал, — сказал я, — ведь русские вышли из войны. Тогда каким образом теперь это оружие может нам угрожать?
— Эх, Лотар, — покачал головой Тирпиц, — эти мерзкие англичане всеми силами старались сорвать наши переговоры о мире. А когда это им не удалось, они пришли в бешенство. Из Скапа-Флоу на север в сторону Мурманска вышел линкор, два тяжелых крейсера и куча транспортов с десантом. Когда они дойдут, то русским придется очень плохо.
— Что вы имеете в виду, господин гросс-адмирал? — не понял я.
— У русских там один броненосец и один легкий крейсер — оба постройки начала века, — сказал мне Тирпиц, — но сопротивляться они будут отчаянно и флага не спустят. Один снаряд, выпущенный англичанами в русские корабли, один погибший русский моряк — и…
— Война между Россией и Англией неизбежна! — воскликнул я.
— Если бы все было так просто, Лотар, — поморщился гросс-адмирал, — русская армия устала от войны, и правительство большевиков не сможет нам дать на западный фронт ни одного солдата. Скорее всего, дипломатические отношения Петербурга и Лондона будут окончательно разорваны, а Британия будет объявлена русскими враждебной державой. Поверь мне, для нас это тоже немало, поскольку тогда Россия станет нашим надежным тылом. Но, Лотар, — Тирпиц осторожно поднял руку и положил ее мне на плечо, — мы немного отклонились от темы. Наши генералы во Франции и Италии должны прекрасно справиться со своими делами сами. А наше с тобой дело сугубо морское. Вопрос с объявлением Британии неограниченной крейсерской и подводной войны решен. Жаль наших новейших легких крейсеров, потерянных у Эзеля, они были бы сейчас очень кстати. Но с этим уже ничего не поделаешь — за ошибки надо платить. Вместо этого… — он внимательно посмотрел на меня, — ты так и не понял, для чего я это тебе все это рассказываю?
— Нет, господин гросс-адмирал, — ответил я.
— Тогда слушай, — сказал Тирпиц. — Ты выйдешь в боевой поход на русской подводной лодке как офицер связи германского командования. Наш кайзер с премьером Сталиным договорились, что с момента возможного Мурманского инцидента вступит в силу договор, согласно которому русские станут нашими союзниками в войне на море. И твоя задача — координация совместных боевых действий русских военно-морских сил с нашим флотом. Главная задача — атаки на транспортные суда, которые следуют в британские порты. Это особенно важно после вступления в войну против нас САСШ. За годы благожелательного для Антанты нейтралитета янки сумели разогнать свою военную промышленность и теперь в огромном количестве гонят военную технику в Европу. Но не только автомобили, винтовки, пулеметы, орудия и боеприпасы везут военные транспорты в порты Британии и Франции. Готовы к отправлению и огромные пассажирские лайнеры, переоборудованные во вспомогательные крейсера. Каждый из них сможет принять на борт бригаду, а то и дивизию. Командование Антанты готово завалить наших доблестных гренадер американским пушечным мясом. Ты, Лотар, — сказал мне гросс-адмирал, — должен, используя весь твой опыт, организовать совместные атаки наших подводных лодок на эти плавучие казармы, чтобы американские солдаты угодили не во Францию, а на морское дно. Русские вам в этом помогут. У них с англосаксами старые счеты. Не буду говорить, чем именно провинились лимонники и янки перед Россией, скажу только, что по рассказам русских, они ненавидят англичан и американцев больше, чем нас. Вместе с русской подводной лодкой в море выйдет целое соединение: легкие и вспомогательные крейсера, а также все имеющиеся в наличии U-боты. Русская подлодка, на которой будешь находиться ты, станет флагманом этой флотилии. Хочу тебя поздравить — ты выйдешь в этот поход с новым званием. И да поможет вам Бог, корветтен-капитан Лотар фон Арно де ла Перьер, — торжественно сказал гросс-адмирал. — Идем, мой мальчик, я познакомлю тебя с русским командиром…
Я набрался наглости и спросил у Тирпица:
— Господин гросс-адмирал, а чем мы рассчитаемся с русскими за оказанную помощь?
— Знаешь, Лотар, — сказал мне гросс-адмирал, — мы люди военные, и негоже нам совать нос в дела штатских. Думаю, что Крупп, Симменс и Гальске, Борзиг найдут, чем достойно отблагодарить русских за сделанное ими добро. Поверь, это ничто по сравнению с выигранной войной. Идем!
И мы пошли на русскую лодку. Я сгорал от любопытства, но старался не показывать вида. У трапа нас встретил русский офицер и мимо вахтенного матроса провел нас на борт.
А о том, что было дальше, я не имею права никому ничего рассказывать до самой своей смерти — настолько велика эта тайна. Но я горд, что именно меня, а не кого-то другого удостоили чести принять участие в этом славном деле.
С высоты птичьего полета отряд кораблей Северного флота, спешащий к входу в Кильский канал, был хорошо виден — белые, будто проведенные карандашом кильватерные следы на серой взрыхленной поверхности моря. Возглавлял отряд большой противолодочный корабль «Североморск», следом за ним шел эсминец «Адмирал Ушаков». Замыкали строй корабли обеспечения: танкер «Дубна» и аварийно-спасательное судно «Алтай». Фактически все они, за исключением авианесущего крейсера «Адмирал Кузнецов», приписанные в 2012 году к Северному флоту, возвращались на свою старую новую базу в Кольском заливе.
Зрелище сие, что ни говори, является завораживающим для любого военного моряка, да и не только для моряка. Вот и все, кто находился на борту вертолета, любовались через квадратные стекла иллюминаторов на идущий полным ходом отряд. Чудеса этого дня уже казалось, превысившие для них всякую допустимую меру, все никак не кончались.
А началось все шесть с половиной часов назад, ровно в восемь утра по Петроградскому времени, когда на площадку в Таврическом саду опустился прибывший с особой эскадры винтокрылый аппарат. И пусть к подобным «вертушкам», жужжащим как майские жуки, уже успели привыкнуть жители домов, расположенных рядом с Таврическим садом, далеко не каждый мог похвастаться, что видел их вблизи, «вот так, как я тебя сейчас». А уж тех, кто побывал внутри, слетав куда-то по особо срочным и важным служебным делам, таких в Питере и вовсе были считаные единицы.
И вот, отбывающие на Мурман господа и товарищи без нескольких минут восемь собрались у ограды Таврического сада, непроизвольно разделившись на две компании: «флотских» и «советских». В число «флотских», одетых в черные шинели, входило новое командование флотилией Ледовитого океана: контр-адмирал Модест Иванов — командующий флотилией, кавторанг Владимир Белли — его начштаба, каперанг Алексей Петров — начальник отдела разведки и контрразведки, по-новому — Особого отдела.
Кроме этих господ офицеров, у Таврического сада присутствовал и неизвестно как прибившийся к этой группе никому не ведомый еще «коргард» — корабельный гардемарин — восемнадцатилетний Сережа Колбасьев, в чьи служебные обязанности входило летописание будущего боевого пути флотилии. Не так уж и часто прирожденный моряк в одном человеке сочетается с прирожденным писателем, чтобы мимо этого явления могли пройти самые ответственные в Советской России товарищи.
— Писатель, говорите? — спросил Сталин, разглядывая личное дело безвестного учащегося Морского кадетского корпуса, с легким хрустом сминая мундштук папиросы «Герцеговина Флор». — Писатель — это хорошо. Нам будет крайне нужна книга, излагающая нашу версию событий, происходящих сейчас на Севере. А если человек немного в чем-то ошибется, то тут мы ему поможем, поправим, укажем — какие моменты были главными, а какие нет… Это вы хорошо придумали, товарищ Ларионов… Хорошая книга в нашем деле может значить не меньше дивизии линкоров.
Вот так будущий «отец народов» приложил руку к судьбе будущего знаменитого писателя-мариниста. И первый роман «Северная заря» был написан Сергеем Адамовичем Колбасьевым как раз по горячим следам о событиях в Мурманске и Александровске зимой 1917–1918 годов.
Кроме «флотских», традиционно выдержанных и невозмутимых, замкнутых в кокон своей касты, у ограды Таврического сада собрались и товарищи в черных кожаных тужурках, принадлежащие к совсем иной, новой формации. Возглавлял их двадцатисемилетний Вячеслав Скрябин, более известный как товарищ Молотов. Он был назначен уполномоченным ВЦИК по Мурманскому особому району, который с момента прибытия Молотова к месту назначения отделялся от Архангельской губернии и переходил в прямое подчинение Петрограду. То есть становился чем-то вроде губернии, а Вячеслав Михайлович — кем-то вроде губернатора. И хотя это слово считалось уже старорежимным, но прозвище сие к Молотову пристало надолго.
Вторым номером среди «советских» был комиссар и одновременно заместитель командующего флотилией по политической части Самохин Петр Сергеевич. Это был старый большевик и кадровый моряк, проведший на «Аскольде», казалось, половину своей жизни. Крейсер «Аскольд», этот ветеран русского флота, немало послуживший Российской империи, теперь так же верой и правдой должен послужить и Советской России. А то как же, и пятнадцати лет нет с момента вступления его в строй! При нормальном уходе знаменитому крейсеру еще служить и служить, в том числе и учебным кораблем, на котором молодые моряки будут осваивать все премудрости флотской службы.
Комиссар Самохин думал про себя — уцелел ли его товарищ по партии и сослуживец гальванный унтер Петрухин в кровавой круговерти революционных событий, или работу на флотилии придется начинать с нуля. Да и сам Петр Сергеевич никогда не предполагал, что придется вернуться на «Аскольд». Но партийное поручение — это как приказ, и хошь не хошь, а его надо выполнять.
Третьим человеком в кожаной тужурке был «товарищ Антон», сотрудник ведомства товарища Дзержинского. В прошлой своей партийной жизни Антон Иванович Рыбин занимался выявлением провокаторов охранки, засланных в партию. Кое-кого из предателей приходилось отправлять на тот свет. Грязная работа, но без нее никак. На Мурмане он должен был стать помощником и правой рукой каперанга Алексея Константиновича Петрова. Бывшему военно-морскому агенту в Скандинавии — читай, почетному шпиону, действующему под дипломатическим прикрытием — было поручено наладить разведывательную работу на Русском Севере. А перед Антоном стояла более трудная задача. Он должен был бороться с «контрой» — казнокрадами, саботажниками и теми, кто, прикрываясь ультрареволюционными фразами, пытался оторвать Мурман от России.
В расплодившихся, как кролики, ревкомах окопалось немало идейных собратьев «иудушки Троцкого». Хватало среди них и обычных уголовников, которые занимались банальным грабежом, прикрываясь трескучей революционной фразеологией.
Для того чтобы все сразу поняли — кто в доме хозяин, Антону была обещана силовая поддержка. Целая рота морских пехотинцев, дислоцированных на постоянной основе на кораблях Особого отряда, сразу по прибытии должна была перейти в его оперативное подчинение. Мурманск не Питер, и такого количества прекрасно обученных бойцов вполне должно было хватить, чтобы в случае чего вычистить город от всей нечисти. Ну, примерно так, как это произошло недавно в Петрограде. В дальнейшем перед Рыбиным была поставлена задача с помощью морпехов сформировать на Мурмане из железнодорожных рабочих и местных жителей бригаду Красной гвардии для охраны революционного порядка.
Были у ограды Таврического сада, как водится, и провожающие, в число которых кроме адмирала Бахирева входили друзья и сослуживцы отправляющихся в дальнее путешествие.
И вот с уже начавшего светлеть утреннего неба на площадку Таврического сада опустилось ревущее винтокрылое чудовище. Наступил час расставания. Но сперва всем присутствующим — кроме тех, кто знал о том, что должно произойти — понадобилось какое-то время, чтобы прийти в себя от удивления. Из раскрытой двери приземлившегося винтокрылого аппарата, придерживая руками широкополые шляпки, вышли экс-императрица со старшими дочками и мальчик Алеша, который год назад был известен всей России как цесаревич и наследник российского престола. Бодрый вид парнишки говорил о том, что он изрядно поправил здоровье и теперь уже нет нужды родным следить за каждым его шагом. Впрочем, для отрекшихся от власти Романовых все это было уже сугубо семейным делом.
Кивнув присутствующим и аккуратно, бочком обойдя людей в черных кожаных куртках, члены семьи бывшего императора России сели в ожидающий их автомотор со свирепым названием «Тигр» и отправились в Гатчину, где их уже с нетерпением ждали отец и бабка. А ожидающих посадки зычный голос бортмеханика вертолета, привыкший перекрикивать рев винтов, не в самом вежливом тоне пригласил «занять места согласно купленным билетам».
Когда последний пассажир, кряхтя с непривычки, устроился на жестком металлическом сиденье в салоне вертолета, с удвоенной яростью взревели двигатели, и железная птица рванулась вверх, в хмурое питерское небо. Полет на высоте полутора верст был скучен до крайности. Довольно быстро вертолет пробил нижний край облачности и погрузился в сплошное белое молоко. Противный вой моторов, тряска, ходящее ходуном под задницей сиденье — но во время службы на миноносцах моряки испытывали и не такое. Поэтому, подняв воротники шинелей, они попытались отрешиться от всего происходящего и немного вздремнуть. Почти сразу же к офицерам присоединился и кондуктор Самохин, прошедший вместе с «Аскольдом» не один тихоокеанский тайфун. Хуже всего пришлось товарищам, не имевшим опыта морской службы, в частности Молотову. Но нет ничего такого, с чем не мог бы справиться бумажный пакет и молодой организм.
Кто знает, о чем сейчас думали все эти люди в чреве гремящей железной птицы, несущейся в сплошном тумане над покрытой первым снегом землей. Точно так же, наверное, и сама Россия неслась во мгле навстречу своему неизвестному будущему.
О чем думал свежеиспеченный контр-адмирал и старый холостяк Модест Иванов, за долгие годы службы в императорском флоте повидавший дальние страны, моря и насмотревшийся на чужую жизнь и чужие нравы? Быть может, он думал о том, что советское правительство поставило перед ним труднейшую задачу — фактически на голых скалах, в условиях заполярной тундры создать военно-морскую базу масштаба Кронштадта и Севастополя. Работы, что говорится, начать и кончить, что ничуть не исключает ее важности и необходимости.
Все правильно, и Балтика и Черное море в условиях развития минного дела, аэропланов и подводных лодок превращаются для кораблей первого ранга в ловушку, из которой нет выхода. Океан — вот стихия для линкоров и крейсеров. Но ни в Севастополе, ни в Кронштадте океаном даже и не пахнет. Замкнутые моря с узкими, как бутылки, горлышками-проливами, контролируемыми бог знает кем.
А новая база на Севере позволит обрести свободный выход в открытое море. Но это будет потом, а пока там практически ничего нет, кроме тоненькой, сделанной, что называется, на живую нитку железнодорожной колеи, связывающей Кольский залив с центральными губерниями. И все надо создавать с нуля, начиная от казарм для команд и кончая доками и судоремонтным заводом, без которого флоту просто некуда деться. А тут еще эти англичане, будь они трижды неладны…
О чем думал капитан 2-го ранга Владимир Белли? Может, о той таинственной незнакомке, с которой простился на Воскресенской набережной, не желая раскрывать ее инкогнито даже перед лучшими друзьями. Как ее звали — Ольга, Татьяна, Елена или Мария, и кто она? Так и осталось неизвестным. И что с ней стало в нашей истории, знает один только бог. Тиф, «испанка», холера, разбои и грабежи, голод и холод первых революционных зим, бессудные казни заложников, «красный террор»…
Известно лишь, что старый моряк до конца своей долгой жизни — а умер он в возрасте девяноста шести лет — бережно хранил ее фотокарточку. Только Петроград новой реальности — куда более безопасный город, чем он был в той, нашей реальности, а кавторангу Владимиру Белли всего тридцать лет. Он молод, красив, на хорошем счету у нового начальства, и ничего еще не предрешено…
О чем думал каперанг Петров? Об осколках японского фугаса — привет от микадо из 1904 года. О бывших друзьях, которые вполне могут оказаться злейшими врагами. О том, что и саму флотилию Ледовитого океана, и береговые службы придется очищать от людей, некритически оценивающих участие России в Антанте и ставящих союзнические отношения с Англией и Францией превыше интересов самой России. А ведь кроме этого есть банальные казнокрады, жулики и взяточники всех мастей, готовые за деньги напакостить своей стране. И если Викжель в Питере уже обезврежен, то на Мурмане еще процветает аналогичный Совжелдор, а также целый куст разного рода «революционных комитетов», унаследованных от февральской эпохи и переполненных проходимцами всех мастей. Они вносят дезорганизацию в жизнь Мурмана, и порой бывает трудно понять — глупость это, алчность лихоимца или изощренное предательство.
То, что капитан 1-го ранга успел узнать о состоянии дел на Севере, можно было охарактеризовать как Клоака Максима — так в древнем Риме называли городскую канализацию. И эту клоаку ему предстояло вычистить, погрузившись в нее чуть ли не с головой. К счастью, этим заниматься будет не только он, но и «товарищ Антон», человек, который при первой встрече произвел вполне приятное впечатление. Вот пусть он и возьмет на себя все эти «ревкомы», а также взяточников и жуликов, а он, каперанг Петров, займется более привычным для себя делом.
Мысли товарища Рыбина были похожи на мысли каперанга Петрова. В условиях, когда партия декларировала переход власти в руки трудового народа и начало этапа мирного строительства государства всеобщей справедливости, девяносто процентов бывших товарищей из соратников и попутчиков превратились в лютых врагов, ибо не умели ничего другого, кроме разрушения всех основ.
Антон Рыбин, в числе прочих, участвовал в допросах уцелевших участников «винного мятежа» и знал, кому именно было выгодно это «разрушение основ». При этом ему открылись такие бездны предательства и порока, что человек с более слабой психикой не выдержал бы и наложил на себя руки. Провокатор, он все равно остается врагом пролетариата, даже если работал он не на царскую охранку, а на французскую, британскую или на американскую разведку… Куда там тайнам нилусовских «Сионских мудрецов»… Антон увидел воочию — какой змеиный клубок представляли собой «птенцы Троцкого», приехавшие в Россию для разжигания «мирового пожара». Хорошо, что на них нашлись «пожарные», которые пулеметами, словно огнетушителями, загасили троцкистско-свердловскую нечисть.
Но в Мурмане все было еще впереди. И он, товарищ Рыбин, должен будет очистить от этой скверны Советский Север, как товарищ Дзержинский сейчас очищает Петроград и центральные губернии.
А Самохин, привалившись спиной к вибрирующему борту вертолета, думал о том, жив ли его товарищ и соратник по партии гальванный унтер Петрухин. И если цел, то именно с него и начнется все его комиссарство. Сейчас, когда после побед под Моонзундом и Ригой партия большевиков перестала ассоциироваться у многих с наклеенным на нее ярлыком предателей и германских шпионов, пришла пора расширения рядов партии за счет вступления в нее сочувствующих рабочих «от станка», матросов, солдат и даже офицеров. Новый этап развития партии большевиков, когда она из оппозиционной превратилась в правящую, требует от нее и новых методов работы с людьми. Попытка же увеличить численность за счет так называемых «партий-попутчиков», предпринятая летом этого года, не дала большевикам ничего, кроме новых проблем. Попутчики, они и есть попутчики, и союз с ними временный, до того самого момента, когда логика политического развития неумолимо сделает их непримиримыми врагами.
Поделиться книгой: