Помоги проекту - поделись книгой:
И кажется, что такой момент настал. Кто-то из новых оппозиционеров кричит об узурпации Сталиным власти, кто-то о том самом «сломе до основания», оборонцы и сторонники революционной войны возмущаются «позорным миром», а эсеры вопят, что Декрет о земле нагло украден из их партийной программы… А может, все дело в том, что эти люди умеют только разрушать и совсем не желают строить. Это, конечно, печально, но в первую очередь для них же самих. Ибо если враг не сдается, то его уничтожают. В этом Самохин был полностью согласен с товарищем Сталиным.
О чем думал товарищ Молотов после того, как справился с первыми приступами тошноты? Может, о том, что в далеком северном краю все настолько еще голо и пусто, что именно там проще всего будет построить новую жизнь, превратив Мурман в витрину социализма и новых, братских отношений среди граждан Советской России.
Во время беседы, которая состоялась вчера глубокой ночью, товарищ Сталин сказал, что все предстоит делать буквально с нуля. И царское и Временное правительства успели лишь организовать примитивный порт, пригодный для выгрузки грузов с пароходов прямо на берег, и в авральном режиме построить одноколейную железную дорогу до Питера. Все же остальное, необходимое для того, чтобы Мурманск стал крупным морским и рыбным портом, центром советского Заполярья, промышленным городом, теперь предстоит сделать большевикам. Для этого надо не только удержать на месте тех рабочих и инженеров, которые уже трудятся на Севере, но и привлекать к делу все новые и новые трудовые резервы. Работы не просто много, ее очень много. Но она должна быть сделана. В противном случае первое в мире государство победившего трудового народа будет смято окружающими его международными империалистами…
Итак, люди думали. Каждый о своем. А что им еще оставалось делать, когда вокруг все ревет, гремит, когда невозможно разговаривать, и снаружи не видать не зги. А железная стрекоза несется в этой мути, рассекая облачную кашу, навстречу какой-то, только ей ведомой цели.
Часа через полтора полета нижний край облачности рассеялся, стал приподниматься, и по странному совпадению в иллюминаторах левого борта среди белых клякс на несколько минут показался порт Ревеля, корабли, причалы и на самом горизонте город. Но это наваждение мелькнуло и пропало, смытое очередной белесой мутью. А когда облака разошлись в следующий раз, то внизу уже были только серые седые волны зимней Балтики.
Вертолет, снижаясь, приближался к своей цели. Впереди показались серые черточки кораблей Особой эскадры, крейсировавшей примерно в шестидесяти милях южнее города Або. Тут уж всех пассажиров будто магнитом повыдирало из их кресел. Такого зрелища пропустить не хотел никто. Все они, кое-как держась на ногах от тряски, столпились за открытой дверью в пилотскую кабину, жадно вглядываясь в ни на что не похожие боевые корабли. К одному из них, огромному, словно плавучий ипподром, и направился их снижающийся вертолет.
Но это был не конец пути, а только промежуточная посадка. Едва только успели замереть лопасти, как после короткого знакомства с командиром этого авианесущего корабля каперангом Андреевым, командование будущего Северного флота вместе со всем своим багажом было отправлено на борт стоявшего наготове другого вертолета. Тот тут же взревел моторами и поднялся в воздух, направившись в направлении отряда кораблей. Они сейчас подходили к славному городу Килю.
Второй этап полета, продолжавшийся вдвое дольше первого, проходил над Балтийским морем, Южной Швецией, проливом Эресунн, Данией, снова над Балтийским морем. Через четыре часа полет завершился благополучной посадкой на вертолетной площадке БПК «Североморск», находившегося у входа в залив Килер Ферде. Пассажиров, одуревших за шесть с половиной часов тряски и рева и покрывших тысяча триста шестьдесят километров пути, представили командиру корабля, капитану 1-го ранга Перову. Потом их развели по каютам, ради чего пришлось «уплотнить» нескольких офицеров и мичманов.
Пройдет еще несколько часов, и отряд, согласно договоренности с германским командованием, вне всякой очереди пройдет Кильский канал и с наступлением темноты отправится на прорыв британской блокады Северного моря. Вперед и только вперед!
Ну вот, наконец-то я занялся привычным делом. А именно — отправился с секретной миссией за рубеж.
Два дня назад мне позвонил по телефону и попросил зайти начальник военной разведки генерал-майор Потапов. Сейчас он занимается обеспечением наших спецопераций. Человек, знающий свое дело, прекрасный профессионал, и работать с ним одно удовольствие.
В общем, зашел я к нему в кабинет и обомлел. Рядом с Николаем Михайловичем за столом сидел человек, которого, несмотря на то что он был в штатском, я сразу узнал. Это была живая легенда, знаменитый «красный граф» — генерал-майор Алексей Алексеевич Игнатьев. Помню, как в свое время я зачитывался его книгой «Пятьдесят лет в строю». Скажу честно, то, что я подался в военные разведчики — во многом влияние написанного Алексеем Алексеевичем в мемуарах.
— Добрый день, Мехмед Ибрагимович, — вежливо поздоровался со мной генерал Потапов, — прошу познакомиться, — тут он показал рукой в сторону своего коллеги, — генерал-майор Игнатьев. А вы, Алексей Алексеевич, познакомьтесь, — генерал Потапов кивнул в мою сторону, — наш коллега из будущего, майор Главного разведывательного управления Генштаба Османов Мехмед Ибрагимович.
Генерал Игнатьев с легким любопытством посмотрел на меня. Похоже, что генерал Потапов уже поведал ему о том, кто мы такие и откуда взялись. Ну и пусть, мы как-то раз уже обсуждали с ним список лиц, допущенных к СГТВ — «самой главной тайне века». И «красный граф» тоже был в этом списке. Причем тайна-то была секретом Полишинеля — невозможно долго скрывать появление из ниоткуда целой эскадры, с авиагруппой и батальоном механизированного десанта на борту. Не поймут-с предки, обязательно докопаются до истины!
— Мехмед Ибрагимович, — сказал мне генерал Потапов, — хочу предложить вам поучаствовать в одном предприятии. Скажу сразу, оно небезопасно. Но ваше участие в нем было бы крайне желательно.
Я, что называется, с ходу навострил уши. Похоже, что русская военная разведка хочет предложить мне некий зарубежный вояж. А что, неплохо было бы куда-нибудь прокатиться, а то я что-то засиделся в тылу. Хочется настоящей работы! Ладно, послушаем, что скажет генерал Потапов…
— Задание будет заключаться в следующем, — начал Николай Михайлович, — Алексей Алексеевич завтра отправляется в Стокгольм, где встретится со своими старыми знакомыми — высшим командованием шведских вооруженных сил. По нашим — да и по вашим, кстати, тоже — сведениям, Швеция оказывает главам финских националистов большую помощь, вплоть до формирования отрядов так называемых «добровольцев», чтобы вооруженным путем оторвать Финляндию от Советской России. В вашей истории это им удалось сделать, развязав в стране гражданскую войну. На помощь финским сепаратистам тогда пришли немцы и шведы. С немцами, после подписания мирного договора с Германией, все ясно. Помощи от них уже не будет. А вот шведы…
— Все понятно, Николай Михайлович, — сказал я. — Надо отправиться в Швецию вместе с Алексеем Алексеевичем и провести там соответствующую работу, чтобы шведские власти прекратили помощь финским сепаратистам. Без иностранной поддержки финские красногвардейцы при содействии матросов из Гельсингфорса легко покончат с этими, как их у нас называли, белофиннами.
— Именно так, — сказал мне генерал Потапов. — Алексей Алексеевич имеет хорошие связи в Стокгольме. В частности, он лично знаком с начальником Генерального штаба Швеции, а также другими высокими чинами королевской армии. Если вы помните, он перед войной в течение четырех с лишним лет был русским военным агентом в скандинавских странах.
— Все ясно, — сказал я, — Алексей Алексеевич едет туда, так сказать, официально, как военный представитель нового советского правительства. А в качестве кого туда еду я? По всей видимости, для меня будет придумана соответствующая легенда?
Генералы переглянулись, а потом Николай Михайлович сказал:
— Именно так, Мехмед Ибрагимович. С учетом вашей характерной внешности, — тут генерал Потапов усмехнулся, — мы хотим предложить вам следующую легенду. Вы будете выдавать себя за торговца оливковым маслом из Бейрута. Сейчас через Швецию сплошным потоком идет военная контрабанда. Скандинавы покупают в нейтральных или воюющих странах продовольствие и тут же перепродают его Германии, которая до заключения мира с нами находилась в жесткой блокаде. Вот вы и будете одним из таких торговцев, которые сейчас хлынули в нейтральные страны, чтобы зарабатывать на этой самой военной контрабанде большие деньги. Соответствующие документы мы вам сделаем… Надеюсь, Мехмед Ибрагимович, вы еще не забыли арабский язык? Я слышал, что вы владеете им в совершенстве?
Я улыбнулся в ответ:
— Нет, не забыл, Николай Михайлович. Я говорю свободно по-арабски, так же как по-турецки, по-немецки и по-французски. Немного знаю английский и фарси. А так же афгани.
— Эх, Мехмед Ибрагимович, — вздохнул генерал Потапов, — вы настоящая находка для русской военной разведки. Жаль, что я не смогу уговорить адмирала Ларионова откомандировать вас в мое распоряжение. На какое имя сделать вам документы?
— Чтобы особо не ломать голову, — ответил я, — пусть документы будут выписаны на уважаемого Мехмеда-Хаджи из Бейрута, восточного негоцианта.
Следующий день у меня был полон хлопот. Я запасался необходимыми для моего ремесла девайсами, получил подробнейший инструктаж у Александра Васильевича Тамбовцева, переговорил с главой нашей дипломатии Георгием Васильевичем Чичериным. Напоследок получил добро у товарища Сталина. Кроме того, я почитал кое-что из наших материалов о работе русской разведки в Швеции и других скандинавских странах.
Перебросили же нас в Стокгольм уже протоптанным Ниной Викторовной путем. Вертолетом до «Кузнецова», оттуда до Хандена, где нас уже ждал кузен старого знакомого Нины Викторовны Магнуса Свенсона. До Стокгольма мы добирались с Алексеем Алексеевичем врозь, но встретились в «Гранд-отеле», где на имя каждого из нас был уже снят номер.
Генерал Игнатьев сразу же отправился договариваться о встрече со своими старыми знакомыми, а я решил принять с дороги ванну. Но не успел я раздеться и залезть в воду, как в ванную комнату вошла молодая и красивая — про таких говорят «кровь с молоком» — горничная. Она вежливо поздоровалась со мной, взяла мочалку, намылила ее и стала меня намывать, словно я был беспомощным младенцем. Тут я вспомнил, что в те времена в Швеции так было принято, и банщиками в королевстве были исключительно женщины.
Помывшись, я привел себя в порядок и стал готовиться к выходу в город. Строгий черный костюм, накрахмаленная манишка — ужасная гадость! — до блеска начищенные штиблеты. Пальто с белым шарфом и красная феска на голову: назвался Мехмед-Хаджи — будь любезен, носи.
Я спешил на важную встречу — на площади у Королевского оперного театра, того самого, в котором в 1792 году заговорщики пристрелили шведского короля Густава III. Там меня ждал господин Магнус Свенсон.
Дело в том, что мы с генералом Игнатьевым решили двигаться сразу по двум направлениям. Он будет обрабатывать шведских военных и придворных, я — промышленников и политиков. И с последними меня должен был свести господин Свенсон.
Ага, а вот и он сам. Я узнал его по фотографии, которую незаметно для коммерсанта сделала в свое время Нина Викторовна. Меня он тоже сразу опознал — красная феска — вещь весьма приметная, и ошибиться было просто невозможно.
— Добрый день, господин Свенсон.
Коммерсант подошел ко мне, узнав по описанию.
— Добрый день, господин Мехмед-Хаджи, — Свенсон вежливо приподнял свой котелок. — Если вы не против, то давайте проедем туда, где сможем поговорить о том деликатном деле, с которым вы приехали в наше королевство.
— Не против, — лаконично ответил я, — надеюсь, что лица, которым будет интересно меня выслушать, тоже будут там присутствовать?
— Да, они уже там, — сказал Свенсон. Он повернулся и махнул рукой. На площадь с одной из улочек вывернул автомобиль с никелированными спицами и кожаным складным верхом. Он остановился рядом с нами, и шофер в куртке с двумя рядами блестящих пуговиц, выйдя из машины, предупредительно открыл нам дверь.
— Садитесь, — пригласил Свенсон. Мы вольготно устроились на мягких кожаных сиденьях. Автомобиль тронулся с места.
На авто, за рулем которого сидел неразговорчивый водитель, мы долго плутали по улочкам шведской столицы. Наконец машина остановилась у ворот большого особняка, окруженного высоким забором. Водитель посигналил. Ворота открылись, и мы въехали на просторную площадку, где уже стояло несколько таких же роскошных легковых автомобилей. Похоже, мне предстоит встреча с истеблишментом.
Свенсон, до этого болтавший всякую чепуху о погоде и рыбалке, сразу стал серьезным.
— Господин Мехмед-Хаджи, — сказал он, — я попрошу вас следовать за мной. Вас уже ждут.
Я послушно пошел за своим проводником, прокручивая в уме тезисы предстоящей беседы.
В большом, хорошо освещенном зале на мягких креслах, покрытых белоснежными чехлами, сидело несколько человек. Они негромко о чем-то беседовали, но мгновенно замолчали, увидев меня.
Я внимательно посмотрел на присутствующих. Кое-кто из них был мне знаком — по фотографиям, разумеется. Вот пожилой седовласый мужчина с запавшими глазами и аккуратной седоватой бородкой — это премьер-министр Швеции Карл Свартц. Если мне память не изменяет, он стал премьером в марте этого года и вскоре должен уступить свою должность Нильсу Эдеру. А этот не старый еще человек лет тридцати — тридцати пяти в очках, одетый в смокинг — это… Вот так-так. Он, определенно он.
Я поклонился этому человеку, с любопытством поглядывающему на меня. Передо мной сидел Густав-Адольф, герцог Вестерботтенский, наследник шведского престола.
— Добрый вечер, ваше королевское высочество. Я рад, что вы соблаговолили найти время, чтобы выслушать меня.
Будущий шведский король заулыбался и кивнул мне.
— Господин Мехмед-Хаджи, — сказал он, — я вижу, вы уже догадались, кто здесь находится, поэтому давайте не будем терять время на ненужные церемонии и сразу же перейдем к делу. Мы знаем, что вы прибыли в наше королевство с поручением от нового правительства России. До нас дошли сведения, что новая власть, сумевшая достойно завершить четырехлетнюю войну с Германией, оказалась достаточно благородной, чтобы гуманно обойтись с семьей последнего русского царя. Кстати, пользуясь случаем, я прошу вас передать небольшое послание от моей супруги к ее кузине, императрице Александре Федоровне.
И шведский принц протянул мне небольшой надушенный конвертик, запечатанный печатью с тремя коронами.
— Теперь о государственных делах, — продолжил герцог, — я полагаю, что лучше всех о них может сообщить вам господин Свартц.
Министр государства — так по-шведски звучала его должность — прокашлявшись, посмотрел на нас исподлобья и начал излагать мне, как я понял, официальную позицию шведского правительства на происходящие в России и вокруг нее события.
— Господин Мехмед-Хаджи, — сказал он, — мы с тревогой наблюдаем за тем, что творится в соседней с нами стране. Война, революция, свергнувшая власть царя, потом еще одна революция, беспорядки в столице вашего государства и на его окраинах. Особенно болезненно мы воспринимаем то, что происходит в Финляндии — стране нам не чужой и бывшей когда-то частью шведского королевства.
— А что, собственно, тревожного и необычного происходит сейчас в Финляндии? — спросил я, воспользовавшись тем, что господин Свартц на мгновение замолчал, видимо для того, чтобы перевести дух.
— В Финляндии, господин Мехмед-Хаджи, — сказал шведский премьер, — новые российские власти пытаются с помощью вооруженной силы подавить национальное движение, возглавляемое господином Свинхувудом. Это не может нас не тревожить.
— Но ведь господин Свинхувуд, — ответил я, — это еще не вся Финляндия. Есть люди, которые видят свою страну в составе Советской России. И с их мнением тоже необходимо считаться, не так ли? Да и отряды «шуцкора», которые подчиняются господину Свинхувуду, далеко не овечки. Они неплохо вооружены и сами не прочь уничтожить своих оппонентов. Господин премьер-министр, в своих внутренних делах мы как-нибудь разберемся сами. И нам не доставит удовольствия видеть, как некоторые соседние державы попытаются вмешаться в процессы, происходящие в нашей стране. Мы никому не хотим угрожать, но предупреждаем, что подобное вмешательство не останется без ответа. У нас для этого вполне хватит сил. Я думаю, что господин Свенсон уже рассказал вам о том, какими возможностями сейчас располагает эскадра адмирала Ларионова, а также уже прекрасно показавшая себя в боях под Ригой механизированная бригада Красной гвардии? Если какая-либо страна решит воспользоваться временной слабостью России и пытается поставить под сомнение ее жизненные интересы, то в самом ближайшем будущем эта страна может об этом горько пожалеть.
Не ожидавшие такого жесткого тона премьер-министр и наследник престола переглянулись. Но доводить переговоры до полного разрыва, по-видимому, не входило в их намерения. После минуты неловкого молчания беседу продолжил герцог Вестерботтенский.
— Господин Мехмед-Хаджи, — сказал он, — давайте поговорим о том, что можно сделать для несчастной Финляндии, которую сейчас раздирает смута. Мы не хотим вмешиваться в дела новой России. Финляндия — часть России, мы не намерены оспаривать этот факт. Мы лишь заинтересованы в том, чтобы там не вспыхнуло кровопролитие.
— Я понимаю вас, ваше королевское высочество, — примирительно сказал я, — но оказывая помощь одной из конфликтующих сторон, вы заставляете нас оказывать помощь и другой стороне. А это то же самое, что тушить огонь керосином. Кроме того, возбуждение ненависти по национальному признаку — в данном случае к русским — это плохая идея. Должен вам сказать, что правительство моей страны, придерживающееся принципа равенства всех граждан России вне зависимости от социального происхождения, вероисповедания или национальной принадлежности, будет крайне жестко относиться к попыткам националистов взять власть в любой части бывшей Российской империи. Может быть, лучше снизить напряжение, разоружив обе стороны? И пусть они голосованием на уже назначенных на весну выборах разрешат спор — кому быть правящей партией в Финляндии. Кстати, шведы, проживающие в Финляндии, тоже смогут создать свою партию и принять участие в этом голосовании.
— Это было бы хорошим ходом, — подал голос Карл Свартц, — и мы бы приветствовали подобный вариант. К тому же…
— К тому же, господин премьер-министр, — подхватил я, — война между Россией и Германией закончилась, и Балтийское море вскоре станет свободным для торгового судоходства. Россия остро нуждается в товарах, которые производят в Швеции. Ваши предприятия из-за военных действий не были полностью загружены и несли убытки. Сейчас у них появилась прекрасная возможность заработать.
После этих слов двое пожилых мужчин, внимательно слушавших наш разговор, оживились и переглянулись. Я понял, что это представители промышленных кругов Швеции.
— Господин Мехмед-Хаджи, — сказал один из них, — я являюсь членом правления фирмы «Бофорс». Вы абсолютно правы, война сказалась на нашей промышленности. Правда, наша фирма неплохо зарабатывает на производстве вооружения для королевской армии и флота. Но, действительно, некоторые мощности, по причине войны, простаивают. И мы были бы рады поговорить с представителями вашей страны на предмет возможных заказов. Только, господин Мехмед-Хаджи, вы, как нам кажется, решили использовать для производства необходимых для России товаров мощности германских заводов?
— Вы правы, господин… — тут я замолчал, и представитель фирмы «Бофорс» подсказал мне:
— Юхан Петерсен.
— Так вот, господин Петерсен, — сказал я, — вы правы. Только в настоящее время Германия продолжает боевые действия, и все ее предприятия работают на войну. Возможно, в недалеком будущем, они перейдут на производство мирной продукции. А пока, увы, они не могут нам поставить всю номенклатуру изделий, так остро необходимых нам. А вот Швеция, к своему счастью, уже больше ста лет ни с кем не воюет.
— Я понял вас, господин Мехмед-Хаджи, — сказал Петерсен, — я думаю, что мы могли бы сотрудничать с вашей страной с большой взаимной пользой.
— Вот и отлично, — сказал я, — господа, я надеюсь, что сказанное сегодня здесь не останется лишь благими пожеланиями. Чем меньше будет недоразумений между нашими странами, тем лучшими будут взаимоотношения между нами. Торговать лучше, чем воевать. Ведь мы соседи, а соседи должны жить дружно…
Попрощавшись, я отправился в гостиницу «Гранд-отель», где меня уже поджидал с нетерпением генерал Игнатьев.
Сегодня мы собрались у Сталина для обсуждения одного весьма важного и не терпящего отлагательств вопроса. А именно — что нам делать с так называемой Украинской Народной Республикой.
Все лето 1917 года в Киеве происходили события, смахивающие на тот бардак, который обычно случается в палате буйнопомешанных «дома скорби» во время полнолуния. Новая власть — Центральная рада — щедро обещала людям, которые повелись на ее заклинания о благе народном — землю, волю, право на достойную жизнь. Но при этом умалчивалось, каким образом все это счастье свалится на головы жителей Киева и его окрестностей.
В «Универсале» Центральной рады лишь говорилось, что раздача земли в собственность хлеборобов произойдет только тогда, когда созванное в Петрограде Учредительное собрание соблаговолит принять соответствующие документы. Кстати, это был весьма хитрый способ спихнуть недовольство людей на Россию — дескать, мы и рады вас облагодетельствовать, только эти «клятые москали» у себя в Петрограде все что-то тянут. Видать, не хотят, чтоб украинцы трудились на своей земле.
Сама же Центральная рада вскоре превратилась в обычную парламентскую говорильню, где лица, участвующие в законодательном процессе, занимаются главным образом тем, что выбивают для себя полномочия и хорошо оплачиваемые должности.
К тому же, несмотря на декларируемое единство украинской нации, они быстро перегрызлись между собой и находились в состоянии перманентного внутреннего конфликта. В общем, в Киеве происходило примерно то же, что в Петрограде при министре-председателе Керенском, только труба пониже и дым пожиже.
На совещании в Таврическом дворце помимо товарища Сталина и меня присутствовали наркомвоенмор Михаил Васильевич Фрунзе и небезызвестный Климент Ефремович Ворошилов, который в данный момент создавал в Петрограде народную милицию, мобилизуя в помощь старым опытным кадрам сыскной полиции сознательных рабочих-большевиков.
Такой состав присутствующих на совещании не был случайным — товарищ Фрунзе должен будет отправиться в Киев, чтобы железной рукой навести порядок в том «самостийном» бардаке, который устроили предтечи бесноватых бандеровцев. Ну, а Ворошилову как уроженцу Луганска и человеку, имеющему в тех краях большой авторитет, сам бог велел посетить родные места, чтобы лично разобраться в происходящем. Донбасс был нам нужен позарез. На носу зима, без донецкого угля все крупные города России просто замерзнут и останутся без света.
Для начала я рассказал присутствующим о том, что творится нынче на Украине, и во что в наше время там вылились все заигрывания с «братским народом».
— Товарищи, — начал я, — как вы помните, сразу же после Февральской революции в Киеве образовалось как бы три правительства сразу. Первое — Исполнительный комитет, который представлял Временное правительство, второе — Киевский Совет рабочих и солдатских депутатов, объединивший всех тех, кто придерживался большевистских и левоэсеровских взглядов, и третье — Центральная рада. Вот о ней-то и пойдет наш разговор. Ее отцами-основателями стали такие личности, как Владимир Винниченко и Симон Петлюра. Последнюю фамилию я советую запомнить хорошенько — тот еще кадр. Все они являются выходцами из так называемой УСДРП — Украинской социал-демократической рабочей партии. Впрочем, никто из них рабочим никогда не был и к общественно-полезному труду не стремился. Все их мысли были нацелены на захват власти. Позднее, в апреле 1917 года, в Киеве открылся Украинский национальный конгресс, председателем которого стал Михаил Грушевский, историк, трудившийся во Львове, где он и создал миф об «особенном пути украинского народа», масон и предтеча звериного украинского национализма, который расцвел махровым цветом в нашей истории в начале XXI века на «незалэжной» Украине. Двадцать третьего июня сего года Центральная рада издала свой первый «Универсал». В нем она заявляла о «свободной Украине», которая в то же время «не будет отделяться от всей России». Временное правительство во главе с «душкой Керенским» сквозь пальцы смотрела на сепаратизм «центральнорадовцев» и признала за ними право на управление губерниями — Киевской, Полтавской, Подольской, Волынской и Черниговской. Да и куда деваться было Временному правительству, которое в то время в самом Петрограде уже не обладало практически никакой властью? Кроме того, Центральная рада явочным порядком попыталась и пытается распространить свою власть на Одессу, Николаев, Херсон, Елизаветград, Харьков, Екатеринослав и Луганск… Да-да, Климент Ефремович, и Луганск… — подчеркнул я, заметив, как встрепенулся Ворошилов при упоминании родного города. Сказать ему, что ли, что Луганск будет долгое время носить его имя, или нет? Ладно, не буду… Пока не буду.
— Кроме того, — продолжил я, — Центральная рада пытается запустить свои щупальца и в Крым, где пытается провести ползучую «украинизацию» Черноморского флота. Благо среди моряков много уроженцев Малороссии. Ну, с Черноморским флотом позднее разберутся наши флотские товарищи. Тем более что на Черном море воевать сейчас уже практически не с кем и значительную часть личного состава можно демобилизовать.
— А какие военные силы у Центральной рады? — поинтересовался Сталин, дымя папиросой. — Что они могут противопоставить нам, если мы решим разогнать этих клоунов, считающих, что именно они представляют весь народ, проживающий на территории Новороссии, Малороссии, Слобожанщины и Волыни?
— Товарищ Сталин, — сказал я, — амбиции у этих «щирых хлопцив» бьют просто через край. Но одно дело рассказывать доверчивым людям о том, как «гарно» они будут жить, отделившись от москалей, и другое дело — наладить просто нормальную жизнь. Сейчас господа Петлюра со товарищи пытаются создать какие-то опереточные полки — «курени», одевая их в форму, больше похожую на реквизит к опере Чайковского «Черевички». Ряженых называют «гайдамаками» — красиво и романтично. Широченные шаровары, шапки со свисающими на спину красными шлыками, в кунтушах или кафтанах — бес их поймет, — подпоясанных широченными поясами, из-за которых торчат чуть ли не аршинные кривые кинжалы. Ну, и как боевая сила эти шуты ничего собой не представляют. При столкновении с регулярными войсками они в нашей истории героически разбегались или дружно поднимали руки «в гору».
— Понятно, — сказал Фрунзе, — я полагаю, что не потребуется привлекать большие силы, чтобы разогнать всю эту банду ряженых. Гайдамаки, говорите? Хэх, — Михаил Васильевич хмыкнул, напомнив красноармейца Сухова в фильме «Белое солнце пустыни».
— Товарищ Фрунзе, — сказал я, — вы не совсем правы. Сами по себе эти, как вы их называете, ряженые, действительно, реальной военной силы не имеют. Но их в нашей истории использовали в качестве марионеток внешние силы. Сначала германцы и австрийцы, а затем и Антанта. В нашем варианте развития событий Германия вышла из войны и вмешиваться в ситуацию на Украине вряд ли будет. Австро-Венгрия? Она сейчас напоминает смертельно больного человека. Тем более что, лишившись германских «костылей», она уже не может ходить на своих ногах, и ей остается, пардон, ходить под себя. Антанте тоже сейчас не до Украины — на Западном фронте немцы готовят генеральное наступление на Париж, и каждый французский или английский солдат сейчас нужен там.
— В общем, товарищи, — сказал Сталин, — с «самостийниками» в Киеве и не только там надо кончать. И чем быстрее, тем лучше. Потому мы готовы выделить для этого задания лучшую из имеющихся у нас частей — Механизированную бригаду Красной гвардии. Возглавит операцию лично Михаил Васильевич Фрунзе, которого мы ради этого оторвали от дел его наркомата. Товарищ Фрунзе, мы хотим, чтобы, закончив все дела в Киеве, вы выехали в Одессу и разобрались с так называемым Румчеродом. Там, на Румынском фронте, находятся немалые силы, которые больше сочувствуют меньшевикам и эсерам, чем большевикам. Но по этому поводу мы с вами до отправления бригады еще поговорим. А ты, товарищ Ворошилов, — председатель Совнаркома обратился к будущему «первому красному маршалу», — отправляйся после Киева не в Одессу, а в Луганск. Твоя задача — сформировать дееспособные и пробольшевистски настроенные органы власти в Харьковской, Екатеринославской и Таврической губерниях и начать формирование там отрядов Красной гвардии. Товарищ Бережной выделит тебе людей и поделится опытом. Если что-то пойдет не так, твои земляки из Луганской бригады Красной гвардии должны будут отправиться в места, где снова попытаются поднять голову недобитки из Центральной рады, и навести там революционный порядок. Мы не позволим, чтобы эти доморощенные «гайдамаки» пытались оторвать завоеванные кровью русских солдат и потом русских крестьян земли Новороссии и Малороссии от Советской России. Губернии у вас там промышленные, с большим количеством железных дорог, так что мой вам совет, вместо танков и броневиков стройте бронепоезда. Не забывайте, что рядом с вами Войско Донское и Войско Кубанское, а казачки сейчас тоже себе на уме. Автономисты разного толка там так и кишат. Со временем и их придется лечить от этой заразы — самостийности. Запомните, броня, огонь и маневр никогда вам не будут лишними. Об этом пока все. Александр Васильевич составит вам список тех из депутатов Центральной рады, кого необходимо арестовать и доставить в Петроград. Впрочем, это уже будет работа больше для ведомства Феликса Эдмундовича. Вопросы будут? Если нет, то получите мандаты в секретариате Совнаркома и внимательно прочитайте обзорную справку, которую подготовил для вас товарищ Тамбовцев. Там вы найдете еще много интересного и полезного для себя.
Я передал Фрунзе и Ворошилову папки с отксеренной справкой, в которой кратко излагалась история Украины в годы Гражданской войны. Отдельно был оформлен список лиц, которые подлежали задержанию и этапированию в Петроград. Против некоторых фамилий стоял особый значок, указывающий на то, что в случае невозможности задержать и этапировать данную личность, она подлежит уничтожению.
Поделиться книгой: