Помоги проекту - поделись книгой:
— Что?
Унтер был с нами как-то неожиданно терпелив и вежлив, но взгляд его, брошенный на меня и прижавшуюся ко мне Тасю, внимателен, как рентген.
— Фамилия, имя, отчество, — повторил он, — род занятий, место службы, цель приезда в Киев?
— Булгаков Михаил Афанасьевич, — отвечаю я, стараясь, чтобы голос при этом не дрогнул. — Я, собственно, врач, сейчас пока без места, в Киев приехал к матери. — Я перевел дух и посмотрел на Тасю. — А это моя супруга, Татьяна, она, э-э-э, сестра милосердия.
— Булгаков? — переспрашивает унтер с таким довольным видом, как будто только что сорвал банк в преферанс. На мгновение на его месте мне вдруг привиделся потирающий лапы в предвкушении миски сметаны здоровенный черный кот.
— Булгаков, — подтвердил я, и голос при этом предательски дрогнул.
— Отлично, отлично, — с довольным видом сказал мне унтер, все же потерев руки. — Прошу не обижаться, время такое, но вы и ваша супруга задержаны, так сказать, до выяснения личности.
Не успел я испугаться, как унтер неожиданно козырнул нам с Тасей и добавил фразу, которая, признаюсь, полностью поставила меня в тупик:
— Даже если вы и не тот Булгаков, — сказал он вполголоса, — то врачи и сестры милосердия нужны нам не меньше, чем писатели.
От этих непонятных слов я вдруг почувствовал, что мир померк вокруг меня. Ноги сами повели нас туда, куда указывали нам вооруженные винтовками провожатые. Сначала нас с Тасей присоединили к примерно двум десяткам задержанных, среди которых был и наш знакомый по вагону Сергей Сергеевич. Потом нас всех вместе завели в жарко натопленное здание вокзала. Ударившее в лицо тепло показалось мне преддверием адского пекла.
Очнулся я от того, что окружающие вдруг начали переговариваться, а Тася до боли сжала мою руку. Я вскинул голову. Навстречу нам по лестнице в сопровождении еще одного «пятнистого» военного спускался самый настоящий генерал. Причем не просто генерал, а известный всей России герой Брусиловского прорыва Антон Иванович Деникин, командовавший в те славные времена знаменитой Железной бригадой. Вот это номер!
— Ну-с, господа офицеры, — сказал Деникин, не доходя до нас три-четыре шага, и, обведя всю компанию суровым взглядом, продолжил: — Следуйте за мной. Как говорят моряки, добро пожаловать на борт. Не знаю, чем это закончится, но могу обещать лишь одно — скучно с нами не будет, — генерал улыбнулся. Он повернул голову в сторону своего спутника. — А с господами штатскими побеседует лейтенант Горохов. Так что прошу, как говорят в таких случаях, любить и жаловать…
Уже второй день как мы в Киеве. Порядок в бывшем стольном граде князя Владимира уже почти наведен, а вот то, что сейчас творится вокруг Киева и вообще на Украине, так это просто полный ад кромешный. Иногда я чувствую себя поваром, на плите у которого кипит сразу несколько кастрюль, и даже не знаешь — за какую хвататься в первую очередь. Просто невозможно разорваться на части, чтобы суметь оказаться везде и сразу. Но как говаривал Мольтке-старший, «нельзя быть сильным везде», а потому, сжав зубы, мы изо всех сил стараемся делать свое дело. Тем более что наша бригада становится очагом кристаллизации нового порядка, собирая к себе и красногвардейцев под командованием Пятакова-старшего, и потерявших политическую ориентацию в бурном постреволюционном море русских офицеров, которые именно в большевиках увидели тех людей, которые найдут выход из всеобщего хаоса и бардака. Это закономерно. Так было бы и в нашем прошлом, если бы не беспричинные зверства некоторых «товарищей», вроде Троцкого, Свердлова, Урицкого и Уншлихта.
Вот по этой причине мы с товарищем Фрунзе и организовали этакое небольшое производственное совещание. Хотя Михаил Васильевич пока еще недостаточно хорошо разбирается в военных делах, но в политических раскладах он ориентируется неплохо. А это сейчас самое главное. Разнести все вокруг дальнобойной морской артиллерией — дело нехитрое. А вот без лишней крови навести порядок — это высший пилотаж.
Сидим мы сейчас за столом с Фрунзе, попиваем чаек из самовара и потихоньку калякаем о делах наших скорбных. Из Петрограда от Сталина и Тамбовцева поступила вводная по поводу событий в Виннице. Тамошний гарнизон от безделья пытался захватить местные винные склады, а когда толпу солдат и местной гопоты, алчущую напиться на халяву, разогнал местный бронеотряд, то служивые разобиделись и попытали поднять бунт. Самое хреновое то, что предводители бунтовщиков качают права, называя себя «р-р-р-революционерами-большевиками», которые «звенели кандалами в Сибири, и проливали мешками кровь за пролетариат». Главной заводилой у них некто Евгения Готлибовна Бош — сожительница Пятакова-младшего. В нашем прошлом эта психически больная дамочка, сторонница Бухарина, была одним из инициаторов создания независимой Украинской ССР, что нам сейчас, по вполне понятным причинам, абсолютно ни к чему.
Советская Россия должна быть единой и неделимой. Пока мы придерживаемся этого принципа, в России невозможно масштабное Белое движение. Именно эту мысль нам удалось очень хорошо донести до Сталина и его единомышленников, которые, собственно, и сами не горят желанием кромсать огромную империю на лоскуты.
Но вернемся к винницким делам. Товарищи в Петрограде беспокоятся за стоящую в районе Винницы эскадру воздушных судов — тяжелых бомбардировщиков «Илья Муромец». А также за хранящийся на складах эскадры большой запас оружия — сотни пулеметов с боезапасом. А он был бы нам весьма кстати — надо создавать конные части, на вооружении которых будут стоять пулеметные тачанки. Сами тачанки мы найдем, лошадей тоже, а вот пулеметы… А тут сразу двести пятьдесят штук! И не дай бог, если все это богатство вдруг попадет не в те руки.
Вот мы и беспокоимся, тем более что в Виннице сейчас находится штаб 34-го армейского корпуса и его командующий генерал-лейтенант Павел Петрович Скоропадский, который пытается с большим трудом превратить этот корпус в 1-й Украинский. До нашего прибытия в Киев он напрямую подчинялся пану Петлюре, в настоящий момент вместе с прочими своими подельниками ожидающему гласного уголовного процесса по делу об организации незаконных вооруженных формирований.
И хотя бывший генеральный секретарь Центральной Рады после душеспасительной беседы с нашими специалистами отправил Скоропадскому телеграмму, в которой отдал приказ разоружиться и разойтись по домам, все же нам стоит сохранять бдительность. Разоружение касается не только украинских частей Скоропадского — вообще любые национальные формирования, не подчиняющиеся единому командованию в Питере, должны быть разоружены и распущены. Ну, а в случае отказа — тут уж пускай пеняют на себя. Но не хотелось бы.
Вот тот же вопрос, как бы избежать большой крови, интересует сейчас и Михаила Васильевича. Хотя…
— Да, Михаил Васильевич, — сказал я, — Павел Петрович Скоропадский, насколько известно из нашей истории, негативно относился к украинскому национализму. По своим политическим взглядам он является скорее монархистом. Мы попросили бывшего российского императора Николая Александровича Романова написать записку Скоропадскому. Не стоит забывать, что он с 1905 года состоял в свите императора Николая II. Кстати, вот, нашел любопытные высказывания Павла Петровича об украинских националистах, — я достал записную книжку и процитировал слова Скоропадского: — «Узкое украинство — исключительно продукт, привезенный нам из Галиции, культуру каковой целиком пересаживать нам не имеет никакого смысла: никаких данных на успех нет, и это является просто преступлением, так как там, собственно, и культуры нет. Ведь галичане живут объедками от немецкого и польского стола. Уже один язык их ясно это отражает, где на пять слов — четыре польского или немецкого происхождения». И еще, — я перевернул страницу блокнота и процитировал Фрунзе другое высказывание генерала: — «Насколько я считаю необходимым, чтобы дети дома и в школе говорили на том же самом языке, на котором мать их учила, знали бы подробно историю своей Украины, ее географию, насколько я полагаю необходимым, чтобы украинцы работали над созданием своей собственной культуры, настолько же я считаю бессмысленным и гибельным для Украины оторваться от России, особенно в культурном отношении… При существовании у нас и свободном развитии русской и украинской культуры мы можем расцвести, если же мы теперь откажемся от первой культуры, мы будем лишь подстилкой для других наций и никогда ничего великого создать не сумеем».
— А что, Вячеслав Николаевич, — сказал Фрунзе, — правильно рассуждает пан Скоропадский. Думаю, что надо его привлечь на свою сторону.
— В общем, посмотрим, — ответил я. — Надо будет лично побеседовать с генералом. Он достаточно авторитетен на Украине. И если Скоропадский будет как минимум лоялен к нам, то многие также станут лояльно относиться к новой власти. А для нас любой, кто не против нас — тот за нас. Михаил Васильевич, гораздо больше сейчас меня беспокоит Крым. Там творится такой бедлам, что впору в Севастополь и Симферополь отправлять не батальон красногвардейцев, а санитарный эшелон, укомплектованный опытными врачами-психиатрами и санитарами, имеющими наготове рубашки с очень длинными рукавами. Но только боюсь, не поможет. Вот представьте себе такую картину: сейчас в Севастопольской бухте стоят корабли бывшего императорского Черноморского флота под четырьмя разными флагами: одни под красным, другие под Андреевским, третьи под «жовто-блакитным», а четвертые — словно пираты какие-то — под черными флагами анархии. Ну, и на сухопутье тоже сразу несколько властей. Тут и спешно созданный КМИК — Крымский мусульманский исполнительный комитет, который претендовал на автономию Крыма, тут и комиссар Центральной Рады капитан 2-го ранга Акимов, присланный из Киева и грозивший самыми страшными карами всем, кто не подчинится «законному правительству в Киеве», тут и местные, еще назначенные Керенским, власти, тут и комитеты солдатские, матросские и бог знает еще какие. Бардак, одним словом. И все считают себя главными, а посему никому не желают подчиняться. Толпы расхристанных «братишек» бродят по крымским поселкам и городам, грабят обывателей, врываются в сады и виноградники, рубят фруктовые деревья, ломают лозы. В общем, Содом и Гоморра… Слава богу, еще не дошло дело до массовых убийств офицеров, как это было в Кронштадте. Но если так дальше пойдет, то и вакханалии убийств ждать придется недолго.
— Действительно, Вячеслав Николаевич, — тяжело вздохнул Фрунзе, — положение в Крыму просто нетерпимое. И что хуже всего, усугубляется с каждым днем. Командующим Черноморским флотом декретом Совнаркома назначен контр-адмирал Пилкин. И хоть я не одобряю это решения, но товарищу Сталину, очевидно, виднее. Надо срочно отправлять туда как минимум один батальон вашей бригады, который приведет в чувство местных товарищей и возьмет под контроль сам Севастополь, корабли Черноморского флота и склады. Между прочим, там огромные запасы продовольствия, боеприпасов, вещевого имущества и топлива. Партия большевиков поставила перед нами задачу, чтобы Черноморский флот не был потерян для Советской России.
— Понимаю, Михаил Васильевич, — ответил я. — Только хватит ли у нас наличных сил, чтобы привести в порядок и Крым, и центральную Украину, и Одессу, где сейчас правит бал Румчерод? Батальон туда, батальон сюда… Двое суток сидим в Киеве, чтобы наладить тут хоть какое-то подобие советской власти. И в Крым наводить порядок на Черноморском флоте надо, и на Кавказ надо, и в Одессе румын образумить надо, а то вон что выдумали — построить Романия Мару, «Великую Румынию времен Трояна и царя Децебала». И в Винницу к Скоропадскому надо, и чехов в Житомире разоружить необходимо… И здесь, в Киеве, надо резерв держать, а то далеко ли до греха — могут мятеж поднять, недобитки. После душки Керенского все в стране расползается, словно гнилая тряпка. Голова кругом идет. А сколько мы уже видели разных местных «советов», которые, получив в руки власть, занимаются черт-те чем. Сказать честно — зла не хватает. Представьте себе — какой-нибудь бывший счетовод объявляет себя главой «независимой республики Великое Лайно», начинает издавать декреты, типа: «Об обобществлении кур», печатает на газетной бумаге свои деньги, создает армию аж из десятка «гвардейцев», с которыми отправляется воевать с соседним хутором. Который, оказывается, тоже уже и не хутор вовсе, а «независимая крестьянская республика Дурневка». Одно дело, повесить после публичного суда военного трибунала за вооруженный мятеж и создание незаконных вооруженных формирований руководителей Центральной Рады: Петлюру, Грушевского и Винниченко. И совсем другое дело — возиться с каким-то местечковым «паном атаманом Грицианом Таврическим», дорвавшимся до власти над отдельно взятым хутором.
Фрунзе, посмеиваясь, слушал меня. Но потом вдруг стал снова серьезным.
— Знаете, Вячеслав Николаевич, до революции мне казалось, что самое трудное для нас, большевиков, будет — это вырвать власть у самодержавия. Как же я ошибался. Удержать власть и управлять страной — задача во много раз труднее. Теперь все по-иному, вчерашние союзники вдруг становятся злейшими врагами, а враги — товарищами по оружию. Даже голова кругом идет.
— Это действительно так, Михаил Васильевич, — сказал я. — Мне ведь тоже раньше приходилось заниматься совсем другими делами. А причина всего — то, что одни товарищи пошли в революцию, чтобы принести народу счастье, каким бы оно им ни виделось, а другие лишь за тем, чтобы дорваться до власти. Да и у наших оппонентов дела обстоят так же. Одним обидно за державу, а другим — за спаленное мужичками имение. Впрочем, товарищ Фрунзе, деваться нам некуда. Взялся за гуж — не говори, что не дюж! Итак, завтра утром мы формируем два батальона. С первым я еду в Винницу, разбираюсь с обормотами из тамошнего гарнизона, провожу переговоры с командованием эскадры воздушных кораблей. Ну, и встречаюсь с генералом Скоропадским. Бывшего великого князя Михаила брать с собой, пожалуй, не стоит. Его там многие знают в лицо, и появление брата царя в компании большевиков многим может и не понравиться. Пусть пока побудет в Киеве. Да и его текинцы нам пригодятся здесь как своего рода СОБР — спецотряд быстрого реагирования. После Винницы надо заняться чешским легионом в Житомире. Их надо или разоружить по-хорошему, или… Тут полная для них свобода выбора. Только пусть потом не обижаются. Никаких иностранных вооруженных отрядов на территории Советской России быть не должно. А потом, когда закончим текущие дела, со вторым батальоном, совместно с контр-адмиралом Пилкиным, комиссаром Задорожным и нашим спецпредставителем майором Османовым, отправимся в Крым через Гуляй-поле. Есть там один интересный персонаж. Да, кстати, в Крыму сейчас находится барон Врангель. Но мы потом решим, что с ним делать. Вы же, товарищ Фрунзе, с двумя оставшимися батальонами останетесь в Киеве и будете укреплять здесь советскую власть. Вскоре к вам должно подойти подкрепление — сформированные товарищем Ворошиловым в Донбассе части Красной гвардии. Да и эскадра боевых кораблей постепенно перебазируется к вам. Все должно быть организовано так, чтобы в тот момент, когда я закончу все дела с чехами, у вас все было готово для выступления на Одессу. Туда отправится старший лейтенант Бесоев. А майор Османов после Севастополя займется делами турецкими. Надо и там заключать мир.
Я вздохнул и улыбнулся.
— Вот, такие у нас наполеоновские планы, Михаил Васильевич…
— А почему вы улыбаетесь, Вячеслав Николаевич? — не понял меня Фрунзе.
— Дело в том, что Наполеон никогда не составлял планов сражения, — ответил я. — Совсем, никогда. «Ввязаться в бой, а там посмотрим» — вот таким был его принцип ведения войны.
— Но нам такая метода категорически не подходит, — подхватил мою мысль Фрунзе, — поскольку мы — большевики. А социализм — это планирование и контроль.
— Ну, так что насчет моего плана? — спросил я.
— Думаю, что его можно принять за основу. Ну, а по ходу его выполнения мы будем вносить коррективы, — немного подумав, сказал Фрунзе. — Давайте, Вячеслав Николаевич, разберемся хотя бы с одним осиным гнездом. А потом займемся Севастополем и Крымом.
— Майору Османову и его людям лучше заранее выехать в Крым. По дороге они могут сделать небольшую остановку в Гуляй-поле и поближе познакомиться с тамошними товарищами, — кивнул я. — А потом и в Севастополь отправимся. Надо будет туда загодя отправить разведгруппу, которая ознакомится с местным колоритом и разберется, что к чему.
— Ох, чувствую, непросто нам там будет, — вздохнул Фрунзе.
— Непросто, но другого выхода у нас нет, — согласился я. А потом подумал и напомнил Фрунзе любимую пословицу Сталина: — Нет таких крепостей на свете, которые не смогли бы взять большевики!
— Товарищи, — председатель Совнаркома достал из пачки «Герцеговины Флор» папиросу, — я собрал вас сегодня для того, чтобы решить несколько вопросов по поводу дальнейшего существования нашего флота.
В гробовой тишине чиркнув спичкой, Сталин не спеша прикурил папиросу и, сделав затяжку, продолжил:
— С одной стороны, наследство от императора Николая Второго и Временного правительства получено не самое благополучное. Страна изнурена и разорена трехлетней войной. Армия и флот в значительной степени подверглись разложению и потеряли боеспособность. Напомню, что в марте сего года никаких большевиков во власти еще и близко не было, а флотских офицеров уже кидали за борт и поднимали на штыки. В своем стремлении к «свободе» и «демократии» либеральная буржуазия переплюнула даже последователей князя Кропоткина. Должен сказать, что экономическое положение Советской России крайне тяжелое, и наличных средств у нас очень мало. Кроме того, значительная часть квалифицированных рабочих наших крупнейших заводов в настоящее время составляет костяк формирований Красной гвардии, и отозвать их с фронта борьбы с контрреволюцией, сепаратизмом и бандитизмом мы пока не имеем возможности.
Сделав последнюю затяжку, Сталин обвел присутствующих внимательным взглядом и раздавил окурок в пепельнице, сделанной из опиленной гильзы трехдюймового снаряда. Большинство присутствующих слушали его внимательно и внешне спокойно. Только на лице контр-адмирала Бахирева отражались почти детские недоумение и обида. Все же прочие, включая контр-адмирала Ларионова, так или иначе были прекрасно знакомы с изложенными Сталиным фактами и признавали их справедливость. Экономическое положение Советской России действительно было очень тяжелым. Еще совсем недавно стране угрожал транспортный коллапс. Всероссийский исполнительный комитет профсоюза железнодорожников — Викжель, большинство в котором имели правые эсеры, грозил Совнаркому всеобщей забастовкой. Это могло закончиться коллапсом транспортных и пассажирских перевозок, прекращением поставок в крупные города России продовольствия, топлива и прочих материалов, из-за чего должна была последовать полная остановка промышленности, голод, холод и окончательный крах государства.
Все это, правда в значительно меньших масштабах, уже было проделано девятью месяцами ранее и привело к краху династии Романовых и к установлению власти пустоголовых болтунов из Государственной думы, сформировавших впоследствии Временное правительство.
Кроме того, Викжель, выйдя за рамки нормальной профсоюзной деятельности, попытался полностью перехватить управление железными дорогами и взять на себя функции Министерства путей сообщения. Это переполнило чашу терпения большевиков и их союзников из будущего. В ответ, по инициативе Ленина, уже в середине октября в качестве противовеса Викжелю был создан Всероссийский профсоюз железнодорожных рабочих — Викжелдор. В таких делах Ленин все еще имел непререкаемый авторитет в массах и был чрезвычайно хорош в качестве исполнителя.
После перехвата управления профсоюзным движением, Викжель был разгромлен органами НКВД, а его руководство арестовано. Кстати, в ходе этого процесса сотрудникам НКВД удалось захватить на конспиративной квартире известного боевика-эсера и талантливого писателя Бориса Савинкова, несостоявшегося «демократического диктатора», которого определенные силы в руководстве Антанты видели преемником Керенского.
По результатам расследования дела Викжеля, за подрывную деятельность и саботаж чрезвычайным декретом Совнаркома были запрещены и распущены партии эсдеков-меньшевиков, правых, а вместе с ними и левых эсеров. Руководителей и видных функционеров этих партий, как изящно сказал Александр Васильевич Тамбовцев, «интернировали».
Рядовым же эсерам и меньшевикам, как и прочей читающей публике, было предложено ознакомиться с материалами, полученными в ходе следствия. Стенограммы допросов и покаянные письма подследственных регулярно публиковались в газете «Правда». Из этих материалов следовало, что лидеры эсеров и меньшевиков фактически находились на содержании у разведок Англии, Франции и США. К тому же надо было учитывать то, что влияние большевиков, обещавших прекратить войну и оперативно выполнивших свое обещание, выросло к моменту заключения Рижского мира до заоблачных высот. И соответственно, влияние меньшевиков и эсеров, ратовавших за продолжение войны в интересах той же Антанты, тут же упало ниже плинтуса. Так что недовольных роспуском этих партий оказалось не так уж и много.
Судебная система Советской России только налаживалась, но уже действовали народные трибуналы, где проходило открытое рассмотрение дел, как уголовных, так и политических. Виновных отправляли на Север — железная дорога на Мурманск еще не была достроена, а основная рабсила в виде германских военнослужащих отправлена в Фатерлянд. Бытовые условия на этой стройке века были такие, что даже неприхотливые китайские рабочие мерли как мухи от холода и болезней.
Кое-где бывшие члены запрещенных и распущенных партий попытались было мутить воду, но всех, кого местные власти ловили с оружием в руках, судили по всей строгости революционного закона. Чаще всего таких мятежников без особых церемоний ставили лицом к исклеванной пулями кирпичной стенке. Было уже несколько случаев спонтанного суда Линча за попытку агитации на митингах против Рижского мира. Особенно при этом свирепствовали женщины-солдатки, уже считающие дни, когда ненаглядные мужья и сыновья, которым все же повезло уцелеть в мировой бойне, вернутся наконец в родной дом.
Сталин, выдержав паузу, продолжил свое выступление:
— С другой стороны, в условиях все усиливающегося натиска международного империализма, для нас как никогда становится важным усиление наших армии и флота. Только нанеся чувствительные поражения германской армии и флоту, нам удалось, что называется, малой кровью выйти из мировой войны. Но несмотря на то что основные силы германцев, австрийцев и турок сражаются теперь против наших бывших союзников, натиск Антанты на нас будет только возрастать. В Лондоне, Вашингтоне и Париже никогда не смирятся с существованием Советской России. Товарищ Ларионов, например, считает, что международный капитал в любом случае не будет мириться с существованием сильной и независимой России, вне всякой связи с существующей в ней формы правления. Буржуазия, в отличие от пролетариата, не однородна и не отличается вегетарианскими замашками. Ее главная цель — получение прибыли любыми способами, а наивысший процент прибыли получается, как правило, в процессе грабежа. Вся нынешняя мировая война и была затеяна с целью грабежа одних капиталистов другими, причем грабить собирались не только противников, но и союзников. Теперь же, когда добыча выскользнула прямо из рук, главные инициаторы мировой бойни пришли в неописуемую ярость. Недавнее отражение атаки британской эскадры на Мурманск было только первым эпизодом этой необъявленной войны. В таких условиях, когда наши основные противники не имеют с нами общей сухопутной границы, и связаны войной с Германией, но зато имеют самый мощный в мире военно-морской флот, как никогда возрастает роль нашего собственного флота в отражении возможной агрессии стран Антанты. В ближайшее время, а именно в течение весны — лета следующего, восемнадцатого года, мы ожидаем возобновления атак англичан и французов на Мурманск, а также попыток японцев и американцев напасть на наш Дальний Восток. Возможны попытки англичан влезть на Каспий и тем самым оставить Советскую Россию без нефти. Балтика в настоящий момент, при строгом нейтралитете Швеции и Дании, является фактически внутренним озером России и Германии, а Черное море, в свою очередь, внутренним озером Советской России и Турции. Следовательно, Балтийский и Черноморский флоты временно утратили ведущую роль. Зато резко возросла роль Сибирской флотилии и флотилии Ледовитого океана, силы которых в настоящий момент крайне слабы.
Сталин обвел взглядом присутствующих.
— Итак, товарищи, при всех прочих обстоятельствах, положение в стране сейчас крайне тяжелое. Если упустим из-за временных трудностей Владивосток и Мурманск, то воевать потом за их возвращение придется долго и большой кровью. Кроме того, даже успешное отражение текущих угроз никак не снимает с нас ответственности за будущее. Если нам сейчас и удастся отстоять свои границы, то после окончания мировой войны международный империализм залижет раны, соберется с силами и в дальнейшем еще раз попробует повторить атаку на Советскую Россию. Поэтому мы ни в коем случае не должны прекращать постройку уже заложенных и спущенных на воду кораблей, а наши уважаемые кораблестроители должны начать думать о будущем нашем флоте.
Сталин взял в руки папиросу, повертел ее в пальцах, хотел закурить, но потом, подумав, отложил в сторону.
— На этом у меня все, товарищи. Теперь хотелось бы послушать выступление специалистов по существу вопроса. Начнем, пожалуй, с товарища Ларионова.
— Итак, — командующий Особой эскадры собрался с мыслями, — давайте обо всем по порядку. Как тут уже сказал товарищ Сталин, сейчас русские корабли находятся не там, где им следовало бы быть. Фактически все реальные задачи в пределах Балтийского ТВД могут быть решены при помощи эсминцев, легких крейсеров, минных заградителей, малых подлодок и аэропланов. Тяжелые крейсера, вроде «Рюрика»-второго, и линкоры чувствуют себя в балтийской луже примерно как бегемоты в ванне. Следовательно, можно и нужно планировать прорыв на Север наиболее боеспособных кораблей Балтфлота. Но осуществлению этой операции будут мешать несколько обстоятельств. Первое — подобный поход, ранее уже осуществленный несколькими кораблями эскадры особого назначения, должен был насторожить британцев. Последствия этого прорыва для островитян были печальными. А потому в следующий раз, вместо спокойного прохода огородами, мы можем рассчитывать только на встречное сражение в компании с немецким флотом против всего британского флота. То есть повторение Ютландского сражения. Конечно, у нас есть возможности решить исход такого противостояния в свою пользу. Но не хотелось бы раньше времени раскрывать наши козыри, да и окончательно ослаблять Британию в их морском противостоянии с немцами нам не выгодно. Ведь, скажем откровенно, чем дольше империалистические хищники дерутся между собой, тем меньше вероятность того, что они нападут на нас.
— Виктор Сергеевич, — осторожно спросил контр-адмирал Бахирев, — вы действительно уверены в том, что британцы сумеют обнаружить наш отряд, и что они попытаются перехватить его?
Контр-адмирал Ларионов вздохнул.
— Михаил Коронатович, в то, что британская разведка не получит сведения о проходе наших линкоров и крейсеров через Кильский канал, я, простите, просто не верю. При получении известия о таком событии, я думаю, что британское адмиралтейство тут же примет соответствующие меры. Не считайте, пожалуйста, идиотами Первого лорда адмиралтейства сэра Эрика Гиддса и главу Военного кабинета лорда Альфреда Милнера. Как только они обнаружат наши корабли в Северном море, то как минимум встречу с соединением линейных крейсеров, базирующихся на Росайт, можно гарантировать. Семь линейных крейсеров, четыре новейших быстроходных линкора, а также двенадцать легких крейсеров не оставят нам шанса на прорыв силой. Эскадренная скорость соединения будет около двадцати пяти узлов, калибр орудий — от двенадцати до пятнадцати дюймов. Если нашу эскадру будут сопровождать германские линкоры, то британцы смогут парировать это выдвижением второго эшелона, состоящего из двадцати четырех линкоров разных типов, самый слабый из которых примерно равен нашему «Севастополю». Как я уже говорил, все это может вылиться только в повторение Ютландского сражения, в ходе которого британский флот имел двойное превосходство над германским.
Сталин внимательно посмотрел на адмирала Ларионова:
— А нам оно надо, это сражение?
— Нет, товарищ Сталин, — ответил адмирал, — заниматься взаимным мордобоем с британцами должны исключительно немцы. Наше дело — провести корабли в Мурманск, по возможности избегая разных случайностей и приключений.
— Очень хорошо, товарищ Ларионов, — кивнул Сталин. — И вы знаете, как этого добиться?
Адмирал Ларионов пожал плечами.
— При содействии германских коллег и некотором везении вполне можно изобразить ложную операцию. В это время святой наивности немцы вообще не подозревают, что при использовании радио их пеленгуют, перехватывают и расшифровывают, и стучат, стучат, стучат ключами сами на себя. Британцы же полностью уверены, что полученные таким путем сведения есть истина в последней инстанции. Небольшая радиоигра с участием нескольких эсминцев — например, имитация выдвижения основных сил германского флота по направлению к Гельголанду и параллельно сброс дезинформации британцам по каналам, которые мы получили от их пойманного шпиона Рейли, о том, что готовится высадка германского десанта на побережье Фландрии для обхода левого фланга войск Антанты. Британцы будут уверены, что полученные таким путем сведения точны. Стопроцентной гарантии, конечно, дать нельзя, но скорее всего, британцы, как это случилось в 1916 году у побережья Ютландии, кинут на перехват все наличные силы. Мы же тем временем тихонько, в режиме полного радиомолчания проберемся вдоль побережья Норвегии в Мурман. На всякий случай, для пущей гарантии, можно будет подстраховать операцию с помощью подводной лодки «Алроса» и надводных кораблей Особой эскадры, которые позже смогут вернуться на Балтику. Потратив двое-трое суток на поиски немецкого флота, адмирал Битти поймет, что его провели за нос, но гнаться за нашей эскадрой при этом ему будет уже поздно. Немцы, конечно, могут дополнить этот план какими-нибудь импровизациями, вроде выставления минных полей с подлодок и налетов цеппелинов на британские базы, но это уже их дело.
Контр-адмирал Бахирев что-то прикинул про себя, а потом кивнул.
— Что ж, Виктор Сергеевич, — сказал он, — хотя затея и рискованная, но при содействии немцев операция по прорыву в Мурман вполне может и получиться. Будьте любезны, назовите уже упомянутые вами прочие обстоятельства, мешающие перемещению нашего флота на Север?
— Это касается наших линейных кораблей типа «Севастополь», — ответил Ларионов. — В первую очередь из-за того, что они по своим ТТХ гораздо слабее британских линкоров. Не будем сейчас искать причины и оправдания тому, что наши единственные дредноуты Балтийского флота устарели еще в момент постройки.
— Товарищ Ларионов, — прервал свое молчание Сталин, — вы считаете, что эти четыре линкора совершенно не нужны Советской Республике? Ведь иметь четыре, пусть и слабых линкора — это лучше, чем не иметь вообще никаких.
— Вопрос, товарищ Сталин, заключается в том, где, когда и какими силами производить модернизацию этих кораблей и стоит ли их вообще брать в этот поход, — ответил контр-адмирал Ларионов. — В настоящее время Мурман не обладает необходимыми судоремонтными мощностями. Там вообще нет никаких условий для постоянного базирования крупного корабельного соединения, за исключением чрезвычайно удобной местности. Это и есть еще одно обстоятельство, которое может помешать нам перебросить на Север сколь-нибудь большое количество крупных кораблей. В условиях почти полной изоляции от большой земли и отсутствии соответствующей инфраструктуры, нет никаких возможностей для проведения даже мелкого ремонта боевых кораблей.
Сталин задумался.
— Скажите, товарищ Ларионов, северные моря нам ведь очень нужны?
— Очень нужны, — ответил адмирал, — я подавал вам о них соответствующую записку еще перед походом «Североморска» и «Адмирала Ушакова».
— Я помню, — кивнул Сталин, — будет вам ваша инфраструктура. Конечно, не сразу, но будет. Ваша задача и задача ваших коллег, товарищ Ларионов, не допустить, чтобы на нашем Севере хозяйничали англичане и норвежцы. А уже мы постараемся сделать из Мурмана образцовый советский промышленный город Мурманск. Так что линкоры стоит взять с собой в этот поход. В любом случае там они принесут куда больше пользы, чем на якоре у Кронштадта или в Гельсингфорсе. Что же касается кораблей Особой эскадры, то, как мне кажется, с их переводом на Север спешить пока не стоит. По крайней мере, Кильским каналом вы своего «Адмирала Кузнецова» все равно не проведете, а это значит, что он будет вынужден оставаться на Балтийском море как минимум до конца войны.
Контр-адмирал Ларионов покачал головой.
— Нет, товарищ Сталин, в свое время немцы построили Кильский канал с большим запасом. Техническая возможность вывести авианосец в Северное море в обход Датских проливов у нас имеется, вопрос только в том, есть ли в этом политическая и стратегическая целесообразность.
Сталин задумчиво постучал мундштуком папиросы по столу.
— Товарищ Ларионов, пока ваша эскадра на Балтике, она гарантирует нам приличное поведение со стороны наших германских партнеров. Мы, конечно, понимаем, что для обеспечения прорывающейся эскадры понадобятся, если можно так выразиться, корабли-поводыри, оборудованные вашими радарами. Используйте в этом качестве один или оба ваших учебных корабля.
Потом председатель Совнаркома внимательно посмотрел на академика Крылова:
— Ваша задача, уважаемый Алексей Николаевич, завтра же встретиться с адмиралами и определиться с тем, что необходимо переделать в уже готовых и строящихся кораблях. Особенно же советую прислушаться к мнению товарища Ларионова. Советской России больше не нужны корабли, устаревающие еще до окончания постройки. Например, мы все прекрасно понимаем, что двадцатый век — это век авиации, и в то же время в ваших новых кораблях уделяется совершенно недостаточное внимание зенитному вооружению. Подумайте об этом на досуге, товарищ Крылов, а сейчас идите. Товарищи Бобров и Красин тоже могут быть свободны. Товарищей же адмиралов пока попросим остаться. С ними у нас будет отдельный разговор.
— Товарищ Бахирев, — сказал Сталин, когда кораблестроители и Красин покинули помещение, — хотел бы знать ваше мнение по поводу того, какие именно корабли необходимо передать на Северный флот. Вы ответите сейчас, или вам необходимо время подумать? Учтите, скорее всего вам этим флотом придется командовать.
— Никак нет, госп… то есть товарищ Сталин, — ответил Бахирев, — с переводом линкоров в Мурман вы, похоже, уже решили. А сие значит, четыре линейных корабля в эскадре уже есть. К ним можно добавить и «Андрея Первозванного» с «Республикой» — это который бывший «Павел Первый». Отряд крейсеров может состоять из трех броненосных и двух бронепалубных крейсеров: «Рюрик-два», «Адмирал Макаров», «Баян-два», «Богатырь» и «Олег». С учетом уже базирующихся в Мурмане «Аскольда», «Чесмы» и «Моонзунда», мы будем иметь в Баренцевом море флот в составе шести относительно новых линейных кораблей, двух старых броненосцев, трех броненосных и трех бронепалубных крейсеров. Что же касается эскадренных миноносцев, которых должно быть от восьми до двенадцати единиц, а также вспомогательных кораблей, то их список будет представлен вам несколько позже. Дня через три. На этом у меня пока все.
Председатель Совнаркома вопросительно посмотрел на адмирала Ларионова. Тот отрицательно качнул головой.
— Очень хорошо, — сказал Сталин, — тогда будем считать, что на сегодня это всё. Жду вас обоих ровно через трое суток с конкретным планом проведения операции. До свидания, товарищи.
Поделиться книгой: