Четырнадцать красных избушек

Хоз. Некуда, Суенита.

Суенита. Найдется. Лучше уходи. Мы похороним твою женщину в могилу, мы наедимся своей едой… Ты пустяк!

Хоз. Где же мне быть, Суенита? Брезжущая моя!

Суенита. Возьми и умри.

Хоз. Пока, пожалуй… Уже поздно стало на свете! Хотя тоже – юмористика! Что – смерть? – Сырье для глупейших стихий!.. Некуда исчезнуть серьезному человеку!

Суенита. Подержи моего мертвого сына. Я лицо пойду вымою в море. (Встает с земли, отдает ребенка Хозу и уходит.)

Хоз (один к ребенку). Ты уже умер, маленький человек!.. Ты остывшая плоть Суениты, ты милый, маленький мой! (Целует ребенка.) Ну что ж – давай ляжем рядом на землю, я тоже умру вместе с тобой. (Ложится на землю, кладет рядом с собой ребенка и обнимает его.) Пусть в глазах потемнеет свет и сердце перестанет раздражаться… Боже мой, Боже мой, – ты детский и забытый!

Являются Ксения и Гармалов.

Ксения. А где же Суня-то?.. Все спят, чего-то лежат, досадные какие!

Показывается Суенита.

Суенита. Сменяли траву?

Ксения. Шут ее сменяет! Приказчика встретили колхозного: у вас полынь, говорит, одна растет, от нее шерсть с овцы не всходит, – жуйте ее сами впроголодь!.. Вот тебе и колхоз: помирай теперь! Эх, думали-гадали!.. Мой малый уж обомлелый лежит.

Суенита. А мой мертвый.

Гармалов. Кто мертвый?! (Бросается к ребенку, лежащему с Хозом.) Слабый ты мой, чего ж я чувствовать буду без тебя!.. Я жить теперь сомневаюсь!

Хоз. Не шуми надо мной, гражданин, – дай мне покой… Ксюша, принеси мне на ночь химикалия какого-нибудь!

Ксения. Жижки тебе надо навозной, старый пралич! Хоть бы ты сдох, я бы съела тебя! (Кричит.) Химия! Москва проклятая! Я все бельма выцарапаю тебе за судьбу нашу такую! (Исчезает со сцены.)

Вбегает Антон.

Антон. Контрреволюция развязывает себе руки! (Падает на землю в слабости тела; поднимается.) Это ничего, мой разум жив, идея цела полностью, в одном только теле лежит гнездо голода, а больше нигде! Я встану еще и брошусь вперед до победы! Да здравствует… (Забывается.)

Гармалов (подымаясь от ребенка; к Суените). Ты чего ж здесь дисциплину распустила, что еды нету и дети помирают?!

Суенита. Умер один наш ребенок: ты его хлебом обкормил. Больше никто – все живы, все притворяются… (Забываясь, напевает.)

Нулимбатуйя, нулимбатуйя.Аляйля, бедная моя…

(Хватая ребенка.) Слабый ты мой! (Несколько успокаивается; кладет ребенка вплотную к Хозу.) Согревай его!

Хоз. Я сам холодею.

Гармалов. Прочь горе! Опомнимся! Мы не семейство, мы все человечество! Пора терпеть и трудиться – давай мне наряд, пока ум опомнился.

Суенита. Опусти в море этот тюремный кузов. Поправь на нем погуще колючую проволоку, мы рыбы наловим, мы тогда наедимся…

Гармалов. Ага, это рационализация, я понимаю! Я вентерь, я ловушку сделаю для подводной рыбы, я это знаю. А приманку где взять?

Суенита. Я дам ее тебе потом.

Гармалов. А веревку толстую!

Суенита. В колхозе сыщи.

Гармалов. Там нету.

Суенита. Тогда я волосы обрежу свои…

Гармалов. Не надо – я веревку пойду построю. (Уходит.)

Суенита. Дедушка Хоз!

Хоз молчит.

Суенита. Дедушка! Вставай! Скоро вечер, разводи костер – мы уху будем варить.

Хоз молчит.

Суенита. Антошка! Вставай, – скоро есть начнем.

Антон молчит.

Суенита (близко склоняясь к Хозу). Дедушка Иван! Ты притворяешься? (Ощупывает его.) Нет, он умер уже: его нету!.. Дедушка! Не притворяйся, у тебя щека теплая… Дедушка Иван, ведь смерть – пустяк, а ты умер!

Тихо плачет над Хозом.

Антон. Неприлично глядеть, если плачут над чуждым человеком… У меня один глаз не закрылся – я все вижу!

Суенита. Он Карла Маркса знал и счетоводом у нас работал, вот я и плачу. Я хозяйка в колхозе, я должна его жалеть.

Антон. У меня чистый разум, а это диалектика! Слезам я не возражаю.

Суенита. Спи, Антошка!

Антон. Сон без пищи не евшему полностью заменяет хлеб. Я сплю.

Суенита. Если все помрут, я одна останусь. Кому-нибудь надо быть, а то плохо станет на свете, вот что.

Хоз (встает и садится). Думал, что умер, засмеялся и проснулся.

Суенита. Не будешь больше умирать?

Хоз. Не выходит ничего, девочка. Для смерти тоже нужно дурацкий психоз иметь. Без глупости ничего не сделаешь.

Суенита (садясь рядом с Хозом). А как же ты будешь теперь?

Хоз. Никак. Буду неподвижно томиться среди исторического теченья. Я такой же пустяк, как все живое и мертвое. Понять все можно, сирота моя, а спастись некуда.

Суенита (печально). Ты уйдешь от нас?

Хоз. Я пойду. Вы надоели мне со своей юностью, энтузиазмом, трудоспособностью, верой в будущее. Вы стоите у начала, а я знаю уже конец. Мы не поймем друг друга.

Суенита. Я не понимаю, это правда, но мы подружимся с тобой… Дедушка Иван, знаешь что… по-моему, – ты дурак!

Хоз. Я рад, что ты начинаешь понимать вопросы.

Суенита. Обожди, дедушка… Я парус вижу! (Встает и глядит в море.) Нет, это не парус, это птица летела.

Приходит Гармалов.

Гармалов. Я устроил веревку. (У него в руках витое лыко в виде веревки.) Суня, давай теперь приманку на рыбу, чего в кузов класть. Я сейчас его на берег покачу. (Трогает кузов и открывает дверь.)

Суенита (поднимая своего ребенка). Егор, нам нечего класть… Давай положим своего сына – он все равно ведь мертвый, а наука говорит – мертвые не чувствуют ничего.

Хоз (про себя). Бога нет даже в воспоминании.

Суенита. Клади его, Егор. Он был такой вкусный, я его любила целовать, когда он засыпал у меня на руках. (Целует ребенка.)

Гармалов к этому моменту открыл дверь в плетеном кузове и разглядел его внутри.

Гармалов. Тут женщина какая-то лежит – вся красавица. Это буржуйка чья-то! Ее за шею задушили – ей горло сломали.

Хоз. Бросьте ее в море в этой плетеной тюрьме. Вы много рыбы поймаете на ее тело.

Суенита. И верно, Егор. Хозяйствуй скорее.

Гармалов. Сейчас я на ставок покачу, там всю снасть налажу и женщину эту раздену, чтобы ее рыбы чуяли. А тут еще пища пайковая лежит в чемодане!

Суенита. Нам не надо. Пускай тоже на приманку остается. (Кладет ребенка обратно на землю, рядом с Антоном.)

Пауза. Гармалов валит цилиндрический тюремный кузов набок и укатывает со сцены, скрипящие сухие звуки заглушаются в пространстве.

Хоз. Прощай, Суня.

Суенита. Прощай, дедушка, навеки! (Бросается к Хозу, обнимает его и целует в губы.)

Хоз (держит Суениту в объятиях). Навеки?! Нет, с тобой навеки прощаться нельзя… Я еще вернусь к тебе, но – не скоро! Когда и ты уже будешь старушкой, бедная, худая моя, глупая теплота моего старого сердца… (Целует Суениту в глаза. Затем отстраняется от нее и уходит со сцены.)

Пауза. На море показывается белый парус маленького рыбачьего судна; над белым полотном паруса – красный флаг.

Суенита паруса не видит.

Суенита. Ребенок мой не дышит. Дедушка Хоз ушел… Скоро уже вечер – как скучно делается мне одной!

Антон (вскакивая на ноги). Я с тобой один остался до полной победы – кто кого – на эн-количество веки веков! (Падает снова на землю.)

Суенита (равнодушно видит парус). Вон корабль наш плывет, хлеб и овцы едут домой… Один ребенок мой не чувствует ничего… Пойду колхоз разбужу.

На сцене остаются лежать Антон и рядом с ним мертвый ребенок Суениты. На море – парус. Пауза.

Антон (вскакивая в рост). Пора вперед!!!

Мгновенно исчезает.

Конец