Помоги проекту - поделись книгой:
И тля тоже появилась. Опять видимо-невидимо! Но и Ромка поопытней стал. Посыпал листочки антитлином. Три дня подождал и еще посыпал. И еще. И еще. Не давая тлям продыху. А когда бутоны распустились, и каждый день стал посыпать. И не один раз на дню осматривал каждый цветочек через увеличительное стекло.
И вот завязи появились! Такие малюсенькие стручочки. Ну тогда Ромка перестал сыпать антитлин — яд все-таки. Решил поглядеть, что будет дальше. А дальше тля опять все листья облепила, откуда и взялась! Но стручки не трогает. Горького ей, выходит, не надо! Тоже разбирается. Ну и пускай пока сидит на листьях, лишь бы стручки были чистые.
— Да что это такое, я тебе сколько разогревать буду! — сердится мать, ей уж скоро на ферму надо бежать.
— Иду! — Ромка нехотя отрывается от подоконника.
Глава СЕДЬМАЯ
в которой Слава пытается найти с Ромкой общий язык
На другой день пришли они к Ромке домой. Смех! Не видал Слава рассады. Ну ладно, еще поглядит.
— Вот это — арбузы! — показывал Ромка пальцем. — А это дыня «Колхозница». Смотри, уже четыре листика!..
— Охота тебе, — Слава состроил пренебрежительную гримасу.
— Знаешь, как интересно! — и Ромка стал рассказывать про свою войну с тлями.
Рассказывая, перевернул листочек и дал Славе посмотреть через увеличительное стекло на скопище светло-зеленых, почти прозрачных насекомых. Слава и лапки разглядел, и глаза — угольно-черные точечки.
— Видал, как я их перехитрил! — закончил свой рассказ Ромка.
— А совсем ее, что ли, нельзя уничтожить? — спросил Слава.
Ромка задумчиво почесал темечко:
— Наверное, можно и совсем…
— А я игру вот такую знаю! — сказал Слава. — В пиратов! Завтра после уроков пошли ко мне — поиграем?
Ромка не стал отказываться.
Глава ВОСЬМАЯ
в которой Ромка не оправдывает возлагавшихся на него надежд
Расстелив на полу карты земных полушарий, Слава принялся объяснять Ромке правила игры. И сразу же пришлось растолковывать самые простые вещи. Например, чем отличается барк от шхуны. Или названия мачт и парусов. Для Ромки это темный лес. Да хоть бы слушал внимательно и запоминал.
Слава соловьем разливается:
— Фор-бом-брамсель… Грот-бом-брам-стаксель… Крюйс-бом-брамсель… Фор-брамсель… Фор-марсель…
А Ромка в это время разглядывает Новую Зеландию.
— Как это птицы запоминают дорогу? — ни с того ни с сего спрашивает он. — Я читал, что некоторые даже в Новую Зеландию от нас улетают. А потом опять возвращаются.
— Я тебе про паруса, а ты… — обиделся Слава.
— Еще повтори, — виновато улыбнулся Ромка. — Теперь я запомню.
Но тут же опять о чем-то задумался. И по выражению его лица было видно, что задумался он совсем не о парусах.
— Тебе, что ли, совсем неинтересно? — разозлился Слава.
Ромка захлопал белыми ресницами:
— Есть такие бабочки. Семейство парусников. Интересно? Некоторые и у нас водятся. Видал когда-нибудь аполлона?..
Пока Ромка плел про своих бабочек, Слава свернул карты полушарий, забросил их на шкаф, потянулся и, широко разинув рот, протяжно зевнул.
— Что-то спать захотелось. И вообще… уроки надо учить.
Глава ДЕВЯТАЯ
в которой Слава ищет средство защиты от локаторов
Однажды отец привез ему с какой-то конференции мировую книгу. Слава ее еще в третьем классе читал, но тогда он ничего не смыслил в морских делах. И вообще он тогда не очень любил толстые книги, особенно если в них мало было картинок.
А сейчас как увидел на переплете: «Жюль Верн. Двадцать тысяч лье под водой» — аж руки затряслись. Схватил и даже спасибо забыл сказать. Убежал к себе в комнату и читал чуть ли не всю ночь. На другой день уроки не приготовил. Читал.
И не заметил, как пираты уплыли на своих парусных кораблях куда-то во тьму веков. В самые дальние уголки памяти. И нисколько не пожалел. Пусть. Откровенно говоря, пираты Славе и никогда-то не нравились. Отпетые головорезы и пьяницы. Да и храбры больше на словах.
Другое дело капитан Немо. Вот только жаль — книга быстро кончилась. Прочитал второй раз. Помечтал: как было бы здорово на «Наутилусе» обойти все моря и океаны. Подкрался бы к американской базе. Раз — и взлетела база на воздух. Пошел дальше…
Нет, ничего не получится. Ничего «Наутилус» не сможет поделать с американскими подводными лодками. Ведь у него нет ни локаторов, ни ракет с самонаводящимися боеголовками, ни атомного двигателя.
Можно, конечно, все это придумать. И все равно, стоит «Наутилусу» подойти к американской базе, его сразу же засекут, выпустят одну-единственную ракету — и готово!
Значит, на «Наутилусе» должно быть что-то такое, что делало бы его невидимым. Чтобы локаторы не могли его обнаружить.
Слава решил спросить у отца: может, ученые уже изобрели защиту от локаторов и отец читал об этом в газетах? Но только Слава заикнулся о локаторах, как мама прикрикнула:
— Отвяжись от отца! Не до тебя ему.
Последнее время к отцу прямо не подступиться. Такой всегда расстроенный приходит домой.
— Пойми: неприятности у него, — чуть погодя добавила мама.
Глава ДЕСЯТАЯ
в которой Слава размышляет о том, что такое хорошо и что такое плохо
Ни мама, ни сам отец даже не догадывались, что эти неприятности произошли во многом из-за него. Из-за Славы.
Дело в том, что Славин отец, Андрей Константинович Микушин, — директор совхоза. А Олежкин отец был у него главным агрономом. И не каким-нибудь: Дронова считали лучшим в районе главным агрономом! Славин отец часто говорил, что на Дронове «держится весь совхоз». А Дронов взял и уехал.
Теперь отец называл его предателем. Так, говорил он, честные люди не поступают. Честные люди, говорил отец, заранее предупреждают о своих намерениях. И прежде чем уехать насовсем, готовят себе замену. А Дронов до последнего дня никому ничего не говорил. Уехал, можно сказать, тайком, бросив совхоз на произвол судьбы.
Славе отец растолковал эту ситуацию особо:
— Как тебе понравится, если твой штурман, старый морской волк, возьмет да перед самым отплытием оставит корабль?
А ведь Слава заранее знал о предстоящем отъезде Дроновых! Это была тайна, которую ему доверил Олежка. Своему лучшему другу. Слава носил ее в себе до последнего дня. И гордился тем, что умеет держать язык за зубами.
Но когда отец сказал про штурмана… Выходит, что он, Слава, помог предателю? А если бы правда — на корабле?
Предположим, Олежкин отец — штурман. И он, старый морской волк, решил перед самым отплытием сбежать с корабля. А Славе об этом известно, но он дал Олежке честное слово… Неужели промолчал бы? Наверное, нет… Конечно, нет!
Так ведь то — на корабле! А тут — совхоз. Совсем другое дело. Из совхоза многие уезжают, и никого за это не называют предателями. Правда, главный агроном в совхозе один. Как и штурман на корабле. И уехал он перед самой посевной… Да вообще-то и не перед самой, а месяца за три…
И все-таки Слава чувствовал себя виноватым. Потому что видел, как переживает отец: после ужина, пока спать не ляжет, все ходит по комнате, закинув за голову руки. И разговоры у него с мамой все об одном: на носу посевная, а в совхозе нет главного агронома. Мама даже обижалась:
— Ну конечно, без главного агронома ты никак не можешь, а без главного зоотехника наверняка обошелся бы!
Обижалась она потому, что сама и была главным зоотехником. Руководила совхозным животноводством. А животноводство в совхозе «Бородинском» — ведущая отрасль. Не то что полеводство, которым руководит главный агроном. Зерна и картошки совхоз продает государству совсем немного. В основном, молоко и мясо. И поэтому, считала мама, животноводству следовало бы уделять куда больше внимания. А между тем, говорила она, у папы на уме одно полеводство, оттого так и переживает из-за главного агронома.
— И совсем наоборот, — возражал отец. — То есть я действительно много внимания уделяю полеводству. Но только потому, что полеводство — это сено, силос и зерно. Это корм для коров и свиней. Да что я тебе говорю, сама, что ли, не знаешь: если у твоих доярок не будет вдоволь сена и силоса, много ли молока надоят от коров?
— А наши коровы и никогда-то вдоволь сена не видели! — отвечала на это мама. — Весной так и вовсе почти один силос едят. А с одного силоса какое молоко! Так что не больно-то твой Дронов старался для животноводства…
— Ты несправедлива к Дронову, — говорил на это маме отец. — На Урале, сама знаешь, непросто заготовить сено. Погода не позволяет. И зерна много теряем во время уборки. Потому что как уборка, так дожди, а то и снег. Но уж планы по зерну мы всегда выполняли. И силос всегда у нас был свой, издалека его еще не возили, как другие.
— Планы выполняем, а как весна, так зерно для скота у государства клянчим. Своего не хватает, — не соглашалась мама.
— Не хватает, — вздыхал отец. — Потому что наш Средний Урал — не Кубань. Суровый у нас край. И все-таки при Дронове наш скот не голодал, как в некоторых других хозяйствах. Планы продажи молока и мяса мы всегда выполняли. Если не первое, так второе место всегда держали. А как теперь — не знаю…
И вот так почти каждый вечер. Славе надоедало все это слушать, и он плотнее прикрывал дверь своей комнаты. Он усаживался за стол, раскрывал альбом, придвигал поближе коробку с карандашами и принимался рисовать корабли.
Так и жил он тогда, ждал лета.
Глава ОДИННАДЦАТАЯ
в которой Славе улыбается рыбацкое счастье
Солнце клонилось к закату. Сейчас оно висело прямо над тремя соснами, которые венчали Большого Пса, скалистый островок при входе в залив Полярной звезды. Чуть в стороне выставлялся из воды островок поменьше, Малый Пес, — даже не островок, а горка серо-зеленых камней.
На крутой дуге залива виднелись белые домики гидрологической станции, при которой дед Кирилл состоял сторожем. Левее станции, на другой стороне большой поляны, стоял бревенчатый, почерневший от времени дом бабы Веры и деда Кирилла. От дома к Озеру широкой полосой по крутому откосу сбегал огород.
Слава успел два раза искупаться после обеда и теперь, став на якорь в каких-нибудь двух кабельтовых от бабы Вериного дома, просто сидел в тузике и читал книгу с необычно длинным и волнующим названием: «Жизнь и удивительные приключения Робинзона Крузо, моряка из Йорка, прожившего двадцать восемь лет в полном одиночестве на необитаемом острове у берегов Америки, близ устьев реки Ориноко, куда он был выброшен кораблекрушением, во время которого весь экипаж корабля, кроме него, погиб, с изложением его неожиданного освобождения пиратами…»
В тихий безветренный вечер, когда вода в Озере неподвижна, а солнце уже не так печет, лучше всего читать сидя в лодке. В доме — духота, на поляне — мухи и оводы, в лесу — комары. А тут — благодать, никто тебе не мешает.
Плямм!..
В тот самый момент, когда Робинзон, считавший свой остров необитаемым, вдруг набрел на след чужой ноги, Слава услышал сильный всплеск. Оторвав глаза от книги, он увидел на воде широкие расходящиеся круги.
Слегка перегнувшись через борт, он поглядел в воду. Да так и замер. В глубине прозрачной, освещенной солнцем воды плавало столько рыбы, сколько Славе еще ни разу не приходилось видеть. Крупнющие, наверное в полкило каждый, красноперые, тигрово-полосатые окуни ходили взад-вперед у самой лодки, то опускаясь в донную черноту, то подходя к поверхности воды.
Стараясь не шуметь, с сильно бьющимся от волнения сердцем, Слава полез к носовой скамейке. За удочкой и ржавой консервной банкой с червями. Удочка — зимняя, с коротким удилищем и пружинкой вместо поплавка, — была на месте. Консервная банка тоже… Пустая. Вчера во время шторма, когда волны захлестывали тузик, сам же ею вычерпывал воду.
Вообще-то можно сплавать к берегу, накопать свежих червей. Но ведь потом не отыщешь это место. Как же быть?..
Глава ДВЕНАДЦАТАЯ
в которой все идет как нельзя лучше
Услышав за спиной скрип уключин, Слава оглянулся. Прямо на его тузик шла зеленая килевая лодка. В ней сидели двое ребят. Один постарше, примерно тех же лет, что и Слава, другой года на два помладше. Старший сидел на веслах, а младший, по-цыплячьи вытянув шею, выглядывал из-за него с кормы.
Слава сердито подумал: сейчас они мне распугают всю рыбу! И только подумал, как те заорали в две глотки:
— Черви есть?
Слава мотнул головой. Тем временем лодка с ребятами подошла вплотную и терлась скулой о корму тузика. Старший мальчик метнул на младшего укоризненный взгляд:
— Ну что мне с тобой делать!
Тот втянул голову в плечи и принялся внимательно разглядывать свои острые коленки.
На них были одинаковые майки с какими-то нотами на груди и одинаковые фуражечки с мятыми матерчатыми козырьками, но на этом сходство кончалось: старший был смугл, черноволос и черноглаз, а младший — беленький, голубоглазый.
— Видал разиню? — сказал Славе старший мальчик. — Это ж надо: вот так взять и смахнуть в воду банку с червями! — и, показав, как это было сделано, объявил младшему меру наказания: — Завтра весь день будешь дома сидеть!
У того задрожали ресницы, еще немного — и расплачется.
— Тебя как зовут? — спросил у Славы старший мальчик.
Слава сказал.
— А меня — Игорем. А эта размазня — Валька. Мы там живем, — Игорь махнул рукой в сторону мыса Сириус, за которым находился санаторий «Солнечный». — Наш папа — главный врач.
— А это брат твой? — с неожиданным интересом поглядел Слава на младшего мальчика. — Нисколько не похожи.
Игорь с Валькой переглянулись и прыснули. Просмеявшись, Игорь пристыдил Славу:
— Ты что, мальчишку от девчонки не можешь отличить?
Слава сконфуженно расплылся: опростоволосился, ничего не скажешь! Хоть и в шортах, а все равно девчонка: чистенькая, кудрявенькая…
В этот момент Валькины большущие, широко расставленные глаза округлились и сделались похожими на две голубые фары.
— Ой!.. — пискнула она, при этом лодка сильно качнулась. — Ой!..
— А ну, сядь! — прикрикнул Игорь и тоже глянул в воду.
У него тоже глаза округлились. До того стали глупыми, что Слава не выдержал и расхохотался.
— Ну ты и чучело! — удивленно проговорил Игорь. — Стоишь на рыбе, и хоть бы что! Да ты почему не рыбачишь?
«Потому что червей нет!» — хотел ответить Слава, но с губ как-то сами собой спорхнули совсем другие слова:
— Подумаешь, окуни!
— А тебе кого надо? — еще больше удивился Игорь. — Осетров?
— Осетров на удочку не ловят, — сказал Слава и с напускным равнодушием поинтересовался: — Ты ловил когда-нибудь макрель?
— А это что такое?
Поделиться книгой: