Глазами Зоны

Перекатившись через кровать, Лаки протянул руку к телефону, лежащему на Юлином компьютерном столе. Взгляд остановился на листе формата А-4, где крупными буквами было напечатано: «Ждем тебя в «Гурджи» в 10:30. Если не успеешь, в 15:00. Пожалуйста, без глупостей».

Лаки выдохнул с облегчением: Юля жива! Налетчикам нужна не она, а он, то есть, что-то от него нужно. Он глянул на часы: 10:45. Вскочил, и перед глазами заплясали разноцветные круги, к горлу подкатил ком. Черт, все-таки схлопотал сотрясение мозга.

Так, сосредоточься, не суетись, подумай, кому ты перешел дорогу. В Зоне со всеми дружил, в группировках не состоял, в миру врагов не нажил, кредит не брал… Разве что у Брюта, к тому же выплату просрочил на пять дней, но это ведь мелочи! Брют сначала на ковер вызвал бы, предупредил. Скорее всего, неизвестные будут требовать выкуп или какой-то ценный артефакт, способный спасти жизнь любимой мамочки. Или дочери. Если так, то можно сказать, все разрешилось благополучно!

Лаки не спешил радоваться, рухнул в крутящееся кожаное кресло, подъехал к компу, «оживил» его, поелозив мышью по коврику, и ввел в поисковик слово «Гурджи», пробормотал себе под нос:

– Осталось выяснить, что это за Джигурда такая.

* * *

Ресторан грузинской кухни «Гурджи» располагался на цокольном этаже длинного семнадцатиэтажного дома. Современные высотки обступали старое здание со всех сторон, отчего оно словно пригибалось к земле и казалось ниже, чем на самом деле, но даже издали было ясно, что у этого дома особый статус, как у почтенного старца, знающего истину. Круглый двор был выложен красно-желтой плиткой, небольшие овальные клумбы алели, желтели, синели осенними цветами, а вдоль тротуаров выстроились нарядные молоденькие березы.

Лаки обогнул шлагбаум и подумал, что неразумно располагать ресторан так, чтобы к нему невозможно было подъехать. Когда он сделал пару шагов, сзади подкатил красный «мерседес», и шлагбаум поднялся – оказалось, он автоматический и реагирует на движение. Но возвращаться к машине, чтоб въехать во двор, Лаки не стал, поймал себя на мысли, что просто оттягивает время, ведь чем ближе он к дому-динозавру, тем громче колотится сердце.

Нижний этаж здания выступал вперед метра на четыре и делился надвое: в первой части был антикварный магазин, во второй, дальней – ресторан.

Дворник в оранжевом жилете метет тротуарную плитку, молодая мать катает туда-сюда коляску с младенцем, три старушки на лавочке что-то активно обсуждают – никого подозрительного. Из «антикварки» вышла пара – счастливо улыбающаяся блондинка модельной внешности в драповом нежно-голубого цвета пальто, с пакетом в руках, и седовласый джентльмен в безупречном серо-синем костюме и красном галстуке. Пара прошествовала к черному двухместному «мерседесу»-кабриолету, стоящему на полупустой парковке между серебристым «кадиллаком» и «ренджровером».

К Лаки вернулось давнее ощущение, что он – оборванец из глухой провинции, и это сразу бросается в глаза окружающим. Мысленно помолившись, он толкнул стеклянную дверь ресторана.

Кивком головы поприветствовав скучающего гардеробщика, Лаки быстро пересек зеркальный вестибюль и очутился в огромном зале, где в розовом мраморном полу отражались хрустальные люстры. Белоснежные стены, шелковые бежевые скатерти, стулья-троны… Как будто ты в Лувре, а не в ресторане грузинской кухни с неблагозвучным для русского уха названием «Гурджи». Здесь кусок в горло не полезет – будет казаться, что поедаешь какой-то шедевр стоимостью с несколько миллионов.

Посетителей мало: пожилая пара интеллигентного вида с внучкой лет десяти да трое скромно одетых мужчин. Никто из них не обернулся, никто не заинтересовался Лаки, и он предположил, что похититель Юли еще не пришел.

Будто из-под земли вырос темноволосый, статный метрдотель, и у Лаки опять промелькнула параноидальная мысль о том, что сейчас этот холеный красавец станет разоблачать нищего мальчика из Костромы, который только и мечтает, чтобы уйти, не расплатившись.

– Добрый день! Чем могу быть вам полезным?

– Спасибо, пока ничем, я дождусь моего друга, и тогда мы сделаем заказ.

Распорядитель понимающе кивнул, проводил его к столику и удалился.

Лаки занервничал, заерзал на стуле, включил диктофон на айфоне и спрятал его в карман джинсов. А что если никто не придет? Если он неправильно понял записку? Перепутал время, день, приехал не в тот «Гурджи»…

Лаки отвернулся к окну. Во дворе ресторана появился еще один автомобиль – скромный «Субару Форестер» занял место уехавшего кабриолета.

– У вас свободно? – раздалось над головой Лаки, он вздрогнул от неожиданности и обернулся.

Брют собственной персоной, довольный как слон, покачивается с пятки на носок, улыбается – угол рта справа приподнят, слева – по обыкновению неподвижен; то ли Брют в свое время получил по голове, и половину лица парализовало, то ли это результат болезни. Как обычно выбритый до синевы, расфуфыренный и надушенный. Лаки до сих пор не мог понять, Брют красится в черный или не поседел в свой полтинник с небольшим.

Не дождавшись разрешения, Брют сел, закинул ногу за ногу. Едва он поднял руку, ослепительно сверкнув запонкой на рукаве белоснежной рубашки, как официант спикировал к столу.

– Так это ты?.. – пробормотал ошарашенный Лаки.

– Ну а кто же? – улыбнулся Брют, сверкнув золотым зубом. – Конечно я, – он посмотрел на официанта и сделал заказ: – Мне, пожалуйста, баранью ножку, этот ваш пастуший рецепт. На гарнир – овощи, да побольше болгарского перца и зелени. Сырную тарелку и лаваш. Лаки, ты что будешь? Не стесняйся, я плачу.

Весь его вид говорил: «Заказывай, знаю ведь, что ты на мели». Лаки уже оправился от первого шока и в нем начала закипать злость. Он осклабился:

– Мне запеченную семгу с лимоном. Суши с икрой. С красной и черной. И еще кролика, пожалуйста, тушенного в белом вине со сливками… – наткнувшись на недобрый взгляд Брюта, довольно продолжил: – На десерт двойную порцию чизкейка и кофе этот, – он покрутил пальцами у лица. – От волшебных зверушек.

– Извините, но кофе лювак сейчас нет.

Лаки театрально развел руками:

– Какая жалость! А я его так люблю!

Брют смотрел на него, как рыбак – на червяка, зажатого между пальцами, прикидывал, как лучше насадить на крючок, и жалкий бунт Лаки для него был не более чем конвульсиями обреченного. Когда официант отправился исполнять заказ, Брют подался вперед, опершись на локти.

– На твоем месте я бы не паясничал, – в его голосе лязгал металл.

Лаки тоже подался вперед.

– Если с головы Юли упадет хоть один волос…

– То что? – Брют откинулся на спинку стула. – Что ты сделаешь?! Сотрешь меня с лица Земли? Скажешь, что записываешь наш разговор, и накатаешь заяву в полицию?

Откуда он знает про диктофон? Лаки боковым зрением заметил, что внучка пожилой пары раздраженно трясет телефон и ругается. Брют продолжил:

– Вчера ты сбыл задешево очень ценный и редкий арт. Он лежит у меня в кармане, и сейчас в радиусе десяти метров у всех вырубилась электроника. Упадет ли волос твоей Юли или упадет вся ее голова, зависит от тебя.

Лаки сообразил, что перегнул палку, и решил попытаться договориться по-хорошему:

– Брют, я не могу понять, из-за чего все это? – он развел руками. – Ты же знаешь, что я отдам тебе деньги! Мы же цивилизованные люди, мне еще жить в этом городе, я себе не враг. Назначь день, и я верну тебе эти тридцать штук… Нет, не тридцать, а пятьдесят, ладно, семьдесят… Хорошо, сто! Чего ты так смотришь? Договорились же по тридцать каждый месяц, я и платил, и не по тридцать, а по пятьдесят. Так когда? Назначь день.

Брют вскинул левую бровь и уставился на Лаки. О, как же хотелось съездить по его надменной роже!

– Ты совершенно прав, – снизошел Брют. – Мы договаривались, ты договор нарушил, а за свои слова серьезные люди обычно отвечают. Иначе…

Лаки сжал кулаки, заставил себя успокоиться и продолжил:

– Я правильно понял, что из-за пятидневной просрочки ты выкрал человека? Зачем? Что я, без всей этой дикости не понял бы?!

Брют покачал головой, вынул бархатный портсигар, достал из него сигару, понюхал ее.

– Может, и понял бы. Но к новому году купил бы любимой машину. Или шубу. А мне пришлось бы за тобой бегать, чтоб получить свои деньги, потому что ты – свистун, – он скривился. – Ох, тяжко тебе на зоне пришлось бы. Не там, куда ты за хабаром ходишь, а там, где сидят и где принято отвечать за базар. Один свистун сказал, что способен три дня без остановки в нарды играть – и пришлось ему играть, иначе уже не свистел бы, а кукарекал. Нужду справлял под себя, не ел, не пил, но за базар ответил, три дня продержался, зато больше не свистел.

Он что же, знает по подарок Юле и потому взбеленился? Следит, скотина?

– Если бы моя дочь начала с тобой встречаться, твой труп нашли бы в канаве. Ты еще скажи, что хабара не было и ты на мели. Вместо того чтобы выполнять обязательства, ты тратишься на шлюх.

– Она не шлюха…

– Заткнись! – Брют хлопнул ладонью по столу.

Подошел официант, начал раскладывать приборы. Лаки смотрел, как порхали его руки, и думал. Говорили же, что взять денег у Брюта – хуже, чем в банке, он бывший сиделец, а у них там, на зоне, свои правила, и мелочи возводятся в культ. Он слышал, что выражение «следи за метлой» пошло именно из тюрьмы, но не придал этому значения, а зря. Возмущенный разум все еще кипел, но пробудился здравый смысл и вылил на голову ушат холодной воды. Итак, что мы имеем? Просрочку выплаты и оскорбленного криминального авторитета, для которого уговор дороже денег, причем Брют знает, что деньги были, и потрачены они, на его взгляд, бездарно. Ситуация хреновая, но могло быть и хуже.

Лаки подождал, пока официант уйдет, и спросил:

– Я все понял, какие твои условия?

Брют наигранно зааплодировал:

– Ну надо же! Не просто свистун, а еще и тормоз! Дошло, наконец, что нужно поинтересоваться своей судьбой.

Лаки пропустил его реплику мимо ушей.

– Я хочу знать твои условия. Что ты поставил меня на счетчик – понятно. Сколько я должен отдать, и в какие сроки?

Брют сказал ласково:

– Лаки, голубчик, между нами такая бездна, что тебе правильнее обращаться ко мне на «вы», но я спишу это на дурные привычки из Зоны, где все люди братья, как Каин и Авель. Деньги ты мне, конечно, отдашь. Условия остаются прежними. Но помимо этого ты сделаешь мне одно одолжение.

Руки враз опустились. Именно так действуют вербовщики спецслужб и мафиози: вынуждают человека себя скомпрометировать и сажают на крючок.

– Сначала будет одно одолжение, потом – второе, третье? – спросил Лаки.

– Нет, одно-единственное, – скривился Брют. – Даю слово.

– Ага, а когда придет время платить по счетам, меня внезапно обворуют, и снова я буду тебе должен?

– Такого не произойдет, обещаю. Да и сейчас тебя никто не обокрал, ты, будучи в здравом уме, потратил мои деньги на девчонку. Да, она хорошенькая, но ты ведь не желторотый юнец, а вполне уже взрослый мужчина, и такое поведение характеризует тебя как человека ненадежного. Честно, мне плевать и на тебя, и на нее, у меня есть собственный интерес, и только ты способен мне помочь.

– Что я должен сделать?

– Никого не придется убивать и грабить, не волнуйся. Нужно будет отыскать в Зоне одного человека, женщину, и вывести ее за Периметр. При этом тебе будут помогать мои люди.

Лаки потряс головой, уставился на Брюта:

– Предлагаешь мне совершить похищение? Но я ведь неблагонадежный и, как бы это сказать, ни разу не Шварценеггер.

– Всю грязную работу проделают мои ребята, от тебя требуется найти ее и доставить в определенное место, все подробности – позже.

Лаки представил, как тащит связанную женщину, похожую на солдата Джейн, как та сопротивляется, и ему захотелось застрелиться.

– А если я не соглашусь?

– Тогда я воспользуюсь твоей красавицей, потом отдам ее своим ребятам, а когда они наиграются, ее найдут… Нет, не найдут. Так уж и быть, вас закопают рядом, но перед этим ты напишешь дарственную на квартиру на мое имя, точнее, долговую расписку. Если уверен, что ничего не подпишешь, то, скорее всего, ошибаешься. Вижу, тебе себя не жалко, но девочку-то… Она ж по твоей дурости угодила в переплет. Не таращись так, ее никто не изнасиловал и даже ни разу не ударил, но все может измениться.

Пока официант кружил вокруг стола с подносом и расставлял яства, Лаки лихорадочно соображал. Если по простым человеческим законам, то Брют – преступник: налетчик и похититель. А если «по понятиям», то он прав – Лаки не выполнил уговор и должен понести наказание или заслужить помилование.

– Ну, бабушка! – все никак не унималась девочка за столиком в другой стороне зала и трясла своим розовым мобильником. – Дед, ну хоть ты посмотри, почему он не работает?!

Пожилая стройная женщина с пучком седых волос, похожая на балерину на пенсии, наклонилась и что-то прошептала внучке, та дернулась, сложила руки на груди и вытянула ноги, всем своим видом демонстрируя высочайшую степень обиды.

– Выкладывай сейчас подробности, – проговорил Лаки, поднимая железную крышку-купол, накрывающую кролика, и с трудом подавил рвотный позыв.

– Нет уж, давай сначала отобедаем, ты, видимо, здорово оголодал, раз столько заказал. Ну же, приятного аппетита!

– Чтоб ты сдох, – пробурчал Лаки, зыркнув на Брюта исподлобья.

– Это проклятие исполнится в любом случае. Что в тебе хорошего – ты открытый и без дерьма, потому даже жаль, что ты такая бестолочь. Уж извини, но я с тобой, как с сыном.

– Ага, вытащил девушку из постели сына, избил его до потери сознания…

– В воспитательных целях, почему бы и нет.

– И почему мой сын такая тряпка, – сказал Лаки, копируя интонации Брюта.

Видимо, попал по больному месту – тот помрачнел, пожевал губами, но смолчал, без аппетита приступил к трапезе. Лаки хотел добавить про дочь Брюта, но вспомнил притчу про воробья «попал в дерьмо – не чирикай». Он поковырял кролика, но кусок в горло не полез. Одно в этой ситуации радует: Брют – хозяин слова и сдержит его, надо только поподробней обговорить детали.

После всего случившегося Юля его, конечно же, бросит. Сердце защемило. Вспомнился вчерашний волшебный вечер, потом ночной налет, как уже утром представлял ее мертвой… Выходит, потерять ее больнее, чем похоронить?

Брют насытился, промокнул губы салфеткой, вытащил из внутреннего кармана пиджака сложенную вчетверо ксерокопию паспорта, развернул, разгладил на столе ладонью.

– Ее зовут Яна Кузьмакова, мне она нужна целой и желательно невредимой. Тебе она, скорее всего, известна по какому-то прозвищу.

Лаки придвинул к себе цветную и довольно удачную ксерокопию: худенькая, скуластая, светловолосая девочка с короткой стрижкой. Глаза то ли зеленые, то ли светло-карие… А может быть, и серые, не большие и не маленькие, нос прямой среднего размера, губы не пухлые, но и не тонкие, правильной формы. Если бы Лаки задался целью создать портрет незапоминающегося человека, он выбрал бы эту Яну.

Кузьмакова… Кузя? Та самая Кузя, что была с Дымом и Себром? Она светловолосая и вроде бы похожа на девочку с фотографии.

– Есть фото посвежее? На этом ей всего четырнадцать, сейчас она на десять лет старше и наверняка изменилась – могла перекраситься, растолстеть, накачать губы, – Лаки перевернул ксерокс – на обратной стороне листа было место постоянной регистрации. – Поселок в Калужской области. По этому адресу вы, конечно, ходили, и что там?

– Зона там.

Лаки как раз пил минералку и аж поперхнулся.

– То есть эта девушка выжила после того, как возникла Зона?!

– Это не доказано.

– Что выжила, не доказано?

– Что на момент возникновения Зоны девушка там была.

– А эта Яна, она вообще существует?

– Да, это точно. Как и то, что она большую часть времени проводит в Зоне.

Лаки тяжело вздохнул, оперся о спинку стула. Хорошо, если это Кузя, а если нет?.. Неизвестно, как изменилась личность девушки, если во время катаклизма она была у себя дома. Скорее всего, она уже и не человек вовсе… Или же, что более вероятно, приобрела какие-то заинтересовавшие Брюта качества. Личность Яны так увлекла Лаки, что он ненадолго забыл о своих проблемах.

– Чем больше я буду знать о ней, тем проще мне будет ее найти, – Лаки перевел взгляд с фотографии на Брюта. – У тебя есть свои люди в Зоне. Уверен, что эту девчонку уже искали опытные сталкеры. А я… Ты же знаешь, что я все больше по периферии брожу.

– Ты не так глуп, как кажешься поначалу, – похвалил его Брют. – Дело в том, что мне нужен не бывалый бродяга, ветеран Зоны, а сталкер-счастливчик с дьявольским везением…

– К тому же мотивированный, и которого не жалко, – проговорил Лаки и почувствовал, как клокочет, поднимается волна негодования.

– Ты совершенно прав. Знаешь же, что я хозяин своего слова, и я клянусь, что если с тобой что-то случится при исполнении, я отпущу Юлю.