Она встала, пожала Карелле руку, поблагодарила его и ушла.
Женщину, которая шла по Кулвер-авеню, никак нельзя было назвать милой, умной и молоденькой. Да и в образ обычной американской девчонки она тоже не вписывалась.
Ей шел сорок второй год. Поблескивали высветленные пергидролем волосы. Женщина явно перестаралась, когда красила губы и румянила щеки. На черной облегающей юбке виднелись следы пудры, которую женщина просыпала, когда наносила макияж. Грудь, казавшуюся высокой благодаря конструкции лифчика, облегал белый грязный свитер. В руках женщина несла черную лакированную сумочку. Женщина очень напоминала проститутку. Ею она и являлась.
В то время городские проститутки, какой район ни возьми, выглядели скорее как модели или состоятельные законопослушные дамы. А внешность этой дамы противоречила сложившимся представлениям о проститутках. Ее вид одновременно пугал и поражал. Всем своим обликом женщина столь явно заявляла об избранном ею роде занятий, что начинало казаться – она тем самым, наоборот, пытается отрицать свою принадлежность к древнейшей профессии. Ее наряд, осанка, походка, застывшая улыбка свидетельствовали об одном. С тем же успехом она могла повесить себе на грудь табличку «Я – проститутка». Однако стоило глянуть ей вслед, как воображение рисовало на ее спине еще одну табличку, на которой большими красными буквами было написано: «Я – грязная! Не прикасаться!» Денек у женщины выдался тяжелый. Помимо того, что она была проституткой, или же поскольку она была проституткой, или же она стала проституткой из-за этого порока… Боже мой, сколько жизненных обстоятельств в наши дни формируют психологическую цепочку причин и следствий… Одним словом, женщина была еще и горькой пьяницей. Она проснулась в дешевой комнатушке, под шорох крыс и летучих мышей, доносившийся из-за трещин в штукатурке. Женщина протянула руку к бутылке, стоявшей у ее кровати, и мгновение спустя обнаружила, что бухло кончилось. Она оделась – быстро, поскольку редко надевала под свитер что-то кроме лифчика, – после чего отправилась на улицу. К полудню ей удалось заработать на бутылку дешевого виски, а к часу дня она высосала ее до последней капли. Проснувшись в четыре часа под все те же шорохи крыс и летучих мышей, женщина, как и утром, обнаружила, что бутылка у кровати снова пуста. Она надела лифчик и свитер, натянула черную юбку и черные туфли на высоком каблуке, напудрила лицо, накрасила губы, нанесла на щеки румяна и отправилась на улицу, по которой теперь шла в свете закатного солнца.
Как правило, по вечерам, в час заката женщина бродила именно по этому отрезку улицы, поскольку на углу Кулвер-авеню и Четырнадцатой улицы располагалась фабрика. Смена на ней заканчивалась в половине шестого. Если ей везло, ее снимали на час за четыре бакса, а если фортуна была воистину к ней благосклонна, то клиент оставался с ней на всю ночь. Это приносило ей целых пятнадцать долларов в надежной твердой американской валюте.
Женщина чувствовала, что сегодня вечером ей повезет.
Увидев, как из заводской проходной появляется толпа народа, она преисполнилась уверенности, что где-то в ней идет и ее клиент. Может, он окажется настолько благородным, что даже угостит ее выпивкой, прежде чем они отправятся в постель. А вдруг в нее кто-нибудь влюбится? Например, начальник цеха или – бери выше – директор завода. Его сведут с ума ее волосы и глаза. Он заберет ее к себе в огромный холостяцкий особняк за городом, со слугами и дворецким и станет заниматься с ней любовью, только когда она будет в настроении. Женщина фыркнула. Директор завода, особняк – размечталась! Держи карман шире! И все равно ей казалось, что сегодня повезет.
Она пребывала в этой уверенности вплоть до последнего мгновения, того мига, когда пуля пробила ей верхнюю губу, сломала челюсть, прошла через трахею, перебила шейный отдел позвоночника и, проделав в шее дыру, вылетела из тела.
Пуля врезалась в кирпичную стену, возле которой замертво упала убитая женщина.
Пуля была от патрона «ремингтон» калибра 7,82 мм.
VI
Считается, что в демократическом государстве все граждане равны перед законом, и это правда – когда речь идет о людях живых. С мертвыми бывает по-разному. Блажен, кто верует, что детектив, расследующий убийство алкаша из трущоб, посвятит все свое время и силы поискам убийцы. Известие о безвременной кончине нелегально-го букмекера или взломщика вызывает в полиции лишь вздох облегчения: убили – и слава богу. Между убийством миллионера и уголовника – огромная дистанция, и блажен, кто верует, что дела обстоят иначе. Проститутка, которая не ворует и не убивает, в глазах закона все равно является правонарушительницей и потому с точки зрения полиции считается преступницей. Гибель проститутки на Кулвер-авеню в обычных обстоятельствах вызвала бы лишь вялый интерес, однако ее жизнь оборвала пуля «ремингтона» калибра 7,82 мм, и это обстоятельство внесло в отно-шение к случившемуся серьезные коррективы. После смерти она снискала куда больше внимания со стороны полиции и мужчин в целом, нежели при жизни.
Когда заходит речь о проституции, обнаруживается, что законы на удивление неоднозначны. В уголовном праве много говорится о проституции, притонах и публичных домах, но при этом нигде не дается определения проституции как таковой. В разделе «Проституция» можно встретить статьи, предусматривающие наказание:
1) за похищение с целью принуждения к проституции;
2) за принуждение к проституции;
3) за сутенерство;
4) за перевозку женщин с целью дальнейшего вовлечения в проституцию.
В разделе «Организация притонов и публичных домов» имеются следующие статьи:
1) Похищение женщин.
2) Допуск в публичные дома несовершеннолетних.
3) Принуждение к проституции.
4) Организация притонов.
Ну и так далее. Некоторые из этих преступлений относятся к категории тяжких. Однако ни один из подразделов не упоминает о преступлении, которое совершает сама проститутка. Уголовный кодекс лишь в одном месте дает определение продажной любви. Если быть совсем точным, речь о параграфе 722, который посвящен нарушению общественного порядка. В качестве примеров подобного нарушения приводят нецензурную брань в общественных местах, оскорбительное приставание к гражданам, организацию незаконных скоплений и сборищ, а также, согласно пункту 9: «Приставание в общественных местах к мужчинам с целью совершения преступления против природного естества или распутства иного рода».
Если предположить, что секс с мужчиной является «преступлением против природного естества», значит, речь идет о проституции, хотя само слово «проституция» в этом случае не употребляется. Оно появляется в статье о сутенерстве, в которой сказано лишь следующее: «Лица мужского пола, живущие на средства от посредничества в занятии проституцией. Лицо мужского пола, живущее полностью или частично на средства от посредничества в занятии проституцией или же явля-ющееся посредником, предлагающим в обществен-ных местах услуги сводника с целью наживы, совер-шает уголовно наказуемое деяние. Лицо мужского пола, сожительствующее на временной или постоянной основе с проституткой и не имеющее явных средств к существованию, считается живущим на средства от посредничества в занятии проституцией».
И что прикажете делать честному совестливому полицейскому, когда к нему подваливает на улице бабенка и говорит: «Зайчик, хочешь приятно отдохнуть?» – и при этом у нее буквально на лбу написано, что она проститутка? С одной стороны, если он «хочет приятно отдохнуть», то может и при-нять ее предложение. По закону он должен ее арестовать за нарушение общественного порядка. За данный вид преступления предусмотрено тюремное заключение на срок, не превышающий шести месяцев, либо штраф, не превышающий пятидесяти долларов, либо и то и другое. Однако не будем забывать, что уголовное право опирается на уголовно-процессуальный кодекс. Каждый легавый в городе знает наизусть статью 887, подраздел 4. И все проститутки в городе тоже вызубрили этот раздел УК, как «Отче наш», поскольку именно по этой статье их можно загрести. Помимо всего прочего, в статье 887 идет речь о лицах без определенных занятий. Там сказано: «К лицам без определенных занятий относятся следующие категории лиц», после чего приводится длиннющий список, куда попадают буквально все, включая вашего дядюшку Макса. Подраздел 4 безапелляционно вносит в этот список:
«Лица,
Казалось бы – достаточно. Более того, исчерпывающе. Однако авторы уголовного кодекса решили не рисковать и потому продолжили:
«…
Хотели знать, кто такие лица без определенных занятий? Вот вам и ответ, дамы и господа. И если вы попадаете под это описание, то вас по статье 891 того же уголовного кодекса могут упечь в исправительный дом аж на три года или в тюрьму – на целый год. Так что будьте аккуратнее!
Гарри Уоллох был «лицом мужского пола, сожительствовавшим на временной основе» с проституткой по имени Бланш Леттигер, которую застрелили вечером 30 апреля. Полиция отыскала его достаточно быстро. Все знали, кто был хахалем Бланш. Гарри повязали на следующее утро в бильярдной на Сорок первой улице. Его отвезли в участок, усадили на стул и принялись допрашивать. Сожитель погибшей оказался высоким, хорошо одетым мужчиной, с проседью на висках и сверлящим взглядом зеленых глаз. Попросив у детективов разрешения закурить, он достал дорогую сигару, раскурил ее, после чего, откинувшись на спинку стула, с едва заметным превосходством взглянул на полицейских и улыбнулся.
– Чем вы зарабатываете на жизнь, Уоллох? – взялся за дело Карелла.
– Инвестициями.
– И куда вы инвестируете? – спросил Мейер.
– В акции, облигации, недвижимость. – Гарри небрежно пожал плечами.
– Какие сейчас котировки у «AT&T»[2]? – быстро спросил Стивен.
– Я не держу акции этой компании.
– А какие акции вы вообще держите?
– Я так навскидку и не вспомню, – столь же небрежно ответил Уоллох.
– А брокер у вас есть?
– Есть.
– Как его зовут?
– Сейчас он в Майами. В отпуске.
– Меня не интересует, где он, – резко произнес Карелла. – Я спросил, как его зовут.
– Дейв.
– А фамилия у Дейва имеется? – вклинился Мейер.
– Мильяс. Его зовут Дейв Мильяс.
– Где именно в Майами он остановился?
– Понятия не имею, – фыркнул Гарри.
– Ладно, Уоллох, – протянул Мейер. – Что вам известно о женщине по имени Бланш Леттигер?
– О ком? – прищурился Гарри. – Бланш… как там вы ее назвали?
– Так, Уоллох, ты, видать, решил, что здесь самый умный? – резко произнес Карелла. – Я тебя правильно понял?
– А что вы от меня хотите? – возмутился задержанный. – Назвали имя какой-то незнакомой мне бабы и теперь еще что-то требуете!
– Значит, имя тебе незнакомо? – сощурился Карелла. – Бланш Леттигер. Ты уже полтора года сожительствуешь с ней. Живешь с ней в квартире номер шесть-В на углу Кулвер-авеню и Двенадцатой улицы. Квартира снята на имя Фрэнка Уоллеса. Ну что, Уоллох, память начинает проясняться?
– Вообще не понимаю, о чем вы говорите, – помотал головой Гарри.
– Стив, а вдруг это он ее завалил? – повернулся к Карелле Мейер.
– У меня тоже начинает складываться такое впечатление, – кивнул Стив.
– О чем речь? – с невозмутимым видом осведомился Уоллох.
– Да хватит тебе вилять, Уоллох. Думаешь, ты, сутенер вонючий, нас так сильно интересуешь?
– Я не такой, – с достоинством промолвил Гарри.
– В каком смысле «не такой»? – вкрадчиво спросил Мейер.
– Я не тот, кем вы меня сейчас назвали.
– Как же это мило! – всплеснул руками Мейер. – Только подумать, он не хочет поганить свои милые благородные губки словом «сутенер»! Слушай сюда, Уоллох, не усложняй нам понапрасну жизнь. А то мы ее тебе сами так усложним, кровавыми слезами плакать будешь. Не дергайся понапрасну. Ты нам не интересен. Нам от тебя нужны только сведения о женщине, и больше ничего.
– Какой такой женщине? – Гарри изобразил искреннее удивление.
– Сукин ты сын, ее хладнокровно убили прошлым вечером! Застрелили! В тебе осталось хоть что-то человеческое?
– Не знаю я никакой женщины, которую хладнокровно убили прошлым вечером, – заупрямился Уоллох. – Я понял, что вы хотите. Я вас как облупленных знаю. Козла отпущения ищете? Убийство на меня повесить хотите? Не выйдет!
– Вообще-то козел отпущения нам не нужен, – ухмыльнулся Карелла, – но раз уж ты завел об этом речь… Отличную идею ты нам подкинул! Что скажешь, Мейер?
– А почему бы и нет, – пожал плечами напарник, – он ничем не лучше и не хуже других. Повесим убийство на него, и дело с концом. Гора с плеч свалится.
– Где ты был прошлым вечером, Уоллох? – с нажимом спросил Карелла.
– В котором часу конкретно? – Гарри курил сигару короткими затяжками, сохраняя видимость спокойствия.
– Когда убили женщину.
– Я не знаю, в котором часу у вас кого-то там убили! – отрезал Уоллох.
– В полшестого. Где ты был в полшестого?
– Ужинал, – с бесстрастным выражением лица ответил Гарри.
– Так рано?
– Я ужинаю рано.
– Где?
– В ресторане «Вьющаяся роза».
– Где этот ресторан находится?
– В центре города.
– Где конкретно?! – вспылил Карелла. – Слушай, Уоллох, думаешь, нам нравится из тебя каждое слово клещами вытягивать? Ты понимаешь, что мы можем и ускорить процесс?
– Естественно, – спокойно пожал плечами Гарри. – Давайте, доставайте свой шланг.
– Мейер, – в тон ему спокойно промолвил Карелла, – принеси-ка шланг.
Мейер с невозмутимым видом подошел к столу в дальнем конце помещения, выдвинул ящик, извлек из него кусок резинового шланга длиной сантиметров шестьдесят, хлопнул им по ладони и вернулся к Гарри, который спокойно наблюдал за происходящим.
– Ну что, Уоллох, ты говорил об этом шланге?
– Думаете, вы меня чем-то удивили? – поинтересовался задержанный.
– С кем ты ужинал? – спросил Карелла.
– Ни с кем. Я был один.
– Мейер, – повернулся к напарнику Стивен, – считай, он у нас в руках. Шланг нам не понадобится. Поздравляю, Уоллох, ты спекся.
– Рано радуетесь, – фыркнул Гарри, – официант меня запомнил.
– Ничего, – ободряюще произнес Карелла, – мы на него чуть надавим, и он тебя тут же забудет. Или ты забыл, что нам нужен козел отпущения? Думаешь, нам сможет помешать какой-то вшивый официант?
– Он подтвердит, что я был в ресторане, – уже без прежней уверенности произнес Гарри.
– Будем надеяться, – развел руками Карелла. – Ну а пока мы задерживаем тебя по подозрению в убийстве. Ну и естественно, мы пока никому не скажем, что ты сутенер. Прибережем эти сведения до суда. Уверен, они произведут на присяжных ошеломляющее впечатление.
– Слушайте. – Уоллох закусил губу.
– Да?
– Чего вам от меня надо? Вы же знаете, что я ее не убивал?
– Раз не ты, то кто? – спросил Мейер.
– Откуда я знаю? – раздраженно буркнул Гарри.
– То есть с женщиной ты знаком?
– Смеетесь, что ли? – Задержанный посмотрел на детективов. – Естественно знаком.
– Совсем недавно ты это отрицал, – напомнил Мейер.
– Да я так, подразнить вас хотел. – Гарри пожал плечами. – Откуда мне было знать, что все так серьезно? Из-за чего вы все такие нервные?
– И давно ты с ней познакомился?
– Пару лет назад.
– Когда вы познакомились, она уже занималась проституцией?
– Опять пытаетесь дело шить? – Гарри с подозрением посмотрел на детективов. – Понятия не имею, чем она занималась. Я зарабатываю себе на жизнь инвестициями. Я просто жил с ней, и точка. А чем она занималась или не занималась – исключительно ее дело.
– То есть ты не знал, что она проститутка?
– Понятия не имел. – Гарри скрестил руки на груди.
Поделиться книгой: