Помолчав, Ричард добавил тихим голосом:

– Мы с ним сегодня так и не повидались. Когда он утром ушел, я еще спал. Мы с женой живем здесь, на втором этаже. Утром мы с ним обычно пересекаемся – я выхожу на работу примерно в одно время с ним. Я работаю на авиационном заводе – на Двести тридцать третьей улице. Но я какую-то заразу подцепил, у меня немного подскочила температура, и жена настояла на том, чтобы я остался дома, а она позвонила бригадиру и сказала, что я заболел. Так я с отцом и не повидался. Хоть бы сказал ему: «Привет, пап, как дела?» И вот именно в этот день его и убили. В день, когда я с ним не увиделся.

– Как вы думаете, кто это мог сделать? Какие-нибудь версии есть? – спросил Карелла.

– Нет.

– Может быть, вашему отцу кто-то угрожал? Ему звонили? Подбрасывали записки?

– Нет.

– Может, он был в ссоре с кем-нибудь из торговцев на той же улице?

– Нет, – Ричард помотал головой, – его все любили… Бред какой-то… Его же все любили… – Он потер нос указательным пальцем. – Я его сегодня так и не увидел. А так – смог хотя бы поздороваться.

IX

На следующее утро, второго мая, Стив Карелла отправился к лейтенанту Бернсу. Он сказал лейтенанту, что дело приняло неожиданный оборот. Они с Мейером, сказал Стивен, раньше полагали, что есть хоть какая-то зацепка, но теперь уже не столь в этом уверены. При этом они сомневаются, что убийца – псих. Учитывая все обстоятельства, продолжил Карелла, ему бы хотелось обратиться к Бернсу за помощью. Пусть он подкинет к ним в следственную бригаду хотя бы еще одного детектива. Кроме того, не помешает помощь и со стороны других полицейских участков. Убийца совершает преступления в самых разных местах, и на мотание по городу уходит слишком много времени, а его лучше потратить на анализ имеющихся данных. Впрочем, анализировать в данный момент практически нечего.

Бернс внимательно выслушал Кареллу и пообещал сделать все возможное – ему надо покумекать над расписанием дежурств и связаться с начальником следственного управления главка. Однако помощь пришла далеко не сразу. Несмотря на заверения лейтенанта, Карелле пришлось подождать. А когда это наконец произошло, оказалось, к величайшему удивлению Стивена, что руку помощи протянула окружная прокуратура.

Эндрю Маллиган занимал должность заместителя окружного прокурора и мечтал в один прекрасный день стать губернатором штата, а потом – чем черт не шутит – и президентом. Да, Маллиган был католиком – ну и что? Если один раз католику Кеннеди удалось сесть в президентское кресло, так, значит, получится и у него. Работал Эндрю в центре города на Хай-стрит, рядом со зданием уголовного суда, напротив полицейского главка. Бернс позвонил начальнику следственного управления ровно в четверть двенадцатого, но Маллиган об этом не знал, поскольку в это время находился в суде. По большому счету, Маллиган не подозревал, что детективы восемьдесят седьмого участка занимаются расследованием четырех убийств, предположительно связанных между собой, и даже не мог подумать, что вскоре окажет им помощь. В данный момент он работал вместе с окружным прокурором над делом по уклонению от уплаты подоходного налога. Маллиган не знал, что окружной прокурор и сам мечтает стать губернатором штата. Впрочем, если бы Эндрю узнал о планах начальника, они бы его нисколько не обеспокоили. В деле, которым они занимались, обвиняемым был крупный вымогатель, и потому оно привлекло внимание прессы. Редакторы отводили судебному процессу первые полосы газет, и это очень нравилось Маллигану. Но все портил однофамилец – джазовый музыкант Джерри Маллиган. Эндрю злил сам факт существования тезки, который даже не был его родственником. Он считал, что всякий раз, когда упоминается фамилия Маллиган – будь то в разговоре или на страницах газет, – вспоминать должны его – заместителя окружного прокурора, неутомимого борца с преступностью, а не какого-то жалкого музыкантишку Джерри.

Поскольку Маллиган должен был вскоре сыграть свою роль в расследовании Кареллы и Мейера, необходимо отметить, что за время своей работы в окружной прокуратуре Эндрю довелось вести четыре дела об убийстве. Ему нравились дела об убийствах, поскольку именно они привлекали внимание прессы. Первое дело об убийстве ему досталось от детективов сорок девятого участка – банальное убийство первой степени, с которым справился бы в суде даже новичок, только что закончивший юридический факультет. Маллиган выжал это дело досуха. Суд рассмотрел бы дело недели за две. Маллиган растянул слушания на месяц. Каждый день выходили передовицы с кричащими, броскими заголовками. Эндрю потянул бы время еще, но судья уже начал тонко намекать на «бесконечные упражнения в риторике в ходе заседаний», и Маллиган решил поставить точку – он добился своего. Журналисты раструбили его имя, а присяжные вынесли обвинительный вердикт. Как говорится: «Кому повезет, у того и петух снесет». Вскоре ему дали еще одно дело об убийстве, а затем еще одно и еще одно. Убийства в городе происходили бесконечно, как бесконечны были упражнения в риторике в ходе его первого процесса.

Выйдя из здания суда, Эндрю принялся спускаться по широкой лестнице с невысокими ступеньками, гадая, чем ему предстоит заняться после того, как они разнесли в пух и прах этого вонючего вымогателя, прикрывавшего занюханным мясным рынком незаконные миллионные прибыли. Он еще не знал о роли, которую ему предстоит сыграть в расследовании Кареллы и Мейера, но надеялся, что следующим будет дело об убийстве. Параллельно Эндрю размышлял над тем, что закажет себе на обед.

Один из его любимых ресторанов располагался на боковой улочке, примыкавшей к деловому району. Подавляющее большинство юристов, которые вели дела в судах, находившихся в центре города, обедали именно там. Всякий раз появление Эндрю на пороге ресторана сопровождалось тихим гулом. Он не имел ни малейшего представления о том, что именно говорят о нем шепчущиеся между собой юристы, но пребывал в уверенности, что отзываются о нем положительно. Маллиган переступил порог ресторана и тут же увидел, как два молодых юриста прервали беседу и повернули головы в его сторону. Он даже не подал виду, что заметил их взгляды. Прославленный герой судебных процессов скромно стоял во всем своем великолепии у порога и терпеливо ждал, когда хозяйка заведения обнаружит его появление.

Это случилось практически сразу.

– Здравствуйте, мистер Маллиган, – с обеспокоенным видом проговорила она, – я и не знала, что вы нас сегодня решите навестить. Ваш столик занят.

– Неужели? – Маллиган на миллиметр приподнял брови, изобразив легкое удивление. – А что, моя секретарша вам не звонила?

– Нет, мистер Маллиган, не звонила. Простите – мне так жаль…

– Ну что ж… – промолвил Эндрю, сменив ласковый изумленно-вопрошающий взгляд на взгляд суровый и требовательный. – И как же вы предлагаете поступить в данных обстоятельствах, представляющихся мне абсолютно неприемлемыми?

Хозяйка умела разбираться во взглядах. В своей родной стране, прежде чем перебраться в Америку, ей тоже часто приходилось иметь дело с юристами, и она знала, что они везде одинаково мерзкие.

– Знаете что, мистер Маллиган, я организую вам другой столик, – сказала она, – очень хороший столик в соседнем зале. Пойдемте со мной, я о вас позабочусь.

Хозяйка начала было поворачиваться, как вдруг застыла, расплывшись в неожиданной улыбке:

– Погодите… Смотрите, они уходят. Они как раз попросили счет. Видите, мистер Маллиган? Все само собой устроилось. Если хотите, можете присесть за ваш обычный столик.

– Я вам очень признателен, – отозвался Маллиган, – благодарю.

Два джентльмена, занявшие столик, за которым обычно сидел Эндрю, расплатились, встали, закурили сигары и вышли из ресторана. Официант сменил скатерть и отодвинул стул, чтобы Маллиган сел. Опустившись на стул, Эндрю придвинулся поближе к столу и, не глядя на официанта, бросил: «Виски „Дюарс” со льдом». Расслабленно откинувшись на спинку стула, он принялся смотреть через огромное окно на улицу. Он предпочитал каждый раз занимать один и тот же столик, полагая, что так его будет легче узнавать. И этот столик ему нравился больше всего, поскольку, когда он за ним сидел, его могли узнать не только присутствующие в ресторане, но и прохожие на улице. Мимо столика прошел знакомый юрист, бросив: «Привет, Энди, как дела?» и коснулся его плеча. Маллиган улыбнулся в ответ. «Где же, черт подери, мой виски?» – подумал он. Практически тут же появился официант с бокалом.

– Мистер Маллиган, вы желаете сделать заказ прямо сейчас? – спросил официант.

– Я бы посмотрел меню, – ответил Эндрю.

Как только официант его принес, Маллиган взял в руку бокал виски, пригубил его и погрузился в чтение. Меню менялось редко. Заместитель окружного прокурора знал его практически наизусть.

В тот самый момент, когда Маллиган ломал голову над тем, стоит ли ему заказать мясо краба, обжаренное в сухарях и сыре, огромное окно рядом с его столиком вдребезги разлетелось.

Эндрю не успел среагировать на осыпавшееся водопадом стекло, поскольку пуля, разбившая его, проделала то же самое с черепом Маллигана, войдя в голову чуть ниже правого виска.

Если бы степень значимости убийства оценивалась по десятибалльной шкале, где самому громкому преступлению соответствовали бы десять баллов, а наименее важному – ноль, Бланш Леттигер получила бы ноль, Сэл Палумбо заработал бы крепкую двойку, а Энтони Форрест с Рендольфом Норденом что-то между тройкой и четверкой.

Эндрю Маллиган, замертво рухнув на бокал с виски, получил бы 7,8 балла. В городе днем выходили две газеты – одна большая, другая маленькая. Сколько заплатите, такую и купите, выбор всегда за вами. Обе газеты были паршивыми. Большая всегда печатала заголовок-шапку красным цветом. Маленькая – синим. Маленькая газета избегала красного цвета, потому что и без того была очень либеральной и не хотела, чтобы ее сочли чрезмерно либеральной, заподозрив в сочувствии к коммунистам. В тот день заголовок-шапка большой газеты гласил: «Окружной прокурор пал от руки снайпера», а ниже в подзаголовке было напечатано: «Триумф Маллигана – стр. 5». Заголовок-шапка маленькой газеты кричал: «Маллиган убит», а чуть ниже значилось: «Бескомпромиссный окружной прокурор. Журналистское расследование Агнессы Лавли – стр. 33». Это расследование было написано за пятнадцать минут до того, как газету отправили в печать, и основывалось оно на старых газетных вырезках. При этом сама передовица как раз читалась как журналистское расследование. В этом заключалась политика газеты – в таком стиле читателям преподносилась каждая новость. Если президент Кеннеди представлял в сенат новый налоговый законопроект, маленькая газета писала об этом так: «Сегодня все застыло в древних стенах Капитолия. В его залах царит безмолвие. Его обитатели погрузились в размышления. Им нужно обдумать законопроект и принять непростое решение. Законопроект был спущен им свыше – документ, способный изменить жизнь всех и каждого в нашей стране, документ…» Ну и так далее. И где-то в самом конце журналист раскрывал читателям, о чем он, черт подери, ведет речь. Вплоть до этого момента он только и делал, что создавал напряженную атмосферу.

В городе проживало немало людей, полагавших, что гибель помощника окружного прокурора сама по себе настолько ошеломляюща, что дополнительно никакой напряженной атмосферы создавать не нужно. Вы не поверите, но эти глупцы наивно полагали, что газетчикам достаточно ограничиться в статьях одними фактами. Однако создавалось впечатление, что маленькая газета втайне является училищем для будущих беллетристов. Наверное, кто-то рассказал редактору, что Эрнест Хемингуэй когда-то был журналистом. Сам редактор в глубине души считал, что подавляющее большинство горожан – невежды. Он бы с удовольствием избрал такой формат подачи новостей: много фотографий, а под ними краткие статьи с комментариями. К сожалению, в таком формате вот уже много лет работала крупная утренняя газета, а редактор не желал, чтобы его считали подражателем, не имеющим фантазии. И желая придать своему изданию изюминку, он решил, что читатели, люди малообразованные, хотят, чтобы каждая статья выглядела, словно глава огромного романа о жизни.

Высокий мужчина потягивал шотландский виски. Он сидел у окна ресторана, глядя, как куда-то спешат люди, и думал о своем – словно рыцарь-крестоносец, который по глупости на мгновение снял все свои доспехи. В иные времена он мог быть Колумбом или графом Эссекским подле Елизаветы. Вместо этого он был высоким, производящим глубокое впечатление мужчиной, который потягивал шотландский виски. Очень скоро его ждала смерть.

Именно так репортер маленькой газеты начал свой рассказ. Кроме редактора, считавшего всех горожан неучами, а человеком образованным – только себя, был еще наборщик, который полагал, что люди, приобретающие газету, обожают различные ребусы. Когда вы имеете дело с неучами, совершенно необязательно снабжать их фактами, во-первых, а во-вторых, можно сделать столько опечаток в каждой строчке, сколько пожелаете. В результате содержание статьи порой озадачивало, а иногда и вовсе ставило в тупик.

Сенсационная статья на странице три начиналась так:

Высокий муж натягивал шотландский виски. Он сидел у окна ресторана, глядя, как куда-то решат люди, и думал о своем графине с сексом подле Елизаветы. Он был крестоносец, который по глупости на мгновение взял свои орехи. В иные времена он мог быть Колумбом или ПОТЯГИВАЛ ШОТЛАНДСКИЙ ВИСКИ. Очень скоро его ждала смерть.

Вместо этого высоким, производящим глубокое впечатление мужчиной.

На самом деле не так уж и важно, что там писала маленькая газета с синими заголовками. Эндрю Маллиган медленно синел в холодильнике морга, а окружной прокурор по имени Картер Коул, узнав, что его помощника пристрелили за бокалом виски, пошел пятнами синего, красного и лилового цветов.

Окружной прокурор лично позвонил комиссару полиции и потребовал объяснить, что, черт подери, происходит в городе. Почему его помощник – прекрасный, всеми уважаемый человек – не может сходить в ресторан и выпить виски, не опасаясь, что ему вышибут выстрелом мозги? Комиссар полиции ответил, что в данный момент занят выяснением всех подробностей, после чего набрал номер начальника следственного отдела.

Комиссар полиции потребовал у начальника следственного отдела объяснить, что, черт подери, происходит в городе. Почему помощник окружного прокурора – прекрасный, всеми уважаемый человек – не может сходить в ресторан и выпить виски, не опасаясь, что ему вышибут выстрелом мозги? Начальник следственного отдела ответил, что в данный момент занят выяснением всех подробностей, после чего набрал номер лейтенанта Питера Бернса из восемьдесят седьмого участка.

Лейтенант Питер Бернс напомнил начальнику следственного отдела, что как раз сегодня утром звонил ему и просил о помощи в расследовании дела о снайпере, поскольку ситуация медленно начала выходить из-под контроля. Сами понимаете, люди мрут как мухи. Вот и помощнику окружного прокурора – прекрасному, всеми уважаемому человеку – вышибли мозги. Начальник следственного отдела заверил лейтенанта Бернса, что детектив «Капелла или как там его» непременно получит всю необходимую помощь, потому что – и тут он понизил голос: «Скажу тебе по секрету, Пит, сложившимся положением недоволен сам окружной прокурор».

Тем временем Эндрю Маллигана аккуратненько вскрыли, отыскали шальную пулю и обнаружили, что она от патрона «ремингтон» калибра 7,82. Поскольку Эндрю был мертв, он по-прежнему не знал, что Карелла и Мейер ищут снайпера, который стреляет людям в головы. По той же причине он даже не мог представить, сколь огромную помощь оказал следствию своей гибелью.

К полуночи в целях скорейшей поимки снайпера в следственную бригаду Кареллы включили детективов со всех концов города. Теперь, по сути дела, в распоряжении Стивена была маленькая армия.

И этой армии всего-навсего было нужно отыскать противника.

X

Противник, как и полагается всем толковым врагам, скрылся из виду и затаился.

На той неделе убийств больше не произошло, отчего стало складываться впечатление, что детективов всего города мобилизовали на охоту за привидением. Ни в четверг, ни в пятницу, ни в субботу ничего примечательного не произошло. Убийца словно растворился в воздухе.

Шестого мая, в воскресенье, два детектива из двенадцатого участка в центре города неподалеку от моста Калмз-пойнт решили, что было бы неплохо навестить Фрэнки Пирса. В беседе с ними Карелла между делом упомянул, что Фрэнки некогда был клиентом Рендольфа Нордена и успел отмотать срок. Он также отметил, что, принимая во внимание недавние события, скорее всего, Пирс не имеет к убийствам никакого отношения и на него не стоит тратить время. Но полицейские из двенадцатого участка были детективами первого разряда, а Карелла – второго, и потому им не нравилось, что младший по званию указывает им, как расследовать преступление, даже если этот младший по званию был самим Кареллой. Кроме того, оба детектива славились тем, что никогда не церемонились с задержанными.

Одного звали Мастерсон, а другого – Брок. Они давно работали в паре, имея на счету немало раскрытых дел, но это вовсе не отменяло того факта, что признания из подозреваемых они нередко выбивали. В первое воскресенье мая, когда по городу гулял легкий, дувший с реки ветерок, Мастерсон и Брок заскучали в душной инструктажной двенадцатого участка и решили отправиться подышать свежим воздухом. А потом, поскольку напарники находились в непосредственной близости от моста Калмз-пойнт, им пришло в голову навестить Фрэнки Пирса, проживавшего в тени моста в доме 371 на улице Хортон.

Фрэнки Пирс и не подозревал, что скоро его навестят, и уж тем более не знал, что это будут детективы. Он всегда своевременно отмечался в полиции и знал, что не нарушал режима УДО. Более того, Фрэнки устроился работать механиком на заправку, решив, что больше никогда не будет нарушать закон. Хозяин заправки оказался человеком без предрассудков. Он знал, что Фрэнки сидел и вышел по УДО, но при этом считал, что каждый заслуживает шанс начать все сначала. Фрэнки оказался работником толковым и трудолюбивым. Хозяин был им доволен и всего месяц назад повысил ему зарплату.

К сожалению, в то майское воскресенье, когда к Фрэнки явились Мастерсон и Брок, Пирс допустил две серьезные ошибки. Во-первых, он решил, что это самые обычные детективы и ему нечего их опасаться. Во-вторых, он подумал, что они смогут войти в его положение.

Дело в том, что в тот день он собирался на свидание с девушкой, которая работала кассиршей в ресторане, располагавшемся неподалеку от заправки. Он не хотел начинать отношения с ней со лжи и недомолвок и потому сразу же предупредил ее, что сидел в тюрьме. Она внимательно оглядела его с головы до ног и, пожав плечами, сказала: «Да какая мне разница, где ты там сидел. Это же в прошлом». Больше они об этом не заговаривали. Сегодня он собирался погулять с ней в парке, затем поужинать в ресторанчике под открытым небом, после чего отправиться в кино на вечерний сеанс. Когда в дверь постучали, он стоял у зеркала, собираясь надеть галстук.

– Кто там? – спросил он.

– Открывай, Фрэнки. Полиция.

На его лице проступило озадаченное выражение. Он посмотрел на свое отражение в зеркале, будто бы надеясь, что оно ему все объяснит, пожал плечами и отправился открывать дверь.

На пороге стояли детективы Мастерсон и Брок. Они оба были за метр восемьдесят пять, и каждый весил около девяноста кило. Они были одеты в широкие брюки и спортивные рубашки с короткими рукавами, нисколько не скрывавшими бугрящиеся мышцы. На фоне детективов Фрэнки выглядел крошечным, хотя ростом он был метр семьдесят два, а весил семьдесят пять килограммов.

– Фрэнки Пирс? – спросил Мастерсон.

– Он самый, – ответил Фрэнки.

– Надевай шляпу, Фрэнки, – приказал Мастерсон.

– А в чем дело?

– Надо поговорить.

– О чем? – быстро спросил Фрэнки.

– Я сказал, надевай шляпу.

– Нет у меня шляпы. В чем дело?

– Нам надо задать тебе пару вопросов, – объяснил Мастерсон.

– Ну так… почему бы вам не задать их здесь? – запнувшись, поинтересовался Пирс.

– Что, умного из себя строишь? – неожиданно спросил Брок.

Это была первая произнесенная им фраза, но от нее у Фрэнка по спине побежали мурашки. У Брока были серые глаза, толстый нос и узкие, тонко очерченные губы, которые едва шевелились, когда детектив говорил.

– Нет-нет, – помотал головой Фрэнки, – я ничего не имею против того, чтобы ответить на ваши вопросы. Просто у меня свидание. Вот и все.

– Фрэнки, ты галстук завязывать будешь? – осведомился Мастерсон. – Или предпочтешь поехать без него?

– Ну… Ну, да… Мне бы хотелось завязать галстук… А еще мне надо туфли начистить и… – Он замялся. – Я же вроде сказал, у меня свидание.

– Да, говорил, я помню, – кивнул Мастерсон. – Давай завязывай свой галстук.

– Мы надолго?

– А это зависит только от тебя. Верно, Фрэнки?

– Что вы имеете в виду?

– Давай завязывай галстук! – отрезал Мастерсон.

Пирс подошел к зеркалу и закончил виндзорский узел, который начал завязывать до прихода детективов, с раздражением отметив, что у него дрожат руки. Он глянул в зеркало на отражение двух детективов, стоявших у дверей. «Интересно, – подумал Фрэнки, – а они заметили, что у меня трясутся руки?»

– Слышь, Фрэнки, давай поживее, а? – произнес Мастерсон.

– Конечно-конечно, я сейчас, – любезно проговорил Пирс. – Хотелось бы мне знать, зачем я вам понадобился.

– Скоро узнаешь, Фрэнки.

– Я к чему… Просто, если вы думаете, что я нарушил режим УДО, можете позвонить Маклафлину, меня закрепили за ним, и он вам…

– Никому мы звонить не будем, – все тем же жутким голосом промолвил Брок.

– Ну… ну ладно… Дайте только пиджак надену.

Он надел пиджак, вышел в коридор и запер за собой дверь. На улице у подъезда было много народа, и Фрэнки сделалось неловко. Жители этого района отличались способностью почуять легавого за километр, а Фрэнки очень не хотелось, чтобы люди думали, что у него снова начались нелады с законом. Всю дорогу до участка он успокаивал себя, что все в порядке, волноваться не о чем, это какая-то дежурная проверка, кто-то что-то натворил, и полиция теперь опрашивает всех бывших зэков. Он просто объяснит им, что не при делах, взялся за ум, начал новую жизнь, скажет, что у него хорошая работа с отличной зарплатой… Он ведь даже со своими бывшими корешами не видится, с которыми проводил время, пока не сел.

Детективы поздоровались с дежурным сержантом, после чего Брок леденящим душу голосом произнес: «Майк, нас ни с кем не соединять». Они прошли через все здание насквозь, миновали инструктажную и оказались в маленьком помещении с дверью из матового стекла, на которой было написано: «Комната допросов». Брок закрыл дверь, достал ключ из кармана, запер ее на замок, после чего убрал ключ обратно в карман.

– Садись, Фрэнки, – бросил Мастерсон.

Фрэнки сел. Он слышал, что сказал Брок дежурному сержанту, видел, как Брок запер дверь и убрал ключ в карман, и уже начал подозревать, что стряслось нечто очень серьезное, и он, Фрэнки, не желает к этому иметь никакого отношения. С другой стороны, он ведь бывший зэк, ну а раз что-то случилось, то, вполне естественно, первыми начинают шерстить бывших зэков. Но как только он им все объяснит, как только они поймут, что он взялся за ум…

– Итак, Фрэнки, ты давно на свободе? – бодро начал Мастерсон.

– С пятнадцатого ноября.

– Где сидел? В Каслвью?

– Ага. – Пирс кивнул.

– И за что?

– Попытка кражи со взломом, – ответил Фрэнки.

– А в тюрьме ты был паинькой, – продолжил Мастерсон.

– Ну да, – Пирс пожал плечами, – не возникал, делал, что говорили…

– Это прекрасно, Фрэнки, просто прекрасно. – Мастерсон потер подбородок.

– Давно живешь на улице Хортон? – спросил Брок.

– С тех пор, как освободился.