Завтрашний день кошки

Пифагор покачал головой, и в этот момент я увидела, до какой степени его взволновал взрыв в большой библиотеке.

– Хочешь прослушать третий урок по истории людей и кошек? – спросил он.

Я как можно удобнее устроилась на каменном полу и выставила вперед ушки. Наступил мой самый любимый момент.

– Итак, египтяне создали цивилизацию, которую сначала постиг бурный расцвет, а потом уничтожила война.

– И возглавил ее этот ужасный убийца кошек, царь Камбис II.

– Евреи, когда-то бывшие в Египте рабами, получили свободу, двинулись на север, облюбовали территорию, известную как Иудея, построили города и с помощью портов стали развивать торговлю на море.

– А что такое торговля?

– Одна из самых древних форм работы. Заключается в обмене продуктов питания или предметов, изготовленных в каком-то одном месте, на съестные припасы из другого. Три тысячи лет назад евреи под предводительством своих царей Давида и Соломона создали целый торговый флот, но вскоре обнаружили, что перевозимые ими запасы продуктов часто уничтожаются мышами и крысами. И тогда цари приказали постоянно держать на борту каждого корабля кошек.

– В результате наши собратья стали путешествовать на более дальние расстояния?

– Сначала по Средиземному морю, а потом и по суше вместе с караванами верблюдов.

– Значит, нас использовали для защиты человеческой еды от грызунов? Что ни говори, а это прискорбно.

– Высаживаясь в портах, торговцы повсюду оставляли кошек, родившихся на борту кораблей. И наши сородичи пользовались огромным успехом у людей, которые их до этого не знали. Но по мере распространения нашего вида образовался раскол между людьми, любившими кошек, и теми, кто отдавал предпочтение собакам.

Пожар в большой библиотеке, маячивший вдали, постепенно стал затухать.

– Любители кошек, как правило, ценили их за ум, в то время как адепты собак обожали их за силу. Если мы всегда ценили свободу, то псы ставили превыше всего подчинение и покорность. Мы любили ночь, они – день.

– Значит, эти два лагеря прекрасно дополняли друг друга.

– Они смотрели на это иначе. Уже тогда любители собак нередко натравливали своих питомцев на кошек. В некоторых деревнях даже устраивали облавы с целью поймать и уничтожить как можно больше наших собратьев.

– Ты говорил, что наши предки были на каждом корабле… Но разве это возможно? Ведь мы совершенно не умеем плавать.

– В том-то и дело, люди на судах знали, что кошки сделают все возможное, дабы судно не пошло ко дну. А кошки становились все умнее и умнее: им нужно было помогать людям предвидеть проблемы, из-за которых пришлось бы противостоять стихии воды. Поэтому они научились заранее чувствовать бури и ураганы.

– Раз уж ты знаешь все, ответь мне: почему собаки умеют плавать, а мы нет?

– Насколько мне известно, причина кроется в том, что у нас совершенно разные шерстки. Хотя, по всей видимости, в мире все же есть кошки, любящие воду. Однако лично мне, как и тебе, сама мысль намокнуть внушает глубочайшее отвращение.

Воспоминания о сегодняшней бане бросили меня в дрожь. В последние дни на долю каждого из нас выпали самые суровые испытания.

– Таким образом, наши сородичи расселились по всему миру благодаря торговцам из Иудеи. В древних текстах говорится, что в 1020 году до Рождества Христова они появились в Индии.

– В Индии? А что такое Индия? Где это?

– Это такая большая страна на Востоке. Там торговцы меняли нас на пряности. Едва с нами познакомившись, индусы тут же стали нас обожать и возродили древний культ богини с телом человеческой самки и головой кошки, хотя и нарекли ее иначе: Сати. Она тоже считалась богиней плодородия.

– Эти индусы оказались очень и очень проницательными, воссоздав «мой» культ.

– Статуи Сати были полыми, изнутри в них ставили масляные лампы, благодаря чему глаза богини горели, отгоняя грызунов и злых духов.

– Наверное, это было очень красиво.

– Индусы полагают, что йоге (специальная гимнастика, базирующаяся на потягиваниях сродни нашим) и медитации (дальнейшее развитие нашего послеобеденного сна) их научили именно кошки.

Последняя произнесенная Пифагором фраза вызвала у меня желание потянуться, я сунула головку под правую лапку и лизнула животик.

– В 1000 году до Рождества Христова кошки добрались до Китая – огромной страны, расположенной еще дальше на Востоке. Там торговцы обменивали нас на тонкие шелка, специи, масло, вино и чай. Правившая в ту эпоху династия Чжоу превратила кошек в символ мира и безмятежности, в итоге нас стали считать чем-то вроде талисмана. Китайцы тоже сотворили в нашу честь божество – богиню Ли-Шу, аналогичным образом изображавшуюся в облике кошки.

– Таким образом, культ Бастет опять возродился.

– Кошки завоевывали не только Восток, но и северные территории. По некоторым данным, в 900 году до Рождества Христова наши предки появились в Дании. Это привело к рождению культа богини плодородия Фрейи, колесница которой была запряжена двумя кошками. Первую звали «Любовь», вторую «Нежность».

Я не знала ни Дании, ни Китая, ни Индии, ни тем более Иудеи, но из рассказа Пифагора поняла, что кошки, ареал распространения которых когда-то ограничивался исключительно Египтом, воспользовались путешествующими людьми для расширения своего влияния на все новые и новые территории.

Впервые за все время я попросила Пифагора повторить свой рассказ и объяснить каждое слово, которого не поняла. Настояла на том, чтобы он описал мне декор, одежду, внешний облик людей, о которых он говорил, а также поведал о том, чем они питались.

Сиамец артачиться не стал и в полной мере удовлетворил мое любопытство. Теперь я жаждала в полной мере понимать смысл каждого произнесенного им слова.

Пифагора моя просьба, похоже, совсем не удивила. Он был терпелив, разжевывал каждое выражение, объяснял особенности человеческого мышления и тем самым способствовал расширению границ моих познаний.

Я опять спросила, откуда ему все это известно.

Пифагор тихо покачал головой, будто не решаясь открыть тайну, о существовании которой я знала с нашей первой встречи.

В этот момент где-то совсем рядом прогремел еще один взрыв.

Пифагор знаком велел мне следовать за ним. Когда мы скатились по ступеням лестницы, он бросился в ту сторону, откуда донесся этот ужасающий грохот. Мы припустили рысью и вскоре оказались на широком, залитом ярким светом проспекте. Там, разбившись на два лагеря, сошлись лицом к лицу несколько тысяч человек. Пифагор сказал, что с дерева нам будет видно лучше, и мы взобрались по стволу и устроились в ветвях платана.

– Это и есть война?

Пифагор не удостоил меня ответом и лишь жестом велел следить за тем, как будут вести себя здесь люди.

Те, что выстроились справа, потрясали в воздухе черными флагами и скандировали одну и ту же фразу.

Слева выстроились их противники, на них были темно-синие костюмы и каски с желтыми лентами. В руках они держали палки и щиты. Никаких флагов у них не было, они стояли в полном молчании. И те и другие будто чего-то ждали. В воздухе отчетливо ощущался специфический запах самцов, мои усы распознали волну чистейшего экстаза.

В людей в синих костюмах полетела зажженная бутылка, но те вовремя расступились, самодельный снаряд взорвался на земле и тут же растекся огромной пылающей лужей.

В ответ они тут же стали швырять какие-то штуки, за которыми тянулись шлейфы густого дыма.

– Нет, это еще не война. То, что ты сейчас перед собой видишь, лишь предвестие столкновений. Люди в синей униформе защищают существующую систему. А вот те, кто им противостоит, хотят ее разрушить.

– И кто из них прав?

– А разве это имеет значение?

Вдруг толпа под черными флагами ринулась на людей в синей униформе, и две волны сошлись в рукопашном бою.

Полыхали огнем мусорные баки. Дым от самодельных зажигательных снарядов стал меня раздражать. Люди вопили, выкрикивали какие-то слова, били друг друга кулаками и пинали ногами, а некоторые даже кусались. Лица исказились злобой, рты изрыгали ругательства, одежда трещала по швам.

Воздух пропитался едкими запахами. Мне стало плохо. Меня стошнило.

– И ты говоришь, что «это» еще не война?

– Нет, всего лишь терроризм, до гражданской войны еще далеко. Это лишь манифестация, перешедшая в столкновения. В данный момент противники пользуются лишь коктейлями Молотова (бутылки с зажигательной смесью) и гранатами со слезоточивым газом (штуковины, из которых валит дым). Война начнется тогда, когда вместо синих мундиров и обычной одежды представители обеих лагерей будут одеты в зеленую униформу.

Меня поражало то, с каким остервенением люди давили друг друга.

– Мне тяжело дышать, – мяукнула я. – Этот дым еще хуже сигарет моей хозяйки. Зачем ты меня сюда притащил?

– Хотел, чтобы ты посмотрела на это вблизи своими глазами. К тому же ты должна знать, что аналогичные события происходят в других больших городах Франции, Европы, да и всего мира. Люди везде будто охвачены истеричной лихорадкой взаимной агрессии. Некоторые полагают, что нынешний кризис обусловлен пятнами на солнце, которые приводят в смятение чувства людей, побуждая их убивать друг друга. По всей видимости, нечто подобное повторяется каждые одиннадцать лет. Как бы там ни было, то, что ты перед собой видишь, недвусмысленно доказывает, что люди переживают фазу саморазрушения. И на этот раз события принимают странный размах. У меня такое ощущение, что для людей наступил последний этап их эволюции.

Загипнотизированная зрелищем, я осталась наблюдать за противоборствующими сторонами дальше, хотя в глазах стояла резь, а в груди горело. Спустя какое-то мгновение я пошевелила ушами: пора было возвращаться.

Потом мы оставили людей и дальше устраивать свои «манифестации», и каждый из нас вернулся под надежный кров его дома.

Я вошла через отверстие для кошек и растянулась в своей корзинке. Наконец-то в моей жизни появилась амбициозная цель: восстановить культ богини с головой кошки – здесь и сейчас, в этой стране, как и во всех остальных.

Поклонение мне объединит людей, и они вновь будут жить в мире.

10

Инциденты в Париже

Я спала много и долго.

Может, целый день, может, два. Мне уже случалось проспать подряд три дня, хотя я этого даже не заметила.

Так или иначе, когда я проснулась, вконец обессиленная, на улице было еще светло.

Я обнюхала себя. Из шерстки до сих пор до конца не выветрился запах газа, распыляемого во время столкновений. Я стала ее облизывать в тех местах, где вонь казалась самой сильной. Потом срыгнула комочки шерсти, тут же покатившиеся по полу.

Я вновь задумалась над тем, что рассказал Пифагор во время нашей последней встречи. Нужно будет найти способ запомнить все эти сведения, чтобы, в свою очередь, поделиться ими с другими собратьями, когда для этого наступит время.

По зрелом размышлении я пришла к выводу, что, если бы Пифагор рассказал об этом другим кошкам, не таким умным, как я, его не просто приняли бы за сумасшедшего, но, вполне возможно, даже попытались бы убить.

Лично я прошла долгий процесс развития и теперь многое в состоянии понять, но вот другим подобные познания в обязательном порядке покажутся странными… абстрактными… Если, конечно, они не посчитают их чистой воды безумием.

Когда привыкаешь ко лжи, истина выглядит подозрительной.

Феликс ел из своей собственной мисочки: разве такой, как он, может постичь осознанные мной невероятные откровения?

Знания требуют перемен в сознании, но никто не любит пересматривать свое ограниченное видение мира.

Я опять срыгнула что-то горькое, вставшее комом у меня в горле (просто возмутительно – если пагубные последствия войны ощущаются даже на следующий день, она поистине ужасно влияет на здоровье, и, похоже, я никогда не смогу ее переварить).

Ко мне подошел Феликс. Будить меня он не осмеливался и сейчас был рад, что может наконец со мной поздороваться.

Прожив бок о бок с ним вот уже несколько недель, я увидела, что он здорово растолстел. Вступив в союз с человеком, наш вид не только многое приобрел, но и кое-что потерял, забыв одну очень важную вещь: необходимость постоянно предпринимать усилия. Нам недостает страха, мы мало бегаем и больше не бросаем никому вызов, а лишь ведем очень комфортный, но до ужаса рутинный образ жизни.

Если ничего не менять, то меня в конце концов ждет такой же конец: я стану жирной и сонной, откажусь от грандиозных жизненных планов. Более того, подобное положение вещей будет меня только радовать.

Я поднялась в спальню служанки, прошла в ванную и запрыгнула на раковину, где до этого, кажется, видела зеркало. Теперь, я знала его предназначение, и мне было не страшно устроиться прямо перед ним, ловко балансируя на фаянсовом выступе. Я внимательно в себя вгляделась.

Ну вот! Оказывается, я тоже поправилась! Может, меня гложет какая-то болезнь? Утром меня стошнило, к тому же я как-то подозрительно округлилась.

Закрыв глаза, я попыталась проанализировать внутреннее состояние. Вдруг все стало ясно как день.

Это… беременность.

Я задумалась, пытаясь решить вопрос, может ли это быть результатом шалостей Феликса.

Да, такое вполне возможно.

Вдруг меня охватило жгучее желание первым делом поделиться этой новостью с моим сиамским соседом.

Поскольку прыгать с балкона на балкон мне теперь было трудно, я спустилась вниз, воспользовалась отверстием для кошек и вошла к нему в дом:

– Пифагор! Пифагор! Я скоро стану мамой!

Никакого ответа. Софи, его служанки, тоже слышно не было.

Странно… Куда это они подевались? И как я теперь узнаю продолжение истории кошек и людей?

Осмотрев дом, я поняла, что здесь что-то не так. Автокормушка Пифагора опустела, поилка высохла, подстилка стояла нетронутой. Я поднялась в комнату, кровать служанки была заправлена. Ничто не говорило о том, что здесь в последнее время кто-то жил.

В спальне я посмотрела в зеркало, в надежде, что оно сообщит мне какую-то дополнительную информацию. Но нет, сомнений быть не могло, я действительно поправилась. К тому же я чувствовала, что в моем животике что-то шевелится. Зачесались соски, и я полизала их, чтобы успокоить зуд.

«Бедняжка, – сказала я себе, – без Пифагора твоя жизнь станет намного скучнее».

«Бастет!» – донесся из моего дома крик.

Это вернулась Натали. Я вернулась, еще раз воспользовавшись отверстием для кошек, прошла в гостиную и увидела служанку.

В руках у нее была небольшая сумка, и по тому, как ласково Натали погладила меня по голове, я предположила, что там для меня сюрприз.

Учитывая весьма посредственное качество ее последних подарков, я тут же умерила свой пыл.

Натали открыла пластмассовый чехольчик и вытащила ожерелье с золотистым кулоном в форме шарика.

Я понятия не имела, как к этому относиться. Может, она наконец поняла, что я собой представляю? Может, с ее стороны это было что-то вроде жертвоприношения?

Натали заговорила со мной, несколько раз повторив мое имя, но, поскольку у меня «Третьего Глаза» не было, из ее тарабарщины я не поняла ни слова.

Потом служанка устроилась перед телевизором, из чего я сделала вывод, что там рассказывали о событиях вчерашнего вечера. Крупным планом пошли кадры вызванных взрывом разрушений. Потом я вновь увидела сцену вчерашнего противостояния между людьми в синей форме и их противниками, которые забрасывали их… как же это называется? Ах да! Коктейлями Молотова.

Потрясение Натали достигло своего апогея. Она совершила то, чего на моей памяти еще никогда не делала, нечто совершенно безумное: сунула в рот ногти и принялась откусывать от них кончики и сплевывать на пол.

На экране телевизора возникло изображение людей, говоривших резкими, суровыми голосами.