Завтрашний день кошки

Какой ужас! Я принялась себя облизывать. Ощущение было такое, будто я выдирала из шкурки всю грязь этой печальной истории.

– Почему люди позволяют себе решать за нас нашу судьбу?

– Потому что они сильнее нас.

– Но ведь я хозяйка своей служанки.

– Ты ошибаешься. Это они держат нас в своей власти. И причин для этого несколько: во-первых, они больше; во-вторых, большой палец у них на руке смотрит в другую сторону, что позволяет им не только хватать, но производить очень сложные инструменты; а в-третьих, средняя продолжительность их жизни составляет восемьдесят лет, в то время как наша всего лишь пятнадцать. Благодаря этому они накапливают больше опыта. И наконец, в-четвертых, они, как правило, спят по восемь часов в день, а мы тратим на сон как минимум двенадцать.

– То есть ты хочешь сказать, что они спят лишь треть своей жизни, тогда как мы посвящаем этому половину…

– Причем у нас нет никакой уверенности в том, что такая продолжительность сна положительно сказывается на нашей эволюции.

– Мы умеем лазить по деревьям и бегаем быстрее их. У них позвоночник почти неподвижен, у нас эластичный и гибкий. У нас есть хвост, позволяющий балансировать, мы видим в темноте и обладаем усами, позволяющими воспринимать различные волны. А они даже урчать не умеют!

– Все эти преимущества очень незначительны. Ты даже не догадываешься, насколько люди превосходят нас благодаря рукам! С их помощью они даже могут…

– Что?

– Они могут, они могут… работать!

– А это еще что такое?

– Это то, чем занимается твоя служанка, когда утром уходит из дому. Своим трудом она прямо или косвенно должна либо производить блага, материальные или духовные, либо оказывать услуги.

У меня голова шла кругом от всей этой информации, и я в который раз спросила себя, откуда этот кот столько знает о мире людей.

– Получается, я глупее своей служанки?

– Тебе у нее нужно еще многому поучиться…

Ну все, для одного раза мне было более чем достаточно. Мне захотелось вернуться домой и в одиночестве подумать обо всех этих чудесных, удивительных вещах. Самым важным для меня было то, что я носила имя древнеегипетской богини с головой кошки, которой поклонялись все люди.

9

Ужасы работы

Я спала.

И во сне видела себя в образе богини Бастет с телом человека и головой кошки. Я стояла на задних лапах в сине-оранжевом платье, шею и запястья украшали драгоценности. У меня были хорошенькие розовые руки, лишенные подушечек и когтей, но зато с суставчатыми пальцами, чем-то напоминавшими лапки паука. Вокруг меня, в храме города Бубастис, собралась огромная толпа, состоявшая из тысяч людей, хором скандировавших мое имя: «Бас-тет! Бас-тет!»

Вместо одной служанки у меня их было несколько сотен. Все несли мне еду, кузовки с еще трепещущими мышами, блюдца молока и тарелки с готовым кошачьим кормом.

Один из тех, кто явился преподнести мне дары, особенно привлек мое внимание. У него было тело человека и голова Пифагора. Я взяла его за руку, прильнула к нему, наши губы соприкоснулись, и мы проникли друг в друга языками. Это оказалось намного приятнее, чем могло показаться вначале.

«Каждое утро твоя служанка уходит на работу… – шептал мне на ушко Пифагор. – Продолжительность жизни людей составляет восемьдесят лет, в то время как мы умираем уже через пятнадцать… вот в каком направлении движется эволюция: рыбы, динозавры, люди…»

Потом он показал мне на толпу наших обожателей и мяукнул: «А кто придет после них?»

Приверженцы культа Бастет все еще несли свои дары, но вдруг откуда-то появился человек в очень странном наряде. У него было лицо Томаса, его окружали какие-то люди, вооруженные щитами, к которым были привязаны кошки, извивавшиеся и орущие во весь голос. Потом эти кошки погибли в неравном бою между нашими адептами и вооруженным отрядом. После чего захватчики убили наших слуг, разрушили гигантские статуи и окружили Пифагора.

В душе моей поселилась печаль, а из глаз, точно как у людей, брызнула соленая жидкость.

Проснулась я благодаря Феликсу, который явился ко мне и лизнул мое веко. Желая наказать его за нарушение запрета подходить к моей корзинке, я выпустила когти и расцарапала ему щеку. Он настаивать не стал и тут же покорно поджал хвост.

Я встала, спрыгнула на пол, потянулась, зевнула и облизала себя, чтобы избавиться от его слюны.

Поднявшись довольно рано, я увидела, что моя служанка готовится куда-то идти. Меня это заинтриговало, и я решила пойти вместе с ней, чтобы посмотреть, в чем же конкретно заключается ее работа.

Когда хлопнула дверь, я воспользовалась отверстием для кошек и вышла на улицу.

Далеко от дома мне доводилось отходить один-единственный раз – когда за мной погналась псина, угрожавшая Пифагору. Но тогда у меня не было времени извлечь из этого пользу.

Утром от тротуара исходили ароматы собачьей мочи и испражнений. Кошачьих запахов не было и в помине. Со всех сторон меня окружали куда-то торопившиеся люди. Вот моя служанка спустилась в какой-то подземный тоннель, и я незаметно последовала за ней.

Там, без конца стуча подошвами ботинок, суетились сотни людей. Я побежала вперед, лавируя между чулок и брюк. Никто не обращал на меня никакого внимания.

Толпа подошла к какой-то яме и неподвижно замерла. Вдруг из глубины темного тоннеля донесся грохот. Мне стало интересно, какой такой монстр сейчас вынырнет из мрака. В этот момент я увидела два пятна света – должно быть, его глаза. Огромный, рычащий зверь. Может, после пятого вымирания на земле все же остались динозавры? Светящиеся глаза приблизились, и предо мной явственно предстал лик чудовища. Плоская морда и ни одной лапы. Очень длинное. Внезапно его бока разверзлись. Люди, в том числе и моя служанка, хлынули и плотно набились внутрь. Я последовала за ней. Меня накрыла волна огромного количества непривычных запахов. Натали пристально смотрела перед собой. Она стояла неподвижно, опустив руки, и будто спала. Что касается меня, то из-за дверей, которые то разъезжались в стороны, то закрывались вновь, неприятных звуков и скрежета металла я уснуть не могла. Время от времени зверь останавливался, его бока открывались, одни люди выходили из него, другие, наоборот, заходили, то и дело сталкиваясь друг с другом.

Наконец Натали вышла из чрева монстра и двинулась по тоннелю, заканчивавшемуся выходившей на поверхность лестницей. Она быстро зашагала вперед, остановилась, чтобы пропустить поток машин, перешла на противоположную сторону улицы и заторопилась еще больше, стараясь не наступать на собачий помет. Я по-прежнему незаметно следовала за ней.

Наконец она оказалась в каком-то странном месте, где было полно грязи и высились кучи песка. На обширном пространстве стояли огромные грузовики, исторгавшие клубы черного дыма, и стройные металлические башни, поднимавшие какие-то железные балки. Между ними сновали люди в желтых касках. Натали подошла к одной из бригад, назвала себя и пожала всем руки.

Потом она, в свою очередь, тоже надела желтую каску и стала отдавать приказания людям, транспортировавшим какие-то серые кубические глыбы, куски дерева и длинные черные прутья. Чуть дальше вгрызались в землю огромные машины. В какой-то момент все сгрудились вместе и заткнули пальцами уши, не сводя глаз со старого здания. Натали нажала на красную кнопку, сразу в четырех местах прозвучали взрывы, дом рухнул и исчез в облаке пыли. Значит, работа моей хозяйки состоит в том, чтобы взрывать дома. Как только дым рассеялся, машины тут же стали разгребать строительный мусор.

Как же я жалела, что со мной не было Пифагора! Он бы в подробностях объяснил мне, что означает вся эта человеческая суета.

И это у них называется работой? Так вот что каждый день делает моя служанка, когда не занимается мной. Чтобы лучше охватить происходящее, я подошла ближе и настолько увлеклась, что даже не заметила сдававшего назад грузовика, который чуть меня не раздавил. Лишь в самый последний момент я успела отпрыгнуть в сторону и приземлилась в черную лужу, наполненную чем-то вроде масла столь плотной консистенции, что оно даже сковывало мои движения. Эта липкая субстанция так облепила мое тело, что я даже не могла встать. Барахтаясь и мяукая, я наконец сумела привлечь внимание людей. Чьи-то руки выхватили меня из этой черной жижи и завернули в полотенце. Я не сопротивлялась. Два человека, меня спасшие, издали негромкое кудахтанье (которое Пифагор называл смехом), и вокруг нас мало-помалу стали собираться другие. Натали, узнав меня, сначала удивилась, потом психанула и схватила за шкирку. Я опять же не брыкалась – вспомнила, что в детстве меня так носила мама.

Я ожидала худшего, и худшее, как водится, случилось. Натали отнесла меня в какое-то место, снабженное умывальником, и, не отпуская, открыла свободной рукой кран. Я заорала во всю глотку и еще раз со всей ясностью осознала все неудобства, обусловленные моей неспособностью наладить с людьми действенный диалог. Натали невозмутимо продолжала делать свое дело, не предвещавшее в ближайшие минуты ничего хорошего, хотя и прекрасно знала, что я не выношу даже намека на сырость, не говоря уж о прямом контакте с водой. На этот раз я стала вырываться, но служанка держала меня крепко и хватку не ослабляла.

Затем она насыпала в раковину какого-то белого пенистого порошка, а затем, невзирая на то что я в панике расцарапала ей руку, совершила непоправимое и… сунула меня в эту импровизированную ванну! Какое мерзкое ощущение!

Натали окунала меня в воду, покрывавшую все мое тело. Длинная черно-белая шерстка отяжелела, но Натали, будто ей было мало моих мучений, стала тереть меня плававшей на поверхности белой пеной. Черное масло постепенно растворялось и смывалось. Я всегда надеялась прожить всю жизнь, не подвергаясь подобным водным процедурам, но из-за любопытства и желания узнать, что представляет собой человеческая работа, подверглась вот такому наказанию. Наконец Натали подняла меня и сфотографировала, пока я не обсохла. Остальные люди, явившиеся поглазеть на это зрелище, продолжали смеяться. Потом служанка сунула меня в какой-то ящик и закрыла. Поскольку стоял день, я решила вздремнуть в этой выложенной чем-то мягким тюрьме, тем более что это позволило бы мне забыть об унижении. (Мне не давал покоя один вопрос: я когда-нибудь высохну окончательно или до конца дней останусь слегка влажной?)

Проснувшись, я обнаружила, что все еще сижу в ящике, но Натали проделала в нем дырочки, и у меня была возможность наблюдать за ее работой со стороны.

Стало темнеть, день близился к концу. В одну из дырочек я увидела, что Натали сняла с себя желтую каску. Наконец-то я окажусь дома, лягу на диване у камина и избавлюсь от этой ужасной субстанции, которая называется водой. Это казалось мне даже важнее еды.

Что на меня нашло? Почему я решила узнать, что делают люди в течение дня? Сидя в ящике, я прекрасно отдавала себе отчет в том, что мы вновь поедем в чреве подземного чудовища.

Я принялась облизывать себя, почувствовала раздражающий вкус мыла и воды с некоторой примесью черного масла, в которое упала. Едва мы переступили порог дома, Натали, будто не желая ничего исправлять, еще и закурила!

Потом включила телевизор, и по экрану побежали картинки: одни люди что-то говорили, другие лежали мертвые в лужах крови, третьи куда-то бежали, четвертые в ярости кричали и потрясали в воздухе черными флагами…

Натали, похоже, нервничала больше обычного, но в виде наказания за то, что она посмела со мной сделать (унижение всей моей жизни!), я не прильнула к ее груди и не стала урчать, дабы ее успокоить.

Служанка, вероятно, увидела в моих глазах упрек – пытаясь вымолить прощение, она схватила фен и стала обдавать мою шерстку горячим воздухом. Я предпочла убежать и укрылась на холодильнике. Через кухонное окно мне было видно, что солнце уже закатилось за горизонт и на улице вот-вот стемнеет, но с мокрой шерсткой мне было слишком стыдно отправляться на свидание с Пифагором.

Тем хуже. Я спустилась со своего возвышения, чтобы чего-нибудь поесть.

Феликс поздоровался со мной и спросил, где я была. Сначала мне хотелось поведать ему историю моих похождений, но потом я вдруг поняла, что чистокровный ангорский кот не в состоянии постичь такие тонкие понятия, как работа, война, динозавры, египтяне, смех или Бог.

Я, можно даже сказать, сжалилась над ним. Его мир ограничивался миской, кухней, гостиной, нашей служанкой. Мир куцый и урезанный, будто специально предназначенный для недалекого ума.

Он даже не подозревал, что именем Бастет звали египетскую богиню с телом человеческой самки и головой кошки.

Может, просветить его? Нет, на данный момент для меня важнее собственное образование, и я не вижу причин для того, чтобы пугать его понятиями, выходящими далеко за рамки его понимания.

Да и что я могла бы ему сказать?

В конце концов, Феликс совершенно счастлив в своем невежестве.

Я испытывала к нему одновременно жалость и зависть.

Глядя на него, я покачала головой. Он это увидел и, руководствуясь ошибочными представлениями о мире, видимо, подумал, что я упрекаю его за отказ заниматься со мной любовью. После чего одним прыжком оказался на полке, где хранились в банке его тестикулы, и показал мне их, всем своим видом выражая ностальгию по былому.

Ох уж эти самцы, у них все, рано или поздно, сводится только к этому.

Я повернулась к нему спиной, показывая, что мне это совсем не интересно, и пошла посмотреть, как там Натали. Сначала она сидела в гостиной, потом кому-то позвонила, отправилась на кухню и проглотила какую-то желтую еду, над которой поднимался пар. Потом пошла в спальню, разделась, направилась в ванную, приняла душ (с водой и мылом, потому как влага, похоже, доставляла ей какое-то извращенное наслаждение), потом встала перед раковиной, смыла макияж, наложила на лицо крем, пахнущий травой, и улеглась в постель.

Затем позвала меня, но я сделала вид, что не услышала. Нет, сегодня я не стану урчать у ее ног и даже не устроюсь рядом, чтобы помочь ей быстрее уснуть.

Вместо этого я вышла на балкон спальни, увидела моего сиамского друга и печально, тихо мяукнула, чтобы привлечь его внимание:

– Мне очень хотелось бы увидеться с тобой, Пифагор, но сегодня у меня слишком непрезентабельный вид. Мне пришлось… принять ванну.

– Не мне тебя судить, Бастет. Пойдем прошвырнемся по улицам Монмартра, это поможет твоей шерстке быстрее обсохнуть.

Когда я спустилась вниз, сиамец ласково ко мне прикоснулся, и мы потерлись друг о друга мордочками. Его влажный розовый носик дотронулся до моего, и я почувствовала, как по телу будто пробежал электрический разряд. Да, я решительно испытываю к нему самые сильные чувства. И чем больше он сопротивляется моим чарам, тем глубже они становятся.

Просто встретились два разума – мой и его. Причем его знания меня буквально околдовали.

Я судорожно сглотнула и не стала демонстрировать ему всю свою привязанность.

Пока мы шли, в мою влажную шерстку задувал ветер, вызывая невыносимое ощущение прохлады и влаги. Я задрожала.

Когда мы поднялись на вершину башни Сакре-Кер, я рассказала Пифагору о проведенном мною расследовании тайны человеческой работы и о его ужасной развязке.

– Представляешь? Они стали смеяться!

– Я бы тоже хотел научиться смеяться, – прокомментировал Пифагор.

– Но ведь мы можем урчать и мурлыкать.

– У меня такое ощущение, что порой смех доставляет им небывалое удовольствие, сродни сексуальному. Моя служанка одинаково кудахчет, когда смеется и когда совокупляется.

Вдруг вдали прямо на наших глазах прогремел взрыв.

– Точно такой же я видела сегодня на стройке, но не знала, что они работают и ночью.

– Нет, ночью «производственных» взрывов не бывает. То, что мы видели, не что иное, как террористический акт. Судя по местоположению, он произошел в большой библиотеке. С тех пор как в мире стала шириться война, террористы постоянно пытаются дестабилизировать ситуацию, повсеместно устраивая резню. Их сегодня много. Иногда они стреляют в детей, ты сама это видела, в другие разы взрывают себя в толпе – как правило, в местах, посвященных культурному досугу.

– Почему они так поступают?

– Потому что выполняют приказы.

Отдаленный взрыв превратился в пожар.

– Кто же приказывает им себя так вести?

Пифагор ничего не ответил.

Я несколько раз потянулась, чтобы сохранить самообладание, и сменила тему разговора:

– Больше всего меня беспокоит, что люди принимают решения, совершенно не считаясь с нашим мнением. Я хорошо помню, как познакомилась с Натали. Тогда я была совсем еще юной кошечкой и обитала в деревне. Бегала по травке, лазила по деревьям, жила в мире и согласии с улитками, ежами и ящерицами. А потом, в один прекрасный день, нас с мамой отнесли в какое-то место, где было полным-полно клеток с всевозможными животными – говорящими птицами, разноцветными рыбками, собаками, кошками, кроликами и белками.

– Скорее всего, это был зоомагазин…

– Через несколько дней нас с мамой разлучили, и меня вместе с другими кошечками посадили в большой стеклянный ящик, одной своей стенкой выходивший на улицу.

– Они всегда выставляют напоказ самых симпатичных, в целях привлечения покупателей.

– А утром явилась моя служанка. Она оглядела всех окружающих меня котиков и кошечек, а потом ткнула в меня пальцем и произнесла одну-единственную фразу.

– Наверное, сказала: «Я хочу вот эту».

– После чего меня схватила чья-то рука, и я… оказалась у Натали на руках.

– Самая обычная для кошки судьба.

– Она внимательно на меня посмотрела и несколько раз повторила это слово – «Бастет».

– Очень многим хотелось бы оказаться на твоем месте. Кошечек, которых никто не взял, вероятно, уничтожили. Это называется «непроданный товар».

Пифагор не сводил глаз с пятна света в том месте, где произошел взрыв. Там по-прежнему полыхало яркое пламя.

– Не знаю, что ты, Бастет, почувствовала, глядя новости по телевизору твоей служанки, но ситуация становится все хуже и хуже. Число погибших постоянно растет, и с каждым днем все больше людей желают убивать своих собратьев.

– На мой взгляд, их могла бы спасти религия, – сказала я.

– Религия? На данный момент именно она оказывает на них самое пагубное влияние и подталкивает к саморазрушению.

– Это потому, что они поклоняются не тому божеству. Лично я выступаю за возвращение культа богини Бастет.