Завтрашний день кошки

Натали положила рядом маленький рыжий пушистый комочек. Я сопротивляться не стала, а когда он присосался ко мне своим жадным ротиком, испытала облегчение.

Потом вытянулась, чтобы ему было удобнее.

Месть немного подождет.

Вместе с молоком Анджело высасывал из меня и ярость.

Такая вот у меня была жизнь – я не выбирала себе служанку, не выбирала дом, не выбирала имя, не выбирала самца и не выбирала, кого из моих котят оставить в живых.

Как только Анджело насытился, я тихонько от него отстранилась и положила спать в углу. Потом, воспользовавшись тем, что дверь в подвал осталась незапертой, направилась в дом.

Натали сидела на кухне и в одиночестве что-то ела. Томаса не было.

Увидев приоткрытую дверь в ванную, я вошла внутрь, склонилась над унитазом и попила стоявшей там воды, чтобы определить, не осталось ли в ней немного запаха моих котят. Потом подошла к рулону туалетной бумаги, разодрала его когтями, размотала на всю длину, порвала на мелкие кусочки и разбросала по всему полу – обычно Натали это приводит в бешенство.

Потом подбежала к дивану, оторвала украшавшие его помпоны, вонзила когти в бархат и стала выдирать большие куски чего-то мягкого и белого. Что бы еще такого сделать Натали в наказание?

Я опрокинула вазу, которая упала на пол и разбилась на мелкие кусочки.

Потом набросилась на листья комнатного растения у входа, немного пожевала их и выплюнула: смотри, служанка, что я сделала с твоим рододендроном! Запрыгнула на стол, перекусила провод мышки ее компьютера и вонзила зубы в питающий шнур стереосистемы, но в этот момент меня шибануло по зубам током. А когда мне всего этого показалось мало, направилась в спальню и щедро оросила подушку своей мочой.

В довершение всего я задними лапами, будто собака, разбросала по всей комнате испражнения из своего лотка, а в сумочку Натали срыгнула несколько липких комочков шерсти.

Потом, утомившись от всего этого разорения, вернулась к Анджело и помогла ему устроиться у своих сосков. Как же трудно быть одновременно матерью и воинственной мстительницей! Он опять проголодался, мой малыш. До гибели братьев ему, похоже, не было никакого дела.

– Давай, Анджело, ешь. К тому, что произошло, ты не имеешь никакого отношения.

Я положила ему на грудку лапку и почувствовала едва слышное биение. Жизнь.

Все мы лишь резервуары, помогающие жизни циркулировать в наших телах, распространяясь все дальше и дальше.

13

Нет желаний – нет страданий

Шло время, и каждый день я крушила какой-нибудь предмет, надеясь, что он представляет собой что-то ценное. Мне стал нравиться резкий грохот разбивающегося о пол стакана и треск хлопчатобумажных подушек, которые я драла своими когтями. Шторы? Я предпочитала видеть на них бахрому. Платья и пальто служанки? Желая придать им оригинальности, я украшала их дырами. Чулки в корзине для грязного белья? Я просто обожала таскать их по всему дому, вонзать в них зубы, будто в перезрелые фрукты, и превращать в тряпки. Не думаю, чтобы в доме осталось нетронутым хоть одно комнатное растение. Если бы у них были хотя бы зачатки разума, они бы меня точно возненавидели.

Но мои систематические усилия по нанесению максимального ущерба, казалось, не оказывали на служанку никакого влияния. Натали (не исключено, что в виде провокации) окружила меня заботой и вниманием. Я получила право на дополнительную порцию корма, она больше меня гладила и чаще произносила приятные слова, а двери в доме теперь всегда оставались открытыми.

Моего рыжего котенка она обожала, ухаживала за ним, осыпала ласками и поцелуями. Когда она почесывала его под подбородком, он попискивал от удовольствия.

После того как Анджело увидел мир, его поведение изменилось. Он не только все больнее кусал мои соски, но и носился как угорелый, то и дело наподдавая мне лапой.

Разве это нормально, когда котенок так непочтительно относится к собственной матери?

Да если бы он колошматил только меня! Он же буквально затерроризировал бедного Феликса. А я-то всегда думала, что взрослые самцы должны учить молодых охотиться и относиться к старшим с уважением. Боюсь, что в случае с Анджело такой подход ни к чему хорошему не приведет.

Совершенно не желая брать на себя ответственность, этот жирный бездельник Феликс только то и делал, что ел и спал. К тому же Натали дала ему отведать валерьянки, после чего он стал поглощать ее в огромных количествах. На мой взгляд, наркотик, в конечном счете, представляет собой самое верное и быстрое средство для контроля таких посредственностей, как этот ангорский кот. Он жрал траву целыми пучками, потом вдруг валился с ног, поворачивался на спину и катался в экстазе. Это явно не способствовало развитию у него чувства отцовской ответственности. Он предложил попробовать и мне, но не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы понимать, что кормящей матери от галлюциногенов нужно держаться как можно дальше.

Я ждала, когда мне станет немного лучше, чтобы вновь встретиться и поговорить с Пифагором.

С улицы донесся крик человека. За ним тут же последовал хлопок. Меня одолело любопытство, но в то же мгновение я вспомнила о своей обязанности кормить молоком малыша. Я тихонько отодвинула своего последнего отпрыска и положила на подушку, чтобы он пропитался моим запахом. Потом поднялась на второй этаж и вышла на балкон.

На улице орали люди. Один из них угрожал другому оружием. Они быстро о чем-то тараторили. Грянули два выстрела, один человек упал, второй бросился бежать.

Зрелище человеческого безумия очаровывало меня в той же степени, в какой телевизор гипнотизировал Натали.

Лужа крови под лежавшей на земле особью становилась все больше. Я удивилась, сколько жидкости содержит в себе человеческое тело.

Вскоре появились другие люди и тоже принялись кричать на разные лады. Потом приехал фургон, тело увезли, и все разошлись.

Странно, но я впервые за все время вдруг поняла, что смерть человека была мне безразлична. Раньше, когда кто-то из них мучился или погибал, я чувствовала озноб, досаду и смущение, но теперь мне, по сути, не было до этого никакого дела.

Может, у меня притупились чувства?

Похоже, мне понадобится какое-то время, чтобы оправиться от шока, вызванного потерей детей. Да и потом, я, как и Натали, скорее всего, скоро привыкну к человеческой жестокости, считая ее неизбежным злом.

Я повернула голову и увидела на балконе соседнего дома Пифагора, который тоже стоял и наблюдал за происходящим.

Он подобрался, оттолкнулся, преодолел разделяющее наши дома пространство и совершил изумительное приземление на перила моего балкона.

Мы потерлись носами, после чего он вновь восхитительно боднул меня в шейку макушкой с вмонтированным в нее «Третьим Глазом».

– Мне известно, что с тобой произошло, – заявил он, – моя служанка разговаривала с твоей. Они утопили четырех твоих котят. Я знал, что тебе очень тоскливо, поэтому не приходил, чтобы не мешать тебе соблюдать траур.

– Я отомщу.

– Не трудись. Ты сама только что видела, что они и без твоей помощи друг друга перебьют. Все это уже не терроризм, в наш город пришла гражданская война. Зачем утомлять себя и противостоять им, рискуя погибнуть? Лучше подумай о том, как передать Анджело твои способности двигаться вперед через череду постоянных мутаций.

Я предложила Пифагору подняться на крышу.

Мы расположились на теплом шифере, прильнув к дымоходу.

– Вчера вечером я о тебе думал, – сказал он. – Служанка смотрела по телевизору фильм. Называется «Женщина-кошка». Про современную женщину, которая вела себя как кошка. Я подумал, что она во многом напоминает богиню Бастет.

– А что такое «фильм»?

– Это вымышленная история, которую показывают по телевизору. Плод воображения сценариста.

– И как же она действовала, эта Женщина-кошка?

– Сражалась с людьми и из каждой битвы выходила победительницей.

Я покачала головой. По моему телу непроизвольно пробежала дрожь.

– Сражаться… Опять сражаться. Почему в этом мире столько жестокости?

– Вполне возможно, что без злобы и мучений мир стал бы серым и скучным. Дни в точности были бы похожи друг на друга. Ты можешь себе представить, чтобы в небе постоянно светило солнышко? Жестокость чем-то напоминает собой грозу. Внезапный выброс энергии и взрыв. А потом, как только напряжение спадает, черные тучи превращаются в капли дождя, который обрушивается вниз и омывает землю. Все успокаивается, и вновь возвращаются ясные дни. Жестокость есть везде. Даже растения и те дерутся друг с другом. Плющ душит деревья. Листья тоже конкурируют между собой за доступ к солнечным лучам.

Я вспомнила о типе в черном, убившем маленьких людей у детского сада, о тех репортажах, которые моя служанка без конца смотрела по телевизору, о Камбисе II, приказавшем привязывать к щитам живых кошек… Неужели каждый такой случай – всего лишь гроза?

– По моему убеждению, любая жестокость является следствием древних инстинктов хищника и жертвы. На раннем этапе развития потребность в разрушении помогала нам одолеть врагов и выжить. Были особи сильные и слабые, одни обязательно командовали другими. Но теперь насилие утратило смысл существования и превратилось лишь в средство избавиться от внутреннего напряжения. Мне кажется, что люди, совершив его, испытывают облегчение, будто только что пописали.

– Но ведь это идиотизм!

– А тебе не кажется, что ты сама проявляешь насилие по отношению к блохам, когда чешешь ушко? Ведь эти насекомые совершенно невинны, они даже не знают, кто ты!

– Блохи! Они же совсем крохотные…

– По-твоему, размер в этом случае что-то меняет? Ты никогда не думала о том, что все живое на этой земле в той или иной степени обладает сознанием?

– Ну да, так оно и есть.

– Но если так, то почему бы его не иметь и блохам?

– Моих погибших котят и людей, убивающих друг друга, нельзя ставить на одну доску с блохами!

– Почему это? Видишь ли, Бастет, может оказаться так, что наша планета тоже представляет собой огромный живой организм, а в людях, как и в кошках, видит лишь паразитов, копошащихся на поверхности и вызывающих зуд. Что же касается землетрясений, то они, вполне вероятно, выступают лишь в роли средства от этих паразитов избавиться.

– Земля – не животное.

– Лично я убежден, что она – в той или иной форме – тоже обладает сознанием. Наша планета теплая, она дышит, живет, у нее есть атмосфера, шубка из растительности…

– Говорю тебе, здесь нет места сравнениям.

– Все наши органы восприятия замкнуты на восприятие собственной видовой принадлежности. Мы, кошки, смотрим на окружающих со своей колокольни, считая, что наша жизнь священна.

– По-твоему, блохи… тоже считают себя священными?

– Для планеты, по всей видимости, на первом месте стоит выживание.

Раньше я никогда не заходила в своих рассуждениях так далеко, будучи ограниченной рамками «зримого» мира. Блохи, как и планета, были мне совершенно безразличны по той простой причине, что я их не видела.

Пифагор в который раз продемонстрировал свое превосходство в умственном развитии.

Я не удержалась и почесала подбородок, чтобы избавиться от собственных блох. Это принесло облегчение и осознание того, что в мире все относительно, даже события, случившиеся в последнее время.

– Ты и правда считаешь, что война приведет к полному уничтожению людей, если мы не вмешаемся?

– Люди довели до совершенства новейшие системы вооружений, способных все стереть с лица земли: отравляющие вещества, смертельные вирусы, радиацию атомных бомб, не говоря уже о «промывке мозгов», благодаря которой люди превращаются в фанатиков, которым наплевать на собственную смерть. Этот фанатизм представляется мне самым эффективным средством массового поражения.

– «Промывка мозгов»? Они что, в самом деле моют мылом или порошком свои мозги?

– Нет, это у людей есть такое выражение: многократно повторяя всякий вздор, ты в конечном итоге убеждаешь окружающих в том, что это правда.

– Я уже как-то думала о фразе, обобщающей эту мысль: «Когда привыкаешь ко лжи, истина выглядит подозрительной».

– На данном этапе развития люди внушают самым наивным простакам, что, чем больше те убьют своих собратьев, тем щедрее их вознаградят в невидимом загробном мире, куда они уйдут после смерти.

– Неужели получается?

– В достаточной степени для того, чтобы поставить под сомнение царящий в мире порядок. На данный момент никто еще не доказал ошибочность подобных представлений, поэтому религиозные деятели убеждают все больше молодых людей убивать себе подобных, чтобы затем отправиться в рай.

– И дело может закончиться их полным уничтожением?

– Было бы ошибкой их недооценивать. Люди способны пережить все что угодно. Им всегда удавалось приспосабливаться даже в самых трудных и суровых условиях. И после каждого кризиса рождались особи достаточно умные для того, чтобы возродить их общество.

Я стала точить о шифер когти и остановилась, только когда почувствовала на концах лап боль.

Пифагор вздохнул.

Я посмотрела ему прямо в глаза: он решительно казался мне все привлекательнее.

– Сегодня я преподам тебе четвертый урок истории. На чем мы в прошлый раз остановились?

Я вся обратилась в слух.

– Ты закончил тем, что наши предки благодаря торговцам из числа людей расселились по обширным территориям, – напомнила я ему.

– После них расширению ареала обитания кошек способствовали завоевательные походы. В 330 году до Рождества Христова греческие солдаты захватили огромное Египетское царство (а вместе с ним и крохотную Иудею), завладев огромными запасами продовольствия, имуществом, самками репродуктивного возраста и котами. До этого греки для защиты урожая и своих домов пользовались ласками, хорьками и куницами. Но эти животные обладали целым рядом отрицательных качеств: мало того что в силу присущей им агрессивности их было очень трудно приручить, так они еще и жутко воняли.

– Никогда не понимала, почему окружающие нас животные так пренебрегают элементарными правилами гигиены.

– У греков, народа воинственных завоевателей, были собаки, которых они дрессировали для охоты и войны. Но потом они стали заводить кошек и дарить их своим самкам в надежде добиться их расположения.

– Как всегда.

– Аристофан, один из самых прославленных их поэтов, рассказывает, что в Афинах, столице страны, был специальный рынок, на котором продавали кошек, причем стоили они очень и очень дорого. Самым неожиданным образом египетская богиня Бастет соединилась с другим божеством, Артемидой, культ которой в те времена практиковался, в результате чего последняя получила прозвище «царица кошек».

– Значит, греки в конце концов признали очевидное и поняли, что мы вполне заслуживаем того, чтобы нам поклоняться…

– Немного погодя римляне (еще один воинственный народ, представители которого жили на Западе) поработили греков, переняли их культуру, позаимствовали божеств, ремесла и… кошек. Греческая богиня Артемида превратилась в римскую Диану, тоже царицу и нашу покровительницу. Римляне тоже дарили своим самкам котят, наряду с цветами и сладостями, когда желали им понравиться.

– Но нас… они любили?

– Да какая разница! Важно то, что мы заняли свое место у их очага. Если собаки спали на улице, то мы всегда устраивались на ночлег в тепле у огня.

– Значит, любили.

– Впоследствии плодовитость наших предков повлекла за собой быстрый рост популяции. Если вначале позволить себе кошек могли только богатые римляне, то вскоре их уже мог иметь кто угодно. Солдаты из их легионов взяли в привычку отправляться вместе со своими кошками на войну.

– Надеюсь, не для того, чтобы привязывать их к щитам.

– Их брали, чтобы в походе чувствовать рядом ласковое, милое существо. Так что распространение римского владычества на все новые территории также способствовало и более широкому распространению кошек.

– А я думала, это дело рук еврейских торговцев.

– Они тоже внесли свой вклад, но при этом ограничивались лишь портами и побережьем. В то время как римские солдаты победоносным шагом шагали по равнинам, горам и долинам, вклиниваясь в глубь территории. И население захваченных стран, раньше никогда не видевшее кошек, получало возможность с ними познакомиться.