Сладкая жизнь Солёной Балки

Простите, может я и кощунствую, но подозреваю, что кто-то из его завистников, на всех уровнях, вздохнул тогда с облегчением…

Одно можно сказать – не ушел бы он, – совсем по-другому сложилась бы и судьба не только колхоза, но и Ащелисая, в целом. К большому сожалению, его же соратники, работавшие при нем долгие годы, оказались неспособными продолжить его дело и повели дела так, что Ащелисай потерял все, чего достиг за долгие годы. Пусть этот грех на них и ляжет, перед судом истории соленой балки…

А как он (Каструбин) любил садоводство!. Мне он говорил не раз, – вот бы найти место и время, да по-настоящему заняться садоводством и виноградарством. У него возле дома был прекрасный (по местным ащелисайским меркам), сад. Это была его гордость, и он мог часами рассказывать о сортах, правилах и особенностях ухода в нашей зоне за садом и ягодниками. Заложили мы и колхозный сад-огород. Но, раз в пять-шесть лет, приходили жестокие морозы и деревья погибали. Каструбин сажал их снова; и так было не один раз. Когда я переехал в Слободзею, Каструбин несколько раз приезжал к нам, как правило, – в осень – зиму. Я показывал ему слободзейские прекрасные поля, сады, виноградники. Особенно его поражал наш межколхозный сад, где в то время, одним массивом, стояли деревья на 4000-х тысячах гектарах! Там тогда было на что посмотреть. Мы с ним ездили по питомникам, где можно было выбрать любой сорт яблок, груш, персиков, абрикос и т. д…, он восторгался и даже покупал что-то из саженцев.

Говорил, что очень устал и собирался по выходу на пенсию, передать кому-то отлаженное ащелисайское хозяйство, а сам мечтал переехать к нам и заняться любимым садоводством. О Каструбине, как о человеке, я бы мог рассказывать на тысячах страницах, но разговор идет о нашей родной соленой балке, и Каструбин, хоть и занимает в этой истории, одно из ведущих мест, но является лишь частью этой (общей) истории.

Можно лишь добавить к разговору об этом удивительном человеке, что именно он, сам, скрепя сердце, поехал к первому секретарю райкома партии, и выпросил разрешение мне, как члену партии, покинуть колхоз. Иначе бы меня никто не отпустил или отпустили бы с «волчьим» билетом, в никуда. За что ему от всей нашей семьи – вечная благодарность. У нас были проблемы со здоровьем и, слава Богу, с переездом, они сошли почти на нет.

И последнее по этому вопросу. Осенью 1983 года, я получил письмо от Демиденко Николая Ивановича, он тогда работал в райкоме партии, то ли помощником первого, то ли заведующим отделом оргпартработы. Демиденко писал (это письмо до сих пор есть в моем личном архиве), что первый секретарь райкома, Карюк Г.Г., предлагает мне вернуться в Ащелисай и возглавить колхоз «Передовик». Я вежливо отказался. Предложение было уже не актуально, с любой стороны.

Ну, а мы, дорогой читатель, пойдем дальше по галерее персональных и групповых портретов ащелисайцев. Как раньше говорили – «Вспомним – поименно», но понятно, что не всех… Нельзя объять необъятное, как говорится.

Лысенко Илья Тимофеевич.

При мне он работал в колхозе, главным агрономом. Для меня, он навсегда остался «крестным отцом», так как именно благодаря ему, я был приглашен на работу в колхоз, хотя намеревался идти в любую другую организацию. И кто знает, что было бы потом, и кем бы я стал в дальнейшем.

Илья Тимофеевич, больше был практик, но упорно учился и очень удачно вошел в «тандем» с появлением в колхозе Каструбина. Он был очень аккуратным исполнителем. Именно – не ведущим, а грамотным ведомым специалистом. За свою жизнь, мне довелось видеть в работе достаточно много агрономов, разных направлений и уровней, но другого такого «пишущего» агронома не встречал. Позже, находясь вне Ащелисая, я всегда ставил его в качестве примера, по той простой причине, что и агрономы, и зоотехники, и многие другие отраслевые специалисты, не любили, да и сегодня не очень любят…писать. А у Лысенко, все книги истории полей, были в идеальном состоянии, своевременно и правильно заполнены; он их приводил всегда в качестве аргументов по любому случаю, связанному с использованием земли, сроков посева, обработки почвы и всходов, применения удобрений, сроков уборки и результатов её, показателей урожайности, в зависимости от множества причин, которые были у него отмечены в тех самых книгах. И никто не мог выразить сомнение в тех записях, потому что не было контраргументов, а у него все было налицо. Может и действительно что-то было не так в тех книгах – так, поди, попробуй, опровергни те записи…

Каструбин вел главную стратегическую производственную линию, Лысенко удачно осуществлял тактическое её претворение в жизнь. И у них получалось. Не буду повторяться.

Илья Тимофеевич не отличался особой храбростью и настойчивостью, в силу определенных его физических проблем, но исполнителем, повторяю, был цепким и дотошным. Понятно, что у него за спиной, как и у всех нас, колхозных специалистов, стоял авторитет председателя, но дело и свою роль в нем, Лысенко знал хорошо.

У него была хорошая семья, сын, две дочки, сейчас не знаю, где они и что с ними. Раньше ходили легенды, что Илья Тимофеевич, в молодости, очень любил женщин, особенно, почему-то замужних, и, что были у него по этому направлению проблемы с мужьями тех женщин. Но – не знаю, не видел, не держал, – поэтому не буду об этом.

Была у него одна привычка, плохая или хорошая, не мне судить: – он постоянно просил у всех закурить, в то же время, у него в нагрудном кармане пиджака или рубашки, всегда находилась пачка от папирос или сигарет, с папиросой в одном экземпляре. И, когда у него самого кто-то просил закурить, он доставал ту пачку, с сожалением говорил: «последняя» одна осталась, – понятно, что последнюю – никто не брал. Повторяю – у него всегда была в пачке – только «последняя». Да простим ему этот малый грех…Хотя, в принципе, это у него был просто экономический расчет: в течение рабочего дня, Илья Тимофеевич общался с со многими людьми, тем более в поле, а там курево – всегда было в дефиците, и ему надо было бы иметь ежедневно в запасе по несколько пачек сигарет-папирос, чтобы удовлетворять просьбы тех «полевых стрелков». Поэтому и показывал всегда – «последнюю» сигарету…А, в общем, у меня о нем остались хорошие воспоминания.

Дорогой читатель, напоминаю, что мы с тобой пишем не историю колхоза «Передовик», с его замечательными тружениками – механизаторами, комбайнерами, водителями, доярками, скотниками и другими лучшими и наилучшими, а пишем о селе.

В каждой его организации были тоже свои передовики, и было бы несправедливо останавливаться только на колхозниках. Поэтому, листаем дальше ащелисайский альбом и останавливаемся на тех портретах и групповых снимках, где изображены люди, повлиявшие как-то на жизнь села, в целом:

Зюганов Тимофей.

Простой русский парень. Тракторист. Но какой!?! Помните, есть такое выражение – на них Земля держится? Так это о нем, точнее, – о таких, как он.

Мы сказали уже – все в Ащелисае, за эти сто лет, внесли свою лепту в его развитие и процветание, но не все одинаково, а по способностям и возможностям. И по – другому, и быть не могло.

Я делаю исключение для этого, простого рабочего человека. Делаю по трем причинам: 1. Он постоянно находился как бы в автономном режиме работы. 2.Он работал на весь колхоз и на все село, в самом прямом смысле. 3.Он был удивительно постоянным, понимающим, надежным и очень нужным работником, в паре со своим стальным и грозным напарником – тяжелым трактором – бульдозером, – с которым они представляли как бы единое целое. Друг без друга в отдельности, они не существовали. И – запомните живущие ныне люди, кто помнит еще Тимофея Зюганова: – Если вы, в свое время, мало слышали о нем или мало знали, то только потому, что он так прекрасно и безотказно работал, – такой парадокс. То есть – если – все было нормально в селе, особенно зимой – значит, кто-то это самое «нормально» нам обеспечивал, и мы не всегда могли знать, кто это. А он как раз и был тем нашим спасителем. И каждый день, и в любую погоду. И чем сложнее была обстановка в степи и в селе, тем нужнее был там Тимофей.

Рабочий день Тимофея зимой начинался еще раньше, чем у председателя. И этот самый его рабочий день, был каждый день, без всяких выходных и праздников. С четырех часов утра, Тимофей, начитал «откапывать» занесенные снегом животноводческие фермы и сеновалы. Животные не знают – буран там или что другое, – им нужна еда, вода и уход. А на ферму, надо еще попасть… Очистив от снежных завалов прифермское хозяйство, он, без всяких звонков и приказов, начинал чистить сельские улицы, территорию гаража, а когда люди уже выходили на работы по прочищенным дорогам, он выходил на прочистку автомобильных дорог вне села, – на станцию, на Джусалу, а если будет дополнительное распоряжение, – то и в другие направления, на Рождественку, Алимбетовку и т. п…

Мы всегда держали районные и внутрисельсеие дороги в хорошем состоянии. Но не были просто такими добрыми, за колхозный счет. Нет. За большинство услуг, мы аккуратно предъявляли счета районным дорожникам и они их принимали, в счет оплаты транспортных сборов (раньше они назывались «гужевая повинность»). Мы делали сразу несколько полезных дел: очищали дороги, для, в том числе, и наших нужд, не отвлекали живые деньги на выплату налогов за колхозный транспорт, давали работу своим людям и имели добрые отношения с районным ДЭУ (дорожно – эксплутационным участком). Кстати, мы находили возможность возмещать полностью или частично, многие общесельские затраты, которые несли, как бы авансом, – по школе, детсаду, больнице и т. п. Каждая потраченная колхозом копейка была на учете и, по мере возможности, – возвращалась обратно на наш счет. Мы были не «добренькими», а добрыми и исполнительными, что району, естественно, нравилось. Нравилось, в первую очередь с той стороны, что мы работали, как бы авансом, делали им облегчение в начальный бюджетный период, зато потом – они нам многое возвращали. Такой симбиоз (сожительство со взаимной выгодой) колхоза с властью, работал очень неплохо. Все это работало и на имидж колхоза, – окружающие думали, что раз колхоз делает, значит это все – от колхозных «щедрот»…

Во многих случаях, Тимофей с бульдозером – становились решающим и последним аргументом в сложных ситуациях, особенно, в зимний период. Если бы всю его работу в суровое зимнее время снимали на видео,(как сегодня часто снимают какую-нибудь чушь), а потом выставляли на просмотр людям, уверяю вас, там было бы что посмотреть…Немногословный, ответственный и знающий себе цену, он был молчаливым творческим исполнителем. Никогда не «качал права» и не требовал, каких либо льгот и привилегий, которых на самом деле заслуживал.

Помню случай, где-то в самом конце 1970 года, я ездил сверяться на лесоторговую базу города Орска. Были от нас три автомашины с прицепами, загрузили их строевым лесом и выехали в Ащелисай. Возле старого моста через реку ОРЬ, нас ждал на тракторе Тимофей. Наступила ночь, постепенно начался сильнейший буран, ни о какой дороге речь не шла, ехали вдоль линии телеграфных столбов. И ехали двое суток эти 50 километров. Машины с прицепами, груженные длинномерным лесом, шли очень трудно, плохо управлялись по ходу движения. Часто съезжали в кюветы и ямы. Но дело не в этом. Я смотрел, как Тимофей управлял тем могучим трактором. Стоя в кабине, иначе его за пять минут засыпало бы снегом с головой, так как оба малых открываемых окна трактора бы раскрыты, повторяю – стоя в кабине, весь в снегу, почти двое суток, Он не выходил из трактора. Он лидер, идет впереди колонны, это нам было проще цепляться по очереди к нему, да иногда в кабине прятаться от вьюги. А он – в телогрейке, ватных брюках, кирзовых сапогах и тонкой «фэзэушной» шапчонке, в беспросветной кутерьме, – искал дорогу, спасая нас.

В тот раз, насмотревшись на его мучения, я взял дома свое флотское меховое пальто, покрытое водонепроницаемой тканью, выписал ему со склада валенки, простую меховую шапку, и отдал ему в гараже. Прошла неделя – смотрю, – он опять в телогрейке и сапогах подъезжает к заправке, в гараже. Я подошел к нему и не успел ничего спросить, он спрыгнул с трактора, покраснел и говорит: «Знаете, Андреич, мне неудобно в пальто управлять трактором, а валенками ни одну педаль не нажмешь правильно».

Уже весной, еду как-то в Актюбинск, через Преображенку. Дорога проходила рядом с домом Зюгановых. Смотрю, а Люба, его жена, моим меховым пальто свинарник на улице от солнца прикрыла. Ну, хоть какая-то польза – подумал я и поехал дальше…

Помни, Ащелисай, обычного русского парня, Тимофея Зюганова, столько лет, своей самоотверженной и ответственной работой, спасавшего нас, твоих детей, в самом прямом смысле, от разных бед, даже самых худших. И вечная ему память и слава от всех нас. Он её заслужил всей своей жизнью!

Не уточнял, но поговаривали, что наш Тимофей, вроде бы был близким родственником «главному коммунисту» России, Геннадию Зюганову. Не знаю. Поэтому, если кто-то знает лучше, – пусть добавит о нем еще что-то из того, чего не знали мы.

Под стать Тимофею Зюганову, прожил свою жизнь и простой украинский парень:

Кулиш Александр.

Помещаю его в галерею избранных портретов нашей соленой балки, за все его труды не только на благо колхоза, а и всех наших четырех сел. Это действительно был не только Мастер, но и замечательный Человек. Александр Кириллович, основное рабочее время в году – работал столяром-плотником. Для него не было разницы, для кого он что делал, – будь то колхозная ферма, магазин рабкоопа, детский сад или школа, неважно, но он выполнял любой заказ с какой-то природной любовью, точностью, аккуратностью, красиво и вовремя. Два месяца в году, он уделял комбайну, убирал хлеб. Эта удивительная «уборочная» пара – Кулиш А.К. и Ваншайд А.Р., на период уборки урожая, работала «тандемом», по высшему классу. Мало было таких мастеров – комбайнеров, не только в масштабе нашего колхоза, но и, наверное, вообще, – в любом масштабе. Словами эту пару охарактеризовать невозможно. Это был образец уборочного «искусства». Александр Кириллович был известным в районе человеком – Ордена: Ленина, Трудового Красного Знамени, Знак Почета, конечно, впечатляют, но – главная ему награда – память человеческая и великая благодарность от всех жителей села. Он это действительно заслужил.

Мы с ним очень часто общались и по работе и вне её. Когда он получил право приобрести автомобиль «Москвич -412» и первый раз приехал на ней на работу, я, шутя, ему выговаривал: Ну, есть у тебя машина теперь. Давай посчитаем – восемь месяцев у нас зима – никуда не выедешь. Два месяца – уборка урожая. Итого – уже 10 месяцев. Один месяц – на непогоду, занятость по срочным делам, ну и что остается? Один месяц – будешь ездить на своей машине, чтобы на Троицу в скалы выехать?. Другие так и делают – выедут в горы, там хорошо «примут на грудь», побьют машину, а потом до осени ее ремонтируют…», на что Александр, снисходительно улыбаясь, отвечал: «Знаеш, Андреевич, мэни приятно уже то, шо я ии (машину)маю. И будэ вона у мэнэ ще довго, и всигда в справности!». Достойный человек.

Групповые фотографии:

Они служили людям:

Сколько лет, верой и правдой служила Ащелисаю супружеская чета Вибе. Мартын Петрович и Варвара Францевна. Он – медицинский фельдшер на все случаи человеческой жизни, она – акушер. Мартын Петрович, имел огромнейший опыт практической работы. Взять на примере нашей семьи – он первым, без всяких анализов, их в Ащелисае не делали, дал заключение по моей жене, что у неё проблемы с почками. А в районной больнице Батамшинска, после каждого приступа, у неё что-нибудь да вырезали, то аппендикс, то какую-то кисту, лишь бы отделаться. Главврач больницы даже хвалился, что знает мою жену лучше, чем я. Я позже убедился, в том, что он вообще ничего не знает…

Мартын Петрович, кроме опыта, обладал еще большим запасом немецко-украинского юмора. Всегда принимал больных с доброй улыбкой и человеческим, порядочным, состраданием и пониманием.

Как-то раз, приехавшие с нами вместе, два земляка, знавшие друг друга много лет, после ссоры – подрались, и как-то по-женски, исцарапали друг другу лица. Вибе, специально, чисто в воспитательных целях, раскрасил им лица в желто – зеленый цвет, используя для каждой царапины то зеленку, то йод. А больничный лист, им не выдал, сказал, что с такими повреждениями, вполне можно работать… А раньше с выходом на работу было очень строго, в МТС работала марочная система. Каждый по приходу на работу, должен был повесить на свой номерной гвоздь свою марку, а уходя с работы – снять её и забрать с собой. С началом рабочего дня ящик с марками закрывался табельщиком на замок, и сразу было видно, и кого нет на работе или кто опоздал. За опоздания строго тоже наказывали, могли уволить с работы. И пришлось нашим драчунам, несколько дней ходить «раскрашенными» и прятаться от людей.

А главное – Мартын Петрович, всегда мог оказать медицинскую помощь тем, кто в ней нуждался или посоветовать, да и проследить за тем, как идет у кого лечение.

А скольким женщинам помогла такая добрая, заботливая опытная акушерка – как Варвара Францевна!? Многим сотням. Даже нашу старшую дочь, Екатерину, впервые брала на руки – Варвара Францевна.

Довольно известным человеком в Ащелисае, была и еще один действующий фельдшер, – Яцук Сима Ивановна. Она была прямой противоположностью Мартыну Петровичу. Военный фельдшер, была на фронте, работала в госпитале. Крупная женщина, резкая, быстрая, практически никогда не улыбающаяся. Ей некогда было улыбаться, слишком много было текущих забот: – четверо детей, корова, хлеб надо печь, чуть ли не через день, дежурства и т. д… Она была бескомпромиссна и прямая, как крепкий вкопанный столб.

Иду я один раз на работу, она навстречу, спешит в больницу. Холодно, зима. Я возьми и спроси: «Сима Ивановна, что-то у меня шея справа вроде как напухла, что это может быть?». Он, не останавливаясь, спрашивает: «А яйца не опухли?». «Да нет» – отвечаю. «Ничего – опухнут!»-уверенно бросает она и бежит дальше. А мне – хоть стой, хоть падай, – или беги за нею и спрашивай дальше.

А как-то раз прихватил меня спинной радикулит. Вибе, приписал какие-то уколы и я ходил их делать в больницу, брал с собой лекарство, а Сима Ивановна – делала те уколы. Ну, пришел я, сел на кушетку, в очередь. В это время Сима Ивановна делала укол своему соседу, Цокуру Николаю (я застал еще в живых его отца, тоже из первых переселенцев, Демьяна). Николай лежал тогда в больнице, с тем же радикулитом, в очень сложной форме, еле передвигался. Он стоит, а Сима делает ему подряд три укола, хватает поднос с кипячеными шприцами и бежит куда-то по коридору, делать уколы по палатам.

«Послеукольный» Цокур, тяжело садится на кушетку рядом со мной, и вдруг пулей вскакивает, хватает стоявшую рядом швабру, и как заправский бегун, бросается вслед за Симой. Оказывается, она забыла вынуть из него иголку от шприца, и Николай на неё сел…Главное – у него радикулит прошел мгновенно и он вечером уже был дома. Как говорится – не было бы счастья.

После того, как ушли из ащелисайской медицины, наши веселые и серьезные фельдшеры, которых заменили «ученые» врачи, переселение жителей села на кладбище, значительно ускорилось, а с учетом нынешнего состояния медицинского обслуживания сельского населения и в том числе ащелисайского, вполне возможно еще ускорение этого неприятного процесса, который «уже идет»…

Как Ащелисаю не вспомнить и не помнить, тех, кто готовил к жизни наших детей. Замечательных педагогов, стоявших у истоков уже полной средней Ащелисайской школы, Голубь Софью Никитичну, Гнояник Марию Андреевну, Виктора Вибе, Любовь Яковлевну Таранец!. Сколько труда, знаний, нервов и душевного тепла, они отдали нашим детям! Каким молодцом оказалась одноклассница моей старшей дочки, Екатерины, Лариса Николаевна Ильчевская (Дмитрюк), работающая ныне директором школы в самое, наверное, тяжелое и неопределенное, нынешнее время!

Поддержи её, Ащелисай, школа – сегодня это главное, что осталось от той, сладкой жизни соленой балки.

А знаешь, дорогой читатель, какими раньше были ащелисайские магазины!. И сколько радости постоянно и многие годы, дарили нашим людям, «главные» наши продавцы, Екатерина Лысенко и Нина Синица! Да какой там супер маркет сегодняшний!.Раньше, если есть деньги, в магазине можно было найти все элементарно необходимое. А в годы нашей молодости, в крошечном по нынешним меркам, продовольственном магазине (кто помнит – в том же здании старого магазина, сзади, с северной стороны), дешево, продавались такие деликатесы, копчености, десятки видов лососевых консервов, черной, красной и «белой» икры, копченые жереха (метровые), висели на стенах и лоснились от жира и т. д., что сегодня, тем более с учетом качества, и в московском ГУМе, такого не увидишь. Поверьте, я знаю, о чем говорю.

Проезжающие люди останавливались в Ащелисае, даже для того, чтобы посетить наши магазины. Была приличная сельповская столовая, пекарня, потом добавилась еще одна колхозная и проблемы с хлебом были решены.

Хотя здесь уместно напомнить: – раньше в наших колхозах, всей нашей ащелисайской зоны, в летний период, специальные мастерицы-женщины, пекли подовый хлеб в печах на капустных листах, специально для бригад на период работ. Такие огромные караваи с особым запахом и с таким вкусом, что и не расскажешь.

Утром привезут такой хлеб в бригаду, его придавишь, а он как губка, вырывается обратно на место. С молоком – чудо! больше ничего и не надо. Повезло тем ащелисайцам, кто жил в нормальное, как говорят сегодня некоторые умники, «застойное» время, когда было что и выпить и закусить, натурально и недорого.

Вроде бы – мелочь, а как приятно вспомнить!. Имеет человек – ОДИН рубль (раньше 10 до 1961 года). Подчеркиваю – всего один рубль!. В субботу – идет в баню, баня -20 копеек. После бани (святое дело для русского мужика) – заходит в столовую с друзьями, простите, но так было! берет 150 граммов водки за 60 копеек, итого уже 80 копеек, заказывает – гуляш мясной, за 16 копеек, итого 96 копеек, и еще ему хватает на стакан чая -3 копейки с сахаром и кусок хлеба. Вот вам и весь его один рубль. На один рубль, в Орске можно было купить 25!штук, вкуснейших, обжигающих пальцы пирожков. Так мы плохо жили, дорогая ты моя, соленая балка!.Помни и об этом тоже.

А сегодня тебя обкапывают вокруг карьерами, из которых кто-то черпает большими экскаваторными ковшами, деньги, прикрываясь «интересами государства», а у тебя основная масса людей – без работы, а значит и без ничего. Ну, это все ты знаешь, и каждый день видишь, а у нас по данной книге, несколько иные цели, – просто напомнить тебе о той уже далекой сладкой жизни, может быть, тогда и нынешняя, не такой горькой покажется…

Новоселы.

Помните, как в той песне: «Подумать страшно мне теперь, что я не ту открыл бы дверь. Другой бы улицей прошел…».

А ведь я попал в Ащелисай, можно сказать, совершенно случайно. Как часто по жизни и бывает и, вполне возможно, что сегодня не писал бы о нем…

Когда нас провожали на вокзале в Кишиневе, в феврале 1955 года, было довольно холодно и у музыкантов духового оркестра, от мороза прилипали губы к мундштукам труб, сам видел. Провожали нас шумно, с помпой. Первый эшелон целинников отправляла Молдавия в Казахстан, причем, конкретно в Актюбинскую область. Везли нас быстро, специальный поезд останавливался только на узловых станциях. Вагоны, естественно, «гудели». Многие набрали с собой вина, – в бочонки, канистры, грелки, ну, кто во что и сколько мог, плюс – получили некоторые «подъемные» деньги. В общем, некоторая материальная база была, к ней добавилась нервозность неизвестности, – куда, что и как, да и определенная свобода от всего, что было до сих пор. Все это вместе взятое и располагало к тому, чтобы «погудеть».

В документальных фильмах тех лет, да и отдельных художественных лентах, выезд на целину, как и на другие «великие» дела (строительства ГЭС, ЛЭП, позже БАМ и тп.), отъезжающих всегда показывали героями – патриотами, с комсомольскими путевками и горячими сердцами. По жизни, оно не всегда выходило так. Как правило, все начиналось с Решения Центральной власти, а потом – обычной вербовки, в масштабах, в зависимости от серьезности направления. Освоение целинных земель – тогда было главным и очень масштабным направлением, на него работали многие государственные органы и под него, выделялись огромные, по тем временам, средства. Больше всего среди нашего эшелона, ехало людей, что-то понимающих в механизации – комбайнеров, трактористов, водителей. Вербовщики выхватывали таких из списков желающих, в первую очередь (за таких им больше платили), а потом уже дополняли группы другими людьми, даже без специальностей, но таких в первом эшелоне, были единицы, в том числе и я. Пока в Министерстве сельского хозяйства Молдавской ССР, оформляли необходимые документы, тем, кого уже «присмотрели» вербовщики, выезжавшие до этого по районам, – предприимчивые представители молдавского комсомола, оперативно выдавали ребятам, подходящим по возрасту, комсомольские билеты и комсомольские путевки. Я тоже получил билет и путевку, в которых, стоял год рождения, – 1938-й. Так я был записан со школы. Других документов у меня не было, да больше никто ничего и не требовал. По тем документам, мне шел семнадцатый год, хотя на самом деле – шел пятнадцатый…Но никто этого не знал, да и кому это было интересно.

Состав того первого «молдавского эшелона», был очень разнообразен, и по национальному признаку и по возрасту. В основном это были украинцы, русские, белорусы, в разные времена, оказавшиеся на территории Молдавии, в том числе и во время Войны, и после неё, и из многих районов. Меньше всего, по совокупности, было молдаван, хотя нас всегда и везде (потом) называли «молдаванами», на что мы не обращали внимания, так как в этом не было ничего зазорного. В большинстве своем, они друг друга раньше не знали, были отдельные знакомые – соседи, но редко.

В Москве наш поезд поставили отдельно, на пригородном отделении, к каждому вагону подали большие грузовые, машины со скамейками для пассажиров, покрытые брезентовыми тентами, мы погрузились вместе с вещами и были оперативно перевезены на другой, Казанский вокзал. Старшие по вагонам объявили, что мы будем выезжать вечером, с такого-то пути и таким-то поездом, а до вечера, все свободны.

Пока мы ехали до Москвы, как-то само собой получилось, что два соседних купе плацкартного вагона, а это в общем -12 человек, нашли общий язык, вместе кушали, пили и пели, и как бы стали одной командой. Приехав в Москву и, получив целый день свободного времени, мы, всей этой вновь образованной «командой», вышли в город. Ну, естественно, поехали на Красную площадь, прошлись по главному магазину ГУМ (там с нашими кошельками делать было нечего), поели там мороженного и вышли на площадь. Рядом – здание Исторического музея, кто-то прочитал вывеску и предложил зайти в музей, все-таки Исторический!.Зашли. Прошлись по одному этажу. Для меня все (и всегда, и везде) – новое было интересно, среди нашей команды таких, как я, любителей старины и чего-то нового, больше не было. Возраст группы колебался от моих 15-ти, почти, и единственного среди нас молдаванина, Ивана Чунту (25 лет), а дальше от 35 (мой отец) и до 50-ти. Всем им, «эти старые музейные кости», были абсолютно не интересны, поэтому, кто-то видел слева от главного входа, влево дверь в полуподвал, с надписью «Столовая» и решили, что там будет гораздо интересней…

Пока я в одиночку осмотрел все этажи музея и пришел тоже в столовую, компания уже заканчивала трапезу, а на краю стола стояли восемь пустых бутылок из-под водки…Выйдя из музея, начали искать туалет, направо у кремлевской стены висел большой стеклянный шар, с надписью «Туалет», двинулись туда. У входной двери, влево – часовой с карабином, из кремлевской охраны, не говоря ни слова, нажал кнопку, вышел капитан с повязкой дежурного, спросил – в чем дело– это служебный вход в комендатуру. Спутники мои спросили туалет, мол, тут написано. Капитан сказал – там есть же стрелка, указывающая, что вход в подземный туалет, несколько дальше, вдоль стены. Слава Богу, обошлось все нормально, а то ребята наши были очень перевозбуждены, в том числе и по естественным причинам. С трудом добрались до вокзала, сели потом в поезд и прямым сообщением – на Актюбинск. Как и было договорено, мы снова заняли два последних купе, но наши ряды поредели. Не явились на посадку двое из нашей команды. Ну, их и в музее не было, они сразу куда-то отправились, может к знакомым или родственникам. Так как поезд был литерный, никто не сходил с него и не садился, то у нас образовалось в одном купе два свободных боковых места. На вопросы сопровождающих, где ваши попутчики – мы не знали, что отвечать. По дороге, на одной из узловых станций, курившие на перроне ребята из наших купе, подобрали какого-то побитого полу хмельного бедолагу, да еще с гармошкой. Его или из вагона выбросили, или он сам откуда-то сбежал, но наши его приютили, обогрели, а потом, всю дорогу заставляли играть и пели разные песни. Команда у нас такая собралась, песенная… Я не знаю, куда тот гармонист держал путь, но доехал он с нами до самого Актюбинска, как говорится – без билета и на всем готовом.

В Актюбинск наш поезд приехал, где-то в полночь. Мы сразу почувствовали вкус «переселенческой» жизни. Бушевал страшный буран, оставивший город и, естественно, вокзал, без освещения. На железнодорожных стрелках горели обычные свечи. Мороз был за 25 градусов. Старое здание железнодорожного вокзала, не могло вместить (даже стоя вплотную друг к другу) и половину целого эшелона. Вдобавок ко всему, местные встречающие заявили, что ждали нас только через два дня и т. д… Вышедшие из поезда разгоряченные пассажиры, кинулись было назад, в вагоны, но пустой состав очень оперативно куда-то утащили. А тут темень, буран, холод, крики, ругань. Наша команда из десяти человек, не вместилась в здание вокзала и вышла с его внутренней (городской) стороны. Темнота, ветер, снег, а мы стоим на автобусной остановке, прыгаем от холода и не знаем, что делать дальше. Тот Васька, – гармонист (оказался моим тезкой), начал играть что-то веселое, ребята начали прыгать под музыку и тут (вот когда вспоминаешь, что Бог есть!), к нам подъезжает машина, крытая брезентом, какой-то мужик выходит из кабины и спрашивает: «Ребята, вы артисты?». «А ты что – не видишь!» – ответил за всех Васька. «Тогда, давайте быстрее в машину и поедем, а то – замерзнете»– сказал тот мужик. Мы погрузились и поехали. Оказалось – в областной Дом Культуры. Разгрузились, нам показали, где разместиться. Тепло, сухо, благодать!. Ребята тут же начали «обмывать» наше чудесное спасение, естественно, под музыку. В Доме Культуры в то время был только сторож. Тот мужик, что нас привез – сразу уехал. Пошли песни, даже танцы, но, как говорится, не долго музыка играла, – часов в шесть утра, опять приехал тот мужик, начал крыть нас матом и выгонять из того Дома Культуры. Он снова привез артистов, уже настоящих…

Оказалось, что в Актюбинске проходил областной смотр художественной самодеятельности и того мужика, послали встречать ночью самодеятельных артистов из соседнего с городом, Мартукского района, но так как в связи с плохими погодными условиями, все графики движения поездов сбились, да еще мы приехали вне плана, то нас и приняли за тех артистов.

На обидные высказывания в наш адрес, почему мы сказали, что артисты, тот же Васька резонно ответил: «А мы такие и есть!».

Короче говоря, выпроводили нас опять на буран, но местный сторож, которому тоже кое-что перепало от нашего пиршества, потихоньку провел нас в соседнее с ДК здание, которое оказалось областным управлением сельского хозяйства (оказалось нас там всех и будут «распродавать» – днем), договорился там со своим коллегой-сторожем, и тот впустил нас в фойе управления. Ну, хоть не на улице и то, слава Богу.

И вот здесь появляется Его Величество – Случай, в лице хозяина заезжего дома Ащелисайской МТС в Актюбинске, и по совместительству, в то время, экспедитора и вербовщика кадров, одновременно – деда Данько. Называю его так, потому, что так его звали все. Ну, какой он тогда был «дед!», мужик лет под пятьдесят, крепкий, энергичный, с определенной хозяйской хваткой и ничто нечеловеческое ему не было чуждо, как показали последующие годы нашего знакомства.

Данько пришел раньше всех, ему было поручено из Ащелисая, выхватить из приезжих «молдаван» группу работников – механизаторов. Мы об этом не знали, но он именно потому и пришел пораньше, пока и начальства еще не было, и наших коллег пассажиров сюда еще не перевезли. Узнав, кто мы и что здесь делаем, Данько бросил на ходу: «Пидождить, хлопци, я скоро!»– и выскочил на улицу. Минут через двадцать, он снова появился и заторопил нас, побыстрее грузиться, машина стоит рядом с входной лестницей. Мы, не понимая, что к чему, но чувствуя какой-то к нам интерес, погрузились в машину и через несколько минут, уже были в доме Данько, вернее, в той комнате для приезжих, которую МТС снимал у него.

Опять благодать…Тепло, просторно, даже для 11-ти человек. Данько принес пару литров водки, соленого сала, лука, чеснока, хлеба, соли. Потом побеседовал с нами, с каждым по несколько фраз. Сказал, что представляет, хорошую, славную МТС, что нас там очень ждут и готовятся к приему. Что там есть железнодорожная станция (обманул, что МТС прямо на станции стоит), переписал наши фамилии, собрал путевки и сказал: «Вы тута пока грийтэсь, а я скоро прыду. Дождиться мэнэ!». Мы никуда и не собирались уходить, на улице уже рассвело, но буран не стихал, и было темно, как поздним вечером.

Вернулся он не скоро, но довольный. Сказал, мол, областное начальство очень довольно, что ему удалось так быстро собрать группу работников, согласившихся ехать в Ащелисай. Еще сказал, что мы через час выедем на вокзал и поедем поездом, сделав круг, через станцию Кандагач, так как из-за бурана по обычной дороге – не проедешь. Ребята наши стали возмущаться, что придется ехать поездом, с пересадкой и более 200-ти километров, но Данько их успокоил тем, что сейчас везде такая погода и такие дороги.

Поехали на вокзал, сидим – ждем. Опять тот Случай просится внести корректировки. Оказалось, что билетов на поезд, идущий на Кандагач – нет, в связи с нашим приездом, наверное. И тут! – к нам подходит какой-то мужчина, спросил, кто мы и куда двигаемся (Данько пошел искать билеты), тот мужчина говорит: «Ребята, да зачем вам тот Ащелисай, у черта на куличках! У меня вон стоит машина, я из Родниковской МТС, главный инженер, до Родниковки от Актюбинска -40 километров. Поехали, мы к вечеру будем дома!». Мы переглянулись, потом взяли свои вещи и пошли за ним…И тут, откуда ни возьмись – Данько! ну еще бы минуту не пришел бы и мы уехали, в Родниковку!. «Вы куда?!» – заорал на весь вокзал Данько и полез драться с тем инженером, он оказывается, сумел-таки достать десять билетов. Я не сказал, но наш гармонист, Василий, пока мы были на вокзале, – куда-то делся и больше мы его не видели. Поэтому, нас осталось ровно десять человек.

Понятно, что нам стало неудобно перед Данько, да и все наши путевки были у него, поэтому мы извинились и перед ним, и перед тем инженером, и выехали на Кандагач, там долго ждали поезд на Орск, но перед утром – были уже на нашей станции, тогда это был разъезд № 304.

И тут нас начали постигать разочарования. Оказалось, что от станции до Ащелисая, еще целых 7 километров! Пока мы на двух пароконных санях их преодолели, – просто закоченели от холода, и еще не раз потом вспомнили того инженера из соседней, с Актюбинском, Родниковки. Но выбор уже был сделан. Мне думается, что это не мы его, а он (Выбор) – нас выбрал…Вот с такими мелкими трудностями и пришлось столкнуться, прежде чем мы оказались холодным февральским утром в натопленном кабинете директора МТС – Кучеренко Якова Марковича, на первой ознакомительной беседе. Судьба играет человеком, а человек играет…на гармошке(в нашем случае). Так я появился в этом, ставшем впоследствии, родным для меня месте, а мог бы и – «другой улицей пройти», где – то, через Родниковку…

Наше внедрение в ащелисайскую жизнь, было довольно сложным с самого первого дня. Вначале нас поселили в заезжем доме колхоза им. Буденного, это рядом с домом Лакшенко И.П…(Позже в том доме жил Яков Майер). Там сделали нары во всю ширину комнаты, и мы все вповалку там спали. Вечером первого дня, как мы туда вселились, пришел знакомиться сосед, Лакшенко. Принес на закуску несколько небольших соленых арбузов, Мы их поели, а круглые арбузные чашечки-корочки сложили да утра на окне. Рано утром, страшный рев буквально потряс всю нашу группу.

Все попадали с общих нар, в каком-то необъяснимом страхе. И окна одного в землянке не стало, исчезло куда-то…, И снежок в дыру залетает.

Оказалось, Иосиф Петрович, утром выпустил погулять на улицу корову и годовалую телку. Одно из окон, как раз там, где лежали арбузные корки, было без стекла, просто забито тонкой черной кровельной бумагой – толью. И было то окно почти рядом с землей, землянка низкая, вросла в землю. Телка унюхала лакомство, те арбузные корки, прорвала толь, просунула в окно половину головы и жует себе. Голова спящего на нарах крайнего мужика, всего-то в полуметре от окна. Когда мужик услышал какие-то чавканья рядом с лицом своим, открыл глаза и увидел, что черт с маленькими рожками (так ему с похмелья показалось), подбирается к его голове…,он в ужасе вскочил, заорал нечеловеческим голосом и, естественно, напугал телку. Та, с перепугу, дернула головой, зацепила рогом за раму и убежала с окном на шее.

Мы в том заезжем доме жили недолго, но о том времени, можно было бы очень много чего написать. Просто добавлю, что привыкшие к музыке нашего случайного попутчика, Василия, наши земляки, заявили, что им скучно, пустили по кругу шапку, собрали 400 рублей, купили в сельском магзине, отличную шуйскую гармонь, принесли её домой, вручили мне и сказали: «Вот тебя Василек, гармонь и у тебя есть ровно месяц, чтобы научиться на ней играть. А то нам очень скучно!». Так я стал гармонистом, а потом и баянистом, на всю жизнь.

И еще добавлю – из тех десяти приехавших в тот год, «молдаван», в первый же год осталось только четверо: единственный в нашей группе молдаванин, Иван Чунту, работал в колхозе «Новый путь», бригадиром тракторной бригады, еще один из нашей группы, Любицкий Эдуард Данилович, очень толковый, знающий и трудолюбивый был человек, женился на моей немецкой «матери», Франческе Штиль и уехал в Джамбульскую область, я один из всех их, прожил в Ащелисае 22 года, а вот мой отец, Гурковский Андрей Гаврилович, проработавший на ащелисайской земле, четыре года, достоин, чтобы о нем сказать несколько слов. И вовсе не потому, что он мой отец.

Он был и кузнецом, и особенно, комбайнером высочайшего класса. По работе, поверь мне читатель, я не осрамлю свою седую голову, – ему не было равных, ни в Ащелисае, ни во всем, родном ему и мне, Слободзейском районе. Но три войны, шесть ранений и контузий, плюс вспыльчивый характер, всегда ему мешали, всю жизнь и везде.

В 1956 году он работал на сцепе двух комбайнов от МТС, в колхозе им. «Розы Люксембург». Каждую неделю, областная газета, «Актюбинская правда», давала о нем материалы под рубрикой «Герои жатвы». Всю уборку он шел впереди всех по области и намолотил 1200 тонн зерна, при «норме» на Героя социалистического труда, в то время, – 1000 тонн. И он гарантировано получил бы того «Героя», в крайнем случае – один из орденов Ленина, выделенных в том году на нашу МТС. (их тогда получили Шиц Э.Я. и Грузин И.Е., у которых показатели были просто несравнимы, с показателями отца). Но. Закончилась уборка и отец, расслабившись, может и по делу, не знаю, но обругал матом, кого-то из руководства МТС, в итоге, вместо Героя, – не получил даже самой низшей, по статусу, медали.

Точно такое же повторилось с ним в Ащелисае, и в 1958 году, один к одному. Такое же было с ним и много раз, уже дома, в Слободзее. Местные начальники, когда он добивался наивысших в районе показателей, зная его слабости, иногда сами провоцировали его на конфликт, чтобы потом обделить его всем, чем было можно. Единственный раз, как-то он сумел выдержать эту «наградную» паузу и получил орден Трудового Красного Знамени, а мог бы быть весь (простите) увешан наивысшими наградами за все годы работы, и по заслугам. Ну, что было, то было. Теперь уже ему не до наград, к сожалению.

Эта групповая фотография показала, что были хорошие люди и среди новоселов, тех же «молдаван», белорусов, русских, украинцев (не только первопоселенцев) и других прибывающих на нашу балку людей разных национальностей, многие из которых тоже оставили свой добрый след на этой земле.

ПОБЕДА ВО ИМЯ ПОБЕДЫ

Ежегодно, в мае, мы отмечаем очередную годовщину Победы нашего народа в той далекой уже Великой Отечественной войне. Мы, сегодняшние, привыкли к тому, что 9 Мая – праздник, причем великий праздник. При этом те, кто участвовал в войне или жил в то время, воспринимают этот день, конечно, иначе, чем поколения, выросшие после войны. Но все равно, праздник есть праздник.

А ведь было и такое время, когда эту дату, по воле отдельных людей, и в угоду их амбициям или чьей-то личной неприязни друг к другу в верхних эшелонах власти, просто «забыли», и праздничный день с 9 мая был официально перенесен на 2 января. Сделано было и «обосновано» такое действие по инициативе Н.С. Хрущева, которому не давали покоя всенародная слава и любовь к герою войны – маршалу Г.К. Жукову. Уже после пятнадцати послевоенных лет внимание ко Дню Победы было искусственно ослаблено.

И только к 20-летию Победы, то есть к 1965 году, этому дню был возвращен статус Праздника Победы. 20-летие, впервые после войны, отмечали с большим размахом по всем направлениям жизни страны.

Впервые была учреждена юбилейная медаль, выпущены юбилейные монеты, возводились памятники, выпускались открытки, издавались книги, плакаты и другие всевозможные атрибуты, достойные всесоюзного юбилейного торжества. Вспомнили, наконец, о ветеранах войны, установили ряд льгот для них и т. п. В плане юбилейных торжеств, прошла целая волна спортивных и культурно-массовых мероприятий.

Хочу рассказать о малозаметном для всех, но очень существенном для меня случае, происшедшем в канун именно того, 20-летнего юбилея. Обычном случае, характерном для тех времен, обязательных и в какой-то мере довольно часто «показушных».

Но это фото– быль, и никуда ее не денешь. Это как бы штрих из жизни работников-организаторов нижнего (рабочего) звена партийно-государственной власти тех времен. На кого раньше ложилось основное бремя всей организационно-массовой пропагандистской и воспитательной работы? На первичные ячейки, первичные партийные и комсомольские организации, рай-сельсоветы и, конечно, руководителей хозяйств и предприятий. Основная работа шла в фундаментном слое – от первички до уровня райкома (горкома). Дальше (обком, ЦК республики и выше) шла совсем другая деятельность. Надо признать, что именно в первичном (по район) слое, шла действительно работа – без выходных, без праздников и всего того, что с этим связано.

Парторги и другие организаторы низовых звеньев, в большинстве своем люди ответственные и порядочные, в те времена, как правило, были «прислугой» за все и представляли собой что-то вроде касты «мальчиков для битья». Если от кого-то хотели избавиться (как правило, хорошего, но «неудобного» для кого-либо из руководства человека), его «добровольно» избирали парторгом любого уровня, а затем очень быстро находили причины, и наступали различные виды воздей-ствия. «Удобным» и «своим» людям, наоборот, давали возможность прыгать по иерархической лестнице, иногда через несколько ступенек.

В марте 1965 года на известном Пленуме ЦК КПСС по сельскому хозяйству был намечен ряд мер по подъему этой отрасли – я не буду их перечислять и комментировать, так как тема рассказа совсем иного плана.

В конце апреля меня, и как экономиста, и как парторга колхоза «Передовик», вызвали на семинар в область по разъяснению материалов прошедшего пленума. Семинар был солидный и по времени продолжительный. Закончился 6 мая. Вечером в гостинице мне сообщили, что надо позвонить домой, в колхоз, какое-то срочное дело. Позвонил Каструбину, он говорит: «Я не был дома, но была телефонограмма из района (Новороссийска), чего-то тебя туда вызывали. Это было еще до 1 мая. Ты завтра утром съезди в райцентр, там ближе, и все узнай».

На следующий день я первым автобусом выехал из Актюбинска – в Новороссийск, там был наш райцентр в то время, и уже к 9 утра был в райкоме партии. У входа встретил второго секретаря, Сапара Сагинтаева. С ним я был знаком еще до армии, когда он был у нас первым секретарем райкома комсомола. Позже, при Горбачеве он закончил свою карьеру на посту председателя Актюбинского областного Совета. И первое, что он спросил, было: «Ты команду привез?» Не понимая, в чем дело, я уклонился от ответа, перевел разговор на другие темы, и мы расстались. Ну, раз разговор зашел о команде, значит, что-то связано со спортом.

Пошел в районный спорткомитет и выяснил, что перед первомайскими праздниками, собирали секретарей на совещание, где объявили о проведении районной спартакиады в честь 20-летия Победы. Было разработано и доведено положение о спартакиаде, ну, и все, что с ней связано. Как и прежние юбилейные мероприятия, спартакиада имела больше политический оттенок, чем спортивный, и обязательность участия в ней не подлежала обсуждению. С тех пор прошло две недели, команды колхозов, совхозов, училищ, естественно, готовились, а некоторые дальние, уже даже приехали и тренируются на месте проведения соревнований, то есть на школьном стадионе райцентра. Я понял, что в отсутствие председателя и меня, в район никто не поехал, и о спартакиаде в колхозе, никто ничего не знает.

Прихватив с собой копию положения о спартакиаде, не говоря ни слова, внешне спокойный, я вышел из спорткомитета и пошел позавтракать.

В райцентре была столовая с громким названием «Ресторан». Сидя в ожидании заказанного завтрака, познакомился с условиями юбилейной спартакиады. Один день, 8 мая, десять видов: бег на 100, 200, 400, 1000, 3000 метров, прыжки в длину и высоту, метание гранаты, диска и волейбол. Причем, волейболисты играют в двух подгруппах, а потом – финал. Все просто и понятно. Одно плохо – мы об этом не знали. Ну, кому потом объяснишь, что в лучшем в области хозяйстве, не нашлось десятка ребят, способных выступить на юбилейной спартакиаде?

Тут тебе вспомнят все – и отказ от инструкторства, и «черные» пары, и многолетние травы, и все, что было и не было. Я уже видел перед собой укоризненный взгляд председателя, а ему достанется гораздо больше моего, до очередного юбилея не дадут покоя, если вообще дадут спокойно дожить до того, следующего.

Я мучительно искал выход. Домой через областной центр – более 200 км, поездом – 80 км, но поезд ходит через день, сегодня ушел в нашу сторону, а обратно будет через сутки, ночью. А начало завтра – 8-го мая, в 10.00.

Дикость и нелепость ситуации, заключалась еще и в том, что я, парторг колхоза, в отличие от большинства своих коллег парторгов-аграрников, – бывший победитель первенства округа, по боксу, двух окружных первенств по волейболу, победитель и призер многих районных и областных соревнований, имевший первые разряды по пяти видам спорта, – и на тебе, оказался вне игры. Любые мои самые объективные объяснения потом – будут детским лепетом. Но что делать?.

Я мог бы сам за всех отбегать и отпрыгать, хотя по положению один участник может выступать только в двух видах, не считая волейбола, но не могу же я сам и в волейбол играть!